Готовый перевод The Jumper Part 1 - Beginnings / Попрыгун (Телепорт) часть 1 - Начало: TWO

Когда мне было двенадцать, как раз перед тем как мама ушла от нас, мы поехали в Нью-Йорк на неделю. Это была ужасная и прекрасная поездка. Отец был там по делам компании и все дни проводил на совещаниях и деловых обедах.

Мы с мамой ходили по музеям, в Китайский Квартал, к Мэйси, на Уолл Стрит и катались в метро аж до самого Кони-Айленда.

Вечерами они ругались, за ужином, во время пьесы, на которую мы пошли, в гостиничном номере. Отец хотел секса, а мать нет, даже когда я спал, потому что компания оплачивала только один номер и я спал на раскладушке в углу.

Трижды за ту неделю он заставлял меня одеваться и спускаться вниз и ждать в вестибюле по полчаса пока они занимались этим. На третий раз я не думаю, что что-то было, потому что мама плакала в ванной, когда я вернулся, а отец пил, чего он никогда не делал при матери. Обычно не делал.

На следующий день я увидел, что у мамы синяк на правой скуле и странная походка - она не хромала ни на какую ногу конкретно, но ей как будто бы было больно двигать обоими ногами.

Через два дня после возвращения из Нью-Йорка я пришел домой из школы, а мамы не было.

И все же мне действительно нравился Нью-Йорк. Он казался хорошим местом, чтобы начать все сначала, хорошим местом, чтобы спрятаться.

"Мне нужна комната."

Это был захудалый транзитный отель в Бруклине, в десяти кварталах от ближайшей станции подземки. Я выбрал его с помощью таксиста пакистанца, который привез меня от автобусного терминала Портового управления. Он сам там останавливался.

Администратор был пожилым мужчиной, может быть ровесником моего отца, читающим роман Лена Дайтона через специальные очки для чтения. Он опустил книгу и поднял голову, чтобы взглянуть на меня поверх очков.

"Слишком юный," - сказал он. "Сбежал из дома, как пить дать."

Я положил сотню на стойку, накрыв ее рукой, как Филип Марлоу.

Он засмеялся и накрыл ее своей рукой. Я убрал свою руку.

Он посмотрел на нее поближе, потер ее пальцами. Потом пододвинул ко мне регистрационную карточку и сказал "Сорок восемь за ночь, пять долларов за хранение ключей, душевая вниз по коридору, плата вперед."

Я дал ему денег за неделю. Он на мгновение задержался взглядом на остальных сотнях, потом дал мне ключ от комнаты и сказал, "Здесь не торгуй. Мне все равно, чем ты занимаешься вне отеля, но если мне покажется, что ты тут торгуешь, я сам тебя выпровожу."

Моя челюсть отпала и я вытаращился на него. "Вы имеете в виду наркотиками?"

"Нет, сладостями". Он снова посмотрел на меня. "Ну ладно. Может быть ты и не занимаешься этим. Но стоит мне увидеть что-то подобное и ты станешь историей. "

Мое лицо горело и я чувствовал себя так, словно сделал что-то нехорошее, хотя это было не так. "Я не занимаюсь ничем таким," сказал я, запинаясь.

Я ненавидел это ощущение.

Он только пожал плечами. "Может быть и нет. Я всего лишь предупреждаю тебя. И не приводи сюда ухажеров."

Воспоминание о грубых руках, хватающих меня и стаскивающих с меня штаны, заставило меня съежиться. "И этим я тоже не занимаюсь!" Я чувствовал комок в горле и подступившие к глазам слезы.

Он только снова пожал плечами.

Я втащил мой чемодан через шесть лестничных пролетов в мой номер и положил на узкую кровать. Комната была грязной, с отслаивающимися обоями и воняла застарелым сигаретным дымом, но дверь и дверной проем были стальными и замок выглядел новым.

Окно выходило в узкий переулок, на расстоянии полутора метров была закопченная кирпичная стена. Я открыл его и почувствовал запах чего-то гниющего. Я высунул голову и увидел внизу пакеты с мусором, половина из них порваны и разбросаны по переулку.

Повернув голову направо я мог видеть узкий кусочек улицы перед отелем.

Я подумал о том, что сказал администратор, и снова разозлился, чувствуя себя маленьким, униженным. Зачем ему надо было так портить мне настроение? Я был счастлив, рад оказаться в Нью-Йорке, а он так меня обломал. И зачем людям вечно неймется сделать какую-нибудь гадость?

Может хоть что-нибудь когда-нибудь быть правильно?

"Мне плевать на то, какой ты талантливый, умный, яркий, трудолюбивый и совершенный. У тебя нет ни диплома университета, ни школьного аттестата, поэтому мы не можем нанять тебя на работу. Следующий!"

"Конечно, мы берем на работу людей с университетским образованием. Честно говоря, вы мне нравитесь. Назовите мне номер вашей социальной страховки, чтобы я заполнила форму W2, и всё будет в порядке. У вас нет номера социальной страховки? Вы откуда, с Луны свалились, что ли? Приходите в следующий раз с номером вашей страховки, и я вас оформлю на испытательный срок. Следующий!"

"Вот заявление на получение номера социального страхования. Заполните его и дайте мне посмотреть ваше свидетельство о рождении. У вас нет свидетельства? Когда найдете его, тогда и приходите. Без исключений. Следующий!"

"Сожалею, но в этом штате, если вам меньше восемнадцати лет, то вы должны иметь разрешение родителей на сдачу экзаменов для школьного аттестата. Если вам меньше семнадцати, то должно быть еще соответствующее решение суда. Приходите с матерью или отцом, или принесите ваши водительские права штата Нью-Йорк, и смогу допустить вас до экзамена. Следующий!"

Есть предел, после которого остается только сдаться, по крайней мере на некоторое время, и куда бы ты не подался, все пути закрыты. Я вернулся на подземке к Бруклин Хайтс и побрел к своему отелю.

Время приближалось к вечеру, день был пасмурный, и темная, серая улица полностью соответствовала моему настроению.

Черт бы их всех побрал! Зачем им надо было заставлять меня чувствовать себя таким никчемным? С каждым собеседованием, с каждым отказом я чувствовал себя все хуже. Я стыдился, сам не знаю чего именно. Я поддел носком ботинка какой-то мусор и загнал его в канаву, ударившись пальцем о бордюр.

Я быстро заморгал, глаза увлажнились, резкий вдох оцарапал горло. Хотелось только одного - заползти в кровать и спрятаться.

Я свернул в небольшой переулок, который должен был вывести меня на улицу, где находился отель. Он был узким, что делало его еще мрачнее. На тротуарах были навалены пакеты с мусором, как раз напротив подъездов домов бурого цвета. Я понятия не имел, почему эти малоэтажки назывались бурыми: большинство их было покрашено в зеленый, красный или желтый цвет.

Перед одним из домов было навалено так много мусора, что мне пришлось выйти на дорогу, чтобы обойти его. Когда я вернулся на тротуар, из дверного проема вышел человек и подошёл ко мне.

"У тебя есть жетоны на метро? Или мелочь?"

В тот день я видел много нищих, в основном рядом со станциями подземки. Они заставляли меня нервничать, но голодные дни, когда я на попутках бежал от отца, еще были свежи в памяти. Я помнил, как люди проходили мимо меня, как будто я был пустым местом. "Конечно,"- сказал я и принялся искать мелочь в шестой раз за день.

Я вынимал руку из кармана, когда услышал шум за спиной. Я собрался обернуться, и в моей голове будто что-то взорвалось.

Между моей щекой и холодной, твердой поверхностью, на которой я лежал, было что-то липкое. Правое колено болело, а в теле было неприятное ощущение, как от сна в неудобной позе.

Я попытался открыть глаза, но левый, похоже, не открывался. Правый смотрел на шершавую бетонную поверхность.

Тротуар.

Память и боль вернулись одновременно. Я застонал.

Услышав шаги рядом, я решил, что это грабители. С огромным трудом поднялся на четвереньки, голова чертовски пульсировала, а воспаленное колено заболело еще сильнее, когда я оперся на него. Липкое на тротуаре оказалось кровью.

Встать было выше моих сил, так что я развернулся и сел, спиной к мусорным бакам. Я осмотрелся и увидел женщину, она несла две сумки с продуктами и остановилась, когда обошла гору мусора и заметила меня.

"О, Господи! Ты в порядке? Что с тобой случилось?"

Я моргнул открытым глазом и подпер голову руками. Попытка выпрямиться вызвала острую боль, затылок опять запульсировал.

"Думаю, меня ударили сзади." Я проверил свой передний карман, где носил деньги. "И ограбили."

Я раздвинул веки левого глаза пальцами. Сам глаз был в порядке, просто ресницы слиплись от крови. Я осторожно пощупал затылок. Там была огромная шишка и мокро. Пальцы стали красными.

Превосходно. Я находился в чужом городе, без денег, без работы, без родственников, без каких-либо перспектив. Колющая боль в затылке была несравнима с болью от чувства, что я это заслужил.

Эх, вернуться бы сейчас в детство... Может, мама и не ушла бы, а папа не пил бы так много...

"Моя квартира через две двери отсюда. Я позвоню по 911". Женщина не ждала ответа. Я смотрел, как она торопилась, держа в руке баллончик со слезоточивым газом, соединенный цепочкой с дверными ключами.

Когда она пошла вниз по тротуару, она держалась подальше от зданий и проверяла все двери, проходя мимо них.

Она умна. Гораздо умнее, чем я.

911, это означает, что приедет полиция. Я несовершеннолетний и в бегах. У меня нет удостоверения личности, и мне совсем не хочется, чтобы родители меня нашли.

Я думал про свой номер в отеле, до которого все еще оставалось три квартала. У меня не было сил, чтобы просто подняться, не говоря уже о прогулке в три квартала. Я знал, что там буду в безопасности. Я думал про комнату с ободранными обоями за стальньными дверями с хорошим замком. Ближайшие три дня даже были оплачены.

Я закрыл глаза и прыгнул.

Пол отеля был гораздо теплее тротуара, и я почувствовал себя под защитой. Я подполз к кровати и медленно, аккуратно влез на нее.

Кровь пачкала подушку, но мне было все равно.

Около полуночи я спустился в ванную комнату, идя осторожно, как мой отец после ночной попойки. Она была пуста. Я закрыл дверь и стал набирать воду в ванну.

Из зеркала на меня смотрел герой какого-нибудь ужастика. Из раны на голове текла кровь, склеивая и превращая обычно светло-коричневые волосы в черные и липкие.

Верхняя левая часть лица была в пятнах засохшей крови, которые теперь отслаивались, обесцвечивая кожу под ними. Меня передёрнуло.

Даже если бы я и смог вернуться в отель, не сомневаюсь, что в каждом квартале нашелся бы кто-то, позвонивший при виде меня в полицию.

Я залез в ванну с, на удивление, горячей водой. Последние пару дней она была, в лучшем случае, едва теплой. Я расслабленно откинулся на спину и опустил затылок в воду. Немного щипало, но чувствовать тепло было приятно.

Я аккуратно намылил голову и умылся. Когда я сел, вода в ванной была коричневато-красного цвета. Я вымыл остатки мыла и крови из волос под краном и уже вытирался, когда кто-то подергал двери.

"Я почти закончил," - сказал я.

"Тогда поторопись, парень. Ты не имеешь права торчать в ванной всю ночь," - громко ответил голос за дверью.

Я стал вытираться энергичнее и решил оставить волосы высыхать самостоятельно.

Громкий шум не прекращался, как будто кто-то бил по двери ладонью. "Ну даваай уже. Открой эту чертову дверь!"

"Я одеваюсь," - крикнул я.

"Вот же твою мать. Да насрать мне на это - впусти меня, урод мелкий, я отлить хочу".

Я разозлился. "На других этажах тоже есть уборные. Воспользуйся одной из них!"

Наступила короткая пауза.

"Я не собираюсь идти в другую уборную, говнюк. И если ты не впустишь меня немедленно, тебе очень не поздоровится"

Челюсти свело, и я понял, что слишком сильно сжал зубы. Почему они не оставят меня в покое? "Значит," - сказал я, наконец. "Ты будешь ждать здесь с полным пузырем или пойдешь поищешь место, чтобы отлить?"

"Я никуда не пойду, сучонок, пока не порву тебе жопу на британский флаг".

Я услышал плеск и увидел, как из-под двери потекла жёлтая жидкость. Я подобрал одежду и, не одеваясь, прыгнул в свой номер.

Сердце всё ещё сильно колотилось в груди, и я всё ещё был зол - "чертовски зол", можно сказать. Я осторожно приоткрыл дверь и посмотрел на того, кто был у двери ванной.

Мускулистый высокий мужчина, одетый только в джинсы, застегнул ширинку. Потом он снова врезал по двери и с остервенением подёргал за её ручку.

Из какого-то из соседних номеров послышался вопль: "Да заткнитесь уже!"

Мужчина у ванной рявкнул: "А ты подойди и заткни меня, недоносок!" Продолжая колотить по двери, он что-то вытащил из заднего кармана джинсов. Вытаскивая, он развернул запястье, и что-то блеснуло в тусклом свете холла.

О, Господи.

Мне всё ещё было страшно, однако чем больше я смотрел на то, что происходило в холле, тем большая злость меня разбирала. Я бросил одежду на кровать и прыгнул назад в ванную комнату.

Удары по двери были оглушительными. Я невольно вздрогнул от их силы, затем поднял ведро для мусора, стоявшее на полу, и вывалил его содержимое на пол.

После этого я наполнил его мыльной водой с кровью из ванны и осторожно поставил над дверным проемом на механизм, который закрывал дверь. Я внимательно посмотрел на получившуюся конструкцию. Сердце продолжало бухать, я учащенно дышал. Подумав, я переместил ведро чуть правее.

Придерживая одной рукой замок, я выключил свет, открыл дверь и тут же прыгнул назад в свой номер.

Я открыл дверь как раз вовремя, чтобы увидеть, как он нажимает на ручку, понимает, что дверь открыта, и врывается в ванную. Раздался глухой стук, и вода выплеснулась в холл. Когда он завопил и, подскользнувшись, грохнулся на спину, его голова и плечи высунулись из ванной.

Он схватился за голову обеими руками. Я узнал это движение и даже посочувствовал ему. Я не видел, куда подевался нож, но в руках он его в тот момент не держал.

Другие двери медленно открывались, из них осторожно выглядывали люди. Я тихо закрыл дверь и запер её.

Я улыбнулся впервые за все время пребывания в отеле.

Что ж, пришло время признать это. Я был особенным. Я был не таким, как мои одноклассники из Старшей школы Стенвилля, разве что кто-то из них хранил действительно большой секрет.

Тут возможно несколько вариантов.

Согласно первому, это на самом деле сделал со мной отец в нашу последнюю встречу. Устроил мне сотрясение мозга или что-то в этом роде, и мне сейчас сниться весь этот бред. Возможно, даже насилие и ограбление было добавлено моим подсознанием для большего реализма.

На самом деле я лежу в отделении интенсивной терапии Больницы Св. Марии в Стенвилле, и только сигнал на маленьком экранчике говорит о том, что я жив. Но в этом я как-то сомневался. Даже в самых страшных своих кошмарах я осознавал, что сплю. А зловонье мусора с улицы казалось слишком реальным.

По второму варианту я действительно делал большую часть из того, что помнил, и большинство неприятностей, случившихся со мной, случилось на самом деле. Мой мозг просто переделал реальность в соответствии с результатом, позволяя мне думать, что я сбежал с помощью уникальной способности. Это казалось более вероятным.

Каждый раз во время моего "прыжка" возникало чувство нереальности, дизориентации в пространстве. Так я мог входить в состояние иррационального психоза, подстраиваться под отвратительную реальность. С другой стороны, это могло быть результатом каждого чувства, возникавшего, когда окружающая меня обстановка полностью менялась. Чёрт побери, да ведь сам по себе прыжок мог дизориентировать.

Но был еще и третий вариант, в котором я больше всего сомневался. Он означал, что я могу наконец оказаться кем-то особенным. Особенным не в смысле получить особенное образование или быть трудным ребенком. Особенным в смысле быть уникальным, уметь что-то, если и доступное кому-то еще, то тщательно скрываемое. Уметь телепортироваться.

Вот, я впервые подумал об этом слове. Телепортация.

"Телепортация"

Я произнес его вслух, это слово с внушающим страх значением, чуждое привычному пониманию действительности, оно могло родиться только в особых условиях, в фантастической литературе или фильмах.

И если я действительно телепортировался, то как? Почему я? Что было во мне такого, что делало способным к телепортации? И может ли так кто-нибудь еще? Именно это случилось с мамой? Она просто телепортировалась от нас?

Внезапно у меня засосало под ложечкой и дыхание участилось. Господи Боже. А что если и отец может телепортироваться?

Комната сразу перестала казаться безопасной, я представил, что он c ремнем может появиться где угодно и когда угодно.

Возьми себя в руки. Я никогда не видел, чтобы он делал что-то такое. Зато я видел, как он спотыкаясь шел полмили в Сельский Уголок, чтобы купить пива. Он уходил из дома едва способный переставлять ноги или говорить. Если бы он мог телепортироваться, то так бы и делал.

Я сел на узкую кровать и одел свою самую удобную одежду. Максимально осторожно я расчесал волосы, проверяя результат в маленьком зеркальце на стене. Большая шишка на затылке все еще болела и выглядела, как ошибка парикмахера. Слабое кровотечение продолжалось, но этого практически не было заметно под волосами.

Мне нужен был аспирин и уверенность, что я не сошел с ума. Я поднялся и представил себе шкафчик с лекарствами у нас дома. Смешно, что я все еще думаю о нем, как о нашем доме. Интересно, что бы на это сказал отец?

Я понятия не имел, который час, знал только, что уже за полночь. Я гадал, спит отец или нет, и дома ли он вообще. В итоге я решил думать про большой дуб в углу заднего двора. Это было еще одно место, где я любил читать. А еще это было место, куда я уходил во время родительских ссор. Там не было слышно криков, но все равно даже тишина была какой-то давящей и злой.

Я прыгнул и открыл глаза, стоя на нашем газоне, которому определённо нужна была стрижка. Я мог поклясться, что это жутко бесило отца. Попытавшись представить его за газонокосилкой, я не смог этого сделать. Я стриг газон с тех пор, как мне исполнилось одиннадцать, а он обычно сидел на веранде, потягивая пиво, и показывал мне места, которые я пропустил.

В доме было темно. Я осторожно подходил ближе, пока не увидел подъездную дорожку. Его машины не было. Я представил ванную комнату и опять прыгнул.

Свет не горел. Я щелкнул выключателем и достал из аптечки ибупрофен. Баночка была полупустая. Еще я взял перекись и ватные подушечки.

Потом я перепрыгнул в кухню, так как был голоден, да и просто хотел проверить, способен ли я ещё на прыжки. Да, отец определённо ходил в магазин с той ночи, когда я уехал в Нью-Йорк. Сделав себе пару сэндвичей с сыром и ветчиной, я положил их вместе с вещами из аптечки в бумажный пакет, который я взял из кладовой. Я осторожно убрался, стараясь оставить в кухне не больше и не меньше мусора, чем было здесь до моего появления. Я выпил два стакана молока, помыл стакан и поставил его назад в шкаф.

С подъездной дорожки раздался звук шин, старый, знакомый до ужаса. Я взял пакет и прыгнул на задний двор. Я не выключил свет, потому что он мог увидеть его через окно. Понадеявшись сначала, что он решит, что сам забыл выключить свет, затем я отогнал от себя эту мысль. Он частенько орал на меня, когда я оставлял свет включенным.

Я смотрел, как свет загорался по всему дому - вестибюль, гостиная, выход на задний двор. Свет зажегся в его спальне, затем погас. Загорелся свет в моей комнате, и я увидел силуэт отца в окне, темный контур за занавесками.

Свет потух, и он вернулся в кухню. Проверил заднюю дверь, убедившись, заперта ли она. Я мог видеть его озадаченное лицо через окно. Он стал открывать дверь, и я нырнул в тень дуба, стоявшего рядом.

"Дэви?" - позвал он, повысив голос, - "Ты здесь?"

Я оставался совершенно неподвижен.

Сначала я слышал его шаги на крыльце, а потом щелчок, когда он снова запер дверь. Я выглянул из-за дерева и через кухонное окно увидел, как он достает бутылку пива из холодильника. Вздохнув, я прыгнул в Библиотеку Стенвилля.

В отделе периодических изданий была кушетка с кофейным столиком. Она стояла далеко от окон, и единственная включенная лампа была как раз над ней. Здесь я и съел свои сэндвичи, используя ноги вместо столика. Я жевал и всматривался в темные углы. Закончив, я запил три таблетки ибупрофена водой из фонтанчика и направился в уборную.

Было таким облегчением знать, что никто не станет долбить в двери. Я намочил несколько ватных подушечек перекисью и приложил к порезу на затылке.

Пекло больше, чем прежде, а на подушечках, когда я их менял, была кровь. Я морщился, но промывал порез со всей тщательностью, на которую был способен. Мне совершенно не хотелось оказаться в больнице с какой-нибудь инфекцией.

Я сложил ибупрофен, подушечки и перекись назад в пакет, а использованную вату смыл в унитаз. Я прыгнул снова, в свой номер в Бруклине.

Голова раскалывалась, я устал, но сон был последним, о чём я мог сейчас думать.

Пришло время узнать о своих возможностях.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/2216/7625

Переводчики: Feuerchen, Dolmetscher, tipopellet