Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Часть X. "Más escenas de la vida íntima". Глава 1.

-Х-
Еще картины семейной жизни

-I-
Идя по коридорам, Гильермина наставляла свою подругу:
"Ты слишком доверчива.

.

.

Ты не знаешь, что такое этот народ.

Положись на меня, и будь уверена: Питусо - твой.

Уж я-то знаю, где здесь собака зарыта.

Этот прохвост хочет содрать с тебя за него такую сумму, за которую можно было бы купить всех мальчиков нашего приюта вместе с их родителями.

Сколько ты собиралась ему предложить? Десять тысяч реалов? Тогда уж лучше отдай их мне: уж я-то смогу вытребовать для тебя этого малыша куда как за меньшие деньги, а разница пойдет на наше дело.

После недолгого разговора с Северианой в ее комнате они вышли, сопровождаемые весьма колоритными обитателями обоих дворов.

А Хуанина Хасинта и Рафаэла так больше и не видели, хоть и везде искали.

В тот день, 22 декабря, Наследник почувствовал себя хуже - по причине собственного нетерпения и желания опередить природу. Дело в том, что он раньше времени посчитал себя здоровым и отказался принимать лекарства.

Однако, вскоре того, как Наследник поднялся с постели, он вынужден был туда вернуться, жалуясь на возвращение болей - возможно, чисто иллюзорных.

Домочадцы, которым были хорошо известны все его уловки, не беспокоились; только Барбарита неустанно следила, чтобы он больше не вставал.

Ночь он провел беспокойно, но потом все же крепко заснул и проспал все утро двадцать третьего декабря, так что Хасинта смогла еще раз сбегать на улицу Мира-эль-Рио в сопровождении Рафаэлы.

Этот визит не оправдал ее надежд, и дама вернулась домой в большой печали.

Она не встретила ни Питусо, ни сеньора

Искьердо.

Севериана рассказала ей, что Гильермина приходила снова и провела с этим типом еще одну долгую беседу, а он теперь все время носит мальчика на плече - несомненно, готовя себя в святые Христофоры.

Единственное, что доставило Хасинте удовольствие в деноь этого визита, было новое свидетельство всеобщей любви и признательности, которые она понемного начинала завоевыывать в этих бедных кварталах.

Мужчины и женщины окружили ее кольцом и принялись водить хоровод, распевая в один голос хвалебную оду:

"Живи сто лет, о наша радость". Несомненно, оду эту они сочинили сами; слова ее были не слишком искусны, но зато искренни.

Семейство Идо, несомненно, солировало в этом хвалебном хоре, и она с удовольствием отметила, каким элегантным стал дон

Хосе,одетый в хороший костюм, подобранный для него Хасинтой, и почти новую шляпу кофейного цвета.

Что же касается его прежнего головного убора, то он успел уже сделаться предметом нескольких продаж и перепродаж, пока, наконец, не попал в руки одного из соседей, мастера на все руки, который исхитрился сделать из него чалму для карнавального костюма.

Адорасьон, увидев донью Хасинту, тут же прижалась к ней.

Для этой маленькой девочки она была живым воплощением любви и нежности.

Она так и осталась стоять перед сеньоритой, пожирая ее восхищенными глазами, и, когда та целовала ее в щечку, бедная девочка дрожала от волнения, как в лихорадке.

Она не знала, как выразить свои чувства, а потому могла лишь прижаться к груди своего божества, зарывшись головкой в складки ее шали, словно желая слиться с ней в единое целое.

Видя, что донья Хасинта собирается уходить, Адорасьон пришла в отчаяние, а Севериана всерьез забеспокоилась, догадываясь о причинах такого горя девочки.

В тот день дама принесла ей в подарок очень красивые ботиночки и пообещала принести другую одежду, сережки и колечко с бриллиантом размером с горошину, а может быть, даже и с лесной орех.

Вернувшись домой, Наследница немедленно пожелала узнать, что удалось сделать Гильермине.

Хасинта окликнула ее, встав под балконом ее дома; однако благотворительница так и не появилась.

Служанка сказала, что сеньорита, должно быть, не вернется до вечера, потому что она собиралась в третий раз сходить на станцию Пульгас, а еще наведаться на стройку и в свой приют на улицу Альбуркерке.

В этот день в доме Санта-Крус произошло радостное событие.

Когда

вся семья села за стол, с улицы пришел дон Бальдомеро и, как ни в чем не бывало, объявил, что выиграл в лотерею.

Однако Барбарита приняла эту новость очень спокойно, даже с некоторой долей печали, ибо не доверяла подобным подаркам капризной Фортуны.

Воистину, Провидение не столь разумно, как о нем говорят, ибо приносит удачу совсем не тем, кто в ней действительно нуждается. По справедливости, этот выигрыш должен был достаться бедным людям, у которых нет другой возможности выиграть себе лучшую долю.

А сколько было несчастных людей, для которых этот день святого Варравы стал днем разочарований и потерь! В этот день, 23 декабря, когда был напечатан большой список выигрышей, Мадрид стал воистину юдолью страданий, ибо,

.

.

по законам всякой лотереи, большинство из тех, кто играл, не выиграли ничего.

Однако, справедливости ради, стоит заметить, что в этой игре были и победители.

Дон Бальдомеро выглядел очень спокойным; казалось, от этого дара судьбы ему было не жарко и не холодно.

Каждый год он покупал лотерейный билет - без особых надежд на выигрыш, это было для него скорее привычкой или каким-то ритуалом, как если бы он выправлял паспорт или какой-то иной документ, удостоверяющий личность добропорядочного испанца; тем не менее, он никогда не оставался без выигрыша, пусть даже самого небольшого.

Например, в прошлом году он выиграл двести пятьдесят тысяч реалов.

Как всегда бывает в подобных лотереях, двенадцать с половиной тысяч золотых были разделены среди множества участников - представителей самых различных слоев общества; таким образом, если кому-то одному достался жирный куш, то и многим другим, не столь удачливым, тоже кое-что перепало.

Санта-Крус принес список с собой в столовую и принялся читать его вслух, отмечая, кто сколько поставил и сколько, соответственно, выиграл.

Первыми он назвал воспитанников колледжа Сан-Ильдефонсо, которые тоже принимали участие в лотерее, и произнес нараспев выигравшие номера и денежные суммы.

"Ребята играли два к десяти и выиграли пятьдесят тысяч реалов.

Вильялонга - один к десяти, и выиграл двадцать пять тысяч.

Саманьего - половину этого".

В эту минуту Пепе Саманьего как раз появился в дверях. Едва она услышал, как дон

Бальдомеро провозгласил его имя и сумму выигрыша, он не смог скрыть своей радости и бросился обнимать всех присутствующих, даже слуг.

"Эулалия Муньос - один к десяти; она выиграла двадцать пять тысяч реалов.

Бенигнита - половину к десяти: двенадцать тысяч пятьсот реалов.

Федерико Руис, поставил два золотых, выиграл пять тысяч реалов.

Ну, дальше идет всякая мелочь.

Итак, Рафаэла и Блас поставили десять реалов каждый.

Они выиграли тысячу двести пятьдесят реалов.

"А угольщик? Сколько поставил угольщик?" - спросила Барбарита, которую интересовали ставки всех участников, включая скромного угольщика.

-Угольщик - десять реалов; Хуана, наша непревзойденная повариха - двадцать, мясник - пятнадцать.

.

.

Так, смотрим дальше: Пепа - пять реалов, а ее сестра - еще пять.

Эти выиграли шестьсот пятьдесят реалов.

-Какое несчастье!
-Девочка моя, это не я говорю, это арифметика.

Участники лотереи моментально столпились у двери в столовую, привлеченные запахом столь потряссающей новости, который, как известно, распространяется чрезвычайно быстро; здесь были и кухарка, и ее помощницы, и вся остальная прислуга, которая толкалась и гомонила в дверях и, забыв о хороших манерах, просовывала внутрь свои счастливые лица, чтобы услышать, как сеньор торжественно пропоет выигранные ими суммы.

Сеньорита Хасинта была первой, кто принес на кухню эту радостную весть - и едва не лишилась сознания от огорчения, узнав, что их выигрыш стоил пяти кровью заработанных реалов трем миллионам человек.

Эступинья, всегда обо всем узнающий первым, молнией помчался по улицам, чтобы оповестить победителей лотереи об их удаче.

Именно он принес эту радостную весть в дом Саманьего и, когда тот не проявил к ней особого интереса, привел в большое смятение всех своих знакомых, кого только сумел разыскать.

А ведь сам он ничего не выиграл!
Барбарита обсуждала это с мужем со всей серьезностью, необходимой в подообных случаях.

"Друг мой, у нашего бедного Пласидо разбито сердце.

Он не в силах скрыть своего горя; эта новость так подкосила его, что он даже почернел лицом".

-Ну уж, тут я не виноват.

.

.

Ты вспомни, как он тогда стоял, держа в руке золотой, и все никак не мог решить, играть ему или отказаться, пока, наконец, жадность не победила! Ты помнишь, как он тогда сказал: "Кто знает, получу я что-нибудь или нет? Так уж лучше я куплю на свои денежки анисовой настойки".

.

.

".

Вот пусть и пьет теперь свою настойку!
-Бедняжка!

.

.

Надо все-таки внести его в список.

Дон Бальдомеро довольно строго взглянул на свою супругу.

Такое вопиющее нарушение законов арифметики он посчитал солвершенно недопустимым.

"Пожалей его, дорогой, ну что он тебе сделал? Пусть уж все будут довольны.

.

.

".

Дон Бальдомеро Второй улыбнулся своей душевной улыбкой и, снова взяв список и карандаш, продолжил читать вслух:
"Россини, десять реалов: выигрыш - тысяча двести пятьдесят".

Все присутствующие не замедлили поздравить всеобщего любимца, а тот стоял, ошарашенный и растерянный, ерошил свои короткие волосы и то и дело повторял:

"Нет, не может быть... Это не мой выигрыш... Это ошибка...

.

.

".

Однако Барбарита наградила его таким взглядом, что у него пропало всякое желание продолжать дальше эту тему.

Когда эта дама смотрела таким взглядом, людям не оставалось ничего другого, кроме как помалкивать.

"Я думаю, сам младенец Иисус благословил нашего Пласидо, - сказал дон

Бальдомеро своей невестке, - и он получил свой выигрыш, даже не играя".

-Пласидо! - воскликнула Хасинта, звонко смеясь. - Так вот кто принес нам удачу!

-Но я...

.

.

-снова пробормотал Эступинья, чьи представления о справедливости всегда были ясны и четки - если, конечно, дело не касалось контрабанды.

-Но это же просто глупость!

.

.

Что у вас в голове? - с жаром воскликнула Барбарита. - Неужели вы даже не помните, как дали мне половину дуро на лотерейный билет?

-Я? - растерялся тот.

.

.

Когда, вы говорите, это было?

.

.

Ну конечно же!

.

.

А ведь и в самом деле, дурная моя голова, помнится, так оно и было.

.

.

По-моему, Эступинья и в самом деле свято уверен, что дал целый эскудо.

"Я тогда еще сказала, что этот билетик самый красивый из всех.

.

.

! - только и смог сказать дон

Бальдомеро, весьма довольный собой, -

- Ведь чуяло же мое сердце, когда лотерейщик мне его передал".

-И в самом деле: какой красивый!

.

.

- добавил Эступинья. - Это воистину так.

-Но этого не может быть, уж я-то знаю! - убежденно заявил Саманьего, весьма довольный произведенным эффектом. -

Три четверки следуют одна за другой, затем - ноль, а на конце - восемь.

.

.

Этого не может быть.

Саманьего тут же заявил, что столь знаменательное событие необходимо достойно отметить, устроив Эступинье овацию с бубнами и литаврами, а сам Эступинья с готовностью его поддержал, предложив доставить сюда всю кухонную утварь, чтобы к литаврам и бубнам добавились кастрюли и ложки.

Но Барбарита решительно отвергла все эти предложения и, увидев, что в гостиную входят Федерико Руис, Эулалия Муньос и Рикардо Санта-Крус, один из пресловутых Ребят, велела откупорить с полдюжины бутылок шампанского.

Этот шум доносился до спальни Хуана, который в это время с интересом слушал рассказ своей жены и слуги о том, что произошло в доме и в особенности о чуде, которого сподобился Эступинья.

Он от души посмеялся над этим, не найдя, что сказать.

Однако невольное заточение все же испортило его характер, а потому он тут же вышел из себя и с неожиданной злобой в голосе набросился на жену:
"А теперь оставь меня в покое и ступай поиграй в орлянку с этими идиотами.

Ох уж эта лотерея! Более отсталое являение трудно себе представить! Подобные вещи должны быть уничтожены раз и навсегда; они убивают наши сбержения, заработанные потом и кровью, а избранниками Провидения всегда оказываются лодыри и бездельники, ничем этого не заслужившие.

В лотерею в принципе нельзя выиграть большое состояние.

.

.

Как? Ты снова уходишь?

Хорошо же ты ухаживаешь за несчастным больным, нечего сказать! И скажи ты мне на милость, какого черта ты все утро болталась по улицам? И не отпирайся, я все знаю, это уже не первый день..."

Хасинта улыбнулась жалкой виноватой улыбкой -

прежде чем смогла придумать маленькую, но убедительную ложь.

"Сегодня утром, - сказала она, - я ходила по магазинам за рождественскими подарками, цветными свечами и всевозможными лакомствами для детей Канделарии".

"Но в таком случае скажи мне, - проворчал Хуанито, потягиваясь среди шелковых простыней, - для чего тогда существуют мама с Эступиньей, которые занимаются этим всю жизнь, теряя голову от наслаждения, и все лавочники знают наизусть предпочтения семьи Санта-Крус.

.

.

Объясни мне это, Бога ради.

.

.

".

Но тут из гостиной донеслись новые протестующие крики: в дом пожаловала Гильермина и во всеуслышание объявила: "Каждый выигравший должен пожертвовать двадцать пять процентов на наше святое дело.

.

.

Тех же, кто откажется, пусть лишат выигрыша святой Иосиф и сам Господь".

-Двадцать пять процентов - это слишком много для такой мелюзги, - заметил дон

Бальдомеро. -

-А если ты не согласна, то спроси об этом самого святого Иосифа - вот увидишь, он подтвердит, что я прав.

-Безбожник! -

.

.

- воскликнула рассерженная дама. - Еретик!

.

.

Мало того, что ты бессовестно высосал деньги нации, деньги, принадлежащие церкви - так теперь ты хочешь оставить без поддержки наше святое дело, ограбить несчастных бедняков?

.

.

Нет уж, двадцать пять процентов - с остальных, и пятьдесят процентов - лично с тебя.

.

.

И ни слова больше!

А если ты не согласен, то тебе придется потратить их все на аптеку.

Так что выбирай.

-Нет уж, дорогая моя, - ответил дон Бальдомеро. - Коли так, то я отдам тебе все.

.

.

-С меня хватит и половины, жадина ты этакий!

Согласно моей святой вере, это будет справедливо.

.

.

За этот несчастный кирпич, что на прошлой неделе стоил десять реалов за сотню, теперь запрашивают одиннадцать с половиной, а за оббитый - десять с половиной.

И теперь я так счастлива, что просто летаю, словно на крыльях,

прямо-таки витаю в облаках.

.

.

Саманьего уговорил-таки эту чересчур добродетельную женщину все же взять бокал шампанского.

"Чтобы я пила это дерьмо? - возмутилась Гильермина. - Хороше же ты обо мне думаешь, негодник!

.

.

Когда будут выплачивать деньги - завтра? Ну, тогда приготовься.

Я тебя обдеру, как липку.

Тебе не жить".

Немного погодя Хаиснте и Гильермине удалось поговорить наедине. подальше от нескромных ушей.

"Теперь ты можешь жить спокойно, - заверила ее ла Пачеко. -

Питусо - твой.

Сегодня вечером я окончательно решила этот вопрос.

Ты даже представить себе не можешь, каково иметь дело с этим Искариотом!

Я потеряла счет всем этим его "кровям Христовым" - и как у него язык поворачивается на такое кощунство!.

Я выудила-таки из сундука свидетельство о его крещении, эдакую вонючую бумажонку.

Но этот документ все равно ничего не доказывает.

Мальчик вполне может быть его сыном, но может и не быть.

.

.

Кто его знает! Однако, если это у тебя всего лишь каприз богатой избалованной дамочки,то Бог тебе судья!

.

.

Если же ты хочешь знать мое мнение, то мне твое поведение кажется неправильным.

Прежде всего необходимо поставить в известность твоего мужа.

Но тебе никак не дает покоя любовь к сюрпризам и театральным эффектам.

Ну что ж, там будет видно.

.

.

Ты же знаешь, девочка, сделка есть сделка.

Бог всегда был на моей стороне, вот и сейчас он мне помог убедить этого упрямого сеньора

Искьердо.

В конце концов он согласился на шесть с половиной тысяч реалов.

Таким образом, из десяти тысяч мне удалось выгадать для себя три с половиной.

.

.

Итак, завтра я отправлюсь туда во второй половине дня. Ты тоже наведаешься в эти номера вместе со мной.

Для Хасинты это было очень важно.

Ее мечта уже почти осуществилась, и она вот-вот должна была завладеть своей любимой игрушкой.

Да, безусловно, это могло показаться ребячеством, однако у нее были свои причины для этого.

Ее план, согласно которому она собиралась ввести Питусо в лоно семьи, требовал известной хитрости.

Она считала, что не стоит пока ничего говорить Наследнику.

Она собиралась сначала отвести его в дом своей сестры Канделарии, где его отмоют и прилично оденут,

а затем представить как безродного сироту, подобранного на улице.

.

.

Она не сомневалась, что ни мама, ни, тем более, папа не смогут устоять перед таким кукленком.

Только одно ее тревожило: что, если они заметят, как этот мальчик похож на Хуана?

Вдруг им что-нибудь подскажет таинственный голос крови? Что, если они узнают свои черты в этом бедном ребенке?

.

.

Cказать по правде, в этом деле Хасинте было намного интереснее разыгрывать всевозможные драмы, нежели искать наиболее удобные решения вопроса.

Она воображала себе картины будущего: ей представлялось, как будет смущен и растерян ее неверный муж, как он будет умолять ее о прощении, и тысячи других подробностей в духе готических романов. Душа ее была полна радости, подобной радости художника, создавшего новвый шедевр. Однако, возможно, к этой радости примешалась также небольшая доля мести - если, конечно, такому пороку могло найтись место в столь благородной душе.

.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/65739

Переводчики: passiflora