Готовый перевод The Jumper Part 1 - Beginnings / Попрыгун (Телепорт) часть 1 - Начало: NINE

Я вызвал приходящих уборщиков на среду. Я так давно не открывал дверь в квартиру, что ее заело и мне пришлось просить их надавить на нее снаружи, прежде чем она открылась.

На их лицах было странное выражение, когда дверь наконец открылась.

"Господи!" сказал я. "Что это за запах?"

Первая их трех женщин кивнула головой через плечо в ответ на мой вопрос. Я посмотрел туда, куда она показывала.

Кто-то выстроил гнездо перед моей дверью из газет и старых покрывал. Там стояла банка из-под кофе, над которой вились мухи. Судя по запаху, это был самодельный туалет, часто используемый.

"О, ничего себе," сказал я ошарашенно. "Я не использую этот вход."

"Неудивительно," сказала женщина. Это была высокая черная женщина с широкими плечами и седой прядью, заправленной за правое ухо. "Я Вайноа Джонсон, из Руки Помощи. Вы мистер Райс?"

"Да."

"Хорошо. Я так поняла, вы заказали эксклюзивный сервис. Хотите, чтобы мы начали с лестницы? Это будет стоить дополнительных денег, поскольку это не в квартире. Кроме того это то, что мы называем 'исключительная грязь'."

Мне почему-то стало стыдно. "Уф, думаю да. Мне все равно, сколько это стоит. Я правда ничего не знал про это."

Она пожала плечами. "Хорошо. Тебе обязательно стоит поговорить со своим домовладельцем. В этом здании есть комендант? "

Я покачал головой.

"Чарлин," сказала Вайноа, "выброси это дерьмо на помойку."

"Афффф," сказала одна из двух других женщин, юная испанка, "почему мне вечно достаются какашки?" Она поставила на пол свое ведро и метлу и пошла вниз, держа банку из под кофе в вытянутой руке.

Вайноа оценивала мою гостиную. Я махнул рукой на лестничный пролет и спросил ее, "Часто вам случается видеть такой бардак?"

"Слишком часто. Когда квартира некоторое время пустует, в некоторых домах, где двери на ночь не запираются, селятся бомжи и они не могут подключить воду, потому что живут без разрешения.

Их оттуда гоняют и зовут нас." Она одобряюще кивала, осматривая комнату с видео и стерео аппаратурой, диваном, креслом и книжными полками.

"Черт, по тому, как выглядела лестничная клетка, я решила, что нас ждет много грязной работы. Но это в общем-то ерунда. Давайте посмотрим на остальное."

Я показал ей запасную комнату, с компьютерным столом и книжными полками и совершенно новой тахтой, которую я купил за день до того в качестве гостевой постели.

Мою спальню с большой кроватью на постаменте, книжными полками и мягким антикварным креслом-качалкой, которое я купил в Сохо. Ванна и кухня были крошечными.

"Что ж, по-моему тут много пыли, но ничего особенно ужасного. Книги собирают пыль," сообщила она мне тоном, в котором чувствовалось неодобрение.

Я вдруг осознал, что они были первыми человеческими существами, побывавшими в моей квартире, кроме меня. Даже когда я осматривал квартиру прежде чем снять ее, одиннадцать месяцев назад, агент просто послала меня сюда с ключами, не потрудившись прийти вместе со мной.

Конечно, отчасти это было из-за паранойи. У меня все еще хранились три четверти миллиона долларов в моем денежном шкафу. Я не хотел, чтобы люди гадали, что это за пустое место между кухней и спальней.

Но другой причиной было то, что гораздо проще было принести домой книгу, чем человека. Книгу или видео, или сэндвич из дели... все эти вещи были уютными, нетребовательными. Но они не вдыхали жизнь в это место, не так, как это делали люди.

В тот вечер я посетил страховую компанию Хэмильтона, после того как ушли уборщицы. Страховая компания Хэмильтона использовала автоматическую телефонную рекламу, которая начиналась с "Вы когда-нибудь думали о той защищенности, которую дает страхование жизни?"

Я заглянул в их приемную, выбрал место для телепортации и ушел, не сказав никому ни слова.

Позже, когда все работники компании ушли, я вернулся и нашел их оборудование для телефонного обзвона, установленное в угловом кабинете. В приемной я нашел список сотрудников с домашними телефонными номерами.

Часом позже оборудование обзванивало сотрудников компании и проигрывало им рекламу. Снова и снова.

Я отправился домой, в постель, с улыбкой на лице.

В одиннадцать вечера Вошберн снова начал бить свою жену. Все началось очень резко, всего пара злых реплик, и она снова начала кричать, и я слышал звук, с которым его кулаки били ее, хлюпающий, смачный.

Я прыгнул к ним под дверь и начал барабанить по ней, быстро, громко. "Прекратите это! Прекратите!" кричал я.

Ее крики затихли, и за дверью послышались тяжелые шаги. Она открылась - и я увидел его, с раскрасневшимся лицом, глаза сужены, зубы оскалены. "Какого хрена тебе надо?" Одна его рука была сжата в кулак, а правая рука была скрыта дверью.

Я встречал его раньше, на лестнице, входящим или уходящим. Он был выше меня и шире в плечах.

Он был босым, в черных штанах и белой майке. Он вывел правую руку из-за двери. В ней был пистолет.

Я замер.

Он снова спросил. "Чего тебе надо?"

Краем уха я слышал, как стонала его жена. Знакомый запах ударил мне в нос, запах скотча. Живот свело.

Я прыгнул ему за спину, схватил его за талию и приподнял. Он был тяжелым, очень тяжелым и, как только он почувствовал, как мои руки, обхватили его, он качнулся назад.

Я потерял равновесие и начал падать, весь его вес обрушился на меня. Прежде чем мы приземлились, я прыгнул в Центральный Парк, на игровую площадку рядом с домом номер 100 на Вест Сайд.

Мы упали в песочнице, рядом с бетонным холмиком с туннелями. Тело Вошберна выбило из меня весь воздух и он извернулся, быстрый как змея, чтобы схватить меня, чтобы направить на меня свой пистолет.

Я прыгнул оттуда, рефлекторно, и сделал судорожный вдох в Сэнвильской Публичной библиотеке. Боже, он был такой тяжелый. Через пять минут дыхание перестало причинять боль.

Я прыгнул обратно в квартиру в Бруклине и заглянул во все еще открытую дверь квартиры Вошбернов. Из ближайшей спальни доносился какой-то звук и я окликнул, "Эй? У вас все в порядке?"

Молодец. Ты знаешь, что у нее не все в порядке. Идиот!

Я неуверенно вошел внутрь. Она лежала на полу около кровати, пытаясь подняться. Я забыл о вторжении и ринулся к ней. "Не двигайтесь. Я вызову скорую."

"Нет. Не надо скорую." Она все еще пыталась встать, пыталась взобраться на кровать. Я сдался и помог ей в этом, но она не собиралась лежать. Она хотела сесть.

"Где он?"

"На Манхэттене."

"Надолго?"

"Э?"

"Долго его не будет?"

"О. Он только что ушел."

Ее лицо опухло. Под обоими глазами были синяки, но по их цвету я догадался, что они вчерашние.

Изо рта у нее текла кровь и на лбу была рана, которая тоже кровоточила.

"Моя сумочка."

"Мадам?"

"Пожалуйста. Принеси мне мою сумочку. Я думаю, она на кухне."

Я с сомнением посмотрел на нее. У нее вполне могло быть кровоизлияние в мозг от тех побоев, что она перенесла. Ей нужно было в больницу.

"Пожалуйста....Там есть адрес укрытия. Укрытия для избиваемых женщин."

Я пошел и нашел ее сумку, вернулся и порылся в ней по ее требованию. Адрес был записан на маленьком бледно-лиловом листке отрывной бумаги. Сверху на нем были сердечки и цветочки.

Господи.

Я вызывал такси и помог ей собрать кое-какие вещи - немного одежды, немного денег, спрятанных в книге, и альбом со старыми фотографиями. Потом я помог ей спуститься по лестнице и встретить такси.

Она передвигалась немного свободнее к тому моменту, когда мы спустились вниз, и я начал думать, что она только выглядела при смерти. Я заплатил таксисту авансом - и добавил сверху - и убедился, что он знает, куда ехать. Еще я сказал ему, что если ей станет хуже, то он должен отвезти ее в ближайшую больницу.

Такси тронулось и уезжало все дальше по улице, становясь все меньше и меньше, и меньше. Я надеялся, что у нее все получится, но чтобы помочь, я положил две тысячи долларов в ее сумочку, когда помогал ей собираться.

Я боялся оставаться в квартире в четверг и пятницу, боялся, что все испорчу, и боялся Вошберна.

Импульсивно я прыгнул в терминал дельта в международный аэропорт Форт Ворз в Далласе и сел на самолет до Альбукерка, где провел большую часть дня как турист, в том числе прокатившись на воздушном трамвайчике до вершины гор Сандиа.

Я достаточно измотался, чтобы уснуть по возвращении домой.

Будильник зазвонил в десять вечера, и я позвонил Милли.

"Чем сегодня занимался?"

Я заколебался. "Маялся дурью, играл в туриста, играл в компьютер." Я улыбнулся сам себе. "Пытался не думать о мамином приезде."

"Волнуешься."

Я выдохнул. "Очень." Груз ожиданий давил на меня, как невыполненная домашняя работа, которую уже не успеть сделать до прихода отца. Я совсем не испытывал энтузиазма. Я испытывал смертельный ужас.

"Ну, я могу это понять. У тебя есть все основания нервничать."

"Что? Думаешь, все кончится плохо?"

Она вздохнула. "Нет, солнце. Я думаю, все будет хорошо, но вы так давно не виделись, ты не знаешь, чего ожидать. С тех пор, как она ушла, с тобой случилось много всего плохого - неудивительно, что ты не знаешь, чего ожидать. Это кого угодно заставит нервничать."

"А, ну, я думал, вдруг я схожу с ума..."

"Не больше, чем того требуют обстоятельства." Она немного помолчала и сказала, "Ты удивляешь меня Дэви, временами, тем, как здорово ты справляешься со всем этим, учитывая все то, что с тобой произошло."

Я сглотнул. "Ты не видишь этого оттуда, Милли. Иногда я не уверен, что могу это вынести. Это больно."

"Большинство людей на твоем месте вообще не чувствовали бы боли, Дэви. Они отгородились бы стеной бесчувствия, такой толстой, что они даже и не знали бы, что им грустно или больно, или даже, что они счастливы.

Боль была бы такой сильной, что они могли бы спрятаться от нее только спрятавшись и от всех своих чувств.

Чувствовать боль - это единственный способ пережить это, излечиться."

"Уф. Ну, если ты так говоришь. По мне, так эти другие люди нашли хорошее решение. Не чувствовать боль - по-моему неплохая идея."

"Слушай меня, Дэвид Райс! Пойдешь по этой дорожке и ты потеряешь так же и способность чувствовать радость и любовь. То, что случилось между нами, не смогло бы случиться. Ты этого хочешь?"

"Нет, ни за что," сказал я тихо и торопливо. "Я действительно люблю тебя. Иногда от этого тоже больно."

"Ну и хорошо. Так и должно быть." Она измученно вздохнула. "По крайней мере мне иногда тоже больно. Я думаю, оно того стоит. Я надеюсь, ты чувствуешь так же?"

"Да."

"Приедешь через неделю?" спросила она.

"Я могу снова приехать в четверг."

"Ох... У меня тест в пятницу. Мне нужно готовиться к нему, но ты можешь остаться до вторника, если хочешь."

Я слегка улыбнулся довольной улыбкой. "Хорошо. Я останусь."

Позже я прыгнул в Стилвотер и какое-то время наблюдал за окнами спальни Милли. Потом я прыгнул в аэропорт Альбукерка, подождал пока в ушах перестанет звенеть, и прынул обратно на обзорную площадку на вершине горы. В этот раз ушам было немного больно, но через секунду все прошло.

Мне нужно было найти какое-то место между этими двумя точками, где-нибудь в районе двух с половиной километров над уровнем моря, для промежуточного прыжка.

Город раскинулся внизу как результат звездопада, сетки улиц и парковок, прерываемые столбами освещенных домов.

Здесь было на два часа меньше, чем в Нью-Йорке, так что на западе горизонт еще не совсем погас, цвет неба от горизонта постепенно менялся от светло синего до черного прямо над головой со звездами почти такими же яркими, как огни города внизу.

Дул легкий ветерок, но воздух был очень холодным, так что свет, идущий сверху и снизу, казался каким-то далеким, отстраненным и совсем не теплым. Глядя на них, несмотря на всю их красоту я чувствовал холод внутри.

Такие виды не подходят для того, чтобы наслаждаться ими в одиночестве, их масштабность, их бесконечность, заставляют человека чувствовать себя маленькой букашкой. Я почувствовал себя очень маленьким.

Я зажал нос и прыгнул домой в несколько приемов.

Я встретил маму в аэропорту с розами и лимузином.

У охраняемого выхода в аэропорту Ла Гуардиа стояла огромная толпа. В аэропорту было столько народу, что они не пропускали за заграждение никого, кроме пассажиров. Само собой, меня это не остановило.

Я просто прыгнул за охранников в закуток, который я видел в конце длинного коридора, далеко за металлическими детекторами и сканерами ручной клади.

Ее рейс из Чикаго опаздывал на двадцать минут, усилив мое беспокойство. Я думал о авиакатастрофах, ошибочных сигналах, опозданиях на самолет. Это было бы уже слишком, если бы ее на этом самолете не оказалось.

Я в двадцатый раз понюхал розы - их запах из легкого аромата стал удушающим, почти тошнотворным. Я знал, что дело было не в цветах, а в моем беспокойстве.

Да перестань их нюхать, в конце концов!

Я вышагивал из конца в конец по залу ожидания, периодически нюхая цветы.

Когда самолет наконец сел, она вышла одной из последней, идя медленно, с чемоданом в руке.

Она изменилась. Я не знаю, почему это удивило меня. До того как она ушла, у нее были черные блестящие волосы, длинные и густые. Она была полновата, постоянно говорила о диетах, но никогда не отказывалась от десерта.

Еще у нее был нос, который некоторые могли бы назвать орлиным, если бы были добры к ней, или клювообразным, если хотели быть грубыми. Я унаследовал этот нос от нее и ее отца, так что я хорошо знал, что люди могли о нем сказать.

Теперь ее волосы были коротко постриженными, короче чем у Милли, и обрамляли ее лицо, и они были белыми, так же как и ее брови.

Она сбросила как минимум двадцать пять килограмм и была одета в приталенное платье. Я заметил как минимум двух бизнесменов, обернувшихся ей вслед, когда она проходила мимо.

И ее лицо тоже изменилось. Не неузнаваемо, но мне понадобилась минута, чтобы узнать ее.

Ее нос был меньше, немного задран, и я на мгновение сильно расстроился, почувствовав, что пропало еще одно связующее звено между нами. На одно мгновение меня обуяло параноидальное сомнение, не выдумал ли я общие черты, может мы вообще не были родственниками, может я был ей совершенно чужим. Может быть даже инопланетянином.

Потом я вспомнил, что она лежала в больнице, и что ей сделали восстановительную операцию на лице, после того, как она оставила нас.

Она ищущим взглядом осматривала толпу у выхода, в которой все кроме меня ждали пересадки на смежный рейс до округа Колумбия.

Ее глаза скользнули по мне, молодому мужчине в (новом) дорогом костюме, потом быстро вернулись, на ее лице была неуверенная улыбка.

Я пошел в ее строну, держа цветы перед собой, почти как щит. "Добро пожаловать в Нью-Йорк," сказал я.

Она переводила взгляд с моего лица на цветы и обратно. Она поставила чемодан на пол, взяла у меня цветы, и широко распахнула руки. По ее лицу текли слезы... и по моему.

Я шагнул в ее объятия и сжал ее почти так же крепко, как она меня.

Это было как-то неправильно. Она была ниже меня и плюшевость ее объятий, которую я запомнил с детства, тоже исчезла.

Это было неприятно похоже на то, как я обнимал Милли. Я разжал руки через минуту и отступил назад, глубоко взволнованный, смущенный. Кто была эта женщина?

"Боже, как ты вырос," сказала она, и все снова стало на свои места.

Это был тот самый голос, голос из моего прошлого, голос, который говорил, о, не особенно много.

Как дела в школе? Голос, который говорил, твой отец не может ничего с этим поделать, дорогой, он болен, болен. Голос совсем не изменился.

"Ну, я думаю так и есть. Прошло шесть лет."

Я поднял ее чемодан и выругал себя. Она знает, сколько прошло лет. Зачем ты это сказал? "Ты очень хорошо выглядишь, мам. Мне нравится твоя прическа и ты сильно похудела."

Я ничего не сказал о ее лице, потому что я не хотел говорить о событиях, которые привели к ее операциям, которые вынудили ее уехать.

Она кивнула и пошла рядом со мной, периодически нюхая розы. Она держала их двумя руками как держат младенца.

Я воспользовался телефоном-автоматом в багажном зале, чтобы позвонить на мобильник водителю лимузина. Лимузин ждал на Девяносто Четвертой улице, на другой стороне ведущей от аэропорта магистрали Гранд Централ.

Когда мы получили мамин багаж и вышли на тротуар, лимузин уже ждал на обочине. Водитель, невысокий черный мужчина в черном костюме, стоял, облокотившись на капот.

Я уже встречался с ним в агенстве по прокату лимузинов, так что он сразу узнал нас, вышел нам навстречу и сказал, "Я понесу это, мадам."

Мама посмотрела на меня удивленно, и кажется слегка испуганно.

"Все в порядке," сказал я. "Это мистер Адамс, наш водитель."

Она расслабилась и отдала ему багаж. "Лимузин? Лимузин?" сказала она, глядя на меня.

"Ну, да. Я думаю, именно так это называется."

Мистер Адамс открыл для нее заднюю дверь, заботливо склонившись над ней, с рукой, вытянутой, чтобы помочь ей сесть в машину. После того как мама села в машину, он продолжал придерживать дверь, глядя на меня.

"О." Я поставил чемодан, который все еще держал в руке, рядом с другими и забрался внутрь. Мистер Адамс захлопнул дверь и сложил чемоданы в багажник.

"Лимузин?"

"Ты повторяешься, мам. Хочешь чего-нибудь выпить?" Я открыл маленький холодильник. "Тут есть маленькая бутылка шампанского."

Я бы попросил ее саму открыть бутылку, если бы ей хотелось шампанского. Я не собирался больше открывать шампанское публично, не попрактиковавшись в одиночестве.

Она выбрала минеральную воду. Я взял имбирный эль. Но мы все равно воспользовались бокалами для шампанского.

Мистер Адамс выехал по шоссе Ван Вайка на Белт-Парквей. Движение в субботу вечером было не особенно сильным, так что уже через полчаса лимузин припарковался у моего дома. "Это правильный адрес, сэр?" Его голос звучал неуверенно.

"Да," ответил я, краснея. Я представил как мой район выглядит для него - мусор и разрисованные сцены и группы мрачных мексиканцев и негров по углам улиц.

Я никогда не видел всего этого, поскольку прыгал прямо в квартиру. Если я хотел выйти погулять, я прыгал в Виллидж или в южную часть Центрального Парка или в центр города в Стэнвиль, в Огайо. В места, которые не заставляют нервничать.

И все же я больше всего волновался именно из-за моего дома. Я надеялся, что мы не встретимся с Вошберном. Мы не встретились.

Мистер Адамс удостоверился, что лимузин заперт и сигнализация включена, прежде чем внести багаж в квартиру. Когда он поставил сумки в гостевой комнате, мама попыталась дать ему чаевые.

"О, нет, мадам. Мне уже заплатили более чем достойную премию за уикэнд."

"Уикэнд?"

"Мистер Адамс будет нашим водителем во время твоего визита. Тут часто бывает сложно поймать такси."

Она закрыла и снова открыла глаза. "О."

Мистер Адамс слегка коснулся своей шляпы в знак прощания. "Мне лучше вернуться к машине. Могу я предложить, сэр, поставить машину в другом месте до того момента как понадоблюсь вам? У вас в квартире много хороших вещей и будет лучше, если лимузин у входа не будет привлекать к вам ненужного внимания. Вы можете вызвать меня по телефону в машине."

"Очень разумное предложение." Я проводил его к двери. Прежде чем он ушел, я сказал "В трех кварталах в сторону Флэтбуш авеню есть огороженное здание. Возможно это подходящее место для парковки... для безопасности машины."

"Да, сэр," ответил он, почувствовав облегчение. "Я надеюсь, это не доставит неудобств."

"Нет," ответил я. "Это, наверное, к лучшему с обоих точек зрения."

Мама какое-то время провела в ванной, приводя себя в порядок. Я сидел в гостиной, в кресле, разложенном так, чтобы можно было вытянуть ноги вверх, и прислушивался к звуку текущей воды. Она мурлыкала про себя, пока мылась, еще одно напоминание о прошлом, одновременно успокаивающее и напрягающее.

"Я вижу, ты постарался убраться в комнате," сказала она, войдя в гостиную и встав перед книжными полками.

"Ну.... да." Почти против своей воли я добавил, "Я вызывал уборщиц."

Она тихо рассмеялась. "Я рада, что ты все еще много читаешь. Твой отец не особенно любил читать."

Сначала я ничего не ответил. Она повернулась ко мне, ее брови приподняты.

"Да, чтение очень важно для меня," сказал я, нарушив неловкое молчание. "Я думаю, если бы я не любил читать, я бы сошел с ума."

Легкая улыбка сошла с ее лица. "Побег от реальности?"

"Да - побег и чувство, что остальной мир не обезумел и не запутался. Что у людей действительно может быть жизнь, в которой нет..." Я резко замолчал. Глупец, глупец, глупец.

Мама глубоко вздохнула. "Мне нужно кое-что сказать тебе, Дэви. Мне нужно сказать тебе то, о чем я думала многие годы." Она выглядела испуганной, но решительной.

Я выпрямился в кресле, подставка для ног опустилась с легким щелчком. Внутри меня все сжалось. "Хорошо," сказал я.

Она села на край дивана рядом с креслом и наклонилась ко мне, ее локти опирались на ее колени, пальцы были сплетены в замок. "Ты слышал об Аланоне"

Я покачал головой.

"Аланон это организация построенная по типу Анонимных Алкоголиков. Она специализируется не на самих алкоголиках, а на членах их семей, их супругах и детях. Я начала ходить на их собрания после того, как переехала в Калифорнию."

Она остановилась на секунду. "Когда человек живет с алкоголиком, с кем-то, кто склонен к злоупотреблению и насилию, у него развивается тот же психологический синдром эмоциональной замкнутости, что и у алкоголиков. По этой же причине техники лечения алкоголиков оказываются эффективными и в отношении их близких, страдающих от них."

Я кивнул. Я не знал, к чему она ведет и подозревал, что не хочу знать, но она была моей мамой.

"То, на чем основана программа в обоих организациях, называется двенадцать шагов. Шаги - это то, чего человек должен добиться или принять, чтобы преодолеть и излечиться от того, что с ним произошло."

Не перечисляя по пунктам весь список, мне нужно пройти с тобой через то, что называется девятый шаг.

Это была не моя мать. Это была не женщина, которая шутила со мной, утешала меня, заботилась обо мне. Я не знал эту серьезную, решительную женщину. С неохотой я сказал, "В чем состоит этот девятый шаг?"

"В примирении. В том, чтобы признаться в принесенном вреде и ущербе, тому, кто из-за тебя пострадал."

"О, мама. Ты не виновата, ...."

"Тссс. Это не легко. Дай мне закончить то, что я должна сказать."

Я съежился в кресле, крепко обхватив себя руками, и смотрел на пол между нами.

"Я поступила с тобой ужасно, Дэви. Я бросила тебя на целых шесть лет с человеком, который, как я прекрасно знала, был алкоголиком, способным на эмоциональное и физическое насилие. И перед тем, как уйти, я молчаливо поддерживала эмоциональное насилие. Я позволяла ему разрушать твое самоуважение. Я позволяла ему 'наказывать' тебя за то, что заслуживало наказания. Я была молчаливым пособником его насилия в отношении тебя."

Пока она говорила, я сжался в комок, как если бы у меня болел живот, свернулся в клубок, чтобы защитить больное место от всего мира.

Она продолжала. "Я не решилась выступить против его насилия над тобой из-за страха, из-за сомнений, из-за неопределенности. Я ничего не сделала после того как бросила тебя, чтобы защитить тебя от его насилия, чтобы спасти тебя от него.

И хуже всего то, что я сама совершила над тобой насилие, бросив тебя, лишив тебя своей любви и заботы, поступив с тобой как с потерявшимся багажом, за который никто не отвечает, о котором никто не обязан беспокоиться."

Она сделала глубокий вдох, и я посмотрел ей в лицо, не поднимая головы, изучая ее сквозь упавшую мне на глаза челку. Ее щеки были мокрыми, но ее глаза смотрели на меня, усиленно моргая, чтобы убрать из глаз слезы.

"Я молюсь," сказала она, "о том, чтобы однажды пришел день, когда ты сможешь простить меня."

"О, мама... это была не твоя вина. Тебе пришлось уехать!"

Она яростно тряхнула головой. "Я в той же степени ответственна за это. Я признаю эту ответственность, даже если ты не хочешь думать обо мне таким образом. Однажды ты все же подумаешь так, и я боюсь, что ты будешь злиться на меня гораздо сильнее, чем на своего отца."

"О, никогда! Я... Я никогда не смогу даже говорить о нем без того, чтобы ... без того, а черт." Я тоже расплакался. Мама быстро придвинулась ко мне и присела на ручку кресла. Я прижался к ней и она обняла меня, молча, одной рукой растерянно похлопывая меня по спине.

Через минуту я попытался руками вытереть слезы на лице. Из носа текло, так что я пробормотал, "Извини меня," и встал, мамины руки опустились. Я принес коробку с одноразовыми платками из спальни. Мы оба знали, как ведут себя наши носы, и немного посмеялись.

"Генетика чудесная вещь," сказал я.

"Пользуйся в любое время." Она громко высморкалась, как сирена меццо-сопрано. "Спасибо, что выслушал меня."

Это не ты. Ты не виновата. "Всегда буду рад, наверное..." Я хотел поспорить с ней об этом, но еще больше я хотел оставить эту тему и поговорить о чем-то другом. "Ты еще не проголодалась?"

"Немного."

"Я зарезервировал столик в Виллидж на шесть тридцать. Дорога туда займет у нас минут сорок, так что нам нужно выходить где-то через полчаса. Еще я взял билеты в театр, на Гранд Отель."

"Бог мой. Мой визит тебя не разорит?"

Я подумал о денежном хранилище в трех метрах позади нее. "Вовсе нет, мам. Вовсе нет."

"Ну," сказала она с несколько искусственным оживлением, "Я тогда пожалуй пойду переоденусь."

Мы ели в Трех Дроздах, итальянском ресторане на Западном Бродвее. Люди таращились на нас, когда мы выходили из лимузина. Я старался выглядеть невозмутимым. Мама тепло поблагодарила мистера Адамса за то, что он открыл перед ней дверь. Мы договорились о том, во сколько он за нами заедет, чтобы хватило времени доехать до театра.

Наш столик был готов сразу, следствие раннего ужина, хотя хозяйка зала видела, как мистер Адамс помогал нам выйти из лимузина, так что возможно это тоже помогло.

Во время ужина, официант предложил вино из собственного виноградника ресторана. Мама согласилась. Я выпил стакан красного, которое вполне подходило к еде. Это сделало легкомысленным и беспокойным. Я сказал ей об этом.

"Ты много пьешь, Дэви?" Она оглянулась по сторонам и наклонилась ближе. "Я полагаю, технически, ты все еще несовершеннолетний в Нью-Йорке, не так ли? Хотя по твоему виду этого не скажешь."

Я пожал плечами. "Я не об этом. Я всегда могу заплатить кому-нибудь, кто купит для меня алкоголь. Я просто не знаю... Я имею в виду, отец..."

"А. Ты думаешь, вдруг ты тоже алкоголик. Я не стала бы слишком волноваться об этом, если ты выпил первый раз за.... за сколько времени?"

"Я попробовал немного шампанского около шести недель назад. Мне не особенно понравилось."

Она кивнула. "Ну, за этим стоит следить, конечно, но не будь параноиком. Я тоже этого боялась, после того как уехала в Калифорнию. Мой психотерапевт убедил меня, что у моих проблем другие источники."

Я подумал, есть ли где-нибудь тайная организация: Анонимные Телепорты. Здравствуйте, меня зовут Дэвид Райс и я телепорт. Моя мама не выглядела как телепорт, правда? А как собственно выглядит телепорт? Я хотел рассказать ей, но все было так хорошо - я не хотел все испортить, раскрыв свою чужеродную натуру. Или признавшись в ограблении банка, черт возьми. Единственный раз, когда я помню, чтобы она меня наказывала, был когда я украл соседскую игрушку.

Гранд Отель был хорошим спектаклем, великолепно поставленным, с восхитительной музыкой. Моим любимым персонажем был мистер Крингелейн, смертельно больной еврей-бухгалтер. Джиммисы, два негра артиста и официанта, тоже были хороши, но хотя мне нравилось, как кончается пьеса, кое-что меня очень сильно беспокоило.

Стареющей балерине, ожидающей встречи с юным красавцем Бароном на вокзале, ее менеджер и друг так и не сказал, что Барон погиб предыдущей ночью. Я ненавидел это. Это был самый жестокий добрый поступок, который я когда-либо видел, как предательство, как манипуляция, чтобы заставить ее продолжать танцевать. Я это ненавидел.

Мама пожала плечами. "Это жизнь. Это, наверное, даже слишком как в жизни, но это правдиво."

Никто из нас толком не спал предыдущей ночью, в ожидании и страхе перед встречей, так что мистер Адамс отвез нас обратно в квартиру и мы легли спать.

На следующее утро, когда мы садились в лимузин, я увидел Вошберна, следившего за нами из своего окна. Я проигнорировал его, ведя себя так, как будто его не было, но я все же не мог не вспомнить о пистолете в его руке. Интересно, как он вернулся обратно из Центрального Парка?

Мы позавтракали в Верхнем Вестсайде, потом мистер Адамс высадил нас у музея Метрополитен, где мы посетили русскую передвижную выставку французских экспрессионистов.

"Ты постоянный посетитель музея? Как часто ты сюда ходишь?"

Я пожал плечами. "Чаще, с тех пор как стал официально постоянным посетителем. Я проводил тут довольно много времени, пока еще жил на Манхэттене."

"О."

Нам понравилась выставка, хотя воскресная толпа была многолюдной и надоедливой.

После того как какая-то женщина встала прямо между мамой и картиной, на которую она смотрела, она отвела меня в сторону и спросила с улыбкой, "Они тут специально обучают людей быть Нью-Йоркцами? Я не представляю, как иначе они могут стать такими грубиянами."

Потом она нахмурилась. "Ну, наверное обучают. Поведение в семье и есть это обучение. Ненормальность передается из поколения в поколение. Боже, я надеюсь, не все нью-йоркцы выросли в несчастливых семьях."

"Я знаком с множеством дружелюбных Нью-Йоркцев," сказал я. "Я сам такой, например."

"Ха! Ты приезжий. Определенно из другого теста."

"Ну, тогда мистер Адамс."

Она кивнула. "Уверена, таких людей достаточно."

Я позвонил мистеру Адамсу с телефона-автомата и он подобрал нас у главного входа. Дорога до аэропорта Кеннеди, наверное, займет у нас около часа. "Я знаю, у нас куча времени," сказала мама, "но я хочу убедиться, что никто не займет мое место у прохода. Я терпеть не могу сидеть в середине или у окна. Ненавижу это."

По дороге в аэропорт мама пыталась уговорить меня обратиться к психотерапевту.

"Хочешь сказать, я сумасшедший?" Я немного разозлился. Расстроился. Я пытался собраться с духом и рассказать ей о телепортации, спросить ее, была ли у нее эта способность, или у кого-то еще в семье. Если она уже сейчас думала, что мне нужно лечиться...

"Нет. Не сумасшедший. Однако, ты не можешь просто стряхнуть со своих плеч то, через что ты прошел. Мы все тащим за собой определенный груз, некий эмоциональный мусор. Нам необходимо переработать его, или мы свалим его на наших детей."

Она старалась не смотреть на меня, когда говорила это. "Хождение к психотерапевту не означает, что ты сумасшедший, или плохой, или больной. Психотерапевт как... как проводник. Он умеет читать знаки, знает дороги, знает, где остановиться. Он может помочь тебе найти боль внутри себя, осознать ее и ее причину и покончить с ней."

Я посмотрел в окно.

Она продолжала говорить. "Ты убежал от своего отца и это хорошо. Но ущерб, который он тебе причинил, все еще с тобой, и ты не можешь убежать от этого. Это часть тебя."

Нет проблемы такой большой, чтобы от нее нельзя было телепортироваться: Линус, перефразированный.

Я почувствовал, что злюсь все больше и больше. Успокойся, Дэви. Оно того не стоит. "Я подумаю об этом," наконец соврал я, чтобы отвлечь ее от этой темы.

Какое-то мгновение она, казалось, собиралась продолжить говорить об этом, но через минуту она улыбнулась и сказала, "Расскажи мне о своей работе."

Я пожал плечами. Может быть стоило позволить ей продолжать говорить о лечении. "Это больше всего похоже на банковские проценты. Не о чем особо рассказывать. Я бы лучше послушал про твое путешествие в Европу."

Не думаю, что мне удалось ее обмануть. Я думаю, она поняла, что было в моей "работе" нечто, о чем я не хотел говорить, но не стала настаивать.

"Мы проведем четыре дня в Лондоне, два дня в Париже, три дня в Риме, два дня в Афинах, три дня в Стамбуле, и потом снова домой. Это просто безумие, но это один из таких специальных туров для агентов, чтобы оценить гостиничный сервис.

Я уже дважды так ездила и всегда ужасно утомляет то, что ты в итоге так ничего толком про гостиницы и не узнаешь. Но все-таки это помогает, когда ты можешь сказать клиентам, что им делать, если им нужно взять такси в Лиссабоне или поменять деньги в Амстердаме. И я раньше не была в Турции, так что это будет приятное путешествие."

"Звучит чудесно. Если бы у меня был паспорт, я бы отправился с тобой."

Она улыбнулась. "Ну, я бы не отказалась. В следующий раз. И ты обещал мне приехать в Калифорнию, правда?"

Я кивнул. "Можешь на это рассчитывать. Я дам тебе неделю отдохнуть после твоей поездки, и приеду сразу после этого."

Она улыбалась и улыбалась и на короткое мгновение мне показалось, что все хорошо, что мы сделали невозможное, и наши жизненные пути снова соединились. Может быть не в одну дорогу, но они все-таки периодически пересекались друг с другом и иногда какое-то время следовали рядом параллельным курсом. Я чувствовал, что у меня снова есть мама.

Прежде, чем взойти на борт своего самолета, она заплакала и крепко обняла меня. Я чувствовал пустоту, когда я шел назад к обочине и лимузину мистера Адамса.

Он приоткрыл для меня дверь, но я поднял руку в знак протеста."Нет, спасибо, мистер Адамс. Бал окончен и я собираюсь снова превратиться в тыкву." Я дал ему сотенную бумажку и сказал, "Наслаждайтесь выходными, тем, что от них осталось. Вы были очень милы с нами."

"Вы уверены, что мне не стоит подвезти вас обратно к вашему дому?"

"Нет, спасибо. Я сам доберусь. Я уверен," добавил я, когда он попытался настаивать. "Еще раз спасибо."

Он кивнул. "Если вам понадобится лимузин..."

"Я знаю, кому позвонить."

Он выехал в вечернюю толчею на дороге, лоснящийся черный кит, плавно проплывающий сквозь стайки шустрых, беспокойных рыбок.

Я прыгнул домой.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/2216/9043

Переводчики: tipopellet