Готовый перевод Berg Carol Flesh and Sprit / Кэрол Берг Плоть и Дух: Глава 1.

Глава 1.

На мой седьмой День рождения, отец поклялся, впервые за долгое время, что я закончу жизнь лицом вниз в выгребной яме.

По этому же поводу моя мать, со всей сопутствующей таинственностью и возвышенностью речи, уместными для такой знаменитой прорицательницы, перевернула свои карты, вскрикнула тихонько и предрекла, что моя гибель начертана водой, кровью и льдом.

Что до меня, то с того самого времени на протяжении 20 лет, я плюю на мой средний палец и шлепаю пониже спины каждого Инегару, которого замечаю, шепча самую искреннюю, идущую от сердца молитву, чтобы я смог доказать, что предсказания моих родителей были ошибочны.

Не столько смерти я боялся как таковой - гибель, в конце концов, просто завершение существования, как увидеть расстроенными, тех двоих, что дали мне жизнь.

К сожалению, как и множество моих молитв, некоторые к великим богам, чьи дружелюбные лики высечены на арках и водосточных трубах дворцов, лачуг, уборных и общественных бань, мои пылкие обращения обратились в ничто.

Сейчас я уже два дня как истекал кровью, дождь быстро переходил в снег и я кажется достиг конца всего...
- Я не ссорился с тобой, Вален, ты знаешь это.

Волосатый грубиян спрятал мой восхитительно звенящий кошелек в складках своего плаща и вернулся к обшариванию моего рюкзака.

- Ты был отличным товарищем все эти месяцы.

Но ты нуждаешься в большем уходе, чем я могу тебе дать, и я сказал тебе, что не могу позвать монахов.

Если бы я думал, что лачуги славеев находятся в 30 келлаях, то дотащил бы тебя туда.

- И раз ты бросаешь меня здесь, тогда... нет никакой причины оставлять хорошую добычу на поживу червям - сказал я горько, онемевшими губами и стуча зубами.

Холодный дождь стекал за воротник моего промокшего жакета и собирался около коленей в рытвинах древней дороги.

Мои локти дрожали, так как я старался держать грудь над грязной водой.

Этой омерзительной козьей тропой вероятно не пользовались, с тех пор как привезли по ней камень и дерево для постройки призрачного аббатства, спрятанного в туманной, холмистой стране, лежащей под нами.

- Я прикрывал твою спину в течении 12 месяцев, ты дьявол.

Ни царапины от которых ты страдал с Арин Фэй.

Один за другим Бореас вытащил остававшиеся бережно упакованные свертки: шкатулку с драгоценностями из оникса, набитую цепочками, браслетами, драгоценными брошками, золотую чашу, два кинжала с рукоятками, инкрустированными рубинами - впечатляющие трофеи нашего преступления.

Даже один из кинжалов мог обеспечить человека приличной лошадью, мечом, солидным шерстяным плащом без дыр и приятными тремя месяцами еды, питья в хорошей компании.

Я заплатил большую цену кровью и плотью, чтобы получить эту долю добычи, и - демоны Магрога побери это чудовище, что я так опрометчиво называл другом - я даже не получу прибыль от нее.

Он запихал мои вещи в его уже распухшую сумку.

- Ничего из этого не принесет тебе пользы.

Разве для монахов не привычно монахов красть все, на что они положат глаз.

И к тому же ты не в том состоянии, чтобы спорить с ними... или со мной.

Наконечник стрелы, засевший глубоко в моем бедре и дырка размером с кулак, из которой снова начала струится теплая кровь по спине, служили убедительным свидетельством его последнего утверждения.

Я и в самом деле нуждался в помощи больше, чем в своей добыче, и раненый мужчина мог рассчитывать на что-то гораздо более худшее, чем монастырь.

Эта уступка совершенно не успокоила меня, однако, поскольку я еще не был у ворот аббатства и вовсе не был уверен, что какой-то ночной путешественник будет проходить по этой заброшенной дороге, поскольку трехлетняя гражданская война и семидневное наводнение удерживают народ у их очагов.

Мне следовало бы быть более разгневанным на Бореаса.

Но боги знают, что я сделал бы тоже самое, если бы это он валялся в грязи, крича, что даже пятиглазый Магрог собственной персоной, не заставит его сделать еще хоть шаг.

И уж конечно я не был в том состоянии, чтобы силой забрать мои вещи назад.

- Просто отнеси меня вниз к воротам - прокаркал я, еще одна волна прохлады омыла меня, приближая к могиле.

Моя доля послужит оплатой за это, по крайней мере.

И оставь мне одну луне для оплаты.

- Я не могу так рисковать.

Бритоголовые вздернут меня раньше, чем я поцелую тебя на прощанье.

Не волнуйся, парень.

Один из них пройдет здесь и заметит тебя.

Их каришианский бог учит их протягивать руку помощи тем, у кого нет ничего, так что тебе лучше не иметь серебра в своих карманах.

Он покачал головой и пожал огромными плечами, как будто был озадачен всеми тайнами вселенной в этот момент.

Потом он вытащил последний сверток из моего рюкзака - плоскую квадратную упаковку, завернутую во множество слоев промасленной ткани - и снял один слой.

- Будь осторожен, дождь может уничтожить ее - сказал я, пытаясь подтянуть одно колено достаточно высоко, чтобы я мог подвернуть ногу под себя.

Если бы я только мог встать обратно на ноги, найти большую ветку, свисающую достаточно, возможно я самостоятельно смог бы кое-как спуститься вниз с холма.

- Это блюдо? спросил он, встряхивая пакет и не услышав ни звука.

- Достаточно тяжелое, но кажется это не оно.

Я не помню ничего такой формы.

Моя левая нога соскользнула с хлюпаньем под мою ягодицу, растревожив гноящуюся рану в бедре, отправив раскаленные до бела стрелы вверх и вниз по моей ноге.

- Ааа! Это книга.

Более ценная, чем блюдо.

Для определенных людей более ценная, чем те кинжалы.

И я мог бы направить тебя к ним, если бы ты доставил меня к лекарю.

Бореас отступил от меня за пределы моей досягаемости.

"Книга! Ты шутишь надо мной, да?
Он запустил свои грязные пальцы в уголок свертка и затем уставился на меня ошеломленно.

"Ты ослиная задница! Неужели стрела застряла у тебя еще и между ушей? Все эти сокровища, что мы были вынуждены оставить и ты таскал проклятую книгу?"
Он бросил сверток и пустой рюкзак на землю и поставил свой ботинок мне на спину.

Мои дрожащие локти подломились и я рухнул прямо в канаву.

Хотя я извернулся достаточно, чтобы избежать прямого удара, это потревожило сломанный наконечник стрелы, торчащий из моего бедра.

Подняв лицо из грязи и извергнув ее из рта, я взревел как раненный кабан.

Равнодушный, Бореас, присел рядом со мной, обыскивая мою одежду.

Он отбросил в сторону мои нарукавники и тряпку, которую я использовал для чистки моего давно пропавшего лука, сунул мой нож себе за пояс и развернул последний кусок кислого хлеба, который я бы растянул, больше чем на день, и затолкал его себе в рот.

Пошарив в моих брюках, он вытащил мешочек размером с ладонь - из отходов зеленой шерсти, который я сшил сам и пропитал маслом, чтобы он стал жестким.

"Что это?"
Я потянулся за мешочком, но он отвел руку в сторону.

"Ради грудей Матери Самель, Бореас, ты должен оставить мне хоть что-то".

Он открыл его, понюхал содержимое и затем уставился на меня, как если бы у меня внезапно выросло три руки, мотая своей косматой головой, так что капли полетели во все стороны.

"Семена ниват! Ты же не опустился до того, чтобы использовать подобную дрянь..."
"Конечно нет, ты, плоскоголовый гоблин.

Пришлось ли нам нуждаться и голодать весь прошлый год, если бы я был заклинателем?"
Скривив губы от отвращения, он вытащил серебряную иглу и зазубренный осколок зеркала из мешочка.

"Но во имя ночных лордов-"
"Сумочка была спрятана в шкатулке с драгоценностями."

Я действовал быстро, пока мысли в его жирной голове не завели его слишком далеко.

"Тот вельможа точно был из чистокровных.

Богаче, чем принц.

И раз практиковал подобное извращение определенно прихвостень Магрога ."

Я мог остановить свой лепет, не более, чем кровотечение из плеча.

Он собрал предметы обратно в маленькую зеленую сумочку и забросил ее в свой мешок.

"Итак ты решил сам продать ниват и лишить меня моей доли.

Думал, что я знаю тебя, Вален.

Я думал, ты мой товарищ."

Дождь тяжело падал на сырую землю.

Мои кишки послали предупреждение, подобно вспышке молнии за холмами.

"Я думал, мы могли бы использовать семена для того, чтобы испечь праздничный хлеб, когда придет время смены сезона.

Предложить его Данае.

Изменить нашу удачу.

Постой, ты не можешь взять все."

Ты сам говорил, что человек сам определяет свою удачу.

Я определяю свою."

Никакие просьбы не могли заставить его оставить хоть что-то, что он мог бы продать.

Ниват был очень дорогой, так как от него заклятия работали быстрее .

Только благородные, чистокровные колдуны или отчаявшиеся с вывихнутыми мозгами могли осмелится использовать его.

Бореас выпрямился и подтолкнул ногой сверток с книгой и рваный рюкзак к моей голове.

"Монахи вылечат твои раны, если это вообще возможно.

Заплати им своей ценной книгой."

Я подтащил рюкзак под себя, пока этот ленивый и тупой вол не передумал.

"Ты трус и вор, Бореас!" кричал я ему вслед.

"Ты воняешь как навозная куча чистокровных."
Мгновение и он ушел, тяжелые шаги и затрудненное дыхание доставили мне мимолетное удовлетворение for a year’s turn swallowed up by the pounding deluge.

Он не мог преуспеть.

Дневной свет мерк.

Я едва мог видеть тонкие арки монастырской церкви сквозь струи дождя.

Монахи - особенно такие набожные парни, что живут в подобной глуши - укладываются в постель, прежде чем жаворонок начнет петь.

Прежде чем, шлюха задерет свои юбки.

Прежде чем, сова откроет свои глаза.

Прежде...
Пивная загадка угрожала вытеснить более полезные мысли.

Мотая головой, я подтянулся, вытащил мои локти из грязи и и протащил себя вперед где-то на один кат - длину локтя мужчины.

Зловещая теплота медленно струилась из дырки в моей спине.

По моим ощущениям моя нога превратилась в расплавленую заготовку для меча, ждущую кузнечного молота.

Я положил голову на скрещенные предплечья.

Мгновение, чтобы поймать дыхание...
Как бы я не притворялся, даже перед самим собой, я мог сотворить заклинания, конечно.

Множество разрушительных вещей, незначительные иллюзии, детские выходки.

Ничего, что могло бы вылечить рану.

Ничего, что могло бы привести помощь.

Ничего полезного.

Идущий дождь расплескал грязь по моему лицу.

Мокрый снег жалил мою шею сзади.

Холод устроился глубоко в моих костях, так что я больше не мог даже дрожать.

Я ненавидел холод.

"Магрог побери тебя, Бореас," пробормотал я, "и пусть у тебя вскочат фурункулы на заднице и колят тебя как перья.

Застонав бессовестно, я поставил левую ногу в канаву и перевернулся на спину.

Темный мир завертелся как суп в котле, но все же я почувствовал небольшое удовлетворение.

Я могу погибнуть в крови, воде и льде - безумие, тоже, если родственники были правы, но святые ангелы Иеро, я умру лицом вверх в выгребной яме.

Дождь падал мягко на мои щеки, на землю, на листья и большую скалу, каждая поверхность отзывалась незначительной разницей звуков, обозначая мир по ту сторону моих век.

Запах гниющей листвы и глины наполнял мой нос...легкие...просачивался сквозь поры.

Мое тело портило этот ландшафт как упавшее дерево, которое должно было сгнить, распасться и стать одним целым с этим холодным, темным и очень сырым местом.

Мягкие шаги прошелестели по сырым листьям, вызвав ароматы травы и мха, и морских водорослей, всего зеленого и влажного в мире.

Пауза.

Лиса? Кролик? Ммм...больше.

Холодный дождь и теплая кровь далеко смыли страх.

Еще немного и мне было все равно, что за животное это было.

Слабая дрожь пришла изнутри.

Ужасно...чудесно...растворяться под дождем.
Скрип дерева и железа отпугнул животное.

Мягкий желтый свет проник сквозь мои веки - лампа, плюющаяся и шипящая под дождем.

"Ты услышал его от ворот святилища? С такого расстояния?"
"Святым именем Иеро, брат Себастиан.

Его крик звучал как семь истязаний в конце времен.

Когда я высунул мою голову из ставень и не увидел никого лежащего у ворот, совесть не позволила мне улечься в постель, не поискав."

"Никогда не произноси имя нашего бога всуе, мальчик.

И на будущее, ты должен получить разрешение отца приора, чтобы выйти за стены, даже будучи на дежкрстве."

Теплый вес, пахнущий дымом и луком, опустился мягко на мою грудь.

Если бы я мог двигаться, я бы обхватил его руками.

Поцеловал даже.

Вес исчез.

"Он дышит.

Я бы назвал чудом то ,что ты нашел его, но сейчас когда я его вижу, я начинаю верить, что ты все же услышал этого парня.

Определенно, он прошел через семь истязаний.

Здесь, дай мне свою руку.

Рука схватила меня за левое плечо, откуда Бореас вытащил вторую стрелу и изрядный кусок плоти.

Я оставил всякие мысли присоединиться к беседе.

Дышать казалось достаточным.

Придержите при себе всякое остроумие на счет меня.

Слушать...
Двое бормочущих о Иеро, отце приоре и Святом Гилларе Мудром, как только они пожили меня на деревянную платформу, которая пахла, так будто в ней валялись свиньи, они продолжили двигать ее под таким углом, что все раненые части тела слились вместе в один несчастный синяк.

Телега натолкнулась на что-то, заставив меня прикусить язык.

"Был ли он оставлен разбойниками, как думаешь, Брат?" Нетерпеливый юный голос с трудом проговорил, где-то впереди меня, издавая короткие пыхтения от усилий.

"Разбойники не оставляют обувь на человек, даже если она с подошвами тонкими как пергамент.

Нет, так как его одежда простая и промокла от крови, я бы назвал его солдатом, пришедшим с поля сражения.

Не похоже, что он ел последние двенадцать месяцев, он высокий как ветка дуб.

"Солдат...". Слово выражало удивление, которое имеет место быть только тогда, когда говорящий ни может отличить пику от покера и битву от танца.

"Ты думаешь, он один из людей Принца Баярда?"
"Он может служить любому из трех или этому таинственному Претенденту, или самому Императору Ауреллии.

Подобные мирские вопросы не должны касаться нас.

Как только Брат Лекарь посмотрит этого парня, Отец Аббат расспросит его о принадлежности и целях.

Кости ада...хотелось бы думать, что аббат в стороне от того, кто из трех сыновей короля Эодварда оттеснит своих братьев от трона.

Телега попала в выбоину.

Старший мужчина заворчал.

Я погрузился в бессмысленные страдания.

Любой может ошибиться во время холодного, неуютного путешествия вниз.

Один из двух мужчин - более молодой, я думаю, не мудрый Брат Себастиан - затянул псалм о беге с детьми Иеро по солнечным полям, исполнение столь радостное, что могло служить подходящим истязанием на такой дороге.

Внезапно мы содрогнулись и остановились.

Над моей головой выгибалась дугой арка каменного свода неизвестной высоты, не небо, из которого лился дождь, хотя круглолицего ингеру, вырезанного в углу стекало немного дождевой воды на кровать.

Желтый свет лампы плясал на бледном камне.

"Беги за Братом Робьерром, мальчик и скажи ему захватить носилки."

"Но я охраняю святилище, так что я должен дать-"
"Ты вытащил меня на полпути к Эланусу.

Я встану прямо тут и дам парню его благословение."

Эланус.

Маленький торговый городок.

Юг? Запад? Следовало бы знать.

Как далеко мы убежали? Я был более, чем наполовину безумен по дороге.

Колокола звенели и шумели с башен церкви и в ночи поднимались голоса мужчин, поющих хорал, ясные и сильные подобно реке музыки, заставляющей мою кровь бежать быстрее как от поцелуя фэйри.

"Брат, это призыв у Утрене!" сказал мальчик.

"Ты должен идти!"
"Хорошо, ты прав, мой слух не так плох как этот".

"Утреня - утро в полночь.

Извращенный обычай.

Ветер качнул фонарь, так что его луч почти ослепил меня.

Я сомкнул мои веки снова.

Грань ночи казалась острой как бритвенный нож.

Я слышал не раз, что смертельное дыхание перевозчика притупляет чувства.

Ужасная мысль сотрясла мои кости: Не сам ли Перевозчик дышит в мое ухо? Он пахнет морскими водорослями.

Я никогда по настоящему не верил...
"Я пришлю Брата Лекаря", сказал Брат Себастиан.

"Когда ты не будешь ему больше нужен, поспеши присоединиться к молящимся.

Добрый бог не прощает новичков."

"Конечно, Брат."

Шаги устало потащились вдаль.

Теплая рука коснулась моей брови.

"Милостью Иеро, найди безопасное прибежище здесь, ты, избежавший меча или палача.

Святой дланью, найди исцеление здесь, ты, страдающий от раны или болезни.

Дарами священной земли, найди силу здесь, ты, пришедший иссушенный или слабый.

И благословением Короля Эодварда и трудом слуг его, найди пищу для своих плоти и духа.

Бог да облегчит твою боль, путник."

Интересная молитва... дар священной земли...благословение Короля Эодварда...все смешано с каришским богом Иеро и его святыми.

В целом, Кариш соседствует мирно бок о бок со старшими богами, но я никогда прежде не слышал о совместном обращении.

Я поднял голову.

"Возможно, если бы ты помог мне добраться до того угла..."
Надо мной из-за края тележки появилось бледное, узкое лицо.

Свет лампы показал густые брови и пушок над верхней губок, признак наступающей мужественности, и такое удивление и восхищение, какое могло исходить только от такой души, что пела ободряющие гимны, пока толкала навозную тачку вниз с горы под дождем.

"Ты жив!""
Я не был в этом полностью уверен, будучи так близко к тому, чтобы слышать поступь Перевозчика.

"Не мертв.

Благодаря тебе."

"Не нужно благодарить меня, сэр.

Это мой долг, видите ли, возложенный на меня приором, которому поручил это аббат, чья власть исходит из иерархии и Одного Бога на Небесах.

Я сплю под воротами хранилища, готовый услышать колокол и открыть ворота любому, кто придет.

Ты первый, с тех пор как я получил это задание.

Ты пришел просить убежища?"
Его рвение утомляло меня.

"Да.

Конечно."

"Тогда ты должно быть нарушил закон Бога или короля, или кого кто верит в это..."
Он наклонил голов и свел брови вместе.

Ясно, что его волнение от появления просителя теперь сдерживалось размышлениями об опасности моей души.

Мои преступления, в самом деле, бесчисленны и моя опасность реальна.

"Если бы ты просто помог мне сесть."

Долгое пребывание внизу в воняющей тележке сильно расстроило мой желудок, хотя в нем и не было ничего, что можно было бы извергнуть.

Паренек без тонзуры, так же старательно обращался со своими тонкими руками и мягкими руками, как и со словами.

К тому времени, как седой монах с темноватыми кругами вокруг глаз, наподобие барсучьих, опустил связку длинных шестов на мостовую, я сидел на загнутом краю одной из трех сторон тележки, с головой почти прижатой к коленям и мои губы кровоточили, так как я прокусил их.

"Джуллиан, разверни носилки.

Позволь мне посмотреть, что тут у нас.

Ох.." Вид на сломанного, покрытого темными пятнами древка, выглядывающего из моего темного и распухшего бедра, был определенно самой интересной вещью, которую этот парень видел за весь день.

"Я надеюсь, у тебя острый нож, Брат", сказал я, дрожащим голосом, "и верная рука."

Затем он коснулся его и мир ускользнул от моего сознания.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/22229/73051

Переводчики: alinok83