Готовый перевод The Jumper Part 1 - Beginnings / Попрыгун (Телепорт) часть 1 - Начало: ONE

В первый раз это произошло так.

Когда отец пришёл домой, я читал. Его голос эхом прокатился по всему дому, так, что я даже поежился.

"Дэви!"

Я отложил книгу и сел на кровати. "Я здесь, папа. В своей комнате".

Шаги за дубовой дверью в прихожую становились всё громче и громче. Я непроизвольно втянул голову в плечи. Затем в дверях возник злой как черт отец.

"Ты должен был подстричь газон сегодня!" Он вошёл в комнату и навис надо мной. "Давай отвечай, когда я тебя спрашиваю!"

"Я подстригу, пап. Я как раз заканчивал читать".

"Ты вернулся из школы больше двух часов назад! Меня достало то, что ты шляешься по дому и ни хрена не делаешь!". Он наклонился ко мне, и от запаха виски, исходившего от него, у меня заслезились глаза. Я отшатнулся, а он пальцами, словно клещами, ухватил меня за шею и стал трясти: "Ты просто ленивый сопляк. Ничего, станешь прилежным, даже если мне придется забить тебя до смерти!"

Он заставил меня встать, продолжая держать одной рукой за шею. Другой он нащупал рельефную пряжку с ковбоем на ремне, расстегнул её и выдернул тяжелый ремень из штанов.

"Нет, папа! Я подстригу газон прямо сейчас, клянусь!"

"Заткнись!" сказал он, отталкивая меня к стене. Я едва успел поднять руки, чтобы спасти лицо от столкновения со штукатуркой. Теперь он вдавливал меня в стену левой рукой, переложив ремень в правую.

Повернув немного голову, чтобы нос не терся о стену, я увидел, как он сместил захват на ремне, и тяжелая серебрянная пряжка повисла на конце далеко от его руки.

Я заорал: "Только не пряжкой! Ты обещал!"

Он придавил мою голову сильнее. "Заткнись! Похоже, я бил тебя недостаточно в последнее время." Он отодвинулся так, чтобы держать меня на расстоянии вытянутой руки, и медленно отвел ремень назад. Затем его рука резко дернулась вперед, ремень просвистел по воздуху. Мое тело предало меня, уворачиваясь от удара и...

Я прислонялся к книжным полкам, шея свободна от тяжелого папиного захвата, тело все еще напряжено в ожидании удара. Я озирался, задыхаясь, мое сердце бешено билось. Не было никаких признаков отца, но это меня не удивило.

Я был в отделе художественной литературы Общественной библиотеки Стенвилля, который знал также хорошо, как и свою комнату. Не думаю, что мой отец когда-либо был в этом здании.

Это был первый раз.

Во второй раз это случилось так.

Стоянка грузовиков была новой, полной машин и стояла этаким крепким бетонным островком, ярко освещенным в ночи. Я вошел в стеклянные двери ресторана и занял место у стойки рядом с зоной с табличкой, гласившей ТОЛЬКО ДЛЯ ВОДИТЕЛЕЙ. Часы на стене показывали половину двенадцатого. Я пододвинул под ноги свою котомку, лежащую на полу, и попытался притвориться взрослым.

Официантка средних лет по ту сторону стойки посмотрела скептически, но подала меню и стакан воды, а затем спросила: "Кофе?"

"Горячий чай, пожалуйста."

Она механически улыбнулась и ушла.

Секция для водителей была наполовину пуста. Над ней висели густые клубы табачного дыма. Ни один из водителей не выглядел расположенным даже просто подсказать, который час, не то что подвезти меня дальше по дороге.

Официантка вернулась, неся чашку, чайный пакетик и металлический чайничек с не очень горячей водой. "Еще что-нибудь?" - спросила она.

"Этого достаточно"

Мгновение она выжидающе смотрела на меня, затем выписала чек и положила его на стойку. "Кассирша заберет его, когда соберешься уходить. Если ты захочешь что-нибудь еще, просто позови меня"

Я не подумал о том, чтобы приоткрыть крышку, пока наливал воду, так что треть ее пролилась на стойку. Я вытер ее салфетками из держателя и попытался не разреветься.

"Давно в дороге, парень?"

Я резко поднял голову. На меня смотрел мужчина, сидящий на крайнем стуле секции для водителей. Он был по-настоящему большой, высокий и толстый, с валиками кожи в расстегнутом вороте рубашки. Он улыбался, демонстрируя неровные и грязные зубы.

"Что вы имеете в виду?"

Он пожал плечами. "Твое дело. По тебе не скажешь, что ты давно в бегах." Его голос был тоньше, чем можно было бы ожидать от мужчины такого размера, но добрый.

Я посмотрел мимо него на дверь. "Около двух недель"

Он кивнул. "Тяжко тебе. Бежишь от родителей?"

"От отца. Матери у меня давно нет."

Он крутил свою ложку пальцем по прилавку. У него были длинные ногти, под которыми скопилась грязь. "Сколько тебе лет, парень?"

"Семнадцать"

Он посмотрел на меня, и его брови поползли вверх.

Я пожал плечами. "Мне все равно, что вы думаете. Это правда. Вчера мне исполнилось гребанных семнадцать лет." На глазах выступили слезы, и я быстро заморгал, чтобы загнать их обратно.

"Что ты делал, с тех пор как ушел из дома?"

Чай наконец-то заварился. Я вытащил пакетик, высыпал сахар в чашку и размешал его. "Я путешествовал автостопом, немного попрошайничал, подрабатывал. Например, последнюю пару дней я собирал яблоки - получал двадцать пять центов за бушель, вдобавок мог есть их, сколько влезет. Досталась еще кое-какая одежда".

"Всего за две недели ты остался совсем без одежды?"

Я залпом выпил сразу половину чашки. "Я взял с собой только то, что было на мне одето." Что было на мне одето, когда я выходил из Общественной библиотеки Стенвилля.

"О. Ладно, меня зовут Топпер. Топпер Роббинс. А тебя?"

Я уставился на него. "Дэви," - наконец сказал я.

"Дэви...?"

"Просто Дэви"

Он вновь улыбнулся. "Я понял. Можешь не объяснять". Он взял ложку и стал помешивать кофе. "Так, Дэви, примерно через 45 минут я еду на запад вон на том танкере "ПетроХем". Если тебе в ту сторону, я мог бы тебя подвезти. Еще мне кажется, что ты бы сейчас охотно перекусил. Разрешишь купить тебе что-нибудь поесть?"

Снова подступили слезы. Я был готов к жестокости, а не к доброте. Я проморгался и сказал: "Окей. Буду признателен за еду и дорогу."

Часом позже я направлялся на запад на сидении справа от Топпера, разморенный теплом двигателя и полным желудком. Я закрыл глаза и притворился спящим, разговаривать не хотелось. Топпер пытался еще что-то сказать, но остановился. Я наблюдал за ним из-под опущенных ресниц. Он поворачивался и смотрел на меня всякий раз, когда огни встречных машин освещали кабину. Я думал, что должен быть благодарен, но от его взгляда меня передергивало.

Вскоре я действительно заснул. Проснулся я от толчка и несколько мгновений не мог сообразить, где я и даже кто я. Мысли были в беспорядке - обычное состояние после плохого сна, содержание которого не можешь вспомнить. Я снова закрыл глаза, определился с тем, кто я, и следом вспомнилось все остальное.

Топпер разговаривал по рации.

"Встретимся возле магазина Сэма,"- говорил он."Через 15 минут."

"Принято, Топпер. Мы уже в пути".

Топпер отключился.

Я зевнул и сел ровно. "Черт. Я долго спал?"

"Около часа, Дэви." Он улыбнулся, как будто это была шутка, и настроил на радиоприемнике станцию кантри и вестерн музыки.

Ненавижу кантри и вестерн.

Через десять минут он свернул на дорогу к какой-то ферме.

"Вы можете высадить меня здесь, Топпер".

"Я еду дальше, парень, просто надо сначала встретиться с одним человеком. Вряд ли тебе стоит голосовать в темноте. Никто не остановится. Кроме того, похоже собирается дождь."

Он был прав. Луна пропала за густыми тучами и ветер гнул окрестные деревья.

"Хорошо."

Он ехал еще некоторое время по сельской двухсторонней дороге, пока та не вывела к обычному деревенскому магазину с двумя газовыми насосами возле входа. В мазагине было темно, но позади него на площадке, усыпаной гравелем, были припаркованы два пикапа. Топпер остановился рядом с ними.

"Пошли, парень. Хочу познакомить тебя кое с кем".

Я не шелохнулся. "Да все нормально. Я подожду вас тут."

"Извини," сказал он. "Правила компании запрещают подбирать попутчиков, но они уж точно возьмут меня за задницу, если я оставлю тебя тут и что-нибудь случится. Подыграй мне."

Я медленно кивнул. "Конечно. Не хотел создавать проблем."

Он снова улыбнулся, широко. "Никаких проблем."

Я вздрогнул.

Чтобы выбраться из кабины, мне пришлось повернуться к двери спиной и нащупать ногой ступеньку. Рука направила мою ногу на подножку и я замер. Я посмотрел вниз. Трое мужчин стояло с моей стороны грузовика. Я мог слышать скрип гравия пока Топпер обходил кабину. Я посмотрел на него. Он расстегивал ремень на джинсах и ширинку.

Я закричал и полез назад в кабину, но сильные руки схватили мои локти и колени, стаскивая меня вниз. Я ухватился за хромированную ручку у двери обоими руками так крепко, как мог, дергая ногами в попытке вырваться. Кто-то сильно толкнул меня в живот и в этот момент мои руки разжались, из легких вышел весь воздух, а из желудка обед.

"Срань господня! Он меня всего облевал!" Кто-то снова ударил меня, когда я упал.

Они схватили меня за руки и потащили к открытой задней двери пикапа. Они бросили меня на пол грузовика. Я ударился лицом и почувствовал вкус крови. Один из них запрыгнул в грузовик и уселся мне на спину, его колени и голени прижали мои руки, одной рукой он больно схватил меня за волосы. Я почувствовал как кто-то другой дотянулся и расстегнул мой ремень, потом сдернул вниз мои штаны и трусы. Я чувствовал ягодицами и бедрами холодный воздух.

Голос произнес: "Лучше бы ты притащил еще одну девчонку."

Другой голос сказал: "Кто принес вазелин?"

"Черт, он в грузовике."

"Ну... нам он не нужен."

Кто-то пристроился ко мне сзади и схватил меня за гениталии. Потом я почувствовал, как он раздвигает мне ягодицы, а его теплая слюна капает мне на задницу и...

Меня метнуло вперед. Давление с моих рук и головы пропало, равно как и чужие руки с моей задницы. Я врезался головой во что-то и выбросил руку вперед в надежде ударить преградившего мне путь. Развернувшись и натягивая штаны, я судорожно хватал ртом воздух. Сердце бешено колотилось в груди, всё моё тело трясло.

Темно, но ветра нет и я один. Я больше не на улице. Лунный свет проникал через окно в двух метрах от меня, освещая книжные полки. Я снова почувствовал вкус крови и осторожно дотронулся до разбитой верхней губы. Я медленно подошел к пятну света и огляделся.

Потом взял книгу с одной из полок и, открыв ее, прочитал на штампе на внутренней стороне обложки то, что уже и так знал. Я снова попал в отдел художественной литературы Общественной библиотеки Стенвилля и я был уверен, что схожу с ума.

Это был второй раз.

В тот раз, когда я впервые внезапно очутился в библиотеке, она была открыта, я не истекал кровью, моя одежда была чистой, и я просто ушел... из того здания, из того города, из той жизни.

Я думал, что у меня случился провал в памяти. Я думал, что отец сделал со мной что-то настолько ужасное, что я просто предпочел забыть об этом. Что я пришел в себя, найдя безопасное убежище в библиотеке.

Мысль о провалах в памяти пугала, но не была неожиданной. С отцом такое случалось постоянно, а я прочел достаточно литературы, чтобы иметь представление о посттравматической амнезии.

То, что библиотека была явно закрыта в этот раз, удивило меня. Я нашел взглядом часы на стене. Они показывали два часа, на час и пять минут позже, чем цифровые часы в грузовике Топпера. Господи Боже. Я задрожал в кондиционированном воздухе библиотеки и зашарил по своим штанам. Молния сломана, но пуговица на месте. Я затянул пояс как можно туже и вытащил рубашку так, чтобы она прикрывала молнию. Во рту был привкус крови и рвоты.

Библиотеку заливал бледный белый свет луны и желтый блеск ртутных уличных фонарей. Я пробирался между полками, стульями, столами к фонтанчику с водой, чтобы прополоскать рот. Снова и снова, пока этот мерзкий вкус не пропал и губа не перестала кровоточить.

Я две недели бежал все дальше и дальше от отца, преодолев более полутора тысяч километров. За одни удар сердца я отправил все труды насмарку, перенеся себя сюда. Я снова был в пятнадцати минутах от дома. Я сел на жесткий деревянный стул и уронил голову на руки. За что мне это?

Было что-то, что я не мог понять. Я знал это. Что-то...

Я так устал. Все, что я хочу, это отдохнуть. Я думал о том сне урывками, которым довольствовался последние две недели. Жалкие украденые моменты отдыха на скамейках, в чужих машинах и под кустами, как какое-то животное. Я думал про дом, до которого всего пятнадцать минут, про свою комнату, свою кровать.

Я почувствовал, что не могу сопротивляться, встал и пошел, не думая ни о чем, а просто желая поскорее попасть в свою кровать. Я направился к заднему выходу в конце зала, над которым висела табличка "ВНИМАНИЕ! ВКЛЮЧЕНА СИГНАЛИЗАЦИЯ!". Я прикинул, что за то время, пока на эту сигнализацию кто-нибудь отреагирует, я успею смыться.

Дверь оказалась заперта. Я оперся на нее и ударил изо всей силы, она немного подалась следом за моей рукой. Со слезами на глазах отошел назад, собираясь снова ударить, но двери вдруг не оказалось на месте, я качнулся вперед и, теряя равновесия и вертясь, упал на кровать.

Я знал, что это моя кровать. Наверное, сильнее всего об этом говорил сам запах комнаты, но и на прикроватной тумбочке светился циферблат будильника, который прислала мне мама, через год после того, как ушла, и свет от крыльца падал через окно под привычным углом.

На одно короткое мгновение я полность расслабился, напряжение уходило, мышца за мышцей. Я закрыл глаза и почувствовал, как тяжелой волной накатывает усталость. Потом я услышал шум, рывком подскочил и замер, опираясь на покрывало руками и коленями. Звук повторился. Отец... храпел.

Я вздрогнул. Это был странный, но привычный звук. Он означал дом, семью. А еще он означал, что сукин сын спит.

Я обулся и тихо спустился вниз. Дверь была приоткрыта и верхний свет включен. Он растянулся на кровати по диагонали, поверх покрывала, оба ботинка и один носок сняты, рубашка расстегнута. Пустая бутылка от виски покоилась в изгибе его руки. Я вздохнул.

Дом, милый дом.

Я вытащил удобно устроившуюся между его рукой и боком бутылку за горлышко и поставил на тумбочку рядом с кроватью. Он всхрапнул, не просыпаясь. Тогда я принялся за его штаны, поочереди дергая за штанины, чтобы стащить их с его задницы. Штаны поддались как-то неожиданно, и из заднего кармана выпал бумажник. Повесив штаны на спинку стула, я поднял бумажник.

Там лежало восемьдесят долларов плюс его кредитка. Я взял три двадцатки и уже собрался положить его на тумбочку, но остановился. Когда я складывал бумажник, он показался жестче, чем обычно, и толще. Я посмотрел на него внимательнее и нашел потайное отделение, прикрытое накладкой с фальшивой строчкой. Я открыл его и поднес бумажник к глазам. Он был полон сотенными купюрами.

Я выключил свет и вместе с бумажником вернулся к себе. Вывалив деньги на кровать, я насчитал двадцать две хрустящие бумажки по сто долларов каждая.

Широко открытыми глазами я уставился на деньги: четыре ряда из пяти купюр и один из двух. Мои уши горели, и вдруг заболел живот. Я спустился обратно в отцовскую комнату и несколько минут внимательно его разглядывал.

Это был человек, который таскал меня по миссиям и секонд-хендам, чтобы купить одежду для школы. Это был человек, который заставлял меня каждый день брать в школу бутерброды с арахисовым маслом и желе, не желая расстаться с паршивыми девяносто центами, которые стоит ланч. Это был человек, который избил меня, когда я предложил платить мне за работу во дворе.

Я поднял пустую бутылку от виски и, взвесив ее в руке, переместил захват на горлышко. Оно было холодное, гладкое и идеально легло в мою маленькую руку. Оно не соскользнуло и не выпало, когда я помахал бутылкой ради эксперимента. Стеклянное дно было очень толстым, производитель явно хотел, чтобы бутылка казалась больше, чем есть на самом деле. И оно выглядело очень крепким.

Отец вновь зевнул, не просыпаясь, - рот открыт, лицо неподвижно. Его обычно бледная кожа в свете лампы казалась белой, словно бумага. Его лоб, покатый, выпуклый, морщинистый, выглядел яйцеобразным, белым, хрупким. Левой рукой я ощупал донышко бутылки. Она была достаточно тяжелой.

Проклятье.

Я поставил бутылку обратно на тумбочку, выключил свет и вернулся в свою комнату.

Достал бумагу и принялся вырезать из нее прямоугольники размером с долларовую купюру, складывая их в стопку до тех пор, пока она не стала одной толщины со стопкой долларов. Понадобилось двадцать листков, чтобы добиться такой же жесткости - может, бумага была толще или просто новее. Я засунул нарезанные прямоугольники в бумажник и положил его обратно в карман его брюк.

Потом я пошел в гараж и, притащив кожаный чемодан, который достался мне от деда, когда тот ушел в отставку, сложил в него свою одежду, туалетные принадлежности и Марка Твена в кожаном переплете, которого оставила мне мама.

После того, как я закрыл чемодан, снял грязную одежду и надел костюм, я просто стоял, оглядывая комнату и покачиваясь из стороны в сторону. Если я прямо сейчас не начну куда-нибудь двигаться, я просто свалюсь без сил.

Было что-то еще, что-то, что могло бы мне пригодиться...

Я подумал о кухне. Она находилась всего в девяти метрах от меня, только пройти вниз по лестнице и через комнату. До того, как мама ушла, я любил сидеть там, когда она готовила, и просто болтать с ней, рассказывать глупые анекдоты. Я закрыл глаза и представил себе кухню, попытался почувствовать ее.

Воздух вокруг меня изменился, хотя, может быть, это был просто шум. В доме было тихо, только звук моего дыхания, отражаясь от стен, звучал по-другому.

Я был в кухне.

Я медленно и устало кивнул. Истерика закипала внутри, росла как мыльный пузырь, угрожая уничтожить меня. Я затолкал ее поглубже и полез в холодильник.

Три упаковки по шесть бутылок в каждой, два блока сигарет и половина пиццы в картонной коробке из службы доставки. Я закрыл дверцу и подумал о своей комнате. Я попробовал переместиться с открытыми глазами, расфокусировав взгляд и мысленно представляя место между моим столом и окном.

Получилось, но комната кружилась, мои глаза и, наверно, мое внутреннее ухо были просто не готовы к такой резкой перемене. Я оперся рукой о стену и комната остановилась.

Я взял чемодан и закрыл глаза. Открыл я их уже в библиотеке. Черные тени чередовались с лужами серебрянного лунного света. Я подошел к главному входу и посмотрел на траву за окном.

В последнее лето перед школой я ходил в библиотеку, выбирал одну или две книги и устроивался почитать во дворе, прямо на траве под вязами. Ветер шевелил страницы, раздувал мои волосы и одежду, пробелы между предложениями растворялись, и слова уводили меня в другие миры, закидывая на поле боя или в головы разных людей. Дважды я выбирался оттуда слишком поздно и приходил домой после отца. Он любил, когда к его приходу ужин был готов. Всего два раза. Два раза более чем достаточно.

Я закрыл глаза, ветер взъерошил волосы и поднял галстук. Чемодан был тяжелым, и мне пришлось несколько раз перекладывать его из одной руки в другую за те два квартала, что я шел до автобусной остановки.

Был автобус в восточном направлении в половину шестого утра. Я купил билет до Нью-Йорка за сто двадцать два доллара пятьдесят три цента. Кассир взял две сотенные бумажки без вопросов, дал сдачу и сказал, что мне придётся ждать три часа.

Это были самые длинные три часа в моей жизни. Каждые пятнадцать минут я вставал, волочил чемодан в туалет и брызгал в лицо холодной водой. Под конец мебель начала двигаться, а про любой шорох в кустах на улице я думал, что это отец с ремнем в руках, на котором болталась острая как бритва пряжка размером никак не меньше колпака на колесо.

Автобус опоздал на пять минут. Водитель уложил мой чемодан в багажное отделение, оторвал часть моего билета и пропустил в салон.

Когда мы проехали потрепанный указатель на границе города, я закрыл глаза и проспал шесть часов.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/2216/7380

Переводчики: Feuerchen, Dolmetscher, tipopellet