Готовый перевод Heat Rises / Восстание Жары (Ричард Касл): Глава 9

Когда Жара вышла из душа на следующее утро и обнаружила, что Рук сидит со своим компьютером за её обеденным столом, она подошла сзади и положила руки ему на плечи.

"Есть что-то несправедливое в мире, где тебе платят такие деньги за работу, которую ты выполняешь, сидя в нижнем белье".

Никки почувствовала, как от её прикосновения все его мышцы расслабляются.

Сняв руки с клавиатуры, он завёл их за спину и обнял её, нежно сжав бёдра руками.

Затем Рук откинул голову, угнездившись между её грудей, и посмотрел на неё снизу вверх.

"Я могу снять нижнее бельё, если это сделает тебя счастливей", - предложил он.

"Я была бы очень счастлива, но мне только что пришло сообщение, что на допрос везут торговца наркотиками".

Наклонившись, она поцеловала его в лоб.

"А ещё у меня сегодня устный экзамен.

Последнее препятствие перед получением лейтенанта".

"Я мог бы тебе помочь. Орально".

Она уставилась на его лицо, демонстрирующее полную невинность. "А в чём дело?"

"Послушай, Рук, есть хотя бы одно слово в словаре, которое не стало бы непристойностью в твоём исполнении?"

"Катрен. Приносит много очков в игре в слова.

Но с точки зрения двусмысленности - полный ноль, хотя я пытался.

Ох, и пытался". Он быстро переменил тему: "Учитывая всё произошедшее, разве ты не могла бы попросить отсрочки?"

"Могла бы". Дальнейшее можно было прочесть по её лицу. Никки не нуждалась в поблажках.

"Но не стану". Она указала на его ноутбук.

"Мне казалось, ты закончил статью про контрабанду оружия.

Это что, ваш новый лавбургер, мисс Сейнт-Клэр?"

"Нечто не столь возвышенное".

"И что же это?"

"Лучше пока не скажу". Он опустил крышку и встал, повернувшись к ней лицом.

"Не повезло". Рук притянул её к себе, и они поцеловались.

Его поцелуй был нежным и мягким, успокаивающим. "У тебя всё в порядке сегодня?"

"Не совсем, но я справлюсь".

"Я там видел кофе". Рук сделал движение по направлению к кухне, но Никки удержала его.

"Спасибо за эту ночь. Ты был... другом".

"В любое время, в любом месте, Никки Жара". Они снова поцеловались.

Пока она одевалась, он налил кофе и сделал немного свежевыжатого сока.

Никки вернулась с озадаченным видом и телефоном в руке.

"Хочешь услышать нечто странное? Я только что проверила свою голосовую почту в офисе.

Одно из сообщений пришло от турагента, к которой заходил капитан Монтроз.

Она говорит, что не может поверить в случившееся, тем более что она разговаривала с ним только вчера.

Он заказал круиз на остров".

"Вчера?" Услышав подтверждение, он хлопнул в ладоши и воскликнул: "Джон Ле Карре!"

Увидев её недоумение, он пояснил: "Ты же знаешь Джона Ле Карре? "Шпион, вернувшийся с холода", "Верный садовник"...

А, ещё "Идеальный шпион" - превосходный, лучше не бывает! Но... первый роман Джона Ле Карре назывался "Звонок мертвеца".

Тайный агент мёртв. Похоже на самоубийство.

Но версия рушится, поскольку прошлым вечером он заказал звонок-напоминание. Понимаешь? Кто заказывает звонок-напоминание, если собирается убить себя?"

"Действительно, - согласилась Никки. - И кто заказывает круиз? Тем более Монтроз". Она нахмурилась.

"В такое время? В одиночестве?" Она принялась обдумывать, насколько это странно, но Рук вмешался.

"Буду готов через пару секунд".
"К чему?"

"Чтобы пойти с тобой, - сказал Рук. - Нужно браться за работу.

В этой версии с самоубийством сплошные дыры. О, извини. Некрасиво выразился, прошу прощения, но я загорелся".

"Ну-ка, передохни. Мы об этом уже говорили. Времена твоего присутствия прошли.

Я больше не могу повсюду таскать тебя за собой. Слишком многое поставлено на карту".

"Я не буду мешать". Её взгляд заставил его добавить: "Слишком".

"Без вариантов. Кроме того, теперь всё усложнилось.

За мной постоянно наблюдают, это может показаться непрофессиональным".

"Почему? У лейтенантов тоже есть парни".

"Может и есть, но они не ходят с ними на расследования". Рук стиснул зубы.

"Почему это так важно для тебя?"

"Из-за вчерашнего. Хочу присмотреть за тобой".
Придвинувшись ближе, она заключила его в объятия.

"Рук, это так..."

"...Мило?"

"Я хотела сказать - глупо".

Дверь в застеклённый офис была распечатана, и двое людей в чёрном из Отдела Внутренних Расследований уже ждали Жару, когда она вошла.

"Можете закрыть дверь", - сказал Ловелл, похожий на птеродактиля худой человек с острыми чертами лица, сидевший за столом.

Его напарник, ДеЛонгпре, прислонился к книжному шкафу, предусмотрительно расположившись напротив Ловелла и слегка позади стула для посетителей, чтобы можно было подавать друг другу знаки.

Никки заметила, что здоровяк небрежно сдвинул в сторону фотографии жены Монтроза, чтобы уместить свой тыл на полке.

"Мы хотим задать несколько вопросов о вашем командире", - начал Ловелл, когда Никки села.

"Разве вы ещё чего-то не знаете? Вы достаточно долго копали под него".
Ловелл терпеливо улыбнулся.

"То, что мы из Внутренних Расследований, не делает нас врагами, детектив Жара, вам ли не знать".

А ДеЛонгпре сказал:"Так что давайте сбавим тон", - в точности как враг.

Или как злой коп при добром - Ловелле.

"Чем могу помочь?" - спросила Никки.

В начале вопросы носили общий характер: как долго они были знакомы, как она оценивает его работу, как бы она охарактеризовала его руководство.

Жара отвечала правдиво, но осторожно.

Эти парни занимались поисками пауков в подвале, и Никки не хотела ещё больше подрывать репутацию капитана.

Она была даже рада предоставившейся возможности подчеркнуть, что Монтроз был образцовым боссом и, что тоже важно, - прекрасным человеком.

Но кончилось тем, что вся благоприятная картина, нарисованная Никки, обратилась против неё.

Ловелл заметил: "Похоже, вы с ним были в прекрасных отношениях".

"Да".

"Что же случилось потом?" - он откинул голову и воззрился на неё поверх своего носа, крючковатого, как у хищника триасового периода.

Когда она промолчала, он продолжил: "Ну же, он сорвался. В чём было дело, когда?"

Никки провела достаточно допросов, чтобы понять, к чему её подводят.

"Не знаю, нравится ли мне такое выражение".

"Выразите это по-другому", - предложил Ловелл.

ДеЛонгпре добавил: "Ведь мы так хотим, чтобы вам всё нравилось".

"Не знаю, можно ли сказать, что он сорвался", - начала Никки.

"Скорее - несколько изменился. Стал более напряжённым, вот и всё.

Я думала, это из-за убийства его жены".

Никки не могла решить, что в ней говорит сильнее - желание защитить память капитана, или недоверие к этой парочке.

Ловелл потянулся к своему блокноту. "Значит, поэтому вы сказали своему подразделению вчера..." - он принялся зачитывать:

"Кэп последнее время не в себе, мне это уже не нравится"?"
Кто мог рассказать им об этом? - удивилась Жара.

Впрочем, она догадывалась.

"Эта фраза вырвана из контекста. Думаю, я говорила это, когда он числился пропавшим без вести".

Ловелл опустил блокнот и повторил: "Кэп последнее время не в себе"... По-моему, контекста вполне достаточно.

Слышал, вчера утром вы тут изрядно поскандалили.

Крики, стучание по столу... Итак?"

"На него сильно давили. Данные по статистике, вы знаете. Показатели".

"Да, он нам тоже это говорил. Но почему он пристал именно к вам?" - вмешался ДеЛонгпре.

Жара знала, что он выразился двусмысленно специально, чтобы вывести её из равновесия, поэтому пропустила это мимо ушей.

Нужно было что-то ответить. Она решила бросить им кость.

"У нас были разногласия по делу, которое я сейчас веду".

Она собиралась не вдаваться в подробности и ограничиться общими фразами.

Однако у них были другие планы.

"Дело священника, да? Вы предполагали, что капитан замешан в убийстве, поэтому он так завёлся?"

Жара утратила дар речи. Пока она пыталась выдавить хоть слово, вмешался ДеЛонгпре.

"Он произвёл самостоятельный обыск в доме священника, не так ли? Вам показалось это подозрительным".

Следующий удар нанёс Ловелл: "И ещё он вмешивался в ваше дело, не давал разрабатывать перспективные версии".

"Это тем более подозрительно, поскольку из расшифровки звонков ясно, что Монтроз был знаком с жертвой", - добавил его напарник.

Эти ребята своё дело знали.

"Раз вам всё это известно, чего вы хотите от меня?"

"Ещё". Ловелл медленно поднялся со стула во весь свой двухметровый рост, обошёл вокруг стола и уселся на него лицом к Никки.

Пригладив свой тонкий шёлковый галстук, он посмотрел на неё сверху вниз.

"Мы хотим знать, о чём вы умалчиваете".

"Думаете, я стану поливать грязью бывшего начальника?"

"Мы думаем, что вы окажете помощь отделу в проведении расследования, детектив", - произнёс ДеЛонгпре.

"Он был в чём-то замешан, мы хотим услышать, что вам известно".
Никки поочерёдно посмотрела на людей в чёрном.

Они заняли такие позиции, что следить за их беседой было всё равно что наблюдать за теннисным матчем.

"Мне ничего не известно.

Ничего кроме того, что вы уже упомянули". Это было почти правдой.

Остальное было безосновательным и случайным, вроде порезанного пальца капитана.

ДеЛонгпре нараспев сказал: "Полная... чушь..."
Никки не обернулась, продолжая спокойно обращаться к Ловеллу.

"Я имею дело только с фактами. Если вам нужны сплетни, зайдите ещё раз к детективу Хайнзберг.

А я собираюсь заняться поисками убийцы моего командира".

"Заняться поисками убийцы?" Ловелл поднял брови, и продольные морщины на его широком лбу образовали перевёрнутую галочку.

"Он сам убил себя".

"У вас недостаточно доказательств".

"Вы сами только что их предоставили", - сказал он.

Агент из отдела Внутренних Расследований поднялся со стола и зашагал по комнате, загибая пальцы с каждым пунктом.

"Жена прямолинейного, строгого, но справедливого капитана погибает год назад, и он слетает с катушек.

Начинает делать ошибки.

Не справляется с грузом командования, а свора из штаб-квартиры травит его, делая его ещё более непредсказуемым.

То ли поддавшись искушению, то ли разозлившись на систему, он влез во что-то - пока не знаем, во что, но непременно узнаем, - и когда вы...

его протеже... поймали его на этом и задали ему жару вчера, он почувствовал, что выхода нет". Ловелл щёлкнул пальцами.

"Он уходит со встречи с вами и суёт в рот пистолет".
Никки вскочила на ноги.

"Постойте-ка, вы хотите повесить это на меня?"
Ловелл улыбнулся, на его щеках прорезались глубокие вертикальные морщины.

"Докажите, что это не так".

"А до тех пор, - прибавил ДеЛонгпре, - живите с этим".

Никки почувствовала, что кто-то стоит рядом, и оторвала застывший взгляд от плавающего по экрану скрин-сейвера.

Это был Очоа.

"Проверил доктора, который выписал этот странный рецепт для отца Графа.

Парень - мошенник. Адрес - почтовый ящик. Никто о нём не слышал".

Никки попыталась стряхнуть нехороший осадок, оставшийся после встречи с Внутренними.

"У него есть лицензия, позволяющая практиковать в Нью-Йорке?"
"Была", - кивнул детектив.

"Только ему это будет трудновато.

Поскольку он умер в доме престарелых во Флориде десять лет назад".
Зазвонил телефон Никки.

Это была Хайнзберг с сообщением, что наркоторговца доставили в комнату для допросов.

"Я в жизни не видел этого человека", - заявил Алехандро Мартинес.

Он подтолкнул снимок Сержио Торреса обратно к Никки.

Она заметила, какие у него ухоженные руки.

С безупречным маникюром.

"Вы совершенно уверены? - уточнила она.

У него в досье задержание за хранение наркотиков в Вашингтон Хайтс и Бронксе.

Примерно в это время вы покинули тюрьму города на букву О".

"Уверяю вас, детектив, с момента выхода на свободу я не принимал участия в торговле наркотиками и не общался с преступниками.

Это было бы нарушением условно-досрочного освобождения", - засмеялся он.

"Оссининг - неплохой город, но возвращение не входит в мои планы".

Никки смотрела на этого щёголя с прекрасным британским произношением, и думала - сколько крови было под этими явно накрашенными ногтями прежде чем он, наконец, попался.

Глядя на сидящего здесь человека, похожего на отца семейства из мыльной оперы, с изысканно седыми висками, в костюме от Дриса Ван Нотена и с платочком, выглядывающим из нагрудного кармана, кто бы догадался о десятках жизней, которые он погубил, о телах, скинутых им в бочки из-под нефти и меловые шахты?

"Похоже, с тех пор жизнь вас баловала", - заметила Никки.

"Дорогой костюм, украшения... мне особенно нравится браслет".

Мартинес расстегнул запонку с монограммой на правом запястье и протянул руку, чтобы дать Никки возможность полюбоваться серебряным браслетом с гравировкой и драгоценными камнями.

"Симпатично, - сказала она. - Это что, изумруды?"

"Да. Нравится? Привёз из Колумбии. Был там в командировке, увидел - и не устоял".

"Вы недавно его приобрели?" - Никки не собиралась покупать драгоценности.

Она готовила ловушку.

"Нет, ведь, как вы, конечно, в курсе, по условиям моего освобождения я не могу выезжать за границу".

"Но вы несомненно можете позволить себе пару-тройку таких безделушек. Похоже, мистер Мартинес, вы весьма состоятельны".

"Опыт, приобретённый в Синг-Синге, научил меня равнодушию к деньгам и их использованию.

На свой лад я стараюсь пускать всё, что мне удалось скопить, на добрые дела".

"Включая деньги от продажи наркотиков? В частности, несколько сот тысяч долларов, которые вы получили в Атлантик-Сити в 2003".

Мартинес и глазом не моргнул.

"Я совершенно уверен, что не имею ни малейшего понятия о том, что вы имеете в виду".

Никки потянулась к стоящему рядом стулу и принялась ставить на стол открытые банки из-под печенья, полные денег.

"Возможно, это освежит вашу память?" Впервые с начала допроса Жара увидела, что внешний лоск Мартинеса дал трещину.

Ничего особенного, но его глаза забегали.

"Никак? Позвольте мне помочь.

Эти деньги отследили вплоть до некой сделки, заключённой в вашем номере в одном казино.

Покупателем был агент Управления по борьбе с наркотиками под прикрытием.

Он вошёл в номер с микрофоном и этими деньгами, а выйти должен был с сумкой кокаина.

Однако вместо этого он был найден на свалке в Пенсильвании три недели спустя".

Взгляд Мартинеса стал жёстким, из глаз исчез огонёк разбойничьего очарования. Но он продолжал молчать.

"Теперь давайте попробуем ещё раз". Никки протянула фотографию отца Графа.

"Этого я тоже не знаю". Он явно врал.

При всей своей крутизне Мартинес не мог скрыть признаки стресса: частое моргание, пересохшие губы.

"Взгляните ещё раз. Уверена - вы его знаете".
Еле скользнув по снимку взглядом, он подтолкнул его обратно.

"Боюсь, что нет".

"Можете сказать, как эти деньги оказались у него?"

"Могу повторить ещё раз. Я его не знаю".

Рассказав бывшему авантюристу об убийстве священника, Никки спросила, где он был тем вечером.

Мартинес поразмыслил, глядя в потолок и водя бледным языком по трещинкам на губах.

"Насколько я помню, я ужинал вне дома.

Ну да, в Ля Гренуй, а потом был дома.

Взял напрокат "Квант милосердия" на блюрэе.

Из вас, детектив, получилась бы отличная девушка Бонда".

Жара пропустила это замечание мимо ушей, но записала всё, что касалось алиби.

Собрав жестянки с деньгами, она встала.

И тут же села и вновь открыла блокнот.

"А где вы были вчера с 11 вечера до двух утра?"

"Вы хотите повесить на меня все нью-йоркские убийства?"

"Нет, мистер Мартинес. Хватит и двух".

Вернув деньги в комнату для улик, Никки зашла в отделение, чтобы проверить голосовую почту прежде, чем отправляться на устный экзамен.

Едва войдя, она застыла, не веря своим глазам.

Отдел служебных расследований собрал и унёс все вещи из кабинета капитана Монтроза.

Там было совершенно пусто.

Позже в этот день Жара услышала своё имя, сидя в приёмной штабквартиры полиции.

Отложив журнал, который она безуспешно пыталась читать, Никки вошла в экзаменационную комнату.

Та выглядела в точности как Никки её представляла, репетируя в уме свой устный экзамен.

От тех, кто сдавал раньше, Никки знала, чего ожидать, и теперь вышла на сцену сама.

Комната без окон была освещена флуоресцентными лампами, пятеро экзаменаторов, среди которых были как капитаны действительной службы, так и администраторы, сидели за длинным столом, перед которым был поставлен один-единственный стул.

Для неё. Когда Никки поздоровалась и села, расстановка сил внезапно напомнила ей сцену перед жюри балетного училища из фильма "Танец-вспышка".

Вот бы ей удалось пройти через это в ритме вальса.

"Добрый день, детектив", - заговорил администратор из отдела кадров, выступавший в роли председателя.

Никки ощутила, как на неё накатывает экзаменационный мандраж.

"Все члены совета будут задавать вам любые вопросы касательно обязанностей лейтенанта Нью-Йоркского отделения полиции.

Можете отвечать любым удобным для вас образом.

Мы будем оценивать ваши ответы, затем сложим наши оценки вместе, чтобы определить расположение вашей кандидатуры относительно прочих. Порядок действий вам ясен?"

"Да, сэр".
И понеслось.

"Что в вас кажется вам слабостью?" - поинтересовалась женщина из отдела по связям с общественностью.

Вопрос с подвохом.

Если сказать, что не имеешь слабостей, потеряешь очки за самоуверенность.

Выберешь недостаток, препятствующий адекватному исполнению обязанностей - и можно вставать и уходить.

"Моя слабость, - начала Никки, - в том, что работа занимает меня до такой степени, что от этого страдает моя личная жизнь.

В основном это происходит оттого, что я отношусь к ней не просто как к работе, а как к призванию, или даже - миссии.

Работа в этом отделении - вся моя жизнь.

Помогать жертвам преступлений, моим коллегам офицерам и детективам..."

Нехитрая тактика полной искренности и отказа от условностей успокоила захлестнувшую её боязнь сцены.

Удовлетворённые взгляды экзаменаторов показали, что она пошла по верному пути, и это также помогло ей взять себя в руки.

Когда ей удалось собраться, не напрягаясь, вопросы следующего получаса стали похожи на разговор по душам, а не на ответственный экзамен.

Никки удачно отвечала экспромтом на вопросы обо всём подряд - как она собирается подходить к оценке подчинённых, каково её отношение к разнообразию рабочих мест, как справляться с сексуальными домогательствами, её мнение по поводу случаев необходимости преследования с использованием транспортных средств.

Когда процедура близилась к концу, один из судей, коммандер со Стейтен-айленд, который, судя по его виду, был здесь единственным сомневающимся, произнёс:" Тут написано, что вы кого-то убили на днях".

"Кажется, двоих подозреваемых, сэр. Удалось установить личность только одного".

"И что вы думаете по этому поводу?"
Никки ответила не сразу, зная, что это также вопрос с подвохом.

"Мне жаль. Я уважаю ценность человеческой жизни, и это было... и всегда будет... крайней мерой. Но если выпала такая карта, мне приходится отвечать".

"Вы думаете, это был честный поединок?"
"Со всем уважением, капитан? Если кто-то хочет честного поединка, лучше выбрать другого противника".

Члены совета обменялись кивками и довольными взглядами перед тем, как передать листы с оценками председателю.

Просмотрев их, тот объявил: "Разумеется, всё это нужно подсчитать, но я с уверенностью могу сказать, что вы справились исключительно хорошо, детектив Жара.

Учитывая прекрасные результаты вашего письменного экзамена, я думаю, хорошие новости не застявят себя ждать".

"Благодарю вас, - проговорил администратор из отдела кадров. -

Забегая вперёд, хочу спросить - вы не думали о командовании своим собственным участком?"

"Пока нет".
"На вашем месте я бы начинал", - усмехнулся он.

Точно в девять на следующее утро детектив Жара назвала себя регистратору в вестибюле резиденции Теренса Кардинала Кука, располагавшейся в гостинице Саттон Плейс.

Никки чувствовала себя странно, находясь в штабквартире епархии епископа с отголосками похмелья и приятной болью во всём теле после ночи, проведённой с Руком.

Рук решил, что нужно отметить окончание экзаменов, и они постарались на славу.

Никки чувствовала тепло на душе от мысли о том, как ей повезло иметь рядом человека, который всегда находит повод внести радость в мрачные будни.

Её лицо само собой расплылось в улыбке, когда она вспомнила, как рассмешила Рука криком: "Катрен!" в самый ответственный момент любовной игры.

Ассистент-администратор в коричневом костюме-тройке, представившийся Роландом Джексоном, ждал на девятнадцатом этаже, когда двери лифта открылись навстречу рядам архивных офисов.

"Монсеньор ждёт вас".

Зажимая под мышкой пачку дел в пухлых жёлтых конвертах, свободной рукой он пригласил её войти первой в ближайшую дверь.

"К вам детектив Жара", - произнёс он, когда они вошли.

Оказалось, что монсеньор торопливо натягивает чёрный пиджак для встречи.

Всё ещё поправляя рукав, он подошёл поздороваться и пожал руку Никки обеими своими.

"Здравствуйте. Пит Линч".

"Спасибо, что уделили мне время, монсеньор". Никки тепло улыбнулась в ответ.

Несмотря на чувство жажды, Жара отказалась от чая или кофе, и все трое скромно присели рядом с кардинальским столом.

"Насколько я понимаю, ваш визит связан с Джерри Графом", - проговорил монсеньор Линч.

Его лицо потемнело.

"Ужасная потеря.

Когда такие вещи происходят где-то в другом месте, это тяжело, но ещё хуже, когда дело касается своих.

Должно быть, вы меня понимаете.

Я слышал, вы тоже потеряли одного из своих.

Мы поминаем его в своих молитвах".

Поблагодарив, Никки вернулась к разговору об отце Графе.

"Поскольку именно вы занимаетесь повседневними делами епархии, мне бы хотелось узнать ваше мнение о нём как о пасторе. Были ли у него какие-нибудь проблемы?"

"Какие, например?"

"Например, финансовые несоответствия в бухгалтерии прихода? Конфликты с прихожанами или другими людьми? Неуместное поведение... любого рода?"

"Говорите прямо, детектив, вы имеете в виду сексуальные отношения?"

"Именно". Никки не сводила глаз с монсеньора, изучая его.

"Я о таком не слышал".

Он отвёл взгляд и снял свои очки в тонкой оправе, чтобы потереть переносицу большим и указательным пальцами.

"Роланд принёс приходские книги. Есть в них что-нибудь некорректное?"

"Да нет, ничего подобного". Мистер Джексон погладил папки, лежащие у него на коленях.

"Его книги всегда были в порядке, в приходе его любили, и не было скандалов с его участием".

"А как же тот случай со священником, которого вам пришлось перевести, с тем, кто вроде бы приставал к мальчикам во время экскурсии?"

Лоб монсеньора заблестел, взгляд заметался между собеседниками. "Отец Ши", - без всякой необходимости подсказал Роланд Джексон.

"Подобные случаи - бич нашей святой церкви.

Как вы и сказали, мы немедленно перевели того священника, идёт разбирательство, его не подпускают ни к какому приходу, особенно к детям".

Затем монсеньор Линч добавил: "Возможно, ему предъявят обвинение - он это заслужил".

Никки произнесла: "Слышала, кто-то из родителей угрожал отцу Графу, обвиняя его в соучастии".

"Вы имеете в виду мистера Хэйса", - монсеньор снова одел очки.

"Вы можете себе представить боль родителя, который узнаёт, что его невинное дитя подверглось домогательствам?"

"Невообразимо, - согласилась Никки. - Я лишь хотела узнать, неизвестно ли вам о каких-либо конкретных угрозах мистера Хэйса в адрес отца Графа".

Джексон перетасовал свою колоду карманных папок и нашёл распечатку электронного письма.

"Около полутора месяцев назад отец Джерри получил вот это", - он протянул лист Никки.

Письмо представляло собой целую страницу разглагольствований, напечатанных через один интервал, и изобиловало ругательствами и обвинениями.

Последние строки гласили: "Когда-нибудь слышали о том, что творилось в Тикрите? А я слышал, падре.

Вы страдаете, пока не взмолитесь о смерти, а затем страдаете снова.

Снова и снова.

Самое лучшее - это когда вы взываете к Богу, моля о милосердии, а он смотрит на вас свысока и плюёт на вашу сморщенную сволочную душонку".

"Монсеньор Линч, - нахмурилась Жара, - тут не только прямые и конкретные угрозы, это очень похоже на то, как он был убит. Разве вы не отнеслись к этому серьёзно?"

"Разумеется, детектив, мы всегда обращаем внимание на угрозы.

Но волнение мистера Хэйса было вполне объяснимо.

Да и отец Граф был не единственным, кто получал подобные послания, так что не было причин сосредоточиваться именно на нём", - заступился Роланд Джексон.

"Отцу Ши, конечно, тоже пришло, почти слово в слово".

"Даже мне пришло", - признался монсеньор.

"Почему вы не сообщили об этом в полицию?" - удивилась Никки.

"Мы надеялись уладить всё, не привлекая посторонних".

Жара заметила: "И что из этого вышло?"
Монсеньор Линч устало кивнул, признавая своё поражение.

"Поверьте, мы неоднократно слышали эту точку зрения, детектив Жара.

И, с учётом произошедшего"... - он опустил глаза, но тут же вновь посмотрел на Никки.

"Вы можете себе представить, каково это - любить организацию настолько, что она становится семьёй? Как и любая семья, она небезупречна, и это вас мучает, но вы терпите, поскольку верите в её величие?"
"Мне кажется, я вас понимаю", - кивнула Никки.

Порыв холодного ветра ударил Никки в лицо, как только она вышла из вращающихся дверей на Пятую Авеню. Ветер был так силён, что Жаре пришлось прижаться к тёмно-серой мраморной стене у входа, чтобы расслышать голос заместителя окружного комиссара Ярборо сквозь помехи мобильника.

"Неподходящий момент, Никки?"
"Нет, просто я на улице, топчу тротуар".

"Ну, если то, что я слышала, окажется верным, вам недолго осталось этим заниматься.

После вашего устного экзамена о вас гудит вся контора.

У меня такое чувство, что скоро у вас будут дела посерьёзней, чем бегать по холоду в сапогах от Найн Вест".

Мимо, сигналя, промчалась пожарная машина с включённой сиреной.

Никки закрыла рукой одно ухо и отвернулась к стене.

Когда вой прекратился, она произнесла: "Круто.

Должна признаться, у меня было чувство, что всё прошло неплохо".
Филлис Ярборо рассмеялась.

"Это слабо сказано. Позвольте сказать, как это выглядит с моей точки зрения.

Думаю, вам не только достанется золотой значок, но, с учётом внезапного недостатка командования в вашем участке, ходит слух, что вас могут сразу продвинуть до капитана, чтобы вы заняли место Монтроза.

Точно ещё не решено, но планируйте скоро праздновать.

Вам могут позвонить в любой момент. Как думаете, справитесь?" В возникшей паузе, пока Никки пыталась подавить волнение, зам. окружного комиссара произнесла:

"Не беспокойтесь, Никки. Мы обе знаем, что вам это по плечу".

В Портовой Пивнушке, ближайшей забегаловке в районе Центра Суд-Мед-Экспертизы, начинался обеденный час пик, поэтому Никки Жара и Лорен Перри предпочли не ждать столика и сели на высокие табуреты в баре.

Для салуна еда была на удивление хорошей, и сама по себе казалась приключением.

Девушки сделали заказ из блюд, написанных мелом на доске.

Никки выбрала луковый суп с тёмным пивом, подруга отважно решила попробовать бургер с лосятиной.

После того, как Никки рассказала ей о результатах своего экзамена и недавнем звонке от Филлис Ярборо, Лорен поздравила её, но казалась озабоченной.

Она объяснила, что, невзирая на хорошие новости, беспокоится за Никки после тяжёлого испытания, которому та подверглась в Центральном парке.

Детектив глянула в окно на несущего вахту в своей полицейской машине Второго Обескураживателя, и уверила Лорен, что чувствует себя в полной безопасности.

"А после обеда я буду находиться в самом надёжном месте Манхэттена.

У Монтрозов не осталось родственников, так что я пойду в штабквартиру посмотреть, не могу ли я чем-нибудь помочь с поминальной службой.

Принесли заказ. Судмедэксперт расчленила свой бургер с лосятиной и переспросила: "Нет родственников? И детей нет?"

"Собака была у них вместо ребёнка".

"Какой породы?"

"Длинношёрстная мини-такса, как у тебя".
Никки сняла губами с вилки нитку расплавленного сыра, и прямо-таки увидела, как в голове у подруги вращаются колёсики.

"Доктор Перри, пока вы не решили, что Лоле необходима старшая сестрёнка, скажу, что соседка капитана взяла Пенни к себе и хочет её оставить".

"Пенни... - мечтательно протянула Лорен. - Скажи мне, что она некрасивая".

"Прыгающий комочек очарования". Жара задумалась.

"Ещё одно доказательство против теории о самоубийстве.

Кэп обожал Пенни.

Что бы ни происходило, он никогда бы не бросил её".

"Удачи в попытках остановить этот поезд", - покачала головой судмедэксперт.

"У него большая инерция. Решение о самоубийстве почти подписано и запечатано".
Никки внимательно посмотрела на подругу.

"Мне кажется, или я слышу сдержанность в твоём голосе?"

"Я по профессии скептик. Наука обязывает".

"Но..." - Лорен Перри отодвинула остатки бургера и промокнула губы салфеткой.

"Мне не нравится траектория пули.

Она в рамках допустимого, но на мой вкус слишком уходит вперёд и влево.

К тому же выстрел был сделан в подбородок".

Обе знали, что большинство стреляющихся снижают возможность промаха с несмертельным исходом, беря дуло в рот, или, на полицейском жаргоне, "закусывают пистолетом".

Должно быть, почувствовав ход мыслей Никки, она добавила: "Да, на руке были следы пороха".

Жара отодвинула суп и задумчиво посмотрела в окно.

Ей следовало догадаться, что не всё ладно по выражению лица лейтенанта, когда она показала ему свой список.

"Понятно... хорошо. Минуту, пожалуйста".

Организатор похорон направился к столу в дальнем конце маленькой офисной комнаты и стоя набрал телефонный номер.

Ожидая, Никки просматривала Почётный Список погибших - героев, чьи памятные имена были написаны на медных пластинках, выстроившихся в ряд на стенах приёмной.

Фотографии в рамках отражали историю похорон лучших граждан Нью-Йорка - от сепии до чёрно-белых, цветных и цифровых.

Никки проверила свой список, в котором значились несколько речей, оркестр волынок общества Изумрудного Острова и просьба о торжественном пролёте вертолётов, поскольку там работал Монтроз до того, как стал детективом.

Вернулся лейтенант Прескотт. "Не хотите ли присесть?"

"Есть проблемы?"
Лицо Прескотта посерьёзнело.

"Детектив Жара, ценю вашу добровольную помощь в организации службы для капитана Монтроза, но в данном случае наши планы не включают ничего настолько... замысловатого".

"Вы о вертолётах? Я видела, что так делают, но это всего лишь задумка".

"Честно говоря, - проговорил Прескотт, сочувственно глядя на Никки, - ничто из этого не подходит".

Увидев, что она нахмурилась, он быстро добавил: "Разве что речь. Ваша, если хотите".

Кто-то вошёл. Обернувшись, Никки увидела Зака Хэмнера, без пиджака, но в галстуке.

"Нужно было позвонить мне, Жара, я бы сказал, что нет никакой необходимости приезжать".

"Почему вы в этом задействованы?" - спросила она, обращаясь к Прескотту.

"Я ему позвонил", - объяснил лейтенант.

"В таких сложных случаях, как этот, мы должны советоваться с уполномоченным по правовым вопросам".

"В каком смысле "сложных"?" - не поняла Никки.

"Всё просто", - пожал плечами "Кувалда" Хэмнер.

"Требуется вынести решение, нужно ли проводить службу со всеми почестями, если смерть наступила не при выполнении служебных обязанностей.

Ищейки, следящие за бюджетом, обожают предъявлять иск, если город тратит деньги легкомысленно".

"Легкомысленно?!"
Хэмнер замахал руками.

"Успокойтесь, не я придумал этот термин, ясно? Те, кто предъявляет иски, называт это так, а то и похуже.

В любом случае факт остаётся фактом - служба со всеми почестями для самоубийцы, к тому же ещё копа, чья подозрительная деятельность может указывать на участие в убийстве...?" Он покачал головой.

"Ушам своим не верю", - выговорила Никки.

"Речь идёт о ветеране, начальнике участка, имеющем награды.

Версия о самоубийстве ещё не подтверждена. И откуда взялись эти разговоры о подозрительной деятельности, указывающей на участие в убийстве?"

"Да от вас. Да, я видел запись вашей утренней беседы с Отделом Внутренних Расследований".
Жара пришла в замешательство.

Её собственные слова были обращены против неё.

"Это недопустимо. Никаких почестей? Что вы запланировали, Зак, картонный гроб и тележку из супермаркета?"

Прескотт вмешался, чтобы утихомирить бурю.

"Есть отличный вариант - служба за городом, в морге возле его дома, а затем - проезд с эскортом из нескольких мотоциклистов до участка на кладбище рядом с его покойной женой".

"И это - последнее слово?"
Вмешался Зак: "Да, если никто другой не возьмёт на себя расходы".

"Это просто оскорбительно".

"Вот, что случается, если выбираешь выход для трусов".

"Мистер Хэмнер"... - начал лейтенант, но Никки было не остановить.

"С меня хватит", - заявила она.

"Я знаю, как с этим справиться. Предам дело огласке".

"Вы этого не сделаете", - протянул Хэмнер.

"Вы понимаете, сколько вреда может принести ваше обращение в прессу?"

"Надеюсь на это", - заявила Никки и вышла. Вернувшись в участок, она всё ещё кипела от злости.

Позвонив Руку по пути в участок и выплеснув эмоции, она думала, что успокоилась, но, рассказывая отделению об оскорблении, нанесённом Монтрозу, вновь разозлилась.

Слова монсеньора из утренней беседы о том, что нужно верить в свою семью невзирая на её недостатки не слишком-то её утешали.

Тогда Никки Жара сделала то, что делала всегда при подобных обстоятельствах: с головой погрузилась в работу.

"Мне нужно видеть Лоуренса Хэйса сразу же после его возвращения в Нью-Йорк",- сказала она детективу Рэйли.

"Он угрожал Графу в письменном виде, и нужен мне немедленно".

Никки отдала Рэйли копии угроз, присланных по электронной почте, чтобы он раздал их всем в отделе.

Рэйли пробежал текст глазами. "Ничего себе... Ясно".

Подошёл детектив Очоа: "Возможно, у меня есть то, что поднимет тебе настроение.

Я никак не мог понять, почему миссис Борелли, экономка отца Графа, так уклончиво отвечала на наши вопросы о таинственном госте".

Он указал на неизвестного мужчину со снимка камеры безопасности из "Предела Удовольствий".

"Поэтому я прогнал через базу её фамилию на предмет прошлых грехов".

"Отличная идея", - обрадовалась не додумавшаяся до этого Шэрон Хайнзберг, чьим заданием было установить личность неизвестного.

"И вот, - продолжал Очоа, словно Хайнзберг не открывала рта, - мне попался некий Пол Борелли из Бенсонхёрста.

Ничего особенного, несколько задержаний за хранение травки и нарушение общественного порядка".

Он протянул Никки снимок из досье.

На нём был тот же мужчина, что и на доске.
"Её сын?"

"Племянник".

"Тем не менее достаточно, чтобы смутить тётушку. Нанеси ему визит".

Никки прикрепила фото на доску расследования рядом со снимком камеры безопасности.

"Он будет рад".

"О, да, - кивнула детектив Хайнзберг, - ещё как".

Когда Никки подошла к двери своей квартиры и попыталась её открыть, та ударилась обо что-то и остановилась.

"Уф", - произнёс из-за неё Рук.

"Подожди секунду", - наконец дверь широко открылась.

Рук стоял возле стремянки, держа в руках шуруповёрт.

"Чем это ты занят?" - удивилась Никки.

"У меня для тебя сюрприз", - Рук указал пальцем на маленькую беспроводную камеру, которую установил над входной дверью.

"Ну что? Как тебе?"
"Рук, это же камера для наблюдения за младенцем".

"Поправка: для наблюдения за Никки. Когда техники, проверявшие отпечатки пальцев, ушли, я решил, что тебе нужна дополнительная безопасность, и отправился в магазин шпионских товаров на Кристофер Стрит.

Я мог бы бродить по нему часами.

В основном потому, что меня показывают на всех экранах", - он принял позу, глядя на своё отражение в зеркале.

"Правда ведь, я чертовски привлекателен?"

Никки прошла мимо и взглянула на камеру. "Неплохое нововведение".

"Похоже на один из порнофильмов, со мной в роли временного работника, - Рук улыбнулся.

А как ты знаешь, я тружусь не на время".

"О да, ты весьма прилежен. Ты в списке претендентов на звание работника месяца".

Поцеловав его, Никки положила на барную стойку стопку писем, пришедших вместе с вечерней газетой.

"Как будем ужинать? Еда на вынос, или выйдем сами?"
Не услышав ответа, Рук обернулся.

С лица Никки сошли все краски.

"Что?" Вскочив, Рук встал у стойки рядом с ней, глядя на развёрнутую первую полосу газеты Нью-Йорк Леджер.

Прочитав заголовок, он посмотрел на Никки, не решаясь прервать её.

Никки была слишком поглощена, слишком потрясена тем, что там было написано.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/22053/72546

Переводчики: lady_H, Majskaya