Готовый перевод The Help / Прислуга (Кэтрин Стокетт): Глава 4

ГЛАВА 4

ВСЮ ПЕРВУЮ НЕДЕЛЮ у мисс Селии я только и делаю, что надраиваю дом до блеска, так что в конце концов мне просто становится нечем мыть - не остается ни одной тряпки, рваной простыни или даже дырявого чулка. На следующей неделе я снова драю дом сверху донизу, потому что грязь как будто выросла заново. К третьей неделе я довольна результатом, и все начинает идти своим чередом.

Каждый день у мисс Селии такой вид, будто ей не верится, что я пришла на работу. Я - единственное, что нарушает эту тишину вокруг нее. У меня-то в доме всегда полно народу - пятеро детей, соседи, муж. Обычно, придя к мисс Селии, я радуюсь покою.

Для каждого важного хозяйственного дела я отвожу особый день недели. В понедельник полирую мебель. Во вторник стираю и глажу проклятые простыни - самый ненавистный для меня день. В среду хорошенько чищу ванну, хоть и протираю ее каждое утро. В четверг натираю полы и чищу ковры - какие пылесосом, а какие и ручной щеткой, чтобы не обтрепались. В пятницу готовлю еду на выходные. И каждый день я мою пол, стираю и глажу одежду, чтобы не запускать это дело, и вообще поддерживаю порядок. Чищу серебро и мою окна по мере необходимости. Поскольку за детьми смотреть не надо, остается достаточно времени для так называемого кулинарного урока мисс Селии.

Гостей у мисс Селии не бывает, так что мы просто готовим ужин для нее и мистера Джонни: свиные отбивные, жареную курицу, ростбиф, куриный пирог, бараньи ребрышки, запеченую ветчину, жареные помидоры, картофельное пюре, всякие овощи. Во всяком случае, я готовлю, а мисс Селия крутится под ногами, как пятилетка, а не как богатая леди, которая платит мне жалованье. Когда урок кончается, она спешит снова лечь. Она вообще проходит десять футов только затем, чтобы прийти на кухню на свой "урок" или прокрасться раз в два-три дня наверх, в жутковатые пустые спальни.

Не знаю, чем она там занимается, когда проводит пять минут на втором этаже. Лично мне там не по себе. Эти комнаты должны быть битком набиты детьми - хохочущими, орущими, гадящими повсюду. Но меня не касается, как мисс Селия проводит свой день, и как по мне, так даже лучше, что она не путается у меня под ногами. Прежде мне случалось ходить за дамами с веником в одной руке и совком в другой, подбирать за ними мусор. Пока она будет нежиться в постели, я буду обеспечена работой. Хотя у нее нет детей и весь день ей нечем себя занять, это самая большая лентяйка из всех, что мне встречались. Даже хуже, чем моя сестра Дорина, которая в детстве палец о палец не ударила из-за того, что у нее нашли порок сердца, а после оказалось, что это просто муха попала в рентгеновский аппарат.

И дело не только в постели. Мисс Селия из дому-то выходит только для того, чтобы волосы подстричь да покрасить. И за те три недели, что я у нее работаю, это было всего один раз. Мне уже тридцать шесть лет, а в ушах все звучит мамин голос: "Никому ни до чего нет дела". Но мне бы очень хотелось узнать, что так пугает эту леди за стенами дома.

КАЖДУЮ ПЯТНИЦУ я говорю мисс Селии, сколько осталось времени.
- Через девяносто девять дней вы скажете мистеру Джонни обо мне.

- Надо же, как время летит, - говорит она с несчастным видом.

- Сегодня кошка забралась на крыльцо, так меня чуть кондратий не хватил - думала, это мистер Джонни.

Чем ближе к сроку, тем сильнее волнуется мисс Селия. Не знаю, что муж скажет ей, когда узнает. Может, велит ей уволить меня.

- Надеюсь, времени хватит, Минни. Как ты считаешь, я стала лучше готовить? - спрашивает она, и я смотрю на нее. У нее красивая улыбка, ровные белые зубы, но стряпуха из нее никудышняя.

Так что я учу ее самому простому, потому что хочу, чтобы она хоть чему-то научилась, и научилась быстро. Мне нужно, чтобы она объяснила мужу, почему у стошестидесятипятифунтовой негритянки есть ключи от его дома. Мне нужно, чтобы он знал, почему я каждый день держу в руках его столовое серебро и серьги его жены с рубинами в миллион карат. Мне нужно, чтобы он узнал об этом прежде, чем в один прекрасный день он явится сюда и вызовет полицию. Или сэкономит десять центов и разберется со мной сам.

- Достаньте окорок и посмотрите, чтобы было достаточно воды, вот так. Теперь сделайте огонь посильнее. Видите пузырьки - значит, вода счастлива.

Мисс Селия смотрит в кастрюлю так, словно надеется увидеть там свое будущее.
- А ты счастлива, Минни?

- С чего вдруг такие дурацкие вопросы?

- Просто интересно.

- Конечно, я счастлива. И вы тоже счастливы. Большой дом, большой двор, заботливый муж, - я хмурюсь так, чтобы мисс Селия это увидела. Только белые могут сомневаться, достаточно ли они счастливы.

А когда у мисс Селии пригорают бобы, я пытаюсь проявить то самое терпение, которого, как говорила мама, мне Бог не дал.
- Ничего, - цежу я сквозь зубы, - приготовим еще, пока не вернулся мистер Джонни.

Взять любую другую женщину из тех, на кого я работала, - да я была бы рада-радешенька, если бы смогла над ними покомандовать хоть часик да посмотреть, как им это понравится. Но мисс Селия только смотрит на меня своими глазищами, словно лучше меня на свете нет, и мне почти хочется, чтобы она отдавала мне приказания, как положено. Мне начинает казаться, что это ее постоянное валяние в постели как-то связано с тем, что она не хочет рассказывать обо мне мистеру Джонни. По-моему, она заметила мои подозрения, потому что однажды она ни с того ни с сего говорит:

- Мне все время снятся кошмары, как будто я должна вернуться в Шугар Дитч и жить там. Вот почему я так много отдыхаю днем. - Она быстро кивает, словно отрепетировала эту свою речь. - Потому что ночью я плохо сплю.

Я глупо улыбаюсь, будто на самом деле этому поверила, и продолжаю протирать зеркала.

- Не вытирай так чисто. Оставь разводы.

Всегда нужно что-то оставить - разводы на зеркале, пыль на полу, грязный стакан в мойке или полное помойное ведро. "Должно быть правдоподобно", - говорит она, а я по сто раз на дню тянусь к этому стакану, чтобы помыть. Я люблю, когда все чисто и расставлено по местам.

-МНЕ БЫ ТАК ХОТЕЛОСЬ привести в порядок тот куст азалии во дворе, - говорит мисс Селия в один прекрасный день.
Она взяла манеру лежать на диване, пока идет мой сериал, и без конца перебивать. Я смотрю "Путеводный свет" уже двадцать четыре года - еще в десять лет начала слушать его по маминому радиоприемнику.

Начинается реклама "Дрефта", и мисс Селия отворачивается к окну, смотрит, как цветной парень сгребает опавшие листья. У нее во дворе столько кустов азалии, что весной двор будет как в "Унесенных ветром". Я не люблю азалии, и фильм этот мне не понравился - рабство там показали как сплошное веселое чаепитие. Если бы я играла Мамушку, я бы велела Скарлет засунуть эти зеленые шторы себе в маленькую белую задницу. Пусть сама мастерит себе платье для охоты на мужчин.

- А этот розовый куст непременно расцветет, если его подрезать, - говорит мисс Селия. - Но первым делом я бы срубила мимозу.

- Чем же вам дерево помешало? - я разглаживаю утюгом воротничок мистера Джонни. У меня-то во дворе даже кустика нет, не то что дерева.

- Не люблю эти мохнатые цветы, - она задумчиво отводит взгляд в сторону. - Похожи на детские волосики.

У меня от таких слов мурашки по коже.
- Так вы в цветах разбираетесь?

Она вздыхает:
- В Шугар Дитч я обожала выращивать цветы. Научилась, потому что хотела хоть как-то украсить все это уродство.

- Тогда ступайте во двор, - говорю я, еле скрывая радость. - Разомнитесь немного, воздухом подышите.
В общем, убирайтесь отсюда.

- Нет, - снова вздыхает мисс Селия. - Мне нельзя. Я должна меньше двигаться.

Меня начинает раздражать то, что она никогда не выходит из дому, что улыбается всякий раз, будто нет ничего лучше, чем приход служанки на работу поутру. Это как заноза. Все никак не могу ее вытащить. И каждый день она мешает все сильнее. Каждый день, пока она здесь.

- Может, вам стоит завести подружек, - говорю я. - В городе полно дамочек вашего возраста.

Она хмурится:
- Я пыталась. Я сто раз звонила этим леди, спрашивала, не нужно ли помочь с подготовкой Благотоворительного бала или сделать что-то на дому. Но они никогда мне не перезванивают. Никто из них.

Я молчу, потому что меня это совсем не удивляет. При таких-то сиськах и волосах оттенка "Золотой Самородок".

- Тогда поезжайте по магазинам! Накупите новых нарядов. Займитесь тем, что делают белые женщины, пока дома хозяйничает служанка.

- Нет, я лучше пойду отдохну, - отвечает она, и спустя две минуты я слышу, как она крадется наверх, в нежилые комнаты.

Ветка мимозы стучит в окно, я вздрагиваю и обжигаю палец. Зажмуриваюсь, чтобы унять сердцебиение. Еще целых девяносто четыре дня! Я и минуты больше не выдержу!

- МАМА, дай мне чего-нибудь поесть. Я голодная.
Так сказала мне вчера вечером младшая дочь, пятилетняя Киндра. Подбоченившись и выставив ногу вперед.

У меня пятеро детей, и я горжусь тем, что научила их говорить "да, мэм" и "пожалуйста", прежде чем они стали выговаривать слово "печенье".

Всех, кроме одной.

- До ужина ничего не получишь, - сказала я ей.

- Почему ты такая злая? Ненавижу тебя! - крикнула она и выбежала прочь.

Я смотрю в потолок, потому что к этому шоку я никогда не привыкну, хоть и проходила это уже четыре раза. Когда твой ребенок говорит, что ненавидит тебя, - а такое бывает с каждым, - это как удар ногой в живот.

Но Киндра... Боже мой, это не просто проблемный возраст. Эта девчонка растет вся в меня.

Я стою в кухне мисс Селии, вспоминаю вчерашний вечер, наглость Киндры, приступ астмы у Бенни и то, что Лирой на прошлой неделе два раза приходил пьяный. Он знает, что чего-чего, а этого я не выношу - десять лет нянчилась с пьянчугой-папашей, мы с мамой вкалывали как проклятые, чтобы заработать ему на бутылку. Наверное, мне следовало бы очень расстроиться из-за этого, но вчера вечером в знак извинения Лирой принес домой мешок молодой окры. Знает, что это мое любимое лакомство. Сегодня я обжарю эту окру в кукурузной муке и наемся до отвала.

И не только этим я сегодня полакомлюсь. На дворе первое октября, а я - надо же! - чищу персики. Мама мистера Джонни привезла из Мексики целых две корзины этих персиков, тяжелых, как бейсбольные мячи. Такие спелые, сладкие, режешь их, как сливочное масло. Я вообще-то не люблю принимать подарки от белых леди, потому что не хочу быть им обязанной. Но когда мисс Селия предложила мне взять дюжину персиков домой, я мигом вытащила пакет и сложила туда двенадцать штук. Так что сегодня у меня на ужин будет жареная окра, а на десерт - пирог с персиками.

Я смотрю, как длинный мохнатый очисток опускается в раковину, и совсем не обращаю внимания на то, что происходит за окном. Обычно, работая на кухне, я прикидываю, как в случае чего спасаться от мистера Джонни. Кухня для этого самое удачное место, потому что окно выходит на дорогу. Заросли азалии скрывают мое лицо, но сквозь них я смогу разглядеть, если кто подъедет. Захочет войти через парадный вход - я в заднюю дверь и в гараж. Ну, а пойдет через заднюю - я выскочу через парадный вход. На кухне есть и еще одна дверь, что ведет на задний двор. Но сейчас у меня по рукам течет сок, я опьянела от запаха, я вся в персиковых мечтах. И даже не замечаю, как к дому подъезжает синий грузовик.

Когда я поднимаю голову, человек уже подходит к дому. Я вижу белую рубашку, совсем как те, что я привыкла гладить каждый день, и бежевые брюки вроде тех, что я развешиваю в шкафу мистера Джонни. Я захлебываюсь криком. Нож со стуком падает в раковину.

- Мисс Селия! - я мчусь к ней в комнату. - Мистер Джонни приехал!

Мисс Селия выскакивает из постели - я еще не видела, чтобы она так быстро передвигалась. Я кручусь на месте, как идиотка. Куда бежать? Куда прятаться? Что с моим планом спасения? Решение приходит внезапно - гостевой туалет!

Я ныряю туда, оставив дверь приоткрытой. Залезаю с ногами на унитаз, чтобы он не увидел меня через щель под дверью. Здесь темно и жарко. Голова вся горит огнем. Пот стекает по подбородку и капает на пол. Меня мутит от густого цветочного запаха мыла, лежащего у раковины.

Я слышу шаги. Я не дышу.

Звук шагов стихает. Сердце бьется, как кошка в сушильной машине. А вдруг мисс Селия притворится, что не знает меня, чтобы не получить по первое число? Прикинется, что я хочу их ограбить? Ненавижу ее! Дура чертова!

Я прислушиваюсь, но слышу только собственное тяжелое дыхание. И бум-бум в груди. От неудобной позы ноги затекли и начинают ныть.

Глаза постепенно привыкают к темноте. Спустя минуту я уже могу разглядеть собственное отражение в зеркале над раковиной. Скрючилась, как дура, на унитазе белой леди.

Подумать только, до чего дошла Минни Джексон, чтобы заработать себе на жизнь.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/20855/68529

Переводчики: Waterlily