Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Часть XI. "Final, que viene a ser principio". Глава 1.

-XI-
Чем закончилась эта история.

-I-
Кто командует, тот командует. (?)

Судьба Питусо была решена в полном соответствии с резолюцией дона Бальдомеро, и следуюobv утром Гильермина самолично отвезла его в приют, где он занял свое место.

Хасинта навещала его при любой возможности, и почти всегда ее сопровождала свекровь.

Вдвоем они так избаловали ребенка, что основательница приюта вынуждена была принять меры, сурово осаживая своих подруг и нередко даже захлопывая дверь у них перед носом.

В последние дни этого рокового для нее года Хасинту охватила тоска - и не только из-за того, что сочиненный ею роман под названием "Питусиана" окончился так смешно и жалко, похоронив все ее благородные мечты.

Были у нее и другие неприятности - мелкие неприятности, совсем пустяковые, если угодно; однако, если вас постигло большое горе, то любая мелочь может заставить вас окончательно пасть духом.

Дело в том, что Хуан, который уже чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы выходить на улицу, сильно переменился. Он был уже не столь общителен, добродушен и обаятельно-дурашлив, как в дни своего вынужденного затворничества, и больше не вел с ней ночных разговоров, дававших ей иллюзию близости и доверия.

Более того, теперь Наследник даже испытывал чувство неловкости за свое поведение во время болезни, бросавшее тень на его репутацию сдержанного и благоразумного человека, и, со своей стороны, давал понять супруге, что ему хотелось бы забыть о своих детских слабостях, проявленных им в минуты нездоровья.

С женой он теперь всегда обходился вежливо и приветливо, но холодно, а порой даже немного пренебрежительно.

Хасинте это причиняло невыносимую боль, но она переносила ее молча и никому не жаловалась.

Вновь пробудились ее недавние опасения относительно неверности мужа; она подмечала мельчайшие детали, пытаясь свести концы с концами и выяснить наконец, кто же был новым увлечением ее супруга.

Сначала она думала, что это гувернантка из дома Муньосов - судя по некоторым малозначительным признакам и нескольким подслушанным фразам в разговоре между Хуаном и его закадычным дружком Вильялонгой.

Но затем она пришла к выводу, что все это чепуха, и стала грешить на одну из своих подруг, которая вышла замуж за некоего Морено Вальехо, сумевшего скопить небольшой капитал и купить бакалейную лавку.

Эта дама всегда позволяла себе слишком много, давая своим поведением немало пищи для сплетен.

В частности, имела любовника.

И Хасинта, конечно, вообразила, что этим любовником, несомненно, был ее Хуан, и поневоле искала подтверждение этому в каждом слове, жесте, взгляде.

Сколько раз она готова была в ярости наброситься на него, затопать ногами, вцепиться ему в волосы, назвать мошенником,

.

.

обманщиком и прочими словами, неизбежными в подобной супружеской ссоре.

Более всего ее мучило то, что теперь, она любила его еще сильнее, чем прежде - не бестолкового юнца, а взрослого мужчину, блестящего светского льва, подающего всем пример сдержанности и здравого смысла.

И никогда Хасинта не испытывала большей ревности, чем в те минуты, когда муж посылал ей ничего не значащие воздушные поцелуи, ибо ей был хорошо известен его характер, и уж кому, как не ей, было знать, что, чем разговорчивей и приветливей становился Наследник, тем неотвратимей приближалась их семейная лодка к опасным подводным рифам.

Но вот пришли те самые дни, которые были отмечены в нашей отечественной истории как дни народных волнений; и наша счастливая семья, конечно, обсуждала эти события, как тогда обсуждали их все.

3 января 1874 года.

.

.

Переворот Павии! Все только и говорили, что об этом событии.

Всем было очень приятно. что испанский темперамент наконец-то восторжествовал над лицемерной сластью этикета, царившего прежде в высших кругах общества; а кроме того, всем не терпелось обсудить крушение банков и предвыборную суматоху.

Все это, по словам дона

Бальдомеро, было проделано безупречно, и армия в очередной раз спасла многострадальный испанский народ.

Консолидация достигла 11, и цена банковский акций подскочила до 138.

Банковские кредиты сгорели.

Страна погрузилась в пучину войн и безвластия и, как предполагал Апариси, очень скоро обычная песета должна была стать величайшим раритетом.

Все мечтали заполучить к себе в гости Вильялонгу, чтобы он рассказал о памятной сессии со 2 на 3 января, ибо он был свитетелем сего знаменательного события.

Но, увы! - представитель этой страны отнюдь не стремился посещать подобные сборища. (?)

Наконец, наступил День Волхвов.

Хасинта готовилась к приему гостей, когда пожаловал один из друзей дома.

"Доброе утро, тезка - приветствовал ее Хасинто Вильялонга. -

.

.

- Как поживаешь? И где это чудовище - оно уже встало?"

Однако Хасинта отнюдь не горела желанием видеть своего тезку.

Главной причиной этой неприязни было то, что Хасинта считала, будто Вильялонга плохо влияет ее мужа и склоняет его к супружеским изменам.

"Папа ушел, - сообщила она ему не слишком приветливо. -

Он отнюдь не горит желанием видеть вас и попросил меня передать вам это.

.

.

-Неужели вы так боитесь? Хуан говорит, что вы от страха готовы спрятаться под скамейку.

-Ах, как смешно! А Хуан тоже ушел?
-Нет, он одевается.

Проходите.

И сама проследовала за ним, чтобы не позволить ему запереть за собой дверь. Дело в том, что, когда двое друзей уединялись в кабинете, сквозь запертые двери невозможно было расслышать, о чем они говорят, и, как бы Хасинта ни приникала к дверной щели своим розовым ушком, не могла разобрать ни слова.

Хасинто остался ждать в гостиной, а его тезка отправилась сообщить о его приходе.

"Ну так что, явился уже этот мошенник?" - послышался из кабинета голос Хуана.

-Да,

.

.

приплыл, как видишь, - ответил Вильялонга. -

.

.

Я уже здесь.

-Ну так заходи, поболтаем.

.

.

Как же я рад тебя видеть!

.

.

Его приятель прошел в комнату.

Хасинта заметила, как они перемигнулись между собой.

Хасинту так и подмывало спрятаться за шторой и подслушать тайны этих двух мерзавцев.

Она весьма сожалела, что должна идти в столовую, чтобы выполнить кое-какие поручения, данные ей Барбаритой.

.

.

Но она готова была подождать, чтобы со временем пойсать более крупную рыбу.

.

.

"Рассказывай, парень, рассказывай.

Мы прямо-таки сгорали от нетерпения, когда же тебя увидим!"

Вильялонга начал свой рассказ - для Хасинты; однако, едва она вышла, как лицо рассказчика исказила внезапная злоба.

Они смотрели, как закрывается дверь за супругой Наследника, после чего Вильялонга, понизив голос, произнес тоном заговорщика, доверяющего подельнику страшную тайну:
"Ты знаешь, приятель,

.

.

у меня есть для тебя одна новость.

.

.

Ты представляешь, кого я встретил? Кстати, твоя жена точно не подслушивает?"

-Нет, дружище, - ответил Хуан, внимательно изучая пуговицы на своем жилете. -

- Можешь говорить спокойно.

- Нипочем не угадаешь, кого я встретил.

.

.

Так вот: она здесь.

-Кто?
-Фортуната.

.

.

Но ты ее даже не узнаешь - так она изменилась.

Даже не верится, что бывают такие перемены. Так красива, так элегантна!

Приятель, я был прямо-таки ошеломлен, когда увидел ее.

За дверью послышались шаги Хасинты.

Увидев, как колыхнулась драпировка у входной двери, Вильялонга резко перевел разговор в другое русло:
"Нет, дружище, ты не понял: сессия началась во второй половине дня,а около восьми начался перерыв.

Во время перерыва как раз и предполагалось достичь настоящего взаимопонимания.

Я по очереди подходил к представителям каждой партии - так вот, от них от всех пахнет жареным.

.

.

Ух! Скверно, совсем скверно; чует мое сердце, инистерство Паланка собирается приготовить хорошее жаркое. Да что там собирается - уже готовит:

.

.

из них из всех.

.

.

Нет, то только представь, как внезапно ослепли все эти люди!..

.

.

Вот попомни мое слово, все они окажутся в этой мясорубке Кортеса.

Мы с Саламеро вышли и отправились прямиком в тот дом на улице де ла Греда, чтобы рассказать новости. Там уже были Серрано, Топете и все остальные.

"Мой генерал, мы вас не поняли, - говорили они. -

Это все равно что сидеть на

.

.

бочке с порохом.

Они провалили Кастелара.

Это точно, я сам только что видел".

"Возвращайтесь туда.

Будет голосование?"

-Думаю, что да".

-Тогда сообщите нам его результаты.

-Результаты голосования, - сказал Санта-Крус, - противоречат интересам Кастелара.

-А если бы они были ему выгодны?
-Тогда бы он ничего не стал предпринимать.

Имей это в виду и не обольщайся.

Потом, как я уже говорил, Кастелар произнес речь.

.

.

Хасинта была чрезвычайно заинтересована, но тут ее позвала заглянувшая в комнату Рафаэла, и она вынуждена была удалиться.

"Наконец-то мы снова остались одни, - подмигнул верный собутыльник, едва Хасинта вышла за порог. -

Она нас точно не услышит?"

-А что она может услышать?

.

.

Да нет, зря ты беспокоишься. Рассказывай скорее!

Ну и где ты ее видел?
-Прошлым вечером,

.

.

около десяти, в "Швейцарии".

Значит, я отправился в "Реаль", оттуда - в "Прагу", а затем - в эту самую "Швейцарию", где должен был встретиться с Хоакином Песом, который собирался сказать мне одну вещь.

Вхожу, и первое, что там вижу - милую парочку.

.

.

Они сидели за одним из столиков с левой стороны.

.

.

Я застыл на месте, как дурак.

.

.

Это были некий сеньор и с ним женщина, весьма элегантно одетая.

.

.

Ну, как бы тебе объяснить? С такой чуть небрежной элегантностью.

"Мне знакомо это лицо", - первое, что я подумал, глядя на нее.

И тут меня как громом поразило:

.

.

"Да это же Фортуната!"

Больше мне нечего тебе сказать, дружище; ты даже представить не можешь, как она преобразилась.

.

.

Ты должен увидеть ее своими глазами.

Она весьма пикантна, я тебе скажу.

Такое впечатление, что она побывала в Париже, поскольку что такие перемены могут произойти с женщиной только там.

Я тут же подобрался к ним насколько возможно близко, в надежде услышать ее голос.

"Хоть бы она заговорила", - повторял я про себя.

Ибо талию можно утянуть в корсет, фигуру можно изменить до неузнаваемости, благодаря усилиям портного, но вот голос, интонации - никуда не денешь.

.

.

Дружище, ты непременно должен ее увидеть, тогда бы ты понял, что я почувствовал.

Ты можешь сколько угодно говорить, будто элегантность - врожденное качество и что тонкий вкус является исключительной принадлежностью знатной сеньоры.

.

.

Согласен, в ней нет утонченности знатной дамы; но это ей и не нужно,

.

.

ибо есть в ней нечто более волнующее и соблазнительное, чем любая утонченность.

.

.

Право, если ты ее увидишь и не согласишься со мной, можешь первым бросить в меня камень.

Ты только вспомни эту фигуру, эту грудь, совсем как у античных статуй, - из тех что во мнгожестве расцветают среди нашего народа и увядают во мраке безвестности - если, конечно, судьба не возвысит ее обладательницу и не одарит всеми своими благами.

Как часто мы восклицаем: "Такую бы грудь - да в хорошие руки!"

.

.

!"

Хотя о чем же я говорю? Ведь ты это знаешь лучше меня.

Разве ты не держал ее в своих ладонях?

.

.

"Простой народ - источник нашего существования, я тебе скажу.

Именно из низов приходят великие идеи и самые прекрасные женщины.

А если у них, ко всему прочему, есть еще и ум, и талант, и желание работать, у них снимаются все прежние блоки, и тогда они развиваются".

.

.

-В таком случае, я тебе скажу, друг мой, что Господь всем этим наделил ее сполна.

.

.

Нет, какая чудесная фигура! Какие линии!

.

.

Я уже не говорю о том, какая у нее ножка. И как обута!

Мне удалось незаметно приблизиться к ним,

однако я понял, что мой бесцеремонный взгляд все же не остался незамеченным; видимо, они тоже меня узнали.

.

.

Бедняжка! Ее элегантность совершенно особого рода, с отпечатком некоторой деревенской робости и как будто даже нервозности; я не знаю, как это описать; здесь не поможет ни честь, ни рассудок - все это ничего не стоит перед ее обаянием.

.

.

Ах, эти кокотки! Ничто не обходится нам дороже, чем они!

.

.

Но я осмелюсь тебе сказать, что в ней есть нечто большее, нежели просто внешняя миловидность.

.

.

Короче говоря, друг мой, это то, что называется шармом.

Я думал о том, сколько времени могло потребоваться на такое преображение.

Однако женщины чрезвычайно быстро начинают разбираться во всех тонкостях моды.

С поистине дьявольской сноровкой они усваивают все, что касается непостижимого для нас царства дамского туалета.

И в то же время, я уверен, что она до сих пор так и не научилась читать.

.

.

С ними всегда так; считается даже, что образование их только портит.

Итак, возвращаясь к прежней теме: она преобразилась до полного совершенства.

Отличная фигура, духи, роскошное платье, сшитое по последней моде - из тех, знаешь, наподобие римской тоги. Шелк, бархат, шляпка...

.

.

-Шляпка! - воскликнул Хуан в полном ошеломлении.

-Да, шляпка; и ты даже представить себе не можешь, как она ей идет.

Как будто она ее носила всю жизнь.

.

.

Знаешь, такая очаровательная тарелочка на макушке, приколотая к волосам булавками?

.

.

Надо же, какие метаморфозы! - не унимался Вильялонга. - Кто бы мог подумать?

.

.

Нет, серьезно тебе говорю!

.

.

Те, у кого есть хоть немного таланта, обучаются в мгновение ока.

А талант нашего народа просто уникален - в отношении всего, что касается внешних форм.

.

.

Но ты непременно должен ее увидеть.

.

.

Признаюсь тебе, я был просто ошеломлен, сражен, потрясен.

.

.

О Боже мой!
Но тут вошла Хасинта, и Вильялонга вновь круто сменил тему разговора.

.

.

"Нет, говорю тебе, я был прямо-таки ошеломлен.

Речь Сальмерона была великолепна,

.

.

ну просто лучшая из всех.

.

.

У меня до сих пор стоит перед глазами лицо этого сына пустыни, его жгучие взгляды и благородные жесты.

Великий человечище, ничего не скажешь! Однако я подумал: "Все твои философские разглагольствования ничего не стоят; ты развязал нам руки, и скоро ты увидишь нас с оружием в этих руках".

Потом говорил Кастелар.

Что это была за речь! Какой великий человек! Как он внезапно вырос - казалось: вот-вот упрется головой в потолок.

И тогда я пришел к выводу: голоса, голоса - вот что важно.

.

.

!"

Хасинта снова вышла, ничего не сказав.

Несомненно, она догадывалась, что в ее отсутствие эти мошенники говорят совсем о других вещах, и поэтому вышла из комнаты, собираясь вскоре незаметно врнуться и подслушать.

"А тот человек -

.

.

кто он был? - спросил Наследник, чувствуя, как его охватывает лихорадочное возбуждение.

.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/65747

Переводчики: passiflora