Готовый перевод Berg Carol Flesh and Sprit / Кэрол Берг Плоть и Дух: Глава 3.

Колокола на башне аббатства умолкли.

Брат Робьерр убежал на ежедневное собрание в здание братства и Брат Ансельм удалился в свой сад трав, закрыв дверь лечебницы осторожно, чтобы не разбудить меня.

Я глубоко и с удовольствием вздохнул.

На второй день попыток при помощи сна избавиться от ран в лечебнице Гилларина, у меня было только три жалобы.

Во-первых, колокола.

Колокола звонили каждый час днем им ночью и устраивали какофонию, когда сзывали братьев на службы, которые казались проводились 50 раз на дню.

Второе, робкий послушник Ансельм был свято убежден, что в лечебнице одно окно должно быть открыто, чтобы позволить болезненым испарением покидать комнату, что приводило к возникновению холодного сквозняка, когда входная дверь была открыта.

И третье, такой очаровательный человек, каким я находил доброго лекаря, которого прозванного мной Братом Барсуком, мог бы поменьше молиться.

Притвориться спящим все, что я мог использовать как отсрочку.

Я натянул одеяла на мое обнаженное плечо, блаженствуя от возвращающейся теплоты здоровья, предаваясь размышлениям какой деликатес добрые братья принесут из кухни аббатства, чтобы наполнить желудок больного.

Я всегда быстро выздоравливаю, но братьям не обязательно знать об этом.

Жизнь хороша.

"Удобно?"
Мои глаза широко раскрылись и я увидел спутника аббата, сидевшего на табурете у кровати.

Я не слышал ни шагов, ни дыхания.

"Брат Гилдас! Как Вы...?" Помня о моем положении новичка и утомительных обязанностях, которые будут на меня возложены, как только я почувствую себя достаточно хорошо, я придержал свой язык и смело позволил своему дыханию дрожать .

"Ну, Брат, мне так же удобно как может быть человеку, сотрясаемому лихорадкой и заражением крови и имеющим отверстия в его плоти, там где их быть не должно.

Благослови Вас Бог за то, что спросили."

Его темные брови поднялись и он вытащил треугольник сыра из под моей подушки.

"Мы будем кормить тебя даже после того, как ты выздоровеешь, Вален.

И тебе не стоит бояться, что я скажу аббату, что сейчас твоя преданность, возможно, принадлежит больше его кухни и постели, чем его церкви.

Каждый человек здесь имеет собственные причины для благочестия."

"Щедрость доброго бога - подходящая возможность для благодарения", сказал я в свою защиту, заталкивая остатки моей заначки глубже под голову.

И конечно, он ожидает, что мы сбережем его дары на черный день."

Вероятно бритые головы, заставляли этого мужчину и аббата выглядеть так сильно сосредоточенными, их глаза доминировали на безволосых черепах, так что, казалось могли читать прямо из души человека.

Не то чтобы моя душа была интересной - мужчина, которой в течении двадцати-и-семи лет цепляется то за одну работу, то за другую, для того, чтобы урвать хоть немного удовольствий у мира, что кажется хуже поденной работы.

Но, по-крайней мере, этот парень был близок мне по возрасту и мог помнить что-то о потребностях мужчины.

"Я точно знаю, что Иеро призывает людей к благочестивой жизни.

Но, по правде говоря, Брат Гилдас, я еще и грешник, который чересчур наслаждается прелестями "ночлега и стола".

Не имеет значения насколько искренне моя душа стремится к изменениям, мое тело навечно предано пороку."

"И все же наш аббат, чьи глаза бесконечно мудры, счел тебя достойным инициации.

Я никогда не видел, чтобы он так поспешно вынес решение.

Он хочет, чтобы ты принес обет до Дня Святого Марциллиуса, менее, чем через две недели."

Он склонил голову, так словно бы рассматривал меня под разными углами, его глубоко посаженные глаза не оставались неподвижными.

"Ну, ни ты, ни я не можем увидеть его правоту, но бог не презирает никого с добрым сердцем.

Мы должны верить, что он осветит твое, сочтя подходящим.

Брат Себастиан назначен твоим наставником и учителем, но Отец Приор отправил его в Понтию проверить слух о двух книгах, принесенных торговцем.

Так что меня попросили принести тебе это.

Он положил потертую книгу и пергаментный свиток на кровать передо мной.

"Твой псалтырь, принадлежал доброму Брату Горацию, который недавно перешел в следующую жизнь.

И свод Правил Святого Офира, который ты должен заучить наизусть, прежде, чем принесешь свой обет.

Брат Себастиан обсудит их с тобой, когда вернется."

"Книга мертвого человека? сказал я, отодвинувшись так далеко, как тяжелая подушка позволила.

"Он не был болен, если ты беспокоишься об этом."

"Нет, нет.."Я давно отказался от солдатского поверья, что носить обувь мертвого или есть из его котла приведет к тому, что ты сам не проживешь и года.

Книга, так уж случилось, вызывала другие проблемы.

"Просто это... священная книга святого...это кажется кощунство смотреть на эти драгоценные страницы глаза, что видели так много порочного.

Пока я не исповедаюсь и не отработаю дни...месяцы...искупления, я сомневаюсь, что смогу даже взглянуть на священную книгу, чтобы она сгорела в вечном пламене.

И это была бы напрасная утрата ценной книги!"
Брат Гилдас засмеялся - приятный, резонирующий звук - и сдвинул книгу и свернутый свиток на прикроватный столик.

"Мы определенно должны поставить тебя на ноги и дать тяжелую работу, что бы ты мог снять со своей совести такой груз.

Разве ты не знаешь, что те кто переступил порог нашего убежища очищаются от прошлых грехов? Ты новый человек, Вален, независимо от того нравится ли тебе это, или нет, такой же чистый как младенец, которого окунули.

Только те отметины будут на твоей душе, которые ты напишешь с этого дня."

Каришские иерархи превозглашают множество догматов, которыми можно восхищаться, но этот - что не погруженный в воду младенец может быть отмечен злом, тогда как опустившийся мужчина, который не собирается раскаиваться в своих прегрешениях, может быть очищен переступив, облицованный кирпичом порог, всегда поражал меня своей необоснованностью.

Я вздохнул глубоко.

"О.

Ну тогда, как только моя лихорадка позволит мне, я изучу и книгу, и свиток."

"Если Брат Себестиан не вернется к завтрашнему утру, я сам приду, чтобы расспросить тебя о Правилах," сказал он, поднимаясь со стула."

И, конечно же, Брат Аббат захочет узнать детали твоего происхождения.

В Гилларине мы равнодушны к высоким и низким, чистокровным, благородным или простым людям.

Но ни связанный обязательствами человек, ни законный сын, ни чистокровный не могут присоединиться к нашему ордену без разрешения от их семей.

"Конечно."

У меня было сбивающее с толку ощущение, что монах почувствовал метания моего разума.

"Скажи мне, Брат Гилдас, где моя собственная книга, книга карт?" После такого странного случая, вернувшего мне эту редкость, я был бы дураком, если бы потерял ее след.

Он улыбнулся в понимающей манере, которую я находил несколько раздражающей.

"Заперта в безопасности в переплетном прессе аббата.

Брат Аббат не хотел бы видеть такое сокровище забрызганным кровью и поссетом.

Если ты решишь покинуть нас не приняв обета, конечно мы вернем ее тебе."

Он предложил мне пряный кодл, оставленный Братом Барсуком на табурете.

Я принял это с благодарностью.

Неудобная поза, в которой я был вынужден пить, оставила предостаточно капель на постельном белье, чтобы я принял точку зрения Брата Гилдаса.

Мне нужно было найти эту книгу.

Если этот Эланус достаточно большой город, тогда возможно я найду там хорошо осведомленного ростовщика.

Несколько недель и я буду страдать от нехватки серебра.

Внезапно пивная сладость кодла приобрела вкус морской воды и горького лекарства.

Некоторых неприятности в жизни труднее избежать, чем следователей Коллегии или ищеек, нанятых моей семьей.

"Спасибо тебе, Брат.

Иеро да дарует тебе милосердие."

Я слизнул оставшуюся каплю с моих губ и позволил своим векам отяжелеть, надеясь, что любезный Гилдас сможет воздержаться от молитв, как правило, сопровождавших его уход.

Подобно мухам над сырой рыбой, молитвы сопровождали каждое действие монахов.

Но когда его мягкий шепот достиг моих ушей, он не нес никаких набожных чувств.

Но, все же святые слова.

"Сегодня бульон из баранины."

Мой смех разоблачил все мое притворство.

Он улыбнулся и скрылся через дверь также тихо, как вошел.

Я должен тщательно взвешивать каждый шаг, имея дело с Братом Гилдасом.

С легкостью, выдававшей большой опыт, я изгнал все мысли о будущем.

Возможно, эти добрые монахи вылечат все мои болезни - телесные и душевные разом.

Едва моя голова опять коснулась подушки, как лязг замка и влажный, холодный свист сквозняка дали знать о другом посетителе.

Теплое тело замерло в нерешительности в ладони от моего лицо словно сдержанный щенок, ждущий моего слова, чтобы начать лизаться.

Пришелец пах дождем и глиной, луком и невинностью... и юношей.

"Может ли это быть Архангел Джуллиан?" сказал я, не открывая глаз.

"У него тонкий слух и золотой язык, независимо от того в какого рода услуге он будет нуждаться отныне как благодарность за спасение моей бесполезной жизни?"
"Да, это Джуллиан," ответил он мягко.

"Ты спишь? Я не должен оставаться, если ты спишь.

Я не стою на стаже убежища и выполняю обязанности главы кухни сегодня, так что у меня есть больше времени, чтобы повидать тебя.

Брат Робьерр сказал, что ты выздоравливаешь удивительно быстро и готов принять посетителей."

Я поднял свои тяжелые веки и усмехнулся.

"Не сплю.

На самом деле я рад веселой компании.

До тех пор, пока ты не заставишь меня заплатить за нее, дренируя мои раны и тыча в ушибы."

Кроме того, чем скорее, я узнаю все подробности о Гилларине, тем лучше, независимо от того решу ли остаться на сезон или нет.

"Я принес кое-что, что поможет вылечить тебя.

Вода из святого источника Святого Гиллара."

Мальчик держал флягу из стекла янтарного цвета так, как будто у него в руке были слезы святых женщин.

Я отпрянул немного.

"Вода? Ух... Я не.. обычно не..." я не хотел обидеть юношу, но я с подозрением отношусь к этому губительному напитку после предсказания матери, когда мне минуло семь лет.

Определенно многие солдаты кончили плохо из-за этого.

"Так мило.

Спасибо тебе.

Но мы лучше подождем Брата Бар...Робьерра.

Я уверен, что слышал как он сказал, что мой желудок еще слишком слаб для воды."

Он поставил флягу на стол, затем поднял свою грубую коричневую тунику и плюхнулся на покрытый плиткой пол, так что его лицо оказалось на одном уровне с моим.

Хотя влажные, спутанные волосы, прикрытые чашеобразной шапочкой могли быть любого цвета, пушок над полной губой и на костлявом подбородке отливал золотисто-рыжим в свете лампы, а его кожа была румяной.

Он определил его как чистокровного ардранца.

Большинство навронцев,особенно морианги, обитатели края рек на севере, имели некоторые черты черноволосых ауреллийских захватчиков прошлых веков - моих собственных предков - или соломенно-желтых Ханскеров, которые опустошали наше побережье.

"Я просто хотел... Есть еще какая-нибудь услуга, которою я мог бы оказать? Что-нибудь принести? Помолится? Все в чем ты нуждаешься."

Его голос противоречил грубым чертам и звучал чисто и по мальчишески звонко, определяя его возраст около 12, чем 14 с моей точки зрения.

Смачная вонь от менее, чем прилежно вымытого тела уверила меня, что он полностью человек, а не замаскированный ангел.

Я оперся локтем на кровать и подпер голову кулаком.

"Ммм, я полон любопытства.

Как ты может быть слышал, искупительное паломничество привело меня сюда, но я находился в таком грехе и раскаянии, что не представляю по каким дорогам шел и где оказался в итоге."

Битва началась в Лесу Ролинга на юго-западе Навронны - ужасном, запутанном, извилистом краю лесистых оврагов, более подходящем богом проклятому Эванору, чем плодородным холмам и виноградникам мягкой, золотистой Ардры.

И среди моего помутненного сознания, непроницаемых деревьев, ненастной погоды, ужасающей нехватки человеческого жилья в пути, ничто с тех пор не проливало свет на наше местоположение.

Этой опустошенности было почти достаточно, чтобы заставить поверить, что Гарроверы преуспели в своих безумных попытках стереть с земли все следы человеческой деятельности.

По правде говоря, наш побег, закончился бы рядом с любым убежищем, даже бандитской хижиной, но дома достаточного богатого, чтобы варить кости овцы вполне хватала, чтобы благодарить Сирену Судьбу.

Закрыв глаза, я принес краткие извинения божественной сестре Небесного Лорда Кемен за мои сомнения во время тех ужасных дней, обещая возлияние в следующий раз, как я буду благословлен кубком вина.

Я подумал, что будет благоразумно почитать всех богов и богинь, пока кто-то мудрее меня не решит спор между старшими богами Навронна и новомодным каришским богом Иеро.

"Гилларин лежит в восьми келлаях севернее Моста Каэдмона и в трех келлаях южнее Элануса, который сам расположен в 174 келлаях южнее Палинура.

Мы находимся в 93 келлаях восточнее Роллинга."

Мальчик перечислял свои цифры как формулу алхимика.

У слабо верил в его информацию.

Бореас и я могли пешком пройти 93 келлая за два дня, когда были хорошо отдохнувшими, с полными желудками и гнев богов опалял наши пятки.

Но мы бы никогда не зашли так далеко после месяцев скудного рациона и солдатского поноса и моей ногой, что угрожала отвалится всю дорогу.

По крайней мере, казалось, что мне удалось удержать нас в Ардре.

Даже опустошенная войной и непогодой, моя родная провинция все еще оставалась самой лучшей из всех трех навронских.

Мориан был плоский и уродливый, его разросшиеся порты и торговые города заполнены чумой, москитами, прядильными цехами и жадными торговыми гильдиями.

И наша близость к Эванору, земле дьявольских гор, до сих пор заставляла меня испытывать тошноту.

Герцог Эванора, принц Озриэль, закрыл для чистокровных вход в свои земли.

Меня учили, что стражи его границ заставляют кипеть мозги чистокровного, пока они не вытекут у него из ушей.

Я скривился и потер свою косматую голову.

Джуллиан сгорбил свои тонкие плечи и понизил голос.

"Я слышал было сражение в Роллинге семидневье тому назад, армия Принца Перрина была разбита на голову Принцем Баярдом и легионами Харроверов.

Джерарду, другому послушнику, что принял пост у убежища после меня, велели ждать выживших, хотя Брат Портер, сказал, что он слышал, что они все схвачены или мертвы, каждый из них."

Желчь подступила к горлу от отвращения.

По мне так, они могли отдать этот проклятый трон Харроверской жрице, Силе Диаглу - или этому Ардранскому ребенку Претенденту, которого ни один трезвый никогда не видел.

"Твой аббат благоволит Принцу Перрину, раз велел принять остатки его людей?"
"Аббат сохраняет нейтралитет", сказал мальчик.

Его большие голубые глаза сияли, выдавая его веру в то, что святой человек может даже такие нелепые вещи сделать правдой.

"Король Эодвард построил аббатство годы и годы тому назад.

Как рассказывают, на святой земле.

Он дал Иерарархам Ардры власть над ним, но только до тех пор, пока они выполняют условия его дара - сохранять и защищать все знания и всех просителей - даже если те не знают ничего об Иеро и его святом писании.

Он сказал, что сами ангелы, посланные бродить среди людей, узнают об этом месте и найдут в своих нуждах путь сюда.

Я не мог представить враждующих принцев настолько великодушными, как в легенде.

Но, это звучало очень мило.

Много лучше, чем прочее множество мест, где Бореас мог оставить меня.

"Это может быть святая земля," сказал я, "но увы, никто никогда не перепутает меня с ангелом.

Твой мудрый аббат мог сказать тебе."

Что оставляет открытым вопрос Гилдаса и выводит его на передний край.

Почему проницательный святой человек принял странника в своем доме так легко? Были ли его запасы так обильны, что он мог позволить оставить любого бродягу, который появится? Сирена Судьба всегда добра, но разумная осторожность не оставляла меня.

Порыв ветра заставил рогатый окна дребезжать, взъерошив пергаменты и растения на рабочем столе Робьерра и заставил качаться подвешенные связки растений.

Весенние предзнаменования, замеченные чистокровными прорицателями Принца Перрина предсказали, что грядущая зима будет худшей на памяти живущих.

Конечно, слепой глупец мог предсказать это, подставив свою обнаженную кожу под ветер в эти прошедшие дни.

И Луна Жнеца еще не взошла.

Я зарылся немного глубже в постель.

Чем лучше, я узнавал дом полный добродушных парней, дающих милосердие и хорошее питание, тем больше рассматривал его как зимний приют, невзирая на молитвы и колокола.

Если бы я мог представить, что это так легко присоединиться к братству Карриш, я должен был сделать это годы назад.

Лучше держать дорогу ровной.

"Итак, Джуллиан, ясно, что ты не просто деревенский мальчишка, отправленный навсегда сюда, что бы стать кухонной ломовой лошадью ... ты обучаешься.

Послушник.... готовящийся принять обет, когда вырастешь достаточно.

Возможно... будучи школьником... конечно, ты можешь читать?"
Он выпрямился гордо.

"И на навронском и ауреллийском, хотя мой ауреллийский не превосходен.

Я читаю на нем так же, как любой в аббатстве, но придумывать слова, чтоб написать новый текст и соединить их надлежащим образом очень трудно.

Не потому, что мой почерк плох.

Аббат Лувьяр говорит, что я мог бы быть писарем при святом у небесных врат.

Он даже позволяет мне помогать в переплетной.

Не писать, конечно, еще нет, но чистить ручки и кисточки, помогать мешать чернила и даже прикреплять и прокалывать страницы.

С таким множеством книг для копирования и новыми поступленими каждый месяц, каждый должен помогать.

И пытаюсь читать их все.

Учиться - удивительно."

Выражение лица у юноши менялось также легко как свет на поросшей осинами прогалине.

"Ну тогда, есть одно одолжение, которое ты можешь сделать для меня."

"Все, что угодно."

"Моя болезнь затуманивает зрение, так что чтение заставляет мою голову болеть и все буквы расплываются.

К тому же, я должен выучить наизусть свиток ваших Правил до того, как Брат Гилдас проверит меня, иначе я буду выставлен из Гилларина через десять дней, опять томиться среди волков и грешников на погибель моей душе.

Итак, если бы ты мог помочь мне..."
Можно было подумать, что я попросил Джуллиана отполировать мою небесную корону.

Он бережно развязал ленточку, что стягивала свиток и принялся перечислять пятнадцать законов Правил Святого Офира.

Среди ожидаемых правил воздержаться от внебрачных связей, азартных игр, чрезмерного употребления спиртных напитков и соблазнов мирских благ, не использовать магию и другую земную силу, молится в святые Часы и повиноваться полностью приказам приора, аббата и иерарха, располагалось небольшое требование, о том, что новичок должен быть свободным физически здоровым человеком законного происхождения и достаточно образованным. чтобы читать и выполнять простые вычисления.

"Я читаю слишком быстро, сэр?"
"Нет, нет," сказал я, проглотив проклятье.

"Я просто запоминаю святые слова."

По необходимости, моя память развита очень сильно.

Мировой баланс никогда не был справедлив ко мне - чтение занимает такое высокое место в шкале добродетелей, тогда как умение запоминать, что другие читают или воспользоваться чем-то из этого плетется далеко позади.

Когда он закончил свиток, он выбрал псалтырь.

"Я могу прочесть тебе псалм, чтобы облегчить твои страдания."

"Честно говоря моя голова так отяжелела от слов, что я вряд ли оторву ее от подушки.

Мои мучительные гуморы должны убраться, чем дальше, тем лучше."

Он пролистал книгу, остановился на мгновение, затем отбросил ее вниз на табурет и отдернул свою руку будто обжег пальцы.

"Это книга Горация."

Его страх удивил меня

Каришианцы не имеют никаких особых заблуждений о беспокойных привидениях.

"Я слышал этому человеку она больше не нужна.

Ты же не думаешь, что его дух будет возражать, если я воспользуюсь ей?"
"Это просто...каждый раз как я хожу за водой в купель, я не могу помочь, но вижу..." Он отвернулся.

"Видишь что?" я повернул его подбородок снова.

"Давай, парень.

Расскажи об этом.

Это вредно для здоровья скрывать историю, от которой твое лицо, становится цвета скисшего молока.

И ты пробудил во мне жгучее любопытство, которое нужно утолить, иначе мои гуморы станут еще более мучительными.

"Он был убит," торжественно прошептал мальчик.

"Не больше двенадцатидневья прошло с тех пор, как я нашел его в храме Святого Гиллара...в купеле.

Кто-то разрезал его кожу на нитки и оставил его, связанным в воде, пока из его вен не вытекла последняя капля крови.

Брат Робьерр сказал, что они прокололи ему горло, так, что он не мог кричать."

Паучьи лапки прошлись по моей спине и я почувствовал необыкновенное желание защитить свою душу от происков Магрога.

Я коснулся книги осторожно - не могу сказать, что этого я ожидал.

"Кто совершил подобное? Не монах...конечно!"
"Конечно нет!" мальчик брызнул слюной от возмущения.

"Отец Аббат опросил каждого из нас под болью адового огня.

Он даже писал в Понтию и магистрат прислал следователя из чистокровных.

После трех дней здесь, проверяя нас и землю аббатства, а также опросив каждого жителя деревни на 10 келлаев вокруг, волшебник смог только сказать, что неверующий пробрался в монастырь.

Магистрат сказал, что убийца затаил какую-то мучительную обиду на каришианцев и проник в аббатство ночью, чтобы отомстить."

"Подобное убийство кажется чем-то большим, чем случайная обида.

Вероятно, этот Гораций приобрел какого-то врага в своей жизни - до принятия обетов, конечно."

Джуллиан решительно покачал головой.

"Брату Горацию было только 16 лет, недавно принял обет, и жил здесь с 5 лет - послушник как Джерард и я.

Джерард не спит нормально с тех пор и он заходит в храм только в компании."

Мальчик выпрямился гордо и поправил флягу с водой, что он принес мне, как будто показывая, что сам он поборол подобные страхи.

Я кивнул с симпатией, однако не смог унять свое беспокойство.

Обычные споры среди тех, кто живет в такой тесноте редко приводят к такой дикости.

И шестнадцатилетний юноша...Ужасно.

Чтобы удостовериться, что убийца не был болезнью, которая возникла в их залах - подобно плесени и сыпи, прицепившийся к старому камню - я попросил паренька рассказать мне больше об аббатстве и его занятиях, и вскоре бодро болтал о переплетной и библиотеке, овцах и ячмене, и 33 святых монахах и 20 послушниках, и все они занимали аббатство, рассчитанное на число большее в 5 раз.

Много позже Брат Робьерр ворвался в лечебницу с печальным монахом, по имени Брат Кадеус, нуждавшемся в отваре из коры роз, чтобы промыть ео затянутые пленкой глаза.

Кадеус, как оказалось, был привратником в аббатстве, сидел у ворот в дневные часы, подавая сигнал и контролируя внутренний и внешний дворы аббатства.

Пока Кадеус делился новостями, принесенными голодающим каменщиком в поисках работы - о бунте Харроверов, который обратил в прах половину города Монтесарда и новой вспышке ящура в овчарнях близ Авенуса - пегий Брат Ансельм прибыл с чашкой бараньего бульона.

Они устроили меня среди подушек так, что я мог есть самостоятельно.

"Этот мир вступил в адский сезон," сказал я, когда Кадеус закончил с новостями.

Я угостил их историями, что я слышал прошлой зимой - об ардранцах, замерзших в своих постелях, ледяных реках, поглотивших деревни эванори за день, мориангцах, вырубавшими рыбу изо льда и евшими ее сырой, потому, что дрова были слишком сырыми, чтобы гореть.

".... и потом весной я дотащил себя наполовину умирающего от голода вниз в долину Камбран, в надежде наняться на посадку растений, только удивился пахнувшему злом облаку, висевшему низко над долиной.

Арендаторы обнаружили, что их запасы зерна сгнили в закромах, и их лорд выжег каждой из их женщин клеймо как шлюхе Магрога... прошу прощения, добрые братья, за непристойные слова."

Пока Джуллиан впитывал каждое слово с широко раскрытыми глазами, как если бы мой рассказ был историями Гроссартиуса Призрака, Брат Робьерр непрестанно творил знак солнечных лучей Иеро на лбу и груди, так будто сам Враг сидел на моем плече.

Брат Кадеус кивнул, как будто он не ожидал ничего другого.

"Дороги наполнены горестью.

Иеро наказывает человечество за грехи."

"Само собой, скорбные дороги могут привести в интересные места," сказал я, глотая еще один вкусный кусок.

"Когда поздняя снежная буря накрыла Камбру, меня приютил пастух.

Снег похоронил его хижину и только зачарованная свеча, которую он купил у ведьмы, давала нам свет.

Мы питались только хлебом и сыром семь дней и учили его любимую козу ходить на задних ногах и играть в мяч с нами.

И он научил меня двенадцати новым строфам "Баллады Каедмона..."
Мои истории были не худшими из того, что я видел или слышал.

Восемь или десять лет тому назад, самопревозглашенный пророк исходил Навронну вдоль и поперек крича, что череда холодных бурных летних месяцев и суровых зим означают приближение конца света.

Магистраты пороли предвестников гибели, чем только увеличили число людей, что проводили свои дни, в неистовстве пытаясь умилостивить богов.

Я встречал человека, который прошел все королевство обнаженным.

Я видел женщин, бросающих пепел сожженных овец в море.

Деревенщины навешивали столько талисманов и амулетов на своих жен и детей, что вся деревня звенела как тележка лудильщика, и разрисовывали проемы домов и свои лбы знаками, предотвращающими несчастье.

Человек мог бы сказать, что он не делает ничего подобного - и меня смешили подобные глупости, как и любого, но уже два года прошло, как я пробовал вино из ардранского винограда, хотя война никогда не затрагивала драгоценные виноградники.

Виноградные лозы замерзли три зимы назад, и люди говорили, что они никогда не восстановятся.

Возможно небосвод расположился неверно, как утверждают астрологи Синдури.

В одном можно быть уверенным.

С зерном, сожженным солдатами или побитым грязью из-за холодной сырости, с растениями не могущими расти при переменчивой погоде и стадами мертвыми или больными, голод разразится еще до нового года.

И был очень близко к тому, чтобы умереть с голоду три зимы подряд - которые вступив в противоречие с притягательным супом, напомнили мне, что я могу потерпеть несколько монашеских ограничений.

У меня определенно нет власти богатства или земной, от которой нужно было бы отказаться.

Азартные игры имели единственное очарование - деньги, которые можно было добыть.

И очень много времени прошло с тех, пор как я испытывал удовольствие от чрезмерной выпивки или внебрачной связи, от которых можно легко отказаться, когда устроишься в теплой кровати с полным желудком.

Магия - другое дело.

Я отказался от этого соображения быстрее, чем фермерская жена скручивает цыпленку шею.

Если я позволю мыслям о моих худших проблемах задержаться, моя жизнь завяжется в тугой черный узел, точно в форме семени ниват.

Как только Кадеус ушел, Брат Барсук спрятал свои руки под черный наплечник и посмотрел на мою быстро пустеющую чашку.

"Когда ты проглотишь остатки супа - не долго похоже, настанет время для прогулки.

Мужчина с таким аппетитом как у тебя, несомненно, становится сильнее."

"Но это только..."
"...четыре дня с тех пор как я вытащил дьявольский кусок железа.

Я знаю.

Но ты валяешься в своих одеялах достаточно долго.

Поврежденные сухожилия должны работать или они образуют узлы или усохнут.

Ты поблагодаришь меня."

Лекарь отставил пустую чашку и положил на мои колени короткую коричневую тунику.

Он наблюдал как я натянул ее через свою голову и перевязанное плечо и покинул мои любимые одеяла.

Воздух показался смертельно холодным для моих голых ног.

В самом деле, как только я встал на ноги, туника оказалась слишком короткой из-за моего чрезмерного роста, оставляя половину моей задницы и интимные части тела открытому окну Брата Ансельма.

"Ты приспешник Врага, Робьерр", пробормотал я, дрожа.

Брат Робьерр был на добрых полголовы ниже меня и имел крепкое телосложение кузнеца.

Он позвал Брата Ансельма помочь мне пересечь длинную лечебницу.

Я ухватился за их плечи, едва качаясь правой ногой пола, стоная и задыхаясь, замолчав только, когда юный Джуллиан выглядел так словно был готов обвинить лекаря в жестокости.

"Чувствовать раны вполне ожидаемо", сказал добрый брат, изучая мои повязки, когда наконец позволил мне сесть.

"Видишь? Ни свежей крови ни гноя."

Добавив оскорбление за оскорблением, он настоял, чтобы я осушил флягу с водой Джулиана из колодца аббатства, поклявшись, что святая купель была заново освящена после ужасной смерти Брата Горация.

"Вы порядочный злодей, Брат," сказал я, вздрагивая, когда меня перекатили и позволив им подпереть мою ногу опять.

"Я не испытываю благодарности еще.

Эти действия возбудили яды в мои крови.

И этот напиток подходит только собакам и лошадям, испорченный злодейски выпущенной кровью, смешается с ними.

От этого я могу умереть."

"Ты не умрешь сегодня, Вален."

Хихикнув, Брат Барсук подоткнул мне одеяло более мягко, чем моя мать когда-либо.

Это и в самом деле было прекрасное и дружелюбное место.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/22229/73480

Переводчики: alinok83