Готовый перевод The Jumper Part 1 - Beginnings / Попрыгун (Телепорт) часть 1 - Начало: PART VI. SIXTEEN

ЧАСТЬ 6:

ИГРАЯ В САЛКИ

ШЕСТНАДЦАТЬ

В Эль Солитарио, в заполненном водой ущельи с маленьким зеленым островком, я появился на выступе где-то в пятнадцати метрах над водой. Стена поднималась еще на пятнадцать метров над головой, но вода под этим выступом была глубокой.

Кроме того, падая с высоты в тридцать метров до удара о воду можно успеть набрать скорость около девяносто километров в час. И хотя прыгуны в воду это делают, все равно можно сломать шею, если удариться под неправильным углом.

Солнце было еще низко и только самый верх противоположной стены попадал под прямые лучи. Впрочем, скала была из светлого известняка и хорошо отражала свет. Вода внизу как идеальное зеркало показывала небо, белые стены и меня.

Я шагнул с уступа и стал падать. Долететь до воды заняло бы 1, 767 секунды, но уже через секунду ветер засвистел в ушах, и я прыгнул наверх ущелья и посмотрел на неподвижную воду.

Я глубоко вдохнул. Вода выглядела очень холодной и твердой, как полированная сталь.

Еще раз, только теперь я появился не на выступе, а в полуметре над ним, в воздухе. И еще раз, я падал, прыгая прочь до удара о воду.

Я делал это снова и снова, и снова.

Афины, Бейрут, Каир, Тегеран, Багдад, Амман, Бахрейн, Кувейт, Стамбул, Тунис, Касабланка, Рабат, Анкара, Карачи, Лахор, Рияд, Мекка, Кноссос, Родес, Смирна, Абу Даби, Мускат, Дамаск, Багдад, Неаполь, Венеция, Севилья, Париж, Марсель, Барселона, Белфаст, Цюрих, Вена, Берлин, Бонн, Амстердам.

Я не смог получить визу в ливийский Триполи, однако всё равно полетел туда, даже не купив билет, а просто прыгнув мимо служащего у входа на посадку и бортпроводника.

Рейс не был популярным - половина мест в салоне самолета пустовало. Я повторил маневр по прибытию.

Я пытался посетить хотя бы один аэропорт в день, иногда два. Я вставал в два или три часа утра, прыгал в город, откуда собирался лететь, спал весь полет, находил новое место для прыжка и возвращался домой около десяти часов утра.

Потом я звонил в Манхэттенский Медиа Мониторинг и проверял, не угнан ли где-нибудь самолет.

В январе был только один случай. Несколько советских преступников сменили курс самолета Аэрофлота на Кабул, Афганистан. Они сдались сразу после приземления. Я не знал, чтобы я сделал, если бы они не сдались. Тогда у меня не было место для прыжка в Афганистане.

После недели препирательств в суде, Милли согласилась на беседу с АНБ в присутствии федерального судьи и ее адвоката. Она рассказала мне о ней после того как я перенес ее в скальное убежище в одну из ночей.

"Они привели твоего друга из Вашингтона."

Кого, Перстон-Смайта?

Она покачала головой. "Нет, нет. Кокса, Брайана Кокса, парня из АНБ с выбритыми висками."

"Выбритыми висками?"

Она коснулась головы сбоку. "Волосы выбриты по бокам. Мускулистая шея. Широкие плечи?"

"Я знаю, о ком ты. Я просто не понял, что ты имела в виду под выбритыми висками."

"А. Ну, он начал с вопроса о том, где ты сейчас."

"Что именно он сказал?"

"Где Дэвид Райс?" Я ответила чистую правду. Я сказала, что не знаю, добавив, что мы расстались в ноябре. И то, и другое правда, ты летал где-то над Европой и мы действительно расстались в ноябре."

Я кивнул. "Продолжай."

"Ну, дальше мне пришлось врать. Он спросил, видела ли я тебя с тех пор, как мы расстались. Я сказала нет. Я боялась, что не смогу произнести это убедительно, но, думаю, прозвучало хорошо. Боюсь, ты на меня плохо влияешь."

"Потом Кокс спросил, слышала ли я что-нибудь о тебе. Я сказала нет. Я сказала, что расставание было очень тяжелым и что я не хочу больше ничего о тебе слышать." Она поцеловала меня в щеку. "Еще одна ложь."

Я улыбнулся и подождал пока она продолжит.

"Он спросил о причине расставания и я рассказала ему о звонке из полиции Нью-Йорка. Он не выглядел особенно удивленным."

"Не удивительно," сказал я. "Они должны были поговорить с Вошберном и Бейкером, чтобы выйти на тебя, так что они уже слышали их версию. Интересно, узнали ли они о жене Вошберна? Если они беседовали с ними по отдельности, то скорей всего узнали. Особенно, если они использовали детектор лжи."

Это разозлило Милли. Одним из требований АНБ был допрос Милли с помощью детектора лжи. Судья отклонил его не раздумывая. Делу АНБ совсем не помогало то, что они отказались назвать цель своего расследования.

"Дальше Кокс спросил, когда мы познакомились, как часто встречались, и насколько были близки. Я ответила на первые два вопроса, и отказалась отвечать на последний. Я еще раз поинтересовалась, что ты натворил, чтобы вызвать такое расследование. Он отказался отвечать, так что я встала и ушла."

Я рассмеялся. "Злюка. Я люблю тебя."

Она пожала плечами. "Тогда он немного уступил, сказав, что он не может сказать, почему в отношении тебя ведется расследование, поскольку это секретная информация. Он сказал, что сможет сказать, если я соглашусь на детектор лжи.

Я не успела ответить, Марк и судья тут же практически вцепились ему в глотку. Судья был на нашей стороне с того момента, как мы обнаружили незаконное прослушивание."

"Хорошо с его стороны."

"Мне в каком-то смысле жалко Кокса. Я думаю, он хотел узнать, насколько близки мы были с тобой, чтобы решить, был ли ты человеком или нет. Я почти решилась уступить и сказать ему, что мне всегда было интересно, почему у тебя четыре яичка и сумка как у кенгуру, но я не собиралась превращать все в сумеречную зону.

Если я не знала о том, что ты растворяешься в воздухе, как он мог задавать вопросы, не выглядя полоумным при этом?"

Я кивнул. "У него была двойная проблема. Если я инопланетянин или человек, но сам по себе, то он не хотел бы, чтобы обо мне узнали другие правительства. Что если они доберутся до меня раньше? Страна, которая контролирует телепортацию, контролирует мир!"

"Боже, храни Америку," сказала она сухо.

"К несчастью, это не скажет нам, встречались ли они с другими телепортами помимо меня. Если только они не сказали чего-нибудь, из чего можно было бы сделать подобный вывод?"

"Нет. Ну, он правда спросил, не думала ли я, что в тебе было что-то необычное, в твоем поведении. Я сказала, 'Что? Не говорил ли он во сне по-русски или типо того? Я ничего такого не заметила.' Потом я сказала полуправду. Я сказала, 'Он зануда. Симпатичный зануда, но все же зануда. Боже, да он же из Огайо. Чего вы ожидали?'"

"Оооо. Какая часть из этого правда? Что я зануда?"

Она рассмеялась и обняла меня. "Ты из Огайо. На этом Кокс сдался. Он попросил меня связаться с ними, если я услышу о тебе и сказал, что наблюдение будет снято."

"И оно было снято?"

Она покачала головой. "Я не знаю. Конечно, явные проявления исчезли, но дом в нашем квартале, выставленный на продажу, тот, что не мог продаться три года, неожиданно купили. Кто покупает дом в январе? Я не знаю."

"То есть мы считаем, что они все еще следят. Через две недели ты возвращаешься к учебе. Думаю будет оправданно, если кто-нибудь проверит твою квартиру на предмет жучков, когда ты туда вернешься. К счастью," сказал я, позволив своим пальцам двигаться, куда они хотели, "Я уже знаю твою спальню."

Ее спина выгнулась и она сделала резкий вдох. Она опустила руку ниже по моей спине. "Да. Ты знаешь, что как только начнется учеба, я не смогу проводить с тобой так много времени. Мне нужно будет спать."

"Но я не смогу видеться с тобой днем, даже на выходных! Это нечестно."

Ее руки опустились ниже моей талии. "Посмотрим," сказала она.

После переполненного рейса до Глазго из Лондона, я прыгнул в Нью-Йорк, как обычно, и позвонил в МММ - Манхэтенский Медиа Мониторинг. У нас сложился маленький ритуал.

Я звонил, оператор проверяла мое имя в компьютере и говорила, "Нет, ничего." Я благодарил ее и вешал трубку, и перезванивал еще раз около пяти вечера.

Сегодня, услышав мой голос, она сказала, "А, мистер Росс, у нас для вас кое-что есть."

"Да?" Мое сердце забилось быстрее.

"727й компании Эйр Франс был захвачен после вылета из Барселоны. Теперь он направляется в Алжир. У нас есть только первичное телеграфное сообщение UPI. Переслать его вам по факсу?"

Мое сердце уже бешено колотилось и я почти перестал дышать.

"Нет. Есть какая-нибудь информация о том, сколько угонщиков на борту?"

"В сообщении UPI нет."

"Самолет уже сел в Алжире?"

"В сообщении не говорится, но сказано, что Алжир разрешит им посадку."

"Спасибо. И, следите, вдруг появится больше информации. Я позвоню позже."

Я повесил трубку и прыгнул, сначала в Техас, за биноклем и маленькой сумкой всяких необходимых мелочей, потом в Алжир, в аэропорт.

Внутри терминала был выставлен барьер, отгородивший VIP терминал. Дарак аль Ватани, вооруженные автоматами, охраняли его. Собралась толпа любопытных зевак, но они стояли довольно далеко от барьера.

Я подошел к краю толпы, задавая вопросы о том, что происходит, снова и снова пока не нашел того, кто достаточно хорошо знал английский, чтобы ответить мне.

"Угонщики посадили самолет, всего десять минут назад."

Мужчина, который мне ответил, говорил с американским акцентом, на который накладывался французский. В руках он держал ноутбук и футляр от фотоаппарата.

"Вы журналист?"

Он кивнул. "Рейтерс. Я направлялся домой после освещения встречи министров стран ОПЕК, но похоже, я пропущу свой самолет." Он огляделся. "Интересно, где они разместят прессу?"

Он пошел, обходя толпу, к краю барьера. Я последовал за ним, держась на расстоянии, и слышал, как он быстро говорил по-французски с одним из охранников, который указал обратно вглубь терминала. Репортер повернулся и быстро двинулся в указанном направлении.

Заграждение было выставлено не доходя до поворота на VIP терминал, поэтому было невозможно разглядеть, что происходило в его дальнем конце. Я вслепую прыгнул в то место, где я был в первый мой визит в Алжире. Дальше по коридору, непосредственно около выхода на взлетные полосы стояла группа людей.

Я выглянул в окно и увидел 727й Эйр Франс, стоящий на рулежной дорожке, где-то наверное в девяноста метрах от выхода на посадку. Дверь была открыта, но посадочный трап не был подан.

Через бинокль я увидел фигуру в дверях, мужчину с автоматом, похожим на узи, и с фиолетовым мешком с прорезями для глаз на голове. Он стоял спиной к двери, глядя вперед, и мне показалось, что он смотрит мне прямо в глаза. Тут он повернул голову налево, в сторону кабины, потом направо, в сторону пассажиров.

Когда я направил бинокль на окна кабины, я смог увидеть только пилота и второго пилота, сидящих совершенно неподвижно. Шторки на пассажирских иллюминаторах были опущены.

Кто-то крикнул на меня и я бросил взгляд в сторону выхода на посадку. Мужчина в форме что-то говорил мне, сначала на арабском, потом на французском. Я снова посмотрел на люк самолета, внимательно вглядываясь в каждую деталь.

Я услышал приближающиеся шаги со стороны терминала. Когда я обернулся на голоса, двое Дарак аль Ватани направлялись в мою сторону в сопровождении еще одного мужчины, возможно, военного офицера.

Я посмотрел вниз на площадку перед ангаром. Там был багажный контейнер, припаркованный в тени терминала. Я прыгнул туда, потом зашел за него, так что меня не было видно из VIP терминала.

С помощью бинокля я еще раз рассмотрел люк, ожидая и надеясь, что мне подвернется шанс. Я рассмотрел уже достаточно деталей, чтобы прыгнуть в самолет, но я появился бы прямо перед одним из террористов. Если бы он был один, это бы меня устроило, но если там были и другие, то мне нужно было это знать заранее.

Если я облажаюсь, будет много мертвых заложников.

Внезапно у меня подкосились колени. Что, черт возьми, ты по-твоему делаешь, Дэйви? Осознание чудовищности, самонадеянности и опасности того, что я задумал, неожиданно накатило на меня. Это испугало меня так, что у меня скрутило живот и мне стало трудно дышать. Должен ли я оставить эту затею?

Взгляд на площадку перед ангаром, из такого же бетонного покрытия, как и то, на котором умерла мама, развеял мои сомнения.

Я буду осторожен. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, не дай мне облажаться.

Я не знаю, к кому я обращался, но это помогло мне почувствовать себя лучше.

Террорист у люка с фиолетовой головой неожиданно повернулся и пошел внутрь в сторону пассажиров, резко вращая узи. Вход был свободен.

О, Боже!

Я опустил бинокль и прыгнул.

За углом кто-то кричал. Я вжался в дверь кладовки, в которую вешали мешки, справа от двери. Прямо напротив меня была кухня для пассажиров первого класса.

Она была пустая. Я глянул вперед и смог заглянуть в кабину. Второй пилот, повернувший голову, чтобы посмотреть, что там за крики, увидел меня. Его глаза расширились от удивления.

Я поднес указательный палец к губам и беззвучно сказал, "Тихо."

Он несколько раз моргнул и согласно кивнул. Я заметил, что его запястья были примотаны к ручкам его кресла.

Еще я заметил, что позади него было свободное пространство, между перегородкой и его креслом. Я прыгнул туда.

И пилот, и второй пилот жутко испугались. Пилот очень громко выругался, "Дерьмо!"

Я снова поднес палец к губам, но было уже поздно. По проходу приближались тяжелые шаги. Я прыгнул оттуда, обратно на бетонную площадку перед ангаром за багажный контейнер. Я увидел как Фиолетовый Пакет прошел мимо люка в направлении кабины.

Я поднес бинокль к глазам и смотрел, как он дал пощечину обоим пилотам. Их головы дернулись и я стиснул зубы.

Сукин сын.

Он вышел из кабины, остановился у люка, чтобы оглядеть пространство около самолета, потом вернулся обратно в ту часть самолета, где сидели пассажиры.

Я прыгнул обратно в кабину.

В этот раз пилот вздрогул, но промолчал. Когда я появился, он смотрел на люк с ненавистью в глазах. На его лице был след от пощечины и его губа кровоточила.

И снова я поднес палец к губам, призывая к тишине. Он твердо кивнул. Я наклонился к уху второго пилота. "Сколько всего угонщиков?"

"Три," прошептал он.

"Какое у них оружие?"

"Я видел пистолеты, автоматы и ручные гранаты."

Дерьмо.

Я спросил его, "Гранаты с выдернутыми чеками?"

"Иногда."

Я повернулся и достал маленькое зеркальце дантиста из моей сумки с необходимыми вещами. Я медленно выдвинул его за угол и смог таким образом смотреть вдоль прохода.

В кабине горел свет и сквозь тонкие шторки на иллюминаторах того бока, которым самолет был обращен к солнцу, пробивался бледный оранжевый отсвет. Я не увидел никого из пассажиров, но трое террористов стояли в проходе, двое в задней части салона первого класса и один на полпути к салону экономкласса, последний постоянно вертел головой.

Салон первого класса был очищен от пассажиров. Я решил, что они перевели всех ближе к хвосту, в салон экономкласса, и заставили их прижать головы к коленям.

У каждого из угонщиков на голове был пакет другого цвета. Фиолетовый Пакет, ближайший ко мне, держал наготове автомат, одна рука на спусковом крючке, другая на рукоятке.

У следующего угонщика, Оранжевого Пакета, автомат висел на плече и за пояс был засунут пистолет. Он поучал пассажиров и перекидывал гранату из руки в руку.

По крайней мере это значит, что чеки были еще не выдернуты.

Последний угонщик, Зеленый Пакет, держал автомат наготове, так же как Фиолетовый Пакет. Я увидел, как он неожиданно подался в дальний конец самолета и ударил одного из невидимых для меня пассажиров стволом автомата. Я стиснул зубы и хорошенько запомнил позиции угонщиков.

Эти мешки на головах давали мне преимущество. Они лишали их бокового зрения, так что когда я двигался, они не могли меня видеть.

Я прыгнул за спину Фиолетового Пакета и схватил его, прыгнул к ущелью-колодцу, в пятнадцати метрах над холодной водой, и отпустил его, в то же мгновение прыгнув обратно. Я появился позади Оранжевого Пакета, его голова повернулась, чтобы посмотреть, чем был вызван краткий удивленный возглас Фиолетового Пакета, а его рука потянулась к автомату.

Я схватил его, перенес его к ущелью-колодцу, сбросил его, и прыгнул обратно. Как раз перед тем, как исчезнуть оттуда, я услышал всплеск от падения в воду Фиолетового Пакета. Интересно, всплывет ли он как раз к тому моменту, когда Оранжевый Пакет свалится ему на голову.

Я появился в полутора метрах позади Зеленого Пакета, он немного сдвинулся вперед с того места, где он был, вверх по проходу. Он кричал. Я прыгнул вперед, чтобы сократить расстояние, но он снова был вне досягаемости, продолжая двигаться. Проклятье.

Я прыгнул прямо перед ним, рукой отводя автомат от себя и от пассажиров, дулом вверх. Раздалась очередь, куски пластика полетели с потолка, и его тело навалилось на мое, свалив меня на спину, так что он оказался лежащим на мне.

Прежде чем я коснулся ковровой дорожки в проходе, я схватил его, прыгнул в ущелье-колодец, появившись прямо в воздухе, но наклонившись назад, что было неприятно для меня, и просто жутко для Зеленого Пакета, который обнаружил что находится в воздухе на высоте пятнадцати метров лицом вниз.

Я прыгнул наверх, на скалистый край ущелья и смотрел, как он ударился о воду как раз рядом с тем местом, где Фиолетовый Пакет слабо барахтался на поверхности. С гигантским всплеском на поверхность вынырнул Оранжевый Пакет, отплевываясь во все стороны.

Он пытался не выпускать из рук автомат, но тот кажется тянул его на дно. В конце концов он бросил его.

Тут всплыл Зеленый Пакет. Его мешок перекрутило, пока он был под водой и он молотил руками, пытаясь снять его прежде, чем он его задушит. Ему удалось высвободиться и я с вершины скалы слышал, как он судорожно с шумом глотал воздух. Он потерял свой автомат в воде.

Я посмотрел внимательней. Волосы Зеленого Пакета намокли и потемнели от воды, но не было сомнений, что он был блондином. Его лицо сильно побледнело от холодной воды, но это все же был и его естественный оттенок кожи.

Они с трудом добрались до острова, упав на мелководье, не в силах двигаться дальше.

Я прыгнул вниз на остров, зашел по икры в воду, и вытащил Фиолетового на сушу, держа за воротник. Он предпринял слабую попытку сопротивления, потянувшись к ремню.

Я сделал глубокий вдох и пнул его в живот. Он перестал сопротивляться и его вырвало. Я закончил вытаскивать его на берег, потом достал из сумки длинную нейлоновую веревку и связал ему руки за спиной. Потом я вытащил двух остальных и проделал то же самое с ними.

Я обыскал их, отобрав два пистолета, три гранаты и нож. Только тогда я снял мешки с голов двух других.

Европейские черты лица, светлый цвет кожи. Никто из них не был Рашидом Матаром.

"Кто вы такие?"

Они уставились на меня, ошарашенные и ничего не понимающие. Температура воды была ниже пятнадцати градусов. Наверное, они страдали от переохлаждения. Удар о воду со скоростью шестьдесят километров в час тоже, наверное, не прошел даром.

Я выстрелил из пистолета в воду рядом с ними. Они вздрогнули, немного пришли в себя, звук стал вдвойне пугающим, отразившись от стен скалистого ущелья. "Кто вы такие?"

Тот, что носил оранжевую маску, слабо произнес, "Отделение Красной Армии." У него был немецкий акцент.

Не шиитские экстремисты. Даже близко не похожи. Я подумал, не спросить ли их о Рашиде Матаре, но казалось маловероятным, чтобы они что-нибудь знали.

Прошло меньше пяти минут с того момента, как я атаковал угонщиков. Зеленый пакет прибило к берегу неподалеку, он держался на поверхности благодаря оставшемуся в нем воздуху и его несло потоком по следам угонщиков. Я выловил его из воды и надел на голову блондину. Потом я надел пакеты и на двух других.

"Что ты делаешь?" спросил Оранжевый Пакет. Я поставил его на ноги. Он едва мог стоять. Я прыгнул в самолет, в салон первого класса, и позволил ему рухнуть на сиденье; потом я доставил туда же и двух остальных. Я так же принес обратно и часть их оружия, в качестве доказательства.

Пассажиры начинали выходить из состояния шока. Они все со страхом смотрели вперед по проходу, когда я появился, некоторые потихоньку пересели на свои места, но никто не решился дойти до кабины. Стюардессы, как выяснилось, были привязаны к сиденьям в задней части салона первого класса.

"Все в порядке," объявил я на весь самолет. "Все закончилось. Кто-нибудь, пожалуйста, осободите этих людей." Я указал на стюардесс. Сам я пошел в кабину и отобранным у угонщиков ножом разрезал путы, удерживавшие пилотов. Я сказал им то же самое. "Все закончилось. Связаные угонщики в салоне первого класса."

Пилот посмотрел на меня, ошалелый и заинтригованный. "Что нам делать дальше?"

"Все, что хотите," сказал я и прыгнул.

Пока самолет выруливал, я стоял вместе с прессой. Толпу обычных людей все еще держали за ограждением, но пресса находилась достаточно близко, чтобы увидеть, как пассажиры выбирались наружу.

Я подобрал свой бинокль с багажной тележки прежде чем прийти сюда. Я старался стоять за спинами репортеров, используя их как щит, который скрывал меня от алжирцев и пассажиров.

Уровень адреналина у меня в крови был все еще высок и в животе ныло, руки тряслись. Мне хотелось расхохотаться, но ничего особо смешного в происходящем не было.

Репортер Рейтерс делал снимки один за другим; он вставлял в камеру новую пленку, когда заметил меня. Я вежливо кивнул. Он кивнул в ответ, на его лице при этом отразилось легкое недоумение, и вернулся к съемке.

Заявление для прессы от алжирских властей было зачитано вслух как раз перед тем, как самолет подрулил к входу в терминал. В нем говорилось, что пассажиры обезоружили угонщиков и взяли их в плен.

Когда пассажиры проходили мимо, тщательно ограждаемые от журналистов алжирскими полицейскими, они шутили, но смех их звучал неуверенно, словно готовый умолкнуть в любой момент. Я узнал этот звук. Именно так я себя и чувствовал.

Члены экипажа вышли последними и увидел как второй пилот бросил взгляд в мою сторону, потом уставился на меня, когда заметил мое лицо позади группы репортеров. Я снова поднес палец к губам, так же .как делал это в самолете. Тсссс. Он нахмурился, я широко улыбнулся ему и потом прыгнул.

Ложка с супом была на пол пути к моему рту, когда Милли сказала, "Бдыщь!"

"Милли!"

Она сложила пальцы, имитируя пистолет - большой палец поднят вверх, указательный вытянут - и направила его на меня, прижав "дуло" мне ко лбу. "Бдышь! Слишком поздно. Первая пуля попала тебе в живот, возможно, они смогли бы тебя спасти, но эта вышибла тебе мозги. Не повезло, нечего лечить."

Я положил ложку. Мы были в Манхэттене, в кабинке у Бруно на Пятьдесят восьмой улице, и суп с мидиями был очень хорош, но неожиданно мне перехотелось есть. "Да уж, ты знаешь как испортить парню аппетит."

"У нас был договор," сказала она.

Я кивнул. "Да, хорошо. Прости. Больше такое не повторится."

Она немного расслабилась. "Ладно. Доедай свой суп."

Я набрал полную ложку бульона, отодвинул открытые раковины мидий в сторону. Она была уже на пол пути к моему рту, когда Милли сказала, "Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, но если оно все же случится, я хочу, чтобы ты выжил."

Я кивнул.

"Я люблю тебя и ... бдыщь!"

Я прыгнул, все еще с ложкой во рту в укромный закуток в приемной скорой помощи Центра Шоковой Травмы имени Адамса Коули в Балтиморе. Медсестра прошла мимо, не взглянув в мою сторону.

Стены были белыми и чувствовался запах метилового спирта и дезинфицирующих средств. Я сморщил нос. Запахи не очень сочетались с супом, но этот центр считался одним из лучших в стране по оказанию экстренной скорой помощи.

Я вернулся на улицу ко входу в заведение Бруно, и вошел, спрятав ложку в руке, а салфетку, которая лежала у меня на коленях, в задний карман. Официант озадаченно посмотрел не меня, когда я подошел к столику. Милли улыбнулась и поцеловала меня, когда я сел.

Мы играли в эту игру с тех пор, как я рассказал Милли о выстрелившем во время угона самолета автомате. В любой момент, когда мы вместе, если она говорила "Бдыщь", я должен был прыгнуть в отделение скорой помощи, немедленно и без вопросов.

И не важно, был ли я в этот момент голый, ел или сидел на унитазе.

В добавок к этому я купил несколько будильников. Они валялись в разных местах в скальном убежище, циферблатом вниз. Милли переставляла их каждую ночь на разное время. Когда они звонили, я тоже должен был прыгать в скорую помощь.

Я гораздо лучше реагировал на будильники, однажды утром даже прыгнул голым в укромный уголок в приемной скорой помощи, когда меня разбудил мой обычный будильник. Медсестра вскрикнула, увидев меня, больше шокированная, я думаю, моим неожиданным появлением, чем наготой.

В Нью-Йорке было 11 вечера. Милли, снова вернувшаяся к учебе, пришла домой пораньше, и я перенес ее на Манхэттен на наше первое "свидание" за почти целый месяц.

"CNN показало еще одно интервью с американцем и двумя британцами, которые охотно рассказывали, как ты появлялся и исчезал с самолета. Потом они показали более длинное интервью с психологом, который рассказал о проявлениях синдрома пост-травматического стресса.

Никто не верит в то, что действительно произошло."

Я улыбнулся. "Или не признается в этом. АНБ, возможно, замалчивает кое-что из этого. Даже если в АНБ нет телепортов, то телепорты, которые смотрят новости, знают о моем существовании. Если другие телепорты существуют."

Милли пожала плечами. "Если они существуют, они, наверное, говорят, 'Как глупо раскрываться перед широкой публикой'"

"Как эксперты объяснили воду? То, что террористы были мокрыми с головы до ног?"

Она расхохоталась. "Пот. Нервный пот."

"Похоже, их антиперспират ужасно подвел их."

Она снова засмеялась.

"Какова официальная версия?"

"Изначальная - что пассажиру удалось скрутить всех трех террористов, но он сошел с самолета в Алжире вместо того, чтобы пересесть в поданный в качестве замены самолет до Рима."

Улыбка сползла с моего лица. "Мне совершенно все равно, кому достанутся лавры. Я только хотел бы, чтобы Рашид Матар был на борту."

Милли нахмурилась. "Двести невинный людей живы и здоровы сегодня, благодаря тому, что ты сделал. Разве этого недостаточно для тебя?"

Я заерзал, чувствуя себя неуютно на своем стуле.

"Что ты собираешься с ним сделать, если удастся его настичь?"

"Когда мне удастся его настичь. Когда, а не если. И я не знаю."

Она поежилась. "Ну, подумай о том, во что ты превратишься, если будешь действовать его методами. Что бы ты не делал, не становись таким как он, хорошо?"

От этой мысли у меня внутри все похолодело, и у супа снова появился странный привкус.

"Хорошо," сказал я.

Она сказала, "Бдыщь!"

Я не видел отца с того дня перед рождеством, когда я встретился с ним на тротуаре около его бара, так что однажды вечером я прыгнул на задний двор и посмотрел на дом.

Его машина стояла рядом с домом, но все занавески были задвинуты. В кухне и гостинной горел свет, в моей бывшей комнате - нет.

Когда я прыгнул в свою комнату, там было темно и дверь в коридор была слегка приоткрыта, сквозь эту щель на пол легла тонкая полоска света. В пыли отпечатались следы чьих-то ног.

Я услышал, как за моей спиной кто-то пошевелился, раздался мягкий кашляющий звук, механический, и самая гигантская пчела в мире ужалила меня сзади в ногу.

Я дернулся в сторону, одновременно прыгнув в отдел художественной литературы Стэнвилльской публичной библиотеки.

И это после всех тех тренировок с Милли, подумал я, извернувшись, чтобы посмотреть на то, что нащупала моя рука. Это было нечто металлическое, с кисточкой из пены на конце, около четырех сантиметров длиной.

Я выдернул его. Игла на конце была пару сантимеров длиной и достаточно толстой, чтобы на ней осталась кровь. Прозрачная жидкость капала с ее кончика.

Напоминает "Царство Дикой Природы."

Комната внезапно закружилась у меня перед глазами и я, попрежнему держа дротик в руке, прыгнул в скальное убежище, где рухнул прямо на свою кровать. Не знаю, потерял ли я сознание до или после того, как коснулся матраса.

В шпионских фильмах, галантный герой после того, как его подстрелили шприцем с транквилизатором, приходит в себя с ясными глазами и светлой головой, полностью соображая, кто он и где он.

Моим первым воспоминанием было, как я лежу на кровати, свесив лицо через край и блюю. Я думаю, это первое воспоминание. Судя по всему, я делал это несколько раз, прежде чем достаточно пришел в себя, чтобы посмотреть который час.

Прошло четырнадцать часов с момента визита в дом отца. Мысли путались и от стоявшей кругом вони меня снова затошнило.

Я перекатился на другой край кровати, подальше от блевотины, и внезапно подумал, что АНБ не приставило к отцу скрытое наблюдение, они расположились у него в доме.

Ну, если повезет, они доставят ему гораздо больше неудобств, чем Милли. Я надеялся, что они допросят его с применением наркотиков. Возможно, ему будет так же плохо, как мне сейчас.

Я прыгнул к моему любимому оазису; солнце светило ярко и было около двадцати градусов. Я прополоскал рот в ручье и вымыл лицо холодной водой.

До меня дошло, что я не видел Милли вчера ночью и что она, наверное, сходит с ума от беспокойства. Я подумал было о том, чтобы прыгнуть к ней в квартиру и подождать пока она вернется с лекций, но я мог столкнуться с ее соседкой или засветиться на их пленках, если они наставили у нее жучков.

Это все начинало меня ужасно злить.

На автобусной станции в Стилвотере нашлась бездомная женщина, которая согласилась взять мои сто долларов. Я написал для нее сообщение на бумажке и набрал номер Милли в телефоне-автомате, встав так, чтобы она не видела, что я набираю. Дождавшись конца сообщения их автоответчика, я передал женщине трубку.

Неожиданно приятным голосом она сказала, "Милли, у меня есть новости от Бруно, с ним все в порядке. Он думал, что у него есть работа в госпитале, но ничего не вышло. Он извиняется, что не ответил на твое последнее письмо и обещает написать как можно скорее. Позже поговорим."

Бруно было название ресторана, в котором мы ужинали предыдущим вечером. Бездомная женщина отдала мне трубку обратно и я повесил ее на рычаг. Я дал ей еще четыреста долларов. Она выглядела удивленной.

"Черт," сказала она. "Я думала, ты отберешь у меня деньги, после того как я позвоню."

"Уходи с улицы," сказал я. "Жизнь на улице слишком тяжела."

"Твоя правда."

Я зашел за угол, в магазин хозтоваров и купил швабру и ведро.

Милли хотела, чтобы я в дальнейшем избегал встреч с отцом, но все, чего она смогла от меня добиться, было обещание быть осторожным.

Я показал ей дротик после того, как перенес ее в скальное убежище в полночь. Она внимательно посмотрела на него, потом настояла на том, чтобы очистить рану. Она хотела знать, когда мне в последний раз делали прививку от столбняка.

"Два года назад."

Она пожевала губу. "Этого должно хватить... Черт! Я правда начинаю ненавидеть этих парней! Что это за запах?"

"Дезинфицирующее средство," сказал я и сменил тему.

"Боинг 727 компании Пан Ам был угнан во время вылета из Афин. Он приземлился в Ларнаке, в турецкой части Кипра. Власти говорят, что угонщик один, но он обвешан взрывчаткой и баки самолета полны более чем на три четверти."

"Я перезвоню," сказал я.

Я прыгнул в Техас, потом в Ларнаку. Журналисты нацелили свои камеры, как пушки из окон терминала. Пять грузовиков окружили самолет, как повозки форт на Диком Западе во время нападения индейцев. Где Джон Уэйн, когда он так нужен? Я устроился в тени пожарной машины и воспользовался биноклем.

Люки самолета были задраены и один из двигателей работал вхолостую, наверное, для того, чтобы в салоне работали кондиционеры. Шторки на пассажирских иллюминаторах не были опущены и я мог видеть обеспокоенные лица пассажиров.

У другого конца грузовика пожарные собрались у открытой двери машины, слушая радио. Я придвинулся поближе, чтобы тоже послушать.

"... и если мои требования не будут удовлетворены, я взорву взрывчатку и убью всех 212 пассажиров и членов экипажа." Голос звучал спокойно, буднично. В нем был слышен ближневосточный акцент. Я подумал, не Матар ли это, но засомневался. Он мог бы взорвать пассажиров, но себя - ни за что.

Я снова посмотрел на самолет. Если угонщик говорил по радио, значит он был в кабине.

Я прыгнул на крыло, рядом с фюзеляжем, недалеко от его хвостового края. Как раз напротив одного из иллюминаторов. Оттуда на меня смотрело перепуганное лицо.

Я поднес палец к губам, прося тишины. Мужчина быстро заморгал, но не решился сказать что-нибудь. Я пошел вперед по крылу к следующему иллюминатору.

За ним никого не было, и центральные места на этой стороне самолета пустовали, но женщина на месте у прохода увидела меня и закрыла рот рукой, потом опустила ее и плотно сжала губы.

Я прыгнул в салон самолета, на незанятое сидение.

В самолете воняло страхом. Когда я появился, женщина у прохода подпрыгнула и завизжала. В хвосте вдруг заплакал ребенок, и салон отреагировал на оба звука судорожным вдохом.

"Тишина!" раздался окрик из передней части самолета. Это был голос, что я слышал по радио, но я не мог видеть его из-за перегородки, отделяющей салон первого класса.

Женщина рядом со мной зажала себе рот обеими руками. Она переводила взгляд с меня на проход и обратно. Я пересел на сидение в центре, жестами прося ее не кричать. Она отодвинулась от меня, избегая контакта.

С этого места я мог заглянуть в салон первого класса почти до самой кухни. Я не мог заглянуть в кабину, но как раз в этот момент угонщик решил подойти к перегородке, отделяющей первый класс от экономического.

Это был не Матар. Угонщик был худощавым арабом, молодым, в очках в стальной оправе. Сначала мне показалось, что на нем жилет, но я ошибался. Это была взрывчатка, закрепленная на чем-то вроде сбруи, с проводами, тянувшимися к детонаторам, батареям подвешенным на его ремне.

В его левой руке он держал выключатель, от которого тянулся провод. Его палец был всего в нескольких миллиметрах от маленькой красной кнопки. В нескольких миллиметрах.

Боже! Прыгай отсюда!

В правой руке он держал пистолет, компромиссное решение для запугивания людей по одному, а не всех скопом. Пистолет меня не беспокоил. Меня беспокоили те несколько миллиметров и маленькая красная кнопка.

Он прошел мимо нас, до самого конца самолета. Я видел, как люди пригибали головы, когда он проходил мимо, избегая встречаться с ним взглядом. не было никаких сомнений в том, кто здесь главный.

Но как только он проходил мимо, люди снова поднимали головы, стараясь разглядеть взрывчатку и кнопку, как будто их пристальные взгляды могли каким-то образом предотвратить взрыв.

Несколько миллиметров.

По крайней мере, это не выключатель мертвеца, тот, который срабатывает, если его отпустить. Он развернулся и пошел обратно в переднюю часть самолета. Когда он прошел мимо меня, я вытащил из своей сумки металлический прут.

Он был стальной, толщиной в полтора и длиной в тридцать сантиметров. Нижние десять сантиметров были обмотаны тканевой липкой лентой, чтобы удобнее было держаться. Он весил немного больше полкило, а его цвет и твердость были точно как цвет глаз и твердость взгляда угонщика.

Когда угонщик снова скрылся из поля зрения, я прыгнул к перегородке, на границу с салоном первого класса. Три человека, сидевшие там, вздрогнули, но предупреждение угонщика удержало их от вскриков. Я жестами попросил о тишине и они моргнули в ответ.

С помощью зубоврачебного зеркала я заглянул за угол.

Угонщик разговаривал с одной из стюардесс, сногсшибательной блондинкой с очень бледным лицом и пятнами пота на униформе подмышками.

Угонщик жестикулировал левой рукой в такт своим словам, и стюардесса вздрагивала синхронно с каждым движением переключателя.

Неожиданно вспомнилась фраза из недавно прочитанного. Я подумал "Insh'allah". Если на то будет воля Господа.

Я поднял прут над головой и швырнул его вниз быстро и с большой силой. Прежде чем он достиг руки угонщика, я прыгнул.

Я появился прямо рядом с ним как раз когда прут с размаху ударил его по локтевой кости, в пяти сантиметрах от запястья. Как я и надеялся, его палец выпрямился, отодвинувшись от переключателя. Остальные пальцы разжались и переключатель выпал из руки, повиснув на проводе на уровне его бедра.

Боль, должно быть, была очень сильной - я уверен, что слышал как хрустнула кость - но его правая рука развернула пистолет очень быстро. Прут снова отскочил наверх и ударил его правое запястье снизу, выбив пистолет у него из руки как раз в момент выстрела.

Крупинки горячего пороха обожгли мне щеку и пуля слегка задела мое плечо. Пистолет отлетел ему за спину и его правая рука рванулась к переключателю.

Тогда я схватил его и прыгнул в ущелье-колодец. Когда я выпустил его, он все еще пытался извернуться и достать до кнопки. Я скакнул от него подальше на край ущелья сверху.

В полутора метрах над поверхностью воды он взорвался.

Гигантская рука хлестнула меня, оторвала от земли и я прыгнул оттуда еще до того, как меня достиг звук взрыва, прежде, чем упасть на камни.

Я шатаясь вышел из укромного уголка в приемной скорой помощи Центра Травмы и рухнул на пол. Из плеча шла кровь, лицо жгло, и я едва мог дышать.

Ко мне подошла медсестра и стала задавать вопросы, но я все еще не мог нормально дышать, так что я ее проигнорировал. Наконец я смог сделать большой глоток воздуха и вслед за ним еще несколько, все легче и легче.

У меня перед глазами все еще стояла первая вспышка взрыва. Мой разум додумал его последствия, хотя меня там и не было, с помощью картины маминой смерти.

"Простите," сказал я. "Что вы хотели?"

Я убил его. Я взорвал его, так же как маму.

Тут она увидела кровь у меня на плече, увидела пороховой ожог на лице. "В тебя стреляли." Она повернула голову и крикнула, "Каталку сюда!"

Они выглядели почти разочарованными, когда выяснилось, что источником крови была неглубокая царапина на плече и единственным другим повреждением был пороховой ожог.

Перевязав плечо, медсестра аккуратно очистила лицо от частичек пороха с помощью очень тонкого пинцета. "Если мы их не вытащим, они будут как татуировка."

Прежде чем она со мной закончила, у дверей на караул встали двое балтиморских полицейских. Я спросил ее, зачем они здесь.

"Пулевое ранение. Мы обязаны сообщать об этом. Ты бы удивился, если бы узнать сколько неудачно обернувшихся сделок с наркотиками заканчиваются посещением нашего центра. Они тоже не хотят говорить с полицейскими, но все же хотят жить. Мы самые лучшие, так что их друзья бросают их здесь и уезжают. Кто подстрелил тебя?"

Я медленно покачал головой, осторожно, стараясь не двигать плечом. И уставился в стену. Мертв.

Она нахмурилась и снова проверила мои зрачки с помощью маленького фонарика, чтобы проверить реакцию зрачков на случай контузии. "Это не моя проблема. Тебе придется рассказать им."

Она опустила фонарик и легкими касаниями намазала ранки на лице неоспорином. "Нет смысла даже пластырем заклеивать. Следи, чтобы не попала грязь и они моментально заживут. Если только тебя снова не подстрелят."

Я медленно кивнул, все еще глядя в стену. "Спасибо."

Она вышла из комнаты через единственную дверь, проскользнув между полицейскими. "Он весь ваш," сказала она.

Они оба обернулись ей вслед, пока она шла по коридору. Пока их головы были повернуты в другую сторону, я прыгнул.

Я воспользовался гидрокостюмом и аквалангом, чтобы достать как можно больше частей тела угонщика.

Это не было данью уважения к мертвому, скорее данью уважение к природе. Я не хотел, чтобы он гнил в воде. Каждый раз, когда я думал о его крови в воде, мои губы сжимались крепче вокруг кислородного шланга акваланга.

В воде было очень много маленьких кусочков, но кровь вся растворилась. Подземный источник наполнял озеро и подземный же сток осушал его, я не осознавал этот факт, пока не обнаружил течение, которое влекло меня в сторону по дну.

Кусочки тела я собирал в сетчатый мешок и работать я мог только в середине дня, когда солнечные лучи достигали поверхности воды.

Руки и ноги в основном остались целыми, и я нашел голову, лежавшую на дне лицом вниз, с волосами извивающимися в воде словно какие-то водяные растения. Я не взглянул на его лицо, просто засунул голову в мешок, отведя глаза.

Меня неоднократно тошнило.

В первый раз я не вытащил изо рта кислородный шланг и рвота заполнила его. Я был в шести метрах под водой, практически в самом глубоком месте и мне пришлось рвануть на поверхность, задыхаясь и отплевываясь. Я прыгнул к оазису с ручьем, чтобы промыть шланг.

Я не хотел использовать воду из ущелья-колодца.

На второй день, когда я собрал так много того, что от него осталось, как я считал возможным, я запустил в воду три ведра синежаберного окуня, два ведра небольших сомов и четыре ведра раков.

Когда я покупал рыб, продавец наживки в Стилвотере прочитал мне подробнейшую лекцию о ловле рыбы с помощью лески, натянутой через реку. Я выслушал его очень внимательное и поблагодарил, когда он закончил.

Я надеялся, что рыбы и раки разыщут остальные кусочки угонщика. Считайте это моей собственной формой биоочистки.

Через три дня после угона я оставил части тела на рулежной дорожке в Ларнаке, на Кипре, в оцинкованном ведре, прикрытом чистым пластиком, чтобы отогнать мух.

Я думал над тем, чтобы оставить записку, в которой объяснить, что это он сам себя взорвал, но решил, что лучше оставить все без объяснений. Если они захотят думать, что это я с ним такое сотворил, пускай. Может быть это отпугнет следующего угонщика.

Кто собрал мамины останки?

Милли обнимала меня каждую ночь, пока я плакал.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/2216/9065

Переводчики: tipopellet, Feuerchen, Dolmetscher