Готовый перевод The Jumper Part 1 - Beginnings / Попрыгун (Телепорт) часть 1 - Начало: EIGHT

"Привет."

"Ой, сколько времени?"

"Одиннадцать тридцать. Я тебя разбудил?"

"Я уснула на диване. Ждала твоего звонка."

Я по-дурацки ухмыльнулся в трубку. "Извини, что звоню так поздно. Дела были." Я лежал в кровати, накрывшись всеми возможными одеялами и пытаясь согреться после моего маленького приключения в Миннесоте.

"Выслеживал мамочку?"

"Ну-у, нет. Я сводил старые счёты."

Её тон изменился, стал более настороженным, подозрительным. "Что ты имеешь в виду? Ты же не сделал ничего с отцом, правда?"

Рука непроизвольно сжала сильнее трубку. Я попытался забыть об отце на некоторое время. "Нет, не сделал. Он заслуживает, конечно, но ничего не было." Я помедлил. "Сегодня я выяснил кое-что очень плохое, просто ужасное."

"Что?"

"Моя мать провела год в психиатрической лечебнице сразу после того, как ушла от отца. Она также делала две пластические операции на лице."

Я услышал её тяжелый вздох. "О, Дэйви, это ужасно."

"Да. Милли, мне не скажут , где она. Считают, что я приведу отца к ней."

"Господи, Дэйви, успокойся. Вдохни поглубже."

Я закрыл глаза, глубоко вдохнул, выдохнул. Секунду спустя сказал: "Извини".

"Я понимаю, что ты расстроен. Ты услышал множество неприятных вещей сегодня. Тебе, должно быть, тяжело. Так, кто не скажет тебе, где она?"

"Её адвокат. Она проинструктировала его не давать её адрес никому, даже мне."

"Ох, Дэйви. Очень жаль". Она запнулась. "Как хотела бы я сейчас оказаться рядом с тобой."

"Я безумно соскучился по тебе, Милли."

Мы оба замолчали на какое-то мгновение, но у меня было чувство, как будто я рядом с ней.

"Что же мне делать, Господи? Адвокат сказал, что он может переслать ей письмо."

"Ага. Значит, ты можешь ей написать?"

"Да, как я понял."

"А разве ты не хочешь этого?"

"Да не знаю я! Я имею в виду, если она не хочет меня видеть, то какой толк будет от этой писанины?"

На другом конце линии было тихо. "Дэйви, ты не можешь знать, чего она хочет. Я думаю, она просто боится твоего отца. Напиши ей. Скажи ей, что ты чувствуешь. Скажи ей, чего ты хочешь."

"Я не знаю, чего я хочу. Я не смогу написать."

Милли опять вздохнула и помолчала. "А что такого, Дэйви? Разве реальный отказ страшнее твоего выдуманного отказа? Пока ты ей не напишешь, ты можешь себе представить, что она захочет тебя увидеть, если получит весточку от тебя. В этом всё дело?"

О, Господи! Я крепко зажмурился. Из глаз потекли слезы. Я не мог сказать ни слова.

Она мягко спросила: "Ты там, Дэйви? Ты в порядке?"

"Нет, не в порядке," - удалось выдавить мне, - "Но, видимо, это очень близко к правде". Горло сдавило, рука стискивала трубку до боли. "Послушай, мне надо подумать об этом. Я позвоню тебе завтра, хорошо?"

Когда она ответила, её голос был тихим. "Хорошо. Увидимся завтра. Я действительно волнуюсь за тебя, Дэйви."

Я повесил трубку, уткнулся лицом в подушку и очень сильно захотел умереть.

Я ведь чувствовал себя так хорошо, когда Топпер разбил свой грузовик. Так почему же мой поступок теперь казался таким мелким и подлым в утреннем свете? Разве он этого не заслуживал? Я вновь начал злиться. Я попытался увлечься книгой, которую читал вчера, но ничего не вышло. Я не мог сконцентрироваться, и слова ползали по странице.

Я одел пальто и прыгнул в Миннесоту.

"Я видел тягач с цистерной к западу отсюда. Странная авария."

Официантка поставила мой кофе на столик. "Да, это один из наших постоянных клиентов. Скорее всего, он уснул за рулем и съехал с дороги."

"Он погиб?". Сказав это, я ощутил не то страх, не то надежду.

"Нет. Порезался немного и, вроде бы, потянул связки в плече. Его отвезли в окружной госпиталь на обследование."

Живой. Я почувствовал облегчение и, одновременно, удивление.

Помощник официанта убирал соседний столик. "Сегодня утром тут ели пончики четверо полицейских. Я слышал, как один из них говорил о том, что они проверяли Топпера на употребление наркотиков. Топпер клялся, что не засыпал, а, наоборот, гнался за призраком, и этот призрак привел его в овраг."

Официантка покачала головой. "С Топпером всегда что-нибудь не слава Богу, вечно что-то не в порядке. Так на чем он сидел?"

Мальчик прекратил протирать стол. "Ни на чем. Они сказали, что он был чист. Поэтому они держали его всю ночь в больнице, чтобы проверить на травмы мозга. Ему даже сделали рентген черепа, чтобы проверить, нет ли повреждений."

"Ни фига себе!" Она посмотрела в мою чашку. "Хотите еще кофе, сахар?"

Я улыбнулся и сказал: "Да, пожалуйста".

Дорогая мама,

Я убежал из дома год и три месяца назад. Теперь я живу в Нью-Йорке, дела у меня хорошо. Я хотел бы тебя увидеть, хотя и не знаю, хочешь ли ты того же. Я скучаю по тебе, но пойму, если ты не захочешь меня видеть. В любом случае, я буду рад тебя услышать.

Ты можешь позвонить мне по номеру 718/553-4465 или написать по адресу: п/я 62345, Нью-Йорк, индекс NY 10004.

Твой сын...

Я был неловок, груб и простодушен, однако это была моя уже шестая попытка, и я не хотел переписывать письмо по-новой. Я отправил документ на печать, и лазерный принтер тихо выдал страницу. Я поставил свою подпись, затем положил письмо в конверт, на котором стояла мамина девичья фамилия - Мэри Найлс.

Я прыгнул на лестничную клетку под офисом Лео Сильверштейна. Поднявшись по лестнице, я передал конверт его секретарю и попросил её отдать его адвокату. Она сказала, что передаст, не задавая никаких вопросов. Думаю, она была в курсе дела.

Мне не нужно ваше сочувствие! Я решил телепортироваться домой, стоя прямо перед ней, исключительно для того, чтобы с ее лица исчезло выражение симпатии пополам с пониманием. Нет, я уже слишком много раз так делал. Поблагодарив ее, я прыгнул с уединенной лестничной клетки.

Я позвонил Милли и сообщил, что отправил письмо.

"Ты молодец, Дэйви. Я понимаю, что это пугающий шаг, но ты хотя бы будешь знать."

"А что, если она не захочет меня видеть? Что, если ей плевать?"

Ей понадобилось какое-то время, чтобы ответить. "Я не думаю, что тебе стоит волноваться об этом. Но, даже если она чувствует именно так, то, по крайней мере, ты об этом узнаешь и сможешь жить дальше, вместо того, чтобы зацикливаться на этом."

"Зацикливаться? Хм, это как раз подходящее слово для описания. Я зациклился между тем, что у меня есть мама, и тем, что у меня её нет."

Милли осторожно сказала: "Дэви... У тебя не было матери в течение шести лет. Ты действительно зациклился между тем, станет ли она вновь частью твоей жизни, или нет."

Я со злостью потряс головой. "Не пойму, в чём разница."

"Ты отнюдь не такой же, каким был, когда твоя мама ушла. Об этом позаботилось само время, не считая агрессивного отца. Твоя мама не та же, которой была.

Консультации у психиатра могут повлечь за собой значительные изменения в личности. Так же и ты не сможешь получить те же самые отношения, которые у вас были, если только не будешь много притворяться. Это просто не сработает."

"Черт побери, Милли. Это так трудно."

"Да."

Я сменил тему. "Что собираешься делать на выходных?"

"На самом деле, еще не думала. Может быть, поваляюсь где-нибудь."

Легкая улыбка. "В постели?"

"Ну, какое-то время", - сказала она, - "Но не всё. Это очень действенный способ разрушить отношения".

"Секс?"

"Ничего, кроме секса. Давай между нами будет нечто большее, чем тонкая пленка желания."

"Хм, а разве тебе не нравится? Я думал... Ну, мне казалось, что ты..."

"Мне нравится секс. Мне он нравится настолько, что из-за моего протестантского воспитания я постоянно испытываю угрызения совести. Я люблю заниматься сексом с тобой, Дэви, потому что... я люблю тебя."

Что-то странное произошло с моим лицом, а в животе что-то словно оборвалось. Я не мог видеть телефон, кресло, книжные полки. Только её лицо. "О, Милли - давай я вылечу сегодня ночью." Мой голос бы неровным, а рука, державшая трубку, никак не переставала дрожать.

Я услышал её тяжёлый выдох. "Даже если бы и был рейс, ты всё равно не доберёшься сюда раньше, чем утром. У меня занятия."

Я мог бы оказаться там через мгновение. Тишина наполнялась теплом от обоюдного страстного желания. Я чувствовал себя жалким и ликующим одновременно.

"Тем не менее, ты можешь приехать в четверг, если хочешь."

"Ты уверена?"

"Мой последний урок заканчивается в четыре тридцать. Я могу быть в аэропорту в шесть часов. Нет, скорее в шесть тридцать - час пик."

"Нет. Я буду в твоей квартире в половине пятого в четверг." Потом, пока я не совсем растерял свою храбрость, я добавил: "Я тоже люблю тебя".

Она умолкла на мгновение; затем практически неслышно она произнесла: "О, Дэйви, я сейчас расплачусь".

"Ну, тебе можно."

Иди к ней. Иди, сейчас же. Я безумно хотел прыгнуть к ней, однако другой голос сказал: подожди. Она любит тебя, но полюбит ли она телепорта?

Я услышал, как она шмыгает носом. "Господи, я ненавижу свой нос, когда я плачу."

"Прости, что довел тебя до слёз."

"Ох, да замолкни ты, идиот. Я же говорила тебе, что слезы - это благо. Ты подарил мне подарок, который обрадовал, а не расстроил меня. Слезы далеко не всегда означают печаль. И ты не идиот, а я люблю тебя."

Иди к ней. Стой. Аа-а-а-р-р-р.

"Я люблю тебя. Я хотел сказать тебе это, я начал говорить тебе это, когда я позвонил, чтобы сказать о смерти дедушки."

"Так, мне интересно..."

"Я боялся сказать это. Я всё ещё боюсь."

Её голос был серьезным. "Рада это слышать. Все таки это не то, что стоит говорить с легкостью."

"Ну так почему же я хочу повторять это снова и снова?"

"Возможно, ты очень глубоко чувствуешь это. У меня есть целая теория по поводу этой фразы. Её надо произносить до тех пор, пока это правда, однако не настолько часто, чтобы она стала автоматической, бессмысленной, ничего не стоящей. Она не должна походить на фразы "доброе утро", или "извини", или "передай мне масло, пожалуйста". Понимаешь?"

"Вроде бы да."

"Но ты можешь сказать это снова, если хочешь."

"О, Милли. Я люблю тебя."

"И я люблю тебя. Я собираюсь ложиться спать, но, возможно, у меня будут проблемы со сном. Думай обо мне."

"Как же я смогу избежать этого?". Иди к ней, иди к ней, иди к ней.

Она рассмеялась. "Спокойной ночи, любимый."

"Спокойной ночи, любимая моя."

Она положила трубку, и я в задумчивости воззрился на телефонный аппарат. Затем я прыгнул в Стиллуотер к её квартире и наблюдал за окном её спальни до тех пор, пока в нём не погас свет.

Я искал подарок для Милли и вспомнил, что видел что-то подходящее в магазине городского музея искусств. Я попробовал перепрыгнуть на ступени музея, но ничего не получилось. До того, как растерять уверенность, я быстро прыгнул на Вашингтон Сквер.

Легко.

Я был в этом музее лишь однажды, с Милли, и, несмотря на то, что я собирался вернуться сюда много раз, сделать это мне так и не пришлось.

Мне казалось, что я не помнил это место достаточно хорошо.

Чем в большее число мест я прыгал, тем больше мест мне приходилось запоминать, если я намеревался побывать там еще раз. Неужели мне придется прыгать в каждое известное мне место раз в неделю, чтобы освежить его в памяти?

Я решил, что пришло время купить еще несколько игрушек.

На Сорок Седьмой улице у меня легко получилось потратить две тысячи долларов на: компактную видеокамеру под восьмимиллиметровую пленку; видеоплеер, рассчитанный на такие же кассеты; упаковку кассет на 30 минут записи каждая; два дополнительных никель-кадмиевых аккумулятора и внешнее зарядное устройство для их быстрой подзарядки.

Через час после того, как я зарядил аккумуляторы и прочел инструкцию к видеокамеры, я прыгнул в Центральный Парк на лужайку для крокета, расположенную в западной его части, пересек её и пошёл по направлению к Восемьдесят Первой улице, туда, где расположен музей.

Затем я провел несколько минут, снимая снаружи беседку у дверей музея, сначала засняв саму беседку, а потом стоя в ней и снимая панораму окрестностей. Я говорил о видах и запахах, которые я чувствовал, во встроенный микрофон.

Затем я прыгнул домой, вытащил кассету и аккуратно написал на её этикетке "Нью-Йоркский государственный музей искусств, центральный вход". Я просмотрел её в видеоплеере, подключенном к моему двадцатипятидюймовому телевизору. Качество записи было потрясающим.

Теперь, по всей видимости, у меня не должно было возникнуть сложностей, если понадобится прыгнуть в музей. Конечно, я только что там был. Однако, например, через полгода, когда воспоминания потускнеют, я надеялся, что видеопленка даст мне необходимые "воспоминания".

Посмотрим.

После того, как я накупил подарков для Милли, провел остаток дня, снимая на камеру места моих прыжков, которыми я нечасто пользовался. Иногда, если место оказывалось чересчур публичным, то я находил уединенный уголок рядом с ним.

Например, во Флориде я наметил новое место в аэропорту Орландо - укромный уголок, образованный двумя колоннами. В Пайн Блаффс я нашел местечко между двумя кустами в городском парке неподалеку от офиса Лео Сильверштейна.

В Стиллуотере я нашел аллею через два дома от того, в котором жила Милли. В Стэнвилле я выбрал место позади мусорного контейнера у магазина "Дэйри Квин", между забором, зданием публичной библиотеки и задним двором отцовского дома.

Мне пришлось купить ещё две упаковки кассет, вдобавок к этому стойку для их хранения.

Это заняло весь конец вторника. В среду рано утром я прыгнул в аэропорт Орландо и поймал "шаттл" до парка аттракционов Диснея. Автобус прибыл туда за двадцать минут до открытия. Я нашел уединенное место в кустах, запомнил его, прыгнул домой за видеокамерой, потом назад, и запечатлел его на камеру. Я также заснял местность внутри парка. Охрана в Диснейленде очень хорошая, так что я очень тщательно выбрал место, скрытое от камер слежения. Внезапно ко мне подошла эта дурацкая копия Микки Мауса, вопя: "Всё пропало! Игра окончена! Хе-хей! Укуси его, Гуфи!"

Я был очень осторожен.

Несколько раз в течение дня я порывался прыгнуть туда, где люди меня обязательно увидели бы, чтобы пропустить длинные очереди. Я ненавидел длинные очереди, но не мог рисковать. Я всегда мог вернуться, прежде всего, утром, пока народу немного, либо почти перед закрытием, когда все уже расходятся.

Милли должна побывать здесь, думал я. И я совсем не против ждать в очереди вместе с ней.

Воскресли давно забытые воспоминания. Мама собиралась привезти меня сюда, в Мир Диснея, во время нашей следующей поездки к дедушке.

Я сдался около шести часов вечера. Ноги гудели, а голова болела от жары.

Вернувшись домой, я подремал пару часов, а потом позвонил Милли. Мы проговорили больше часа; затем, как и в предыдущие вечера, я прыгнул в Стиллуотер и смотрел на её окно до тех пор, пока в нём не погас свет.

Полночь настигла меня за созерцанием фотографий Милли, сделанных в фотокиоске, и спором с самим собой.

Почему бы не рассказать ей?

Рассказать что - что я грабитель банков? Что я не делаю ничего полезного в жизни? Что я краду деньги, которые другие люди зарабатывали упорным трудом?

Просто расскажи ей о прыжках.

Конечно. Соберешься поведать ей о прыжках, подумай обо всех остальных вопросах, которые она задаст. Она любит меня сейчас. Мне совсем необязательно иметь какие-то отклонения в развитии, чтобы завоевать её расположение. Я могу оставаться самим собой.

Правда? Она любит в тебе то, что ты позволил себе ей показать. Разве сокрытие остального - не такая же ложь, как и создание вымыслов? Разве ты не живешь в окружении вымыслов? Чем дольше ты будешь скрывать от неё правду, тем более уязвленной почувствует она себя, когда всё узнает.

Неужели ей надо это выяснять?

Ты любишь её?

Ой. Ладно, ей надо будет рассказать. Позже. Когда придёт подходящий момент.

Я смотрел на фотографию Милли и дрожал.

В два часа ночи Вошбёрны опять начали скандалить, только в этот раз конфликт перешёл в физическую стадию. В течение двадцати минут её голос от громких и злобных высказываний перешёл к испуганным крикам и, в конце концов, воплям от боли.

Это напомнило мне маму.

Я прыгнул на угол, к гастроному, торопливо натянув джинсы и накинув пальто на голые плечи. Я набрал 911 в платном автомате и сообщил о совершающемся нападении по тому адрессу, в той квартире. Когда спросили о моем имени и местонахождении, я сказал "Я просто проходил мимо. Я не хочу быть вовлеченным в это, но по шуму похоже, что он ее убивает." И повесил трубку.

Не в состоянии вынести крики, я не стал прыгать обратно в квартиру, а танцевал босиком туда-сюда по тротуару. Но даже сюда слабо доносился ее крик.

Поторопитесь, черт возьми!

Полиция появилась через 5 минут, машина подъехала с мигалками, но без сирены. И я больше не слышал ее криков. Два копа позвонили в квартиру Вошбёрнов и заговорили по интеркому. Я слышал писк открываемой двери, и они зашли в дом.

Я стоял возле телефона, в тени от уличного фонаря. С каждой минутой мои ноги замерзали все сильнее. Так прыгай куда-нибудь, где тепло! Я не шелохнулся. Я не хотел возвращаться в квартиру и я не хотел уходить отсюда. Это было как прыщик во рту, который болит от любого прикосновения, но ты все рано продолжаешь тыкать в него языком.

Двое полицейских пробыли в доме меньше двух минут, потом вышли, сели в машину и уехали.

Черт.

Я прыгнул обратно в квартиру и тщательно прислушался. Она плакала, но, очевидно, он перестал ее бить. Я включил радио, чтобы перекрыть шум, и вернулся в постель.

Выходные были волшебными. Их портил только назойливый голос, который повторял снова и снова " Скажи ей или пожалеешь", и тот факт, что ее соседка по комнате не уехала домой на выходные.

Сначала я подарил ей мраморную голову.

"О, Господи, она прекрасна. Что это?"

"Это репродукция части Пьеты Микеланжело. Она называется Голова Девы. Мне кажется, это очень к месту."

Она покраснела и засмеялась. "Даришь невинность второй раз? Что ж, это просто великолепно, я в восторге. Даже боюсь спрашивать, сколько это стоило."

Я пожал плечами и подал следующую коробку.

Она посмотрела на меня осуждающе. "Я же говорила тебе, я чувствую себя виноватой, когда ты тратишь не меня деньги."

"Тогда извинись заранее. Я контролировал себя, большей частью, но в итоге не сдержался. Ты заслуживаешь большего, гораздо большего."

Она смущенно разглядывала упакованную коробку. "Хм. Сладкие разговоры не помогут тебе так легко отделаться." Она потрясла коробку, изучила размеры и подбросила ее на ладони, чтобы прикинуть вес. "Будет лучше, если это окажется книгой."

"Не окажется."

Она открывала ее медленно, аккуратно, пытаясь не порвать бумагу. Добравшись до коробочки для драгоценностей, она бросила на меня еще один мрачный взгляд.

"Открой."

Она открыла, и ее рот приоткрылся. Удивленно и с очевидным удовольствием. "Ты вспомнил"

Это была копия "Ожелья Принцессы", оригинал которого принадлежал Сат-Хатхор-Иунет, дочери Сезостриса II, фараона Египта в период двенадцатой династии. На нем были бусинки в форме капель из лапис лазури, сердолика, авантюрина и золотая пластина поверх серебрянной, окруженная бусинками аметиста. Уверен, в оригинале бусины были из чистого золота, а не из гальваностереотипа, но невозможно иметь все. Две сотни и пятьдесят долларов плюс еще тридцать за подходящие сережки.

"Ну, да. Я тогда почти предложил купить его для тебя, но ты так волновалась о деньгах."

Она поставила коробку и толкнула меня обратно на диван. "Я все еще волнуюсь о деньгах. Прекрати покупать мне дорогие подарки." Она мягко поцеловала меня, давая себе время. "Я серьезно." Она поцеловала меня снова. "И спасибо."

В тот вечер мы пошли в лучший ресторан в Стиллуотере, так что Милли могла надеть вечернее платье и ожерелье с сережками. Три разные женщины спросили ее про них, заставив тем самым барахтаться в краткой истории двенадцатой династии Египта. После последнего столкновения она глянула на меня.

"Прекрати смеяться! Я специализируюсь на психологии, а не на археологии." Но, несмотря на жалобу, она продолжала улыбаться и теребить ожерелье весь вечер.

Был один неприятный момент, когда она спросила, как мне удалось не помять костюм в своей маленькой сумке. Я прыгнул обратно в свою квартиру прямо из ее ванной и снял костюм с вешалки. Он не был в моей сумке. Его вообще не складывали. "Ты веришь в сверхъестественные силы?"

"О, неужели ты можешь гладить мужские костюмы силой мысли?"

"Ну, это было бы очень кстати, не правда ли, - какой-нибудь утюгокинез или психо-утюго-логия?"

Она рассмеялась, и я сменил тему.

В пятницу у нее было три лекции, так что я прыгнул назад в Бруклин и немного почитал. Потом, когда открылся Мир Диснея, я прыгнул во Флориду и проехал Звездные Туры три раза подряд.

И мне совсем не пришлось стоять в очереди.

Я должен привезти Милли сюда.

Послеобеденные часы мы с Милли провели в постели, теплой и безопасной, как крепость, которая защищала нас от октябрьской стужи. После этого мы не торопясь прогулялись до кафе при учебном корпусе. Из труб на некоторых домах лениво поднимался дым, который напомнил мне о Стэнвилле.

За ужином она спросила:"Есть новости от твоей мамы?"

"Пока нет, но прошло всего три дня. Я проверял сегодня почту, ответа не было."

"О, это можно делать по телефону?"

"Да, так можно. Всё, что нужно - это аппарат с тоновым набором." Я не пользовался удалённым доступом, но ты можешь. Полуправда и вымысел. И ты называешь это честными отношениями? На секунду я закрыл рот платком. Затем спросил совсем о другом: "Ты что-нибудь слышала о своем бывшем?"

"Эм-м. А почему ты о нем вспомнил?"

"Извини."

"Сисси бросила его."

Я прищурился. "Что, после того инцидента на вечеринке?" Я не мог удержаться. Интересно, как продолжилась та история.

"Ну... он стал каким-то странным после этого. С этой своей историей с похищением инопланетянами он как будто свалился из сумеречной зоны. Сисси этим тоже увлекается, поэтому её это не доставало." Она покачала головой. "Он не был таким странным, когда мы с ним встречались. Однако, Сисси пропустила занятия однажды, вернулась в общагу и нашла его в постели с её соседкой по комнате." Она ухмыльнулась. "Вот это именно тот Марк, которого я знаю."

"Какая мерзость!" Мне надо было забросить его в Гарлем или Центральный Парк - там как раз было за полночь. Нет... это всё же был не Топпер Роббинс. Тем не менее, я был рад, что сделал то, что было нужно.

После обеда мы посмотрели какой-то бездарный фильм, настолько бездарный, что даже смешно, развлекаясь тем, что нашептывали друг другу альтернативные диалоги. Обратно мы шли через кампус, где посидели на скамейке, считая звёзды до тех пор, пока холод не погнал нас домой, в постель. Удивительно, но мы не занялись любовью, а уснули, тесно прижавшись друг к другу, сплетясь руками.

И это было классно.

Я решил остаться до утра понедельника, объяснив это тем, что мне не было необходимости улетать раньше. Она хотела узнать расписание рейсов, и я уже было собрался ей всё рассказать, но вместо этого "случайно" пролил на нас обоих стакан с водой, и этот вопрос был успешно забыт за последовавшей уборкой.

Вообще-то, как мне показалось, она поняла, что я не хочу об этом говорить. Так что она не настаивала.

Когда я вернулся в Нью-Йорк, индикатор на моём автоответчике оповещал о трёх новых сообщениях. Я пожал плечами, затем нажал кнопку воспроизведения и уселся на полу, скрестив ноги и подперев голову руками.

Первое сообщение гласило: "Вы когда-нибудь думали о той защищенности, которую дает страхование жизни? О проблемах..." Это было записанное на пленку рекламное объявление. Я с раздражением нажал на кнопку перемотки вперед, и аппарат перешел к следующему сообщению.

"Вы когда-нибудь думали о той защищенности, которую дает страхование жизни? О проб..." Я вновь ткнул кнопку перемотки, ругаясь сквозь зубы. Скорее всего, следующее сообщение тоже будет тупой рекламой.

"Привет, это Мэри Найлс, звоню Дэви Райсу. Сейчас около восьми часов вечера воскресенья, и, хм, примерно одиннадцать часов по твоему времени. Не хотела бы оставлять номер, лучше я перезвоню завтра, то есть в понедельник вечером, в это же время."

Мама.

Голос был душераздирающе знакомым, совсем не изменившимся, в точности таким, как я его помнил. Сначала её тон был сомневающимся, затем превратился в просто деловой.

О чём мне с ней говорить? Я проиграл сообщение снова, чтобы послушать её голос. Я обнаружил, что из глаз льются слезы, да и из носа опять потекло, но, вместо того чтобы принести полотенце из ванной комнаты, я снова и снова проигрывал это сообщение.

Ждать целый день было невыносимо. Всё утро я слонялся около телефона, лелея призрачную надежду, что мама решит позвонить пораньше, но напряжение всё продолжало и продолжало нарастать. В конце концов я прыгнул в кинотеатр "Посольство 2,3,4" на Таймс-Сквер и посмотрел без перерыва два фильма, просто для того, чтобы отвлечься.

Когда я прыгнул домой, индикатор показывал одно новое сообщение. Я выругался и включил воспроизведение, однако это оказался какой-то парень по имени Морган, спрашивавший какую-то Шейлу, - ошибся номером. Смешанные чувства, облегчение и разочарование одновременно.

Я позвонил Милли в семь часов, по её времени это было шесть вечера, но я не хотел пропустить мамин звонок. Я не хотел, чтобы она услышала сигнал "занято" или автоответчик.

К счастью, Милли только что пришла домой.

"Мама звонила? Здорово! Что она сказала?"

"Она оставила сообщение на автоответчике. Не хотела давать мне свой номер, но обещала перезвонить сегодня вечером. Поэтому я решил позвонить тебе сейчас, чтобы потом телефон был свободен."

"Ага. Я рада за тебя, Дэви. Надеюсь, что всё образуется."

"Ну... посмотрим." Я был до смерти напуган, но не терял надежду. "Я не отправил бы ей письмо без твоей помощи, Милли. Мне не хватило бы смелости. Спасибо тебе."

"Эй! Ты просто не достаточно веришь в себя. Не унижай того, кого я люблю."

"Я люблю тебя. Сейчас я попрощаюсь с тобой, ладно?"

"Конечно. Я тоже люблю тебя. Пока."

"Пока." Я положил трубку на рычаг с особой аккуратностью, нежно, мягко. Это было глупо, конечно, но если уж сейчас так нельзя было прикоснуться к Милли, то я выразил всю свою нежность телефонной трубке. Я посмеялся над собой.

Однако я всё ещё был напуган.

Ждать с семи до одиннадцати часов было ужасно.

В половину девятого телефон зазвонил, и я схватил трубку.

"Вы когда-нибудь думали о той защи...?" - я швырнул её на место.

Пять минут спустя телефон зазвонил вновь.

"Привет, это Морган. Шейла дома?"

"Здесь нет никакой Шейлы. Вы ошиблись номером."

"Ой, извините." Он повесил трубку.

Следующий звонок раздался почти сразу же.

"Здравствуйте, это Морган. Шейла дома?"

"Вы опять ошиблись номером."

"Ой." Раздражение. "Я, скорее всего, неправильно набираю. Она была очень внимательна, когда давала мне номер. Извините."

Придурок. Скорее всего, она не дала тебе свой настоящий номер телефона.

Пауза длилась две минуты; следующий звонок.

"Здравствуйте, это Морган. Шейлу можно?"

Я выдержал паузу. Затем, со своим лучшим бруклинским акцентом, на октаву ниже моего нормального голоса, я произнес: "О, господи. Извини, чувак, но она умерла!" и повесил трубку.

Очень красиво с твоей стороны, Дэйви.

Я чувствовал себя виноватым, но он больше не перезванивал.

В девять телефон зазвонил опять.

"Вы когда-нибудь задумывались о том, какую безопасность приносит страхование жизни? О проблемах защиты тех, кого вы любите, от неопределенности в будущем?"

В этот раз я прослушал рекламу до конца и записал название компании и её телефонный номер. Потом, повесив трубку, я предался мрачным размышлениям о том, с каким вредом можно использовать систему голосовой почты, в то время, как искал её адрес в телефонном справочнике.

В 10.55 телефон снова зазвонил.

О, боже, боже-боже-боже.

Я снял трубку, облизал губы. "Алло?"

"Дэви? Дэвид Райс."

Я судорожно выдохнул. "Привет, мам," сказал я слабым голосом. "Что нового?"

Это было нечто прямо из прошлого, кусок детства. Я сходил с школьного автобуса, бежал по подъездной дорожке, врывался в дверь кухни и говорил, "Привет, мам. Что нового?" А она отвечала, "О, ничего особого. Как школа?"

Голос на том конце провода стал срывающимся как и мой. "О, Дэви... Дэви. Как ты сможешь простить меня?"

Слезы вообще когда-нибудь кончатся? В глазах защипало и я часто заморгал.

"Мам, я знаю о сломанных костях в лице. Я знаю, что ты провела год в больнице. Не думаю, что у тебя был большой выбор. Все в порядке."

Ну, все может стать в порядке.

Я слышал, как трубка терлась о ее щеку, когда она покачала головой. "Ты никогда не отвечал на мои письма... Должно быть я ужасно тебя обидела."

"Я не получал твоих писем. Сколько писем?" У меня появилось хорошо знакомое ощущение в низу живота, как когда отец собирался меня ударить, или когда я стоял лицом к лицу с Марком, бывшим парнем Милли.

"Будь проклят твой отец! Я послала только пару длинных писем из больницы, но я посылала по одному в месяц в течении года, после того как выписалась. Последние несколько лет я посылала только подарки на твой день рождения. Ты их получал?"

"Нет."

"Мерзавец! И я оставила тебя с ним..."

Я пошевелился на диване, чувствуя себя неуютно. Я хотел, чтобы она перестала говорить о нем, перестала напоминать мне. Я хотел вытошниться, убежать, бросить трубку или прыгнуть. Прыгнуть в Стиллуотер, прыгнуть к Бруклинскому мосту. Прыгнуть на Лонг Айленд и гулять по песку, пока Атлантический Океан накатывал на волнорезы у пляжа.

"Все хорошо, мам," но мой тон не убедил ни одного из нас.

Она помолчала, потом осторожно, с неуверенностью в голосе сказала, "Он обижал тебя, Дэви?"

Не говори ей. Зачем еще больше ее расстраивать? Но часть меня хотела ее расстроить, хотела, чтобы она почувствовала себя виноватой, хотела, чтобы она почувствовала хотя бы отчасти боль, которую чувствовал двенадцатилетний мальчик. "Иногда. Он обычно бил меня своим ремнем, с пряжкой от родео. Я пропустил несколько дней в школе." Мой голос звучал обыденно.

Она не выдержала, ее голос превратился в неконтролируемые рыдания, и я пожалел, что вообще сказал это. На меня накатило чувство вины.

"Прости меня," говорила она между всхлипываниями. "Мне жаль" и "Пожалуйста, прости меня." Снова и снова пока слова не слились с рыданиями, как стоны боли и горе, в литанию, которой, казалось, не было конца.

"Тссс. Все хорошо, мама. Все хорошо." Я не знаю почему, но мне больше не хотелось плакать. Тоскливая грусть, почти сладкая в своей силе, наполнила меня, и я подумал о Милли, как она обнимала меня, когда я плакал. "Тссс. Я прощаю тебя. Это не твоя вина. Это не твоя вина. Тссс."

Наконец, она выплакалась и я услышал, как она сморкается. "Я чувствую себя ужасно виноватой из-за того, что оставила тебя. Я думала, что справилась с этим вместе с моим психотерапевтом много лет назад. Я ненавижу, как у меня течет из носа, когда я плачу!"

"Это, должно быть, наследственное."

"У тебя тоже? Ты много плачешь?"

"Я не знаю, мама. Может быть да, последнее время. У меня не очень получается. Я думаю, я недостаточно практиковался."

"Это шутка?"

"Вроде того."

"Чем ты занимаешься, Дэви? Чтобы свести концы с концами?"

Я граблю банки. "О, я живу на банковские проценты. Я хорошо справляюсь, я много путешествую." Вранье. Еще больше вины и презрения к себе. "А ты чем занимаешься?"

"Я агент бюро путешествий. Мне тоже случается путешествовать. Это совсем не похоже на жизнь домохозяйки."

"Путешествия - хороший способ убежать от проблем, да?" сказал я. Как беглец беглецу. Ты тоже умеешь телепортироваться? Я хотел спросить, но если она не умела, то решила бы, что я сошел с ума.

"Да. Иногда уехать подальше - это то, что нам нужно. Я скучала по тебе, Дэви."

А, у меня снова на глаза навернулись слезы, как раз когда я думал, что справился с собой. "И я скучал по тебе, мама." Я отодвинул трубку подальше, но она услышала мои всхлипывания. Я все-таки смог быстро подавить их.

По ее голосу было слышно, что она сильно расстроена. "Прости меня, детка. Мне так жаль."

"Все в порядке. Иногда со мной такое случается. И ты права. Я терпеть не могу, когда у меня течет из носу."

Нервный смех. "Ты все еще пытаешься подбодрить меня, Дэви. Мой личный придворный шут. Ты совершенно особенный."

Более особенный, чем ты можешь себе представить.

Я хотел кое-что спросить, но я все еще боялся, до смерти боялся, что она отвергнет меня. Тут она сама спросила меня об этом, и мне не пришлось этого делать.

"Могу я с тобой увидеться, Дэви?"

"Я хотел попросить об этом. Я могу прилететь на этой неделе."

"Тебе не нужно работать?"

"Нет."

"Ну, может быть в следующий раз, но я еду в тур по Европе через неделю, но мы летим через Нью-Йорк. Я могу взять день отгула и сделать лишнюю остановку по дороге."

Я засмеялся.

"Что смешного?"

"Ничего. Ну... один мой друг сказал, что если ты снова станешь частью моей жизни, мы не сможем вернуться к нашим старым отношениям, нам придется заново выстроить их."

"Очень мудрое высказывание с его стороны."

"С ее. Но в ту минуту, когда ты сказала, что ты можешь приехать сюда, я начал беспокоиться о беспорядке в моей комнате."

Она засмеялась. "А. Ну наверное некоторые вещи не меняются."

Мы проговорили еще час. Я узнал о мужчине, с которым она встречалась, о курсах в колледже, которые она посещала, о красотах побережья Северной Калифорнии. В свою очередь я рассказал о Милли, о моей квартире, о Милли, о Нью-Йорке, и о Милли.

"Похоже, она славная," сказала мама. "Я позвоню тебе, когда я узнаю все о своем рейсе. Ты уверен, что у тебя есть свободная комната? Я слышала о Нью-Йоркских квартирах и я могу позволить себе гостиницу."

"То, о чем ты слышала, это квартиры на Манхэттене. У меня полно места." И я куплю новую кровать, подумал я. "Если меня не будет, оставь сообщение на автоответчике."

"Хорошо, Дэви. Я действительно была рада тебя услышать."

"Я тоже, мама. Спокойной ночи. Я люблю тебя."

Она снова расплакалась, и я повесил трубку.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/2216/9042

Переводчики: Dolmetscher, tipopellet, Feuerchen