Готовый перевод The Jumper Part 1 - Beginnings / Попрыгун (Телепорт) часть 1 - Начало: FOUR

На Таймс Сквер большое электронное табло показывало семь часов. Я моргнул. Я провернул всю операцию меньше чем за сорок минут, и это включая прыжок за перчатками и фонариком.

На площади все еще было много людей, в основном молодежи, в парах и группами.

Некоторые стояли в очереди в кинотеатры, другие просто гуляли по Бродвею, заглядывая в магазины, которые были все еще открыты. Царила фестивальная атмосфера, как посреди карнавала.

Я зашел в магазин, заполненный футболками, в большинстве своем восхвалявших достоинства Нью-Йорка. "Добро пожаловать в Нью-Йорк - А теперь уезжайте", было написано на одной. Я улыбнулся, хотя я весь дрожал и от этого меня подташнивало.

В моем кармане была пачка из пятидесяти двадцатидолларовых банкнот. Я снял с нее бумажную обертку и убедился, что смогу доставать их по одной, но я все равно нервничал.

Затылок, там где меня ударили грабители, болел и я все время оглядывался через плечо, как будто у меня был нервный тик.

Боже, Дэви, ты сигналишь о своей виновности в полную мощность. Успокойся!

Магазин футболок также продавал сумки - дешевые нейлоновые пакеты, небольшие сумки и чемоданы для поездок, спортивные сумки и рюкзаки. Это то что мне было действительно нужно. Я выбрал по одной каждого вида и цвета.

Продавец пристально посмотрел на меня и сказал, "эй, парнишка, если только ты не собираешься покупать их все, то рассматривай по одной за раз, хорошо?"

Я продолжил набирать сумки и он вышел из-за прилавка со злым выражением лица . "Ты не слышал меня? Я сказал --"

"Я слышал, что ты сказал!" Мой голос звучал резко и громко. Продавец отступил на шаг и моргнул. Я глубоко вдохнул и сказал более тихим голосом. "Тут у меня двадцать сумок. Пробейте их." Я подошел к прилавку и положил на него сумки.

Продавец все еще сомневался, так что я достал несколько двадцаток из кармана куртки - больше чем я собирался, на самом деле. Возможно половину, что-то около пяти сотен долларов.

"О, конечно. Прости, что я наорал. Ты знаешь, у нас тут бывают дети, которые воруют. Приходится быть осторожным. Я не хотел обидеть. Я --"

"Хорошо. Не волнуйтесь об этом. Просто пробейте чек, пожалуйста."

По мере того как он пробивал в кассу каждую сумку, я складывал их в самую большую, цилиндрической формы, с ремешком через плечо.

Ему наверное было неудобно за то, что он ошибся насчет меня, потому что он дал мне десятипроцентную скидку за количество. "Итого выходит двести двадцать два пятьдесят с налогом."

Я отсчитал двенадцать двадцатидолларовых банкнот, и сказал нечто, что я всегда хотел сказать. "Сдачи не надо."

Он моргнул, потом сказал, "Спасибо. Большое спасибо."

Я вышел из магазина, повернул направо и прыгнул.

Я отсортировал деньги сначала по достоинству, складывая пачки вдоль стены напротив кровати. Мне пришлось передвинуть комод к двери, чтобы освободить место, но меня это не смущало.

Меня охватила паранойя, поэтому я завесил окно одеялом поверх занавески, полностью его заблокировав.

К тому моменту, как я освободил кровать и добрался до денег в мешках, у меня уже было две уложенных штабелями кучи однодолларовых купюр высотой порядка семидесяти сантиметров, по двадцать пять упаковок в каждом слое.

Я пока не стал прерываться на подсчет общей суммы. Я продолжал сортировать, скидывая пустые банковские мешки на кровать. Один раз я прыгнул в Стэнвилскую библиотеку, чтобы посмотреть который час.

Наконец я закончил сортировать и раскладывать. Я все еще не понял, какова общая сумма. Это будет позже.

Я посмотрел на пустые банковские мешки и снова надел лыжную шапку и перчатки. Было два часа ночи.

Я несколько раз глубоко вздохнул и попытался успокоиться. Нервное истощение давало о себе знать, хотя спать совершенно не хотелось.

Я сосредоточился на интерьере хранилища и прыгнул, пытаясь в то же время держать в уме картинку Стенвилской библиотеке на случай, если они открыли хранилище.

Но они не открыли.

Черт, я забыл выключить свет. Я бросил банковские мешки на одну из пустых тележек и повернулся, чтобы выключить свет. Свет? Господи! Где фонарик? Сердце заколотилось и я почувствовал как к горлу подступила паника. О, Боже. Только этого не хватало.

Я обессиленно прислонился к стене и тут увидел фонарик на первой из опустошенной многой тележек. Я знал, что на нем не было моих отпечатков, но могли быть отцовские. И где вы, мистер Райс, были вечером в прошлую пятницу?

Здесь, в Огайо, конечно. Но я не знаю, где мой сын...

Я подобрал фонарик, выключил свет в хранилище и прыгнул обратно в комнату в отеле.

Я торопился, раскладывая деньги, чтобы вернуть мешки до утра. Я не хотел оставлять их у себя.

Я понимал, что я мог бы избавиться от них где угодно. Я мог бы положить в них кирпичи и утопить в Ист Ривер, но я подумал, что если я оставлю их в хранилище, это вызовет большее замешательство, .

Как будто бы замешательство и так не было достаточно большим.

Мне все еще приходилось торопиться, так что я все еще не подсчитал сколько же денег я украл. Я сел на кровать и посмотрел на них.

В каждом слое было пять на пять упаковок. Скажем, тридцать пять сантиметров вдоль стены и семьдесят пять поперек. Однодолларовых купюр было больше, чем других, три горки, каждая высотой более, чем метр двадцать.

Была одна стопка пятерок чуть больше полуметра высотой, одна тридцатисантиметровая стопка десяток, одна стопка двадцаток в двадцать пять сантиметров высотой, один почти полный слой пятидесятидолларовых купюр и семнадцать упаковок со стодолларовыми банкнотами.

Я прыгнул в Стэнвилскую библиотеку и одолжил калькулятор из-за стойки абонементов. Я посчитал слои и дважды повторил каждое вычисление. Если результаты первых двух раз не сходились, я повторял еще раз.

В каждом слое было двадцать пять пачек. Это означало, что в каждом слое однодолларовых купюр было тысяча двести пятьдесят долларов, а в слое двадцаток - двадцать пять тысяч. У меня было сто пятьдесят три слоя и шесть упаковок по одному доллару, что дало мне, только в однодолларовых купюрах... Я уронил калькулятор на колени и упал на кровать, меня трясло.

У меня было сто девяносто одна тысяча четыреста долларов в однодолларовых купюрах. Когда все подсчеты были закончены и пересчитаны еще раз, у меня было девятьсот пятьдесят три тысячи пятьдесят долларов, не считая семисот шестидесяти долларов в кармане моей куртки.

Почти миллион долларов.

Поскольку было всего семнадцать пачек со стодолларовыми купюрами, я разложил купюры достоинством от пяти до ста по семнадцати нейлоновым пакетам.

Вышло почти по пятьдесят тысяч в каждом, плюс минус годовая зарплата. Тогда я доложил в каждый однодолларовых пачек, чтобы заполнить до упора. В какие-то пакеты влезло еще всего по семь сотен долларов. В некоторые из более объемных сумок удалось добавить по тридцать две сотни долларов.

Тогда я заполнил оставшиеся три сумки, большие цилиндры на замке, однодолларовыми пачками, пока они не стали почти неподъемными. Все еще оставалась более чем полуметровая стопка однодолларовых купюр. Я посчитал слои и вышло тридцать тысяч долларов. Даже после того, как я заполнил ими картонную коробку из хранилища все еще оставалось двадцать пять тысяч сотен долларов.

Господи! Куда я буду все это складывать?

С улицы послышалась сирена, практически постоянная часть уличного шума в Нью-Йорке, но эта была ближе, чем обычно. Я затаил дыхание. Когда звук стал удаляться, я с содроганием вздохнул и на лбу выступил холодный пот. Это напомнило, как опасен был этот район. Это напомнило мне о происшествии в ванной дальше по коридору и об ограблении.

Вот он я, всего час как богатый человек, и уже параноик. Деньги не решают все проблемы, подумал я. Они только создают новые.

Мне было интересно, сколько сейчас времени. Мне надо купить часы! Я прыгнул в Стэнвильскую библиотеку и увидел, что было три тридцать утра. Я положил калькулятор обратно за Абонементы и собирался прыгнуть обратно, когда вдруг посмотрел наверх.

Стэнвильская библиотека была построена в 1910, большое гранитное здание с четырехметровыми потолками. Я знал это потому что миссис Тоновайр, библиотекарша, тренировалась на мне проводить обзорную экскурсию. Когда они провели вентиляцию в библиотеке, в 1973, они сделали подвесные потолки, чтобы прикрыть трубы. Они были три метра высотой.

Я взобрался по журнальным полкам в отделе периодических изданий и толкнул одну из панелей размером полметра на метр.Она поднялась и скользнула вбок. Наверху было темно.

Я прыгнул обратно в комнату гостиницы и перенес десять сумок на вентиляционную трубу, расставив их посвободней, чтобы распределить вес. Туда же я поставил коробку с однодолларовыми купюрами.

Комната гостиницы выглядела пустой без денежных стопок или груды плотно набитых пластиковых пакетов. Единственную оставшуюся сумку я плотно застегнул и затолкнул под кровать. Потом я снял обувь, выключил свет и лег.

Мое тело устало, но мозг лихорадочно работал, взволнованный, возбужденный, восторженный, чувствующий вину. Я не хотел быть пойманным. Пусть меня не поймают! Я повернулся, пытаясь устроиться поудобнее. Но мозг не успокаивался.

Я продолжал слышать звуки с улицы и не мог уснуть. Я пытался уверить себя, что все в порядке. Как они могут поймать тебя? Если ты будешь тратить деньги осторожно, ты останешься на свободе. Кроме того, им тебя не удержать, даже если бы они догадались, что это сделал ты.

Я повернулся на бок.

Библиотека? Что если они решат почистить верхние полки? Не заподозрят ли они что-нибудь, когда найдут мои следы в пыли? Я тряхнул головой и попытался закопаться поглубже в подушку.

Я пытался дышать глубже. Но это не помогало. Я пытался считать задом наперед от тысячи, но это нарисовало перед внутренним взором картину, где были пачки денег и деньги пачками.

Пятьдесят или около того тысяч долларов под кроватью словно толкали меня через матрас, их присутствие ощущалось очень живо. Черт возьми, это всего лишь мешок бумаги! Я взбил подушку и плотно закрыл глаза.

Через бесконечный промежуток времени я вздохнул, сел, снова надел обувь и прыгнул в библиотеку.

Только когда я вытер пыль на всех полках в здании и в окнах библиотеки показались первые лучи солнца, я смог убрать подальше тряпку для пыли, прыгнуть обратно в Бруклин и уснуть.

"Итак, какого типа часы вас интересуют?"

"Я хочу такие, которые позволяют узнавать время в разных часовых поясах. Еще в них должен быть какой-нибудь будильник, они должны быть водонепроницаемыми и выглядеть стильно, но не претенциозно.

Я хочу, чтобы они выглядели уместно с парадной одеждой, но я не хочу, чтобы меня били по голове каждый раз, когда я иду через сомнительный район только потому, что они на мне надеты."

Продавец засмеялся. У него была коротко постриженная бородка и скуфья, маленькая круглая шапочка, которую носят некоторые евреи. Это было нечто новое для меня - до того я видел их только по телевизору. Он заговорил. "Я смотрю, ты много думал об этом. На какую цену ты рассчитываешь?"

"Цена не важна. Мне нужно, чтобы они все это умели."

Магазин был на Сорок Седьмой улице, "бутик" с электроникой и ювелирными изделиями. Я отправился сразу сюда, прыгнув в метро на Гранд Централ и потом пройдя пешком оставшиеся шесть кварталов.

Продавец достал мне трое разных часов из коробки.

"Все три пары умеют делать то, что ты хочешь - часовые пояса и будильник. Эти самые дешевые - пятьдесят пять девяносто пять."

Я посмотрел на них. "Не особенно элегантные."

Он кивнул, охотно соглашаясь. "Да, двое остальных гораздо более стильные. Вот эти," - он указал на часы из золотого метала с золотым и серебряным металлическим браслетом, - "стоят триста семьдесят. Мне кажется, у нас действует на них специальное предложение по двести девяносто пять."

Он показал на другие, тонкие часы с браслетом из кожи ящерицы. "Вот эти не такие броские как те, но они из позолоченного серебра, тогда как те, - он поднял часы с золотым ободком, - "из анодированной нержавеющей стали."

Я ткнул в тонкие часы. "Сколько?"

Он улыбнулся. "Три тысячи девяносто шесть и тридцать пять центов."

Я моргнул. Он начал убирать дорогие часы обратно. "Я люблю видеть глаза покупателей, когда я им это говорю. Мы вообще-то не на Пятой Авеню. Не знаю, как они вообще попали на склад."

Я поднял руку. "Я беру их."

"Уф. Эти?" Он потянулся к сверкающим золотым часам другой рукой.

"Нет. Те, за четырнадцать сотен. Сколько с налогом?" Я задумался на секунду, потом залез в правый передний карман - туда я положил двадцать стодолларовых купюр. Когда я начал отсчитывать их на прилавок, он быстро схватил калькулятор.

Позади него ряд телевизоров разного размера и формы дружно показывал одну и ту же программу, вечерний сериал. Она кончилась и появился логотип "Ранних новостей", потом показали фасад Химического Банка Нью-Йорка. Я уставился в экран. Репортеры совали микрофоны в лицо угрюмого мужчины, который зачитывал текст с листа. У всех телевизоров был выключен звук.

Продавец заметил и посмотрел мне через плечо. "О, это ограбление банка. Скоро их поймают."

Живот скрутило, колени как будто подогнулись. Я выдавил из себя только "О?"

"Миллион долларов пропал из хранилища между закрытием и открытием? Это точно кто-то из своих. Если денег не было, когда они открыли сейф, значит их не было и когда они его закрывали."

"Я не слышал."

"Новость появилась в семь тридцать," - сказал он, отсчитывая мне сдачу на прилавок. - "Вероятно кассир скинул информацию в прессу. Вот, полторы тысячи одиннадцать пятьдесят пять с ваших полутора тысяч двадцати дает восемь сорок пять." - Он снова посмотрел на тв. - "Кто бы это ни сделал, ему придется попридержать эти деньги надолго."

Я аккуратно сложил сдачу. "Это почему?"

"Ну, все служащие с доступом будут под пристальным наблюдением. Как только они потратят хотя бы пенни, за который не смогут отчитаться, вуаля!" Он отдал мне инструкцию и гарантийный талон на часы. "Тебе больше ничего не нужно? Замечательный видеомагнитофон? Видеокамера? Компьютер?"

Все эти славные вещички - но мне пока было некуда их складывать. "Возможно, позже."

"В любое время. Когда тебе угодно."

Я поел в Джокей Клабе в Ритц Карлтоне, к югу от парка. Привратник странно посмотрел на меня, когда я прошел через вестибюль и вниз по лестнице в ресторан, но официантка проводила меня к столику и вела себя так, словно это было для нее удовольствием. Я выбрал самое дорогое блюдо из обеденного меню.

Пока я ждал еду, я играл с настройками часов и разглядывал других клиентов, как они были одеты и как они вели себя в дорогом ресторане. На каждом столе были свежие цветы и официант сразу же принес горячие булочки и масло.

У меня не было большого опыта посещения ресторанов - не был в них с тех пор, как мама ушла. Она пыталась научить меня большему, чем есть с закрытым ртом, но я стеснялся.

Когда принесли еду, я съел только половину. Порция была очень большая и я не был голоден. Новости расстроили меня, снова сделали меня параноиком.

Я попытался заплатить официанту, когда он принес счет, но он вежливо поправил меня. "Я могу отнести это кассиру за вас, если вы желаете, или же вы можете просто расплатиться на выходе."

Я сказал, что так и сделаю, и на секунду задумался о том, как он поправил меня, не заставив почувствовать себя дураком. Если бы это был мой отец, он сказал бы "Заплати кассиру, говнюк. Совсем мозгов нету?" Разница была ощутимая. Я оставил официанту двадцать долларов на чай.

Заплатить пятьдесят долларов за обед казалось нереальным, так же как покупка часов раньше казалась игрой. Это было как играть в Монополию, как играть в выдуманную реальность.

Что бы ты сделал, Дэви, если бы был богачом?

Я был бы счастлив. Я шел по улице, в Центральный парк, зеленый и пышный, и какой-то неуместный посреди всего этого бетона и стали.

Ну, я могу попытаться.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/2216/8203

Переводчики: tipopellet