Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 6.

- VI -
Разумеется, Барбариту хлебом не корми, только позволь удовлетворить ее женское любопытство и хотя бы одним глазком взглянуть на это бриллиант, который разыскала ее невестка - на ее нежданного внука.

Независимо от того, правда это или нет, дама все равно хотела с ним познакомиться и присмотреться к нему.
Поскольку Хуана было кому развлечь, свекровь и невестка нашли какой-то повод выйти из дома, и отправились в дом Бенигны.

По дороге Хасинта старалась разговорить свою тетю, надеясь, что сердце ее смягчится; однако Барбарита оставалась столь же непоколебимо суровой и подозрительной, как и накануне.

"Бальдомеро все это очень не нравится. Он не верит, что это его внук.

Говорит, что ему нужны гарантии.

.

.

Но, честно говоря, я думаю, что мы легко сможем его убедить.

.

.

".

Когда она вошла в дом и увидела Питусо, в первые минуты она казалась своей невестке даже более суровой и решительной, чем прежде.

Барбарита долго смотрела на своего новоявленного внука; затем посмотрела на свою невестку, которая сидела вся, как на иголках, и ком застыл у нее в горле.

И вдруг, в ту самую минуту, когда Хасинта уже готова была услышать категорический отказ, бабушка радостно воскликнула:
"Солнышко мое!

.

.

Любовь моя! Ну иди, иди ко мне на ручки!"

И прижала его к себе с таким жаром, что Питусо протестующе закричал.

"Мальчик мой!

.

.

Сердце мое!

.

.

О Боже, какой же ты красавчик!

.

.

Счастье мое, сокровище! Поцелуй скорее свою бабушку.

-Так вы согласны? - спросила Хасинта, не в силах больше вымолвить ни слова, поскольку проклятый ком по-прежнему сжимал ей горло.

-Как же не согласна! - воскликнула Барбарита, глотая слезы радости.

Родная кровь, дочка, родная кровь!

.

.

О чем тут можно говорить? Мне кажется, что я вижу Хуана, когда ему было четыре года.

Слезы брызнули из глаз Хасинты.

"Я даже вообразить не могла, что бывает подобное сходство, -

.

.

- сказала сеньора, все пристальнее вглядываясь в черты мальчика. - И он хорошо знает, как он красив, ведь он видит в зеркале свою красоту (?)

.

.

Просто чудо что за ребенок".

И она снова принялась обнимать его и осыпать поцелуями.

"Ну что ж, дочка, - изрекла она свое решение, - Домой мы вернемся вместе с ним".

Ничего лучшего Хасинта и желать не могла.

Однако Барбарита мгновено пожалела о своей поспешности, и сказала:
"Нет.

.

.

Не нужно спешить.

Сначала мы должны поговорить с твоим мужем.

Сегодня же вечером ты расскажешь ему обо всем, а я, со своей стороны, поговорю с Бальдомеро.

.

.

Наша родная кровь, никуда от нее не денешься (?).

.

.

".

-А вы еще сомневались!
-Что поделаешь?

.

.

Я должна была сомневаться: ведь это очень деликатный вопрос.

Но в глубине души я тоже была в этом уверена.

Ты не поверишь, но всю минувшую ночь я мечтала о таком кукленке. И, подумать только: ты купила мне его в подарок на рождество!

Купила его, ни о чем не зная, под влиянием одного лишь смутного чувства.

.

.

Господи, что я говорю? Моя страсть к покупкам вытеснила все остальные мысли, ни о чем другом даже думать не могу...

-Я знала, что вы это скажете, как только его увидите, - радостно воскликнула Хасинта.

.

.

-Боже мой! А ведь все магазины уже закрыты! - всплеснула руками Барбарита.

Если бы они были открыты, я бы купила ему матросский костюмчик и бескозырку с надписью "Нумансия".

Как же это чудесно! Мальчик мой, сердце мое, иди же ко мне!

.

.

Не сойти мне с этого места, как же я тебя люблю! Ведь я твоя бабушка.

.

.

Эти оболтусы мне уже рассказали, что ты разбил фигурку чернокожего волхва на верблюде.

Молодец, мой сладкий, жизнь моя, очень хорошо, что ее наконец-то хоть кто-то разбил.

Я куплю для моего мальчика целую кучу верблюдов и волхвов: и черных, и белых, и зеленых, и голубых, и каких ты только захочешь.

Сердце Хасинты сжалось от минутной ревности.

Но она тут же утешилась, когда увидела, что Хуанин не захотел сидеть на коленях у бабушки и, выскользнув у нее из рук, направился прямиком к своей приемной - нет, теперь уже настоящей - маме.

Тут дети принялись вразнобой рассказывать об очередных преступлениях, совершенных Хуанином.

Пятеро малолетних фискалов сгрудились вокруг обеих дам, жалуясь на него, причем, каждый из них преподносил свою жалобу как самую ужасную.

Боже милосердный, что же он натворил, этот Хуанин! Он стащил туфельку Исабелиты и пустил ее плавать, как утку, в бассейне, откуда ее потом и выловили, полную воды.

"Ах, какой проказник!" - растроганно повторяла Барбарита, осыпая его поцелуями.

После этого он стянул с себя свои собственные башмачки, потому что вырос в свинарнике и, как настоящий поросенок, привык ходить без обуви.

"Ах, какой проказник!"

.

.

.

Затем он стащил с себя и носки, а потом погнался за котом, поймал несчастное животное за хвост и чуть не оторвал его.

.

.

Можно ли удивляться, что у кота после этого испортилось настроение?

.

.

В довершение всего, он добрался до настольной лампы, стоявшей на обещенном столе, и попытался отломать абажур от стойки.

.

.

"Нет, ну какая богатая фантазия!" - воскликнула по этому поводу растроганная бабушка.

"Ну что за несчастье! - снова и снова повторяла сеньора де Санта-Крус, тяжело вздыхая. - Все магазины уже закрыты!..

.

.

Я бы купила ему костюмчик - нет, много-много самых лучших костюмчиков.

.

.

В магазине Собрино я видела множество детских костюмчиков - просто чудесных, самых разных цветов, на любой выбор и вкус!

.

.

Ангел мой, ну подойди же,подойди к своей бабушке!

.

.

Ах, маленький разбойник! - шутливо погрозила она пальчиком. - Мне уже известно, что ты натворил, но я все равно тебя люблю, и мне никто не нужен, кроме тебя".

-Вот и я тоже так думаю, -

.

.

- с гордостью поддержала ее Хасинта.

Спускаясь по лестнице, они делились впечатлениями, и лица обеих сияли самым глупым счастьем. Не правда ли, он просто прелесть? И ведь как он любит свою бабушку, не так ли?

В конце концов они договорились, что вечером обо всем расскажут своим мужьям.

Однако в тот день Хасинте ничего не удалось рассказать мужу. В этот день, 25 декабря, давали парадный обед, и Хуанито вышел из-за стола очень усталый и с сильнейшей головной болью.

Его жена так и не решилачь ничего ему рассказать, отложив разговор на следующий день.

Она долго и тщательно готовила свою речь, и в мыслях ей удавалось произносить самые длинные и сложные фразы - без запинки и без тени смущения.

Утром 26 декабря дон

Бальдомеро вошел в комнату своего сына, когда тот встал с постели, и оба закрылись там на полчаса.

Обе дамы ожидали в гостиной окончания этого разговора, причем, Барбарита не ждала от него ничего хорошего.
"Дочка, - сказала она, - чует мое сердце, Бальдомеро не слишком доволен нашим поведением.

Он говорит, что все это еще нужно доказать.

.

.

Я, конечно, постараюсь его убедить, но как бы и впрямь не оказалось, что мы с тобой принимаем желаемое за действительное.

.

.

Посмотрим, что еще скажет Хуан".

Они вдвоем подоблались к дверям спальни, стараясь расслышать, о чем говорят отец и сын,

но так и не смогли ничего разобрать.

Тон разговора был очень спокойным, и по временам слышался смех Хуана.

Но, то ли Богу было угодно, чтобы она как можно дольше пребывала в своих терзаниях,

то ли дьявол приложил к этому свою руку, но, едва дон

Бальдомеро вышел из комнаты сына, в гостиную пожаловали Вильялонга и Федерико Руис.

Первый тут же завел разговор о банковских кредитах - как, используя в обороте свои и чужие деньги, получить стопроцентную прибыль всего за несколько месяцев; второй же без церемоний направился в комнату Наследника.

Хасинта, конечно, не могла говорить таких вещах, поскольку ничего в них не понимала; однако, она была весьма удивлена, заметив, как, насмешливо улыбаясь, подмигивает ей муж.

Затем все отправились обедать, и Хасинта по-прежнему оставалась в томительном ожидании.

Никогда прежде Хасинта не испытывала ни к кому такой ненависти, такого неистового желания стереть человека в порошок,

какое сейчас вызвал у нее Федерико Руис, который вел светскую беседу за столом, сидя между нею и ее мужем, и от чьей болтовни у нее голова шла кругом.

Этот одержимый был прямо-таки поммешан на замках и руинах; везде, где только мог, собирал он сведения обо всех более или менее древних испанских развалинах, готовясь писать огромный труд по археологии, истории и геральдике, который, как бы ни был превосходно написан, совершенно непонятно, кому мог бы оказаться нужен.

Бог мой, как же разболелась у нее голова от всех этих бебсчисленных и бесконечных руин - византийских, мавританских, римских и ломбардских!

"О, замок Кока! Неужели и он принадлежал туркам?

.

.

Но, по крайней мере, никому не удалось захватить Бьерсо.

.

.

Ах, этот Бьерсо!

.

.

Быть богатым в нашей стране - это просто чудо".

И надо же было случиться, что от всей этой роскоши остались только разрушенные стены, бастионы и запах гниющей падали.

Он закатил глаза, картинно скрестил на груди руки и с большим пафосом произнес:
"В замке Понферрада есть окно, через которое мы

.

.

увидим божественный свет.

.

.

Я не могу это выразить другими словами.

.

.

".

Он верил, что в это окно он увидит, по меньшей мере, самого Предвечного Отца и Небесных судей.

"К черту твое окно! - думала Хасинта, которой кусок в горло не шел. -

-С каким удовольствием я бы застрелила тебя из этого самого окна - вместе со всеми твоими головорезами".

Вильялонга и дон

не обращали ни малейшего внимания на болтовню своего неугомонного друга, поскольку были заняты куда более важным делом.

"Вот, представьте себе, - рассуждал дон Бальдомеро. -

.

.

Главный казначей берет тринадцать процентов за кредит

.

.

и тем самым поднимает цену до номинальной стоимости.

.

.

В ваших интересах - снизить проценты до двенадцати.

Вот и сложите два и два.

.

.

".

-Это возмутительно, - кипятился Вильялонга. -

.

.

Бедная наша страна!

.

.

Через какое-то время Хуанито и его жена ненадолго остались наедине и смогли наконец сказать друг другу несколько слов.

Хасинта совсем уже было собралась задать ему тот заветный вопрос, но он опередил ее, вынеся жестокий приговор самым ласковым тоном: "А ну-ка, детка, расскажи-ка мне, что это за дети у нас с тобой появились?"

Хасинта не успела ничего ответить, поскольку вечеринка продолжилась, пришло еще несколько друзей, и все вместе принялись смеяться и шутить, поддразнивая Федерико Руиса - владельца замка - и советуя ему немедленно бросить все свое имущество и бежать из страны.

Затем разговор перешел на политику.

Хасинта была в отчаянии; в какой-то момент ей удалось перекинуться со свекровью несколькими словами, и та лишь безутешно покачала головой.
"Плохо дело, дочка, - сказала она. - Совсем плохо наше дело".

Между тем, вечеринка продолжалось до самой ночи, и с каждым часом прибывали все новые и новые гости.

Это мучение длилось до самой полуночи.

Наокнец Хасинта с мужем остались наедине.

Хасинта, сколько могла, старалась оттянуть неприятный разговор, открывая окна и гоняя полотенцем мух.

Обычно, когда они с мужем оставались наедине, ей казалось, что она вернулась в первозданный рай, но сейчас ее тревога была настолько велика, что не было и речи о том, чтобы насладиться сладким уединением.

И вот они остались одни. Одни в уединении супружеской опочивальни. Наконец-то!

.

.

Хуан взял жену за плечи и бесцеремонно развернул к себе лицом, словно куклу.
"Душа моя, - сказал он, - у тебя сердце ангела, но умом своим ты витаешь в облаках. Однако я бы тебе советовал расстаться со своими иллюзиями.

Тебя попросту обманули, обвели вокруг пальца".

-Ради Бога, не говори ничего, - прошептала Хасинта, собравшись с духом.

-Если бы ты с самого начала поговорила об этом со мной! -

.

.

- очень ласково добавил Наследник. -

-А так - вот к чему привели все твои уловки.

.

.

Ох уж эти женщины! Ваши головы забиты романами и, когда вы встречаете в жизни ситуацию, хоть немного похожую на те, что описаны в ваших любимых историях, тут же сочиняете на этой почве собственный роман.

Несчастная женщина была так растеряна, что не знала, что и ответить.
"Ох уж этот Хосе Искьердо! - продолжал Наследник. -

.

.

".

-Ох уж мне этот изгой!

С какой легкостью он обманул тебя!

.

.

И только такая невинная душа, как ты, могла попасться в его сети!

.

.

А больше всего меня беспокоит то, что у Искьердо, возможно, была своя цель.

.

.

Да, он неотесан; однако это не мешает ему быть хитрее лисицы, как и все люди этого сорта.

Они еще хуже животных: те, по крайней мере, честны.

Ни одно животное не умеет так ловко врать.

Если я не ошибаюсь, именно он и подал идею некоему сочинителю, который и преподнес тебе эту историю. Вдвоем они тебя и надули.

-Бедный Идо просто не в себе.

.

.

-Он умеет заморочить голову, это верно.

Но с чего ты решила, что он сказал тебе правду?

Что за бредовая идея, будто этот ребенок непременно должен быть моим сыном?

Да, он что-то заподозрил, потом его больное воображение подсказало ему этот сюжетец, а под конец он сообразил, что может неплохо на этом подзаработать. "Лови удачу, - сказал он себе, - она сама идет тебе в руки".

Что бы ни говорил этот Платон, верить ему нельзя.

Ошеломленная Хасинта решила, тем не менее, любой ценой защитить объект своей любви.

"Хуанин - твой сын, и ты не сможешь этого отрицать" - прошептала она сквозь слезы.

-Клянусь тебе, что нет.

.

.

Чем я должен поклясться, чтобы ты мне поверила?

.

.

О, Боже мой! Дело в том, что этот несчастный ребенок - сын падчерицы Искьердо.

Бедняжка Николаса! Она умерла при родах.

Это была славная девушка.

Ее ребенку было бы примерно столько же лет, сколько моему, если бы он выжил.

-Если бы выжил! - воскликнула Хасинта.
-Да, если бы выжил.

.

.

Именно так.

.

.

Ты понимаешь, о чем я говорю?

Я говорю, что моего ребенка нет в живых.

-Я не желаю ничего слышать об этом, - твердо заявила Хасинта. - Никогда.

Это мое последнее слово.

.

.

Мне давно все известно.

.

.

Мне неприятно вспоминать об этом,

но это против воли настигает меня.

"Клянусь, я больше не видел ее и не слышал о ней; я пытался ей помочь, но так и не смог найти".

-Еще неизвестно, сказал ли ты мне тогда правду.
-Да, это правда, истинная правда!

Но потом произошло еще кое-что, о чем я никогда не рассказывал, потому что это не стоило упоминания.

Когда это случилось, мы уже целый год были женаты; мы были так безмятежно счастливы.

.

.

И потом, есть некоторые вещи, о которых не положено говорить жене.

Какой бы разумной и мудрой ни была жена - а ты именно такова, - обстоятельства всегда могут сыграть с нами злую шутку, и самый невинный поступок может быть истолкован весьма превратно.

Я тогда ничего не сказал тебе - и мне кажется, я правильно поступил, что молчал.

В том, что тогда случилось, не было ничего предосудительного.

Я, конечно, мог бы тебе обо всем рассказать, но как я мог быть уверен, что ты все правильно поймешь? И вот теперь я наконец могу рассказать тебе все, полагаясь на твое милосердие.

Я очень надеюсь,что смогу убедить тебя в том, что причины наших тревог больше не существует.

И я наконец поставлю последнюю точку в этой истории, которую ты выведывала по частям .

Вот и все.

Тема исчерпана.

.

.

Однако, уже поздно, девочка моя, так что сейчас мы ляжем и будем спать до утра.

.

.

.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/65744

Переводчики: passiflora