Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 7.

- VII -
"Нет, нет, нет! - закричала Хасинта, но не сердито, а скорее нетерпеливо. -

-Ты расскажешь мне обо всем, и прямо сейчас.

.

.

Неужели ты думаешь, что я смогу уснуть после того, что сейчас услышала?

-Нет уж, девочка моя, ты как хочешь, а я ложусь спать, - заявил Наследник, собираясь лечь. -

-Ты, наверное, думаешь, что я расскажу тебе нечто столь ужасное, отчего волосы твои встанут дыбом.

Однако здесь нет ничего такого.

.

.

Хорошо, я расскажу тебе об этом - хотя бы для того, чтобы доказать тебе, что тебя обманули.

Я вижу, как помрачнело твое лицо.

Но, поверь мне, напрасно, потому что если начало этой истории печально, то к концу ее ты будешь смеяться.

.

.

Но ты должна в этом окончательно убедиться!

.

.

И не волнуйся ты так, девочка моя.

Это, как говорится: не делай людям добра - не получишь от них зла.

Ангелы - они тем и отличаются от нас, грешных людей, что могут летать по воздуху; им не приходится ходить по земле, спотыкаясь о камни и сбивая ноги.

Хасинта не знала, что и думать. Она уже привыкла знать, что усыновит Хуанина, возвысит его до себя и воспитает, как родного сына, и ей причиняла невыносимую боль сама мысль о том, что ее могут разлучить с этим мальчиком, если он окажется чужим ребенком, а не сыном Хуана; с этой болью не могло сравниться даже воспоминание о той ненавистной женщине, чье имя она мечтала забыть.

А самое главное, она все равно продолжала любить Питусо, и весь нерастраченный огонь ее сердца восставал против мысли, что его можно бросить на улице.

Ни за что на свете она не оставит его, даже если муж, свекровь и весь мир будут смеяться над нею и называть ее сумасшедшей.

"А теперь, - продолжал Санта-Крус, устраиваясь поудобнее среди смятых простыней, - приготовься распрощаться со своей красивой сказкой, сочиненной этими двумя непризнанными гениями, Идо дель Саграрио и Хосе Искьердо.

.

.

Все кончено.

.

.

И это мое последнее слово.

.

.

".

-Итак, она уехала из Мадрида, но ты не смог выяснить, куда именно, - напомнила Хасинта. -

Я помню, ты рассказывал мне об этом - тогда, в Севилье.

-Ну и память у тебя, однако! Итак, время шло, уже прошел год после нашей свадьбы, как вдруг, в один прекрасный день... - он выдержал эффектную паузу. -

.

.

-Ты вошла в мой кабинет и передала мне письмо.

-Я?
-Да, именно ты передала мне эту записочку.

Я был несколько ошарашен, когда развернул ее.

.

.

Ты спросила у меня, что это такое, а я ответил, что ничего особенного - это, мол, мать бедняги Вальедора просит замолвить за него словечко перед алькальдом.

.

.

".

После этого я схватил мою шляпу и выбежал на улицу.

-Она вернулась в Мадрид? Это она тебе написала? Она звала тебя?

.

.

- глухим голосом спрашивала Хасинта, сидя на краешке постели и неотрывно глядя на мужа.

-Да, - ответил он. - Вернее, за нее написал кто-то другой, ведь сама она, бедняжка, неграмотна.

.

.

"Дорогой сеньор, у меня нет иного выбора, кроме как идти туда", - вот что там было написано.

Вот и представь себе, в какое настроение это привело твоего бедного мужа.

Нет, ты даже представить себе не можешь, как будоражило меня возвращение моего прошлого: ведь я думал, что оно умерло и никогда не вернется.

"Куда я иду? - думал я. -

.

.

-Зачем она меня позвала?"

И отвечал сам себе: "Она хочет потребовать, чтобы я признал ее ребенка".

Послал же Бог такую обузу!

"Но ведь все кончено, о чем тут говорить!.." -

.

.

- думал я, поднимаясь по темной лестнице.

Может быть, ты помнишь этот дом на улице Орталеса - что-то вроде гостиницы?

Там еще внизу лавка гробовщика.

Ты спросишь, что было дальше? А то, что эта несчастная вернулась в Мадрид вместе со своим ребенком - да, и моим тоже, о чем тут говорить, если и так все ясно? Вместе с ней приехал еще один человек - очень бедный, воистину без гроша в кармане.

.

.

Я поднялся наверх и увидел своего больного ребенка.

Увидел и эту несчастную женщину, почти обезумевшую от горя.

К кому она могла обратиться? Ответ очевиден: только ко мне.

Я сказал ей:

"Ты правильно сделала, что позвала меня.

.

.

".

Но смерть уже стояла у изголовья бедного мальчика, когда я приехап.

.

.

И не дай тебе Боже испытать такого горя, какое постигло меня.

.

.

Так вот, когда я приехал, бедный ребенок уже дышал на ладан.

И что я мог сказать, видя это море слез? Только одно. Я спросил у нее: "Почему ты не сообщила мне раньше?

Тогда бы я пригласил хороших врачей, и, кто знает, возможно, нам удалось бы его спасти.

Хасинта молчала:

ужас лишил ее дара речи.

"И ты даже не заплакал?" - спросила она, когда вновь смогла говорить.

-Уверяю тебя, я пробыл там совсем недолго.

.

.

Поверь мне, совсем недолго! Я ведь должен был вернуться домой раньше тебя. Насколько я помню, тем вечером ты собиралась в Королевский театр.

Я тоже туда поехал; но клянусь тебе, что за всю жизнь моя душа не изведала столь безмерной тоски, как в тот единственный вечер.

Не напоминай мне больше об этом.

.

.

Как если бы ты ничего не знала.

-И...

.

.

- Ни слова больше.

Я купил для него самый красивый голубой гроб в той лавке на первом этаже, и его отвезли на кладбище на роскошном катафалке, запряженном двумя лошадьми, украшенными траурными перьями. Никто не шел за гробом, кроме Фортунаты и ее мужа - или кем он там ей приходится, да еще их квартирной хозяйки.

На перекрестке Сан-Луис я неожиданно встретил маму. Кто бы мог подумать - в таком месте!

.

.

Она сказала: "Как же ты бледен!"

"Это потому что я сегодня ездил верхом, Морено Вальехо сбросил меня, и я повредил ногу", - ответил я ей.

Я и в самом деле тогда повредил ногу, упав с лошади.

Я говорил с ней, а сам смотрел, как по улице де ла Монтера удаляется катафалк с маленьким голубым гробом.

.

.

Как, однако, странно устроен наш мир! Суди сама: ведь если бы я рассказал тебе раньше, не было бы всех этих разочарований, обид , твоей ревности, неприятных вопросов.
-Наверное, не было бы, - с тяжелым вздохом ответила жена. -

-Однако вернемся к нашей истории.

Итак, что же было дальше?
-Ничего такого, что могло бы причинить тебе боль.

Вот уж правду говорят: мир тесен! Угораздило же меня в такую минуту встретить собственную мать, да еще с подшипником (?) в руках!

Но ты можешь мне поверить: эта женщина меня уже давно не интересовала.

Теперь я испытывал к ней одну лишь жалость,одно лишь сострадание к ее несчастьям. И еще я сожалел о ее погубленной жизни с этим варваром: он был очень груб с нею, она при нем и вздохнуть лишний раз не смела.

Бедная женщина! Я сказал ей тогда на кладбище: "Как ты живешь с этим животным, он ведь не стоит тебя!"

И она мне ответила: "У меня нет другой защиты, кроме этого животного.

Глаза бы мои на него не глядели! Но я благодарна ему.

.

.

".

Как же печальна такая жизнь, в которой существует одна лишь ненависть - и благодарность.

Теперь ты видишь, дитя мое, как много в этом мире бед и страданий.

.

.

И я тебе скажу, что эта злополучная парочка доставила мне немало головной боли.

Как я понял, этот тип был из тех мелких торгашей, что заполонили своими палатками всю площадь. Ты видела, там такое скопище этих палаток - ни пройти, ни проехать.

А этот оказался прямо-таки диким зверем! Набросился на меня со своими требованиями и угрозами, и вскоре я понял, что он хочет выколотить из меня побольше денег.

А бедная Фортуната ни о чем меня не просила.

Эта скотина позволяла ей говорить со мной только в его присутствии, а она стояла, не смея поднять глаз - так он ее запугал.

Однажды ночью, как рассказала мне хозяйка, этот зверь ее чуть не убил.

И ты знаешь, за что? За то, что она осмелилась посмотреть на меня.

Так, во всяком случае, он сам говорил.

.

.

Ты можешь мне поверить, что я давно уже не питаю к Фортунате никаких чувств; это так же верно, как то, что сейчас за окном ночь. Я не испытываю к ней ничего, кроме жалости.

Внешняя ее красота поблекла, а духовно она осталась такой же, как была.

Она была худая, грязная, в каких-то вонючих лохмотьях; эта собачья жизнь в нищете, да еще в компании этого животного, ей никк не пошла на пользу.

Через три дня эта скотина - ее муж - прямо-таки довел меня до отчаяния, и я согласился на все.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как откупиться от них звонкой монетой. Только так я мог быть уверен, что они навсегда исчезнут из моей жизни, и мне не придется на каждом шагу опасаться кинжала в спину.

Итак, я уступил и дал им денег - при условии, что они больше не станут меня беспокоить.

Как говорится, все к лучшему в этом лучшем из миров.

Вот и вся моя история, о единственная женщина моей жизни, неиссякаемый источник радости; даже слов нет, как я тебя люблю!

Хасинта неподвижно смотрела в одну точку, рассматривая узор на одеяле.

Муж взял ее руку и крепко сжал.

"Бедный Питусо, бедный Хуанин!" - повторяла она без конца.

И вдруг нежданное озарение обожгло Хасинту, будто хлыстом, заставив вынырнуть из той бездны отчаяния, в которой она пребывала.

Она вспомнила о последнем доводе - о том самом обстоятельстве, что в свое время привело ее у такую ярость.

О, тогда она готова была скорее умереть, чем смириться с этим обстоятельством; тогда она молила Бога, чтобы все это оказалось ошибкой, ложью, ибо лишь эта слабая надежда могла спасти ее.

О, как же она мечтала, чтобы это было ошибкой; какие отчаянные усилия прилагала, чтобы убедить себя в этом, поневоле стремясь как можно дольше оставаться в неведении, лишь бы спасти свою гордость.

И вот теперь из обломков своих разбитых надежд Хасинта извлекла этот последний довод; последний - но самый мощный, самый неопровержимый, на который Хуану нечего будет ответить.

"Я не сомневаюсь, что все, тобой рассказанное - правда.

Я не понимаю только одного: окуда, в таком случае, такое сходство между вами?

Услышав это, Наследник расхохотался.

"Сходство!" Но здесь нет никакого сходства, и не может быть.

Оно существует лишь в твоем воображении.

Все дети в этом возрасте похожи друг на друга, а тебе ведь еще и очень хотелось его найти, это сходство.

Вот скажи: если бы ты увидела его сейчас из изучила бы его черты трезво и беспристрастно - ты бы по-прежнему считала, что он похож на меня?

.

.

Так вот, если ты по-прежнему увидишь в нем мои черты - то здесь, несомненно, замешана нечистая сила".

Хасинта между тем изучала его лицо - трезво и беспристрастно, как он посоветовал, - и

.

.

явственно видела,

.

.

что сходство осталось никуда не делось.

.

.

Но при этом ведь не было абсолютным. Как наяву, видела она, как черты детского личика, стоявшего у нее перед глазами, расплываются и становятся все менее похожими на лицо Хуана.

Она уже совсем было отчаялась, видя свое неизбежное поражение, когда вдруг ей вспомнился еще один довод.

"Твоя мама тоже заметила, как вы похожи" - напомнила Хасинта.

-Просто ты заморочила ей голову.

Вы с мамой обе - изрядные фантазерки.

Я и сам признаю, что нам всем нужен ребенок.

Я мечтаю о нем так же, как и вы обе; но, радость моей души, это ведь не значит, что мы должны искать его по магазинам, или что Эступинья должен принести нам его под полой, словно коробку сигар.

Это пресловутое сходство - не более, чем выдумки глупой девчонки, чьи мозги забиты дрянными романами о принцах- найденышах, подброшенных прямо к порогу.

И поверь мне, эта твоя история - такой же бред, как и те, что описываются в пошлых романах.

А если не веришь, то посмотри на тех людей, которые так помогли тебе в этом твоем проекте: Идо дель Саграрио - неврастеник с кучей претензий; Хосе Искьердо - сумасшедший из породы "благородных нищих"; Гильермина - пусть и святая, но тоже чокнутая.

Да и мама, которая и прежде была от тебя без ума, теперь и вовсе потеряла голову.

Ее безмерная доброта имеет те же корни, что и твоя; одним словом, обе вы настолько хороши, что вам не мешало бы подрезать крылышки.

Нет, не смейся: бывают такие хорошие люди - я бы сказал, чересчур хорошие, что порой не остается другого средства, кроме как несколько ограничить их возможности творить добрые дела. Связать крылышки, так сказать.

Хасинта печально улыбнулась, и муж долго ласкал ее, стараясь успокоить,

и все уговаривал ее лечь. В конце концов она уступила, сказав напоследок:

"Завтра ты пойдешь вместе со мной посмотреть на него".

-На кого -

.

.

на ребенка Николасы?

.

.

Ну, вот еще!
-Хотя бы из любопытства.

.

.

Можешь считать его просто одной из покупок, сделанных эт ими двумя одержимыми.

Ну, как если бы мы купили щенка - неужели ты бы не захотел посмотреть на него?
-Ладно, так и быть, посмотрю.

Только бы мама разрешила мне завтра выйти из дома.

.

.

Я был бы рад наконец-то вырваться из этого заточения.

Хасинта легла в постель и вскоре увидела, что ее муж уснул.

Сама же она не в силах была уснуть, без конца думая об услышанном.

Сколько же в этом мире печали, страданий и горя! Кроме того, она много думала о Питусо.

"Кажется, теперь я люблю его еще больше, - думала Хасинта. -

- Бедняжка, он такой красивый, такой милый и славный!

.

.

Ах, если бы я была твердо уверена в том, что не заблуждаюсь!

.

.

Да нет: какие заблуждения? Как я могу заблуждаться? Не позволю заморочить себе голову этими сказками!

И эти крошечные складочки возле носика, которые появляются, когда он смеется...

.

.

И эти брови...

.

.

".

В этих раздумьях она пребывала до поздней ночи.

Утром 28 декабря Барбарита, вернувшись из церкви, вошла в спальню молодой пары и сообщила, что день обещает быть солнечным и больной может выйти на прогулку, если тепло оденется.

"Почему бы вам не взять экипаж и не проехаться в Ретиро?" - предложила она.

Ни Хасинта, ни Дельфин не возражали.

Однако вместо Ретиро они отправились в дом Рамона Вильюэндаса.

Хозяин в это время сидел за столом в своем кабинете; однако, увидев в окно, как в дом входят Хуан и Хасинта, он пожелал лично присутствовать при их встрече с малышом, ибо эта сцена обещала быть весьма патетичной.

К величайшему удивлению Бенигны, Хуан посм отрел на малыша со спокойным равнодушием, без тени отцовской нежности.

"Привет, дружище, - сказал Санта-Крус, присаживаясь на корточки и беря малыша за обе руки. -

-А ты и в самом деле красавчик.

Все-таки жаль, что ты не наш.

.

.

Не волнуйся, женушка, у нас еще будет свой, настоящий Питусо - законный, наш собственный, а не от какой-то тетушки Хавьеры.

Бенигна и Рамон выжидающе смотрели на Хасинту.

"Так вот, - объявил Хуан свой приговор. -

- Посмотрите все на него и скажите мне откровенно, честно и беспристрастно: похож этот парень на меня или нет".

Ответом ему было недолгое молчание.

Бенигна нарушила его первой.
"Разумеется, - сказала она. -

.

.

- Это так.

.

.

Я никогда не встречала двух столь похожих людей".

-А ты что скажешь ? - спросил Хуан у Рамона.

-И я повторю то же самое, - ответил тот. -

.

.

-Я согласен с Бенигной.

Хасинта не могла скрыть своего смущения.

"Вы, конечно, можете говорить все, что угодно, - не сдавался Хуан. -

.

.

- Но я -

.

.

я еще раз повторяю: вы все ошибаетесь.

.

.

Во всяком случае, вы ведь не станете отрицать, что он очень хорошенький?"

-Ах, нет!

.

.

-И что он обещает вырасти непревзойденным мошенником?

Так вот есть, в кого.

Вы знаете, кто был его отцом? Это был изобретатель газовых фонарей - да-да, тех самых, что сейчас повсюду развешаны в игорном доме.

-Но это, так сказать, в переносном смысле. А на самом деле: кто он?
-О, чрезвычайно важная персона.

.

.

Если я не ошибаюсь, отец этого ребенка сейчас принимает солнечные ванны в Сеуте.

-Нет, это не так, - сердито оборвала Хасинта.

-Теперь ты хочешь еще и опорочить моего ребенка? Так вот, тебе это не удастся.

.

.

Это неправда, сынок, что будто бы он не твой папа.

.

.

?
Все рассмеялись.

Чтобы сгладить неловкость, Хасинта поцеловала малыша и сказала: "Вот посмотрите, как он меня любит.

Его тут гонят и обижают все, кому не лень, но я все равно его не оставлю.

Он мой".

-Разумеется, ведь он стоил тебе немалых денег.

.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/65745

Переводчики: passiflora