Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 2.

- II -
Барбарита отправилась в комнату Наследника,чтобы отнести ему чашку горячего чая с коньяком.

Из столовой по-прежнему доносился шум, но теперь он звучал гораздо спокойнее.

"Теперь они снова зацепились языками и вот уже который час обсуждают свою политику, - сказала мама. -

Саманьего сказал, что двум или трем сотням мятежников уже отрубили головы, так что мира ждать не приходится.

Маркиз пообещал, что кровопролития не будет, а Эступинья спросил у него, почему маркиз не принял предложения, которое ему сделали.

.

.

Тогда маркиз отрезал себе кусочек индейки, положил на свою тарелку и сказал, что не хочет встевать в это дедло.

.

.

-Он этого не говорил! - аж подпрыгнул Хуанито, едва не поперхнувшись горячим напитком. - Он не мог этого сказать!

-Он сказал именно так, сынок, - покачала головой Барбарита. - Он сказал, что не хочет встревать в это дело.

.

.

-Но почему ты так разволновался?

-Потому что он не говорил этого, мама.

Не искажай хоть ты смысл чужих слов.

-Но, сынок, я сама это слышала.

-Даже если бы я сам это слышал, я все равно заявляю, что он не мог этого сказать.

.

.

Не мог!

-Отчего же?
-Маркиз не может сказать: "встревать".

.

.

Голову даю на отсечение, что он сказал: "вмешиваться".

.

.

Если бы он знал, что о нем говорят благородные сеньоры!

Барбарита рассмеялась.

-А ведь и в самом деле!

.

.

Ты прав, так оно и было.

.

.

Действительно, он сказал: "вмешиваться".

.

.

-Ты это видишь,

.

.

Хасинта?

-Что ты хочешь сказать, нежный мой мальчик?
-Нужно послать записку Апариси,

чтобы он немедленно явился.

-Зачем? Ты знаешь, который час?
-Когда он узнает причину, он прибежит сюда бегом.

-Но зачем?
-Есть зачем! Ты думаешь, он так это оставит! Я хочу посмотреть, как он раздавит этого червяка. (?)

.

.

Обе дамы повеселились над этой шуткой, а затем отправились спать.

Гильермина ушла из дому, ни с кем не простившись. Следом за ней понемногу разошлись и другие.

К полуночи все стихло, и родители удалились в свою комнату, наказав Хасинте присматривать за Наследником, чтобы тот не сбрасывал одеяла.

Казалось, он крепко спал, и жена его тоже легла, но так и не смогла уснуть: не было в ее душе ни покоя, ни отдыха.

Не прошло и часа, как Хуан почнулся от своего беспокойного сна и что-то пробормотал спросонья.

Хасинте показалось, что он бредит. Она села в постели, с тревогой взглянула на мужа. Однако это был не бред больного, а скорее какая-то дерзкая одержимость.

Она попыталась успокоить его ласковочь речью, но он не откликнулся.

"Хочешь, я позвоню слугам?" - спросила она.

-"Нет; уже поздно, я не хочу никого беспокоить.

.

.

Я просто немного взволнован.

Сон страшный приснился.

Оно и понятно: я весь день провалялся в этой постели, изнывая от скуки.

Мои простыни как будто раскалены, а сам я весь дрожу от холода.

Хасинта накинула пеньюар и, пробежав через комнату, присела на край постели мужа.

Ей показалось, что у него жар.

Он лежал, раскинув руки и сбросив одеяла.

Она забеспокоилась, что он раскутается и простудится. и, не найдя другого средства успокоить его, сбросила пеньюар и забралась к нему в постель, решив, что проведет ночь возле него, укрывая его одеялом, как малого ребенка, и напевая ему колыбельные песни, чтобы ему легче было заснуть.

А он и в самом деле несколько успокоился, потому что ему очень нравилось, когда за ним ухаживали, когда о нем беспокоились и поили отваром от бессонницы.

И он снова ощутил себя маленьким мальчиком, когда его жена обняла его обеими руками с поистине материнской нежностью и прижала к груди, чтобы согреть своим теплом. Вскоре Хуан снова впал в забытье, погруженный в свои грезы.

Хасинта не спускала с него глаз, неусыпно следя, хорошо ли он спит, не жалуется ли во сне, не покрылся ли испариной.

В тишине спящего дома было явствено слышно, как звонили колокола в церкви Пуэрта дель Соль, отбивая время - час, полтора, два часа; их звон был слышен так отчетливо, что, казалось, звучал прямо в доме.

Спальня была залита мягким светом, струившимся сквозь фарфоровый экран.

Наконец, больной успокоился, затих, и Хасинта смогла вновь погрузиться в свои размышления.

Она перебирала свои мысли, как скряга, укрывшись от чужих глаз, перебирает монеты, пересчитывая и придирчиво изучая, не окажется ли среди них фальшивой.

Она вспомнила о предстоящем важном разговоре с мужем, к кторому готовилась целый день, и все ее существо задрожало от предвкушения сладкой мести.

Питусо был похож на него, как две капли воды.

Это было ясно любому! Трудно было представить человека, больше похожего на Хуана, чем этот мальчик. Те незнакомые черты, которыми малыш не походил на него, были его чертами матери; именно это более всего угнетало Хасинту, омрачало ее чистую радость.

Она почувствовала какое-то щекотание в горле. Этому ощещению нет другого названия; подобное першение испытывает обиженный ребенок в своем бессильном стремлении отомстить обидчикам. Оскорбленная супруга едва сдерживалась, чтобы не схватить неверного мужа за горло обеими руками.

Но при этом она знала, что все это - лишь мечты - в дйствительности она не посмела бы даже прикоснуться к нему, чтобы не потревожить его сон.

Более того, едва заметив, что он дрожит от озноба, она нежно обняла его, чтобы согреть своим теплом.

Когда он стонал во сне, тяжело дыша, она принималась ворковать, слегка поглаживая его ладонью по спине, а затем, не доверяя чутью своих рук, касалась губами его лба или щеки, проверяя, нет ли у него жара.

Было уже около трех часов, когда Наследник открыл глаза и, совсем проснувшись, посмотрел на жену, чье лицо склонилось над ним так низко, что почти касалось его щеки.

"Мне так хорошо сейчас! - произнес он нежно. -

Я весь в поту, я уже не чувствую холода.

Ты тоже не спишь? Ах, да! Это все та большая лотерея, которая так меня разволновала.

Ты мой самый драгоценный выигрыш в этой лотерее.

Как же ты хороша!

-У тебя болит голова?
-Ничего у меня не болит.

Я вполне злоров, просто мне отчего-то не спится. Что-то меня тревожит.

Если и у тебя такое же чувство, скажи мне об этом.

Я хотел бы знать, куда ты ходила сегодня утром.

-Много будешь знать - скоро состаришься.

Так говорила наша мама, когда мы с сестрами высспрашивали, куда она ходила.

-И все-таки скажи мне правду:

куда ты ходила?
Хасинта рассмеялась: очень уж забавный был вид у ее мужа.

"Что тебя так развеселило? - спросил он. - Над чем ты смеешься?"

-Я смеюсь над тобой.

.

.

Что за люди эти мужчины! Пресвятая дева, все-то они хотят знать!

-Разумеется, хотим. И мы имеем на это право.

-Разве женщина не может просто пойти за покупками?

.

.

-Если бы ты посетила какую-то лавку,

об этом тут же стало бы известно Эступинье и маме. так что этого не может быть.

Нет, ты ходила не за покупками.

-Однако так оно и есть.

-Да ну? И что же ты купила?
-Полотно.

-Для рубашек? Так у меня они есть.

.

.

У меня их, я думаю, уже добрых двадцать семь дюжин.

-Так это твои рубашки, а те будут детские.

-Детские?
-Да, а также мы сошьем тебе очень милые слюнявчики.

-Слюнявчики? Для меня?
-Да, для тебя, мой дурачок; ведь ты у нас все время пускаешь слюни.

-Хасинта!
-А ну тебя! -

.

.

- рассмеялась она самым беззаботным смехом.

- Видел бы ты эти рубашки! Одни рукава чего стоят!

.

.

Ты в них сможешь просунуть разве что пальчик.

-Значит, это правда, что ты...

.

.

Ты это серьезно?

.

.

Я обо всем забываю, когда слышу твой смех.

-Разве ты не видишь, как я серьезна?

.

.

Разве что ты заставишь меня смеяться.

.

.

Ну, что ж, я скажу тебе все без утайки.

Я готовлю приданое.

-Перестань, я не хочу слушать.

.

.

Это какой-то бред!
-И, тем не менее, это правда.

-Но...

-Разве я тебе не сказала? Ответь, неужели я тебе не сказала?

В течение минуты они неотрывно смотрели друг на друга.

Оба они улыбались, и казалось, что их улыбки сливаются в одну.

-Ну, слушай!

.

.

Скоро -

.

.

- уже совсем скоро

.

.

у меня будет ребеночек.

-Хасинта! Что ты говоришь?

.

.

-Это не повод для шуток! - воскликнул Санта-Крус, сам не свой от радости. Он даже попытался подняться с кровати, так что жене пришлось прижать его к подушке обеими руками.

-Э, нет, веди себя прилично.

Если ты раскутаешься, я ничего тебе не скажу.

-Ты шутишь!

.

.

Если бы это была правда, ты бы не пела в последнее время.

.

.

О твоих тайных желаниях не знают разве только глухие!

Но скажи мне, мама уже знает?
-Нет, пока еще никто не знает.

-Но, женушка,

.

.

скажи мне только, и я зазвоню во все колокола.

-Ты дурачок!

.

.

Просто сумасшедший.

.

.

Лежи тихо, или я тебе ничего не скажу.

-Тогда я подниму на ноги весь дом, пусть все узнают!

.

.

Но признайся, ты ведь шутишь? Конечно, шутишь, я это вижу по твоим глазам.

-Если ты не прекратишь, я больше ничего тебе не скажу.

.

.

-Хорошо, умолкаю.

.

.

Но ответь мне: это только предположение, или...

.

.

-Это уверенность.

-В самом деле уверенность?
-Несомненная, как если бы я воочию видела, как он носится по лестницам нашего дома.

.

.

Нельзя даже представить большего шалуна и проказника.

.

.

Он хорош, как ангел, и такая же продувная бестия, как его отец.

-О, пречистая дева Мария, но ведь еще рано судить! Он еще и не родился, а ты уже знаешь, что это мужчина, да еще такой же лживый, как и я.

Наследница не смогла удержаться от смеха.

Они склонились так близко друг к другу, что казалось, будто смех Хасинты срывается с губ ее мужа, а горячечный пот Хуана сочится из пор его жены.

"Да здравствует моя долрогая супруга, хранящая меня от всех бед и несчастий!" - воскликнул он, не веря своим ушам.

-Ты рад?
-Как же мне не радоваться? Если это правда, мы немедленно должны оповестить всаю семью. Не сомневаюсь, что папа, услышав об этом, тут же нахлобучит шляпу и пулей вылетет на улицу - покупать подарки для новорожденного.

Но скажи мне наконец, когда это случится?
-Скоро.

-Через шесть месяцев? Через пять?
-Раньше.

-Через три?
-Еще раньше.

.

.

Смотри, одеяло падает, падает...

-Бах!

.

.

Послушай, эти шутки неуместны.

Ну о чем ты могла бы мне еще рассказать? Да ни о чем таком, чего бы я и так не знал.

-Не знаешь, потому что я это скрываю.

-Что да, то да: ты у нас мастерица скрывать.

О том, как ты мечтаешь иметь ребенка, известно всему свету, как если бы ты вышла на улицу и забила об этом в барабаны; или написала бы симфонию на эту тему и отправила бы ее по почте сеньору Россини, чтобы он исполнил ее со сцены.

-Разве тебе не говорили, что безопасных дней не существует? - возразила Хасинта.

Ничего, друг мой, когда ты его увидишь, ты сам в этом убедишься.

-Кого я должен увидеть?
-Его.

.

.

Твоего сына, дитя твоей плоти.

-Говорю тебе прямо, что я полон смятением; я уверен, что это шутка, ибо, если бы это было правдой, она давно бы вышла наружу.

Хасинта понимала, что пора кончать эти шутки, и решила погасить свечу, чтобы он мог снова заснуть; кроме того, она опасалась, что подобное напряжение связок отнюдь не на пользу его больному горлу.

"Пришло время поговорить об этом серьезно, - сказала она. - И немедленно.

.

.

Ты сам в этом убедишься.

-Хоёсо, - ответил он, дурачась, шепелявым голоском маленького ребенка, еще не умеющего говорить.

-Только сначала тебе надо поспать, - сказала Хасинта. -

.

.

Ну же, закрывай глазки.

Ты и вправду меня любишь?
-Больше жизни.

Счастье мое, какой же ты сильный! Ты, меня задушишь!
-Имей в виду, если ты меня обманываешь, я тебя поймаю, и тогда...

.

.

-Что тогда? Ну, ну!

.

.

-Я тебя съем - вот как пирожное.

-Как пирожное? Мне это нравится!
-И сейчас же! Ам!

.

.

Когда подобные вещи говорят детям, они смеются всякий раз, когда такое слышат; однако супружеское уединение порой придает необъяснимую прелесть иным словам, которые при свете дня и на глазах у людей показались бы смешными.

В недолгом времени Хуан снова открыл глаза и строго спросил: (?)
"Так это правда, что ты собираешься завести ребенка?"

.

.

".

-Ч-ч-ч! - поднесла Хасинта палец к губам. -

.

.

Баю-баю!

.

.

Мр-р!

.

.

Хр-р!

.

.

Она напевала вполголоса колыбельную песню, поглаживая его по спине.

"Как хорошо быть маленьким, - промурлыкал Наследник. - Чувствовать ласку материнских рук, тепло ее дыхания и...

.

.

!"

Прошло немного времени, когда Хуан проснулся и, притворяясь, будто снова вернулся в свой прежний младенческий возраст, захныкал:
-Мама!

.

.

Мама!

.

.

-Чего тебе? - звботливо спросила Хасинта.
-Сисю!

Хасинта едва не задохнулась от смеха.

-А вот и не дам.

.

.

Это нехорошее слово.

.

.

Бяка!

.

.

Они часто так развлекались, говоря друг другу подобные милые глупости.

Таким образом они коротали время и одновременно выражали свою любовь друг к другу.

-На тебе сисю, - сказала Хасинта, кладя ему палец в рот; тот принялся сосать его , как младенец сосок, бормоча при этом, какое сладкое у нее молочко, и другие подобные глупости, уместные лишь в уединении супружеской спальни, ночью, в условиях любовной близости.

-Если бы нас кто-нибудь услышал - представляю, как бы они смеялись!
-Но нас никто не слышит.

.

.

-Уже четыре часа: как позно!
-Лучше скажи: как рано!

Скоро встанет Пласидо и разбудит звонаря в Сан-Хинес.

День будет таким холодным!..

.

.

-Как хорошо нам здесь, вдвоем, под теплым одеялом!
-Мне кажется, что я сплю и вижу тебя во сне, жизнь моя.

-И мне тоже, сердце мое.

И они уснули, словно два ангела, щека к щеке.

.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/65740

Переводчики: passiflora