Готовый перевод Berg Carol Flesh and Sprit / Кэрол Берг Плоть и Дух: Глава 4.

"Я должен сейчас уйти", сказал Джуллиан, поднявшись на ноги вскоре после того, как колокола на Час Вечернего богослужения - ночной молитвы - умолкли.

У меня есть обязанности."

Дверь со стуком захлопнулась за ним.

Он потчевал меня рассказами о разных монахах, когда лекарь и его помощник снова удалились на молитву.

Хоть и бесхитростный как новорожденный теленок, мальчик обладал острым умом.

Я чувствовал, что уже знаю обитателей Гилларина.

Оставшись в одиночестве, я заполз в постель, чувствуя себя более утомленным, чем должен быть после еще одного дня, в течение которого я спал, ел и выполнял, навязанные Робьерром упражнения.

Прежде чем смог устроиться, сквозняк из двери заставил слабый свет дрожать.

Еще один посетитель.

В сапогах, в это время, достаточно любопытно.

Спокойные, размеренные шаги.

"Да, я проснулся", сказал я через плечо, желая, что бы я лежал лицом к двери по крайней мере.

"И рад посетителям."

Лечебница начала походить на общественный рынок, а не дом исцеления.

"Хорошо.

У меня нет желания перенапрягать тебя."

Мягкая обувь и низкий, приятный голос принадлежали изможденному человеку одетому в не броскую светскую одежду и шляпу с круглыми полями.

Он обогнул кровать и взял один из табуретов Робьерра.

Под мышкой в другой руке о держал мою книгу карт.

Приветствие замерзло у меня на губах и приготовился изобразить признаки недомогания, если беседа примет опасный оборот.

Рассказы Джуллиана о магистратах и чистокровных следователях до сих пор заставляли меня дергаться.

"Меня зовут Грэм Скриптор," сказал он, склонив спину и протянув открытую руку в приветствии как это делают южане.

"Мой работодатель гостит в Гилларине и ему стало известно об этом великолепном томе.

Этот образованный человек с широким кругом интересов поручил мне узнать все, что я могу о нем, пока мы находимся здесь, чтобы я мог записать информацию в его журналы.

Аббат Лувиар любезно позволил мне взглянуть на книгу и предположил, чтобы я задал вам свои вопросы, если вы чувствуете себя хорошо для этого.

"Переписчик... секретарь неизвестной семьи.

Я не знаю, что я могу сказать вам, чтобы вы не моли прочесть в книге сами," сказал я, когда он устроился на табурете.

Он был примерно моего возраста и выглядел неплохо, хотя и с лицом нездорового оттенка серого.

Его коротко стриженные черные волосы, безволосый подбородок и консервативное одеяние - пепельно-серая накидка поверх темно-серой туники до колен - подчеркивали впалость его щек.

Его глаза были глубокие, серые, как мне показалось, хотя это могла быть просто тень от его шляпы.

"Если мои вопросы останутся без ответа, так тому и быть."

Серьезная, скромная улыбка смягчила его суровый вид.

"По-крайней мере, я могу отрапортовать своему хозяину, что выполнил, то что он просил, чего часто вполне хватает, чтобы ммм... шторм неудовольствия миновал.

Просто скажите мне, если я наседаю слишком сильно или устанете."

Мне нужно быть осторожным.

Отказ этому парню может обидеть аббата.

И я не хотел, чтобы аббат - или этот мужчина, кто бы он ни был - решили, что я украл эту книгу.

Скорее всего я знал достаточно, чтобы удовлетворить секретаря.

"Спрашивайте, что хотите.

Сделаю все, что могу."

"Я крайне признателен."

Он быстро придвинул свой табурет ближе к кровати, так, чтобы мы могли смотреть книгу вместе.

Он пролистнул несколько страниц.

"Конечно, я видел обычные карты - несколько помеченных линий и названия мест и возможно ориентир или несколько.

Но, я не сталкивался с такими прекрасными картами - волшебными картами - а здесь великое множество их.

Написанные в самой книге объяснения запутаны.

Я подумал, возможно, лорд, что дал ее тебе, мог объяснить, что за карты здесь есть и как их магия работает."

Грэм предложил мне книгу и я перевернул несколько страниц, открыв лист, на котором были изображены 4 маленьких карты различных видов.

Я уставился на страницу - эти линии и символы вызывали слишком много воспоминаний.

Во время своих случайных появлений в нашем доме, дедушка заставлял меня сидеть с ним и смотреть в книгу, шепча мне на ухо о ее важности, совершенстве, гениальности и магии, и как важно, чтобы я научился пользоваться ей.

Его дыхание пахло гвоздикой, луком и темным элем, его тело - немытой кожей и лошадьми, несмотря на его богатые одежды.

Отвращение всколыхнулось во мне вместе с воспоминаниями.

Эти уроки оканчивались как только, мне удавалось плюнуть на его рубашку и вывернутся из его хватки.

Но его уроки всегда начинались с этой страницы.

"Мой... Мардвне Лавориль сказал мне, что все разнообразие карт представлено в этой книге," начал я.

"Большинство, похожих на эту, фише."

Я указал на скрупулёзное маленькое изображение дорог, гор и рек - очень похожее на великолепные карты, растянутые и закрепленные на стенах отцовской библиотеки.

"Она точна в масштабе и пропорциях, так что меньшее расстояние на карте соответствует меньшему расстоянию на деле.

И детали настолько точны, насколько картограф смог сделать их..."
И секретарь слушал внимательно сои объяснения о ключах и розе ветров, интерпретации некоторых символов - гор, водных источников, городов и городков, святынь и храмов и тому подобное.

Он попросил меня уточнить кое-что, но в основном не перебивал.

"Эта карта, на другой стороне" - я указал на причудливый цветной рисунок города со зданиями, мостами и дорогами, несоответствующих размерами - "вид, известный как грушшер.

Улицы и здания нарисованы точно и на соответствующих местах, так что вы сможете понять какая дорога куда ведет, или какой дом находится за каким мостом.

Но размер и пропорции каждого объекта означают его важность, а не точный размер."

Кажется странным способом нарисовать карту."

Грэм размышлял над рисунком некоторое время, его лицо выглядело озадаченным.

"Заставляет меня считать картографа странным парнем."

Я усмехнулся.

"В точности мои мысли.

Я никогда не понимал их назначения, разве что создать страницу, где картограф сможет продемонстрировать и использовать все цвета чернил.

"Итак что об этих двух" Вот эта выглядит как береговая линия, но я не понимаю отметок."

Маленькая карта в деталях отражала веерообразные стоки одной из самых больших рек Мориана и заливы и каналы с другой стороны.

Крошечные цифры были беспорядочно разбросаны по земле и морю.

"Это портолан," сказал я.

Навигационная карта.

Отметки - это ветра и приливы, и примечания для морских приборов.

У меня нет моряцких навыков, так что я не способен сказать тебе больше.

И последняя - пример маппа мунди - изображение более широкого мира, так как он выглядит с небес Иеро.

Ты всегда можешь узнать их по овальной форме."

Мой дед включил три маппа мунди, которые занимали две страницы каждая.

"Одна в самом конце книги показывает торговые пути в Ауреллию и в Пирру, землю вулканов."

"Теперь, а что о магии? Я слышал истории о картах Януса де Картамандуа..."
"Ну.." я прикусил нижнюю губу, напомнив себе, что я чаще должен следить за своим языком.

Посетитель заставил меня расслабиться.

"Я мало, что знаю об этом.

Я использовал только некоторые карты, когда требовалось мардане."

Предположительно, в отличие от тех, что создали мой отец и брат, Макс или любой другой картограф в Навронне, карты моего деда показывали самые тайные и священные места - волшебные водоемы, священные рощи, земные обиталища духов и ангелов, места, куда путешественник никогда не забредет "случайно".

Места, которые можно найти только с помощью этих карт.

Итак, я рассказывал.

"Но аббат сказал, что тебе приходилось использовать путеводные заклинания, чтобы раскрыть их силу.

Извини за настойчивость.

Мой хозяин..." - он прочистил свою глотку и наклонил голову, его серая кожа порозовела - "возбудим.

Так что я прошу о снисхождении.

Все, что ты скажешь мне имеет ценность.

Я боюсь, он попросит меня скопировать одну из них прежде, чем мы покинем аббатство."

Хотя мне не было жалко информации для него, я искренне хотел, чтобы парень перестал задавать вопросы.

Все же он так вежливо разговаривал и жалобно выглядел.

И я знал хорошо, что такое иметь легко возбудимого хозяина, требующего невозможного.

"Видишь этот овальный орнамент в виде свитка на большей карте," сказал я.

Его называют картуш.

Посмотри внимательно и ты найдешь слова путеводного заклятия, написанного там или если карта слишком мала, чтобы иметь картуш, ты найдешь его украшениях на рамке.

Но копирование будет бесполезно.

Мардане сказал мне, что магия картографа в изображении, не только в словах и символах.

"А."

Он выпрямился и вздохнул.

"Ну это хорошие новости для меня, если мой лорд поверит в это.

Итак как ты вызываешь заклятье?"
"Произнося слова заклинания, пока двигаешь свой палец по нужному тебе пути.

С помощью заклинания и небольшой житейской мудрости, твой разум и чувства подскажут тебе, если отклонишься с пути.

Это достаточно полезно."

Итак, я рассказывал.

Бесконечно.

"И это все?"
Я откинулся назад на подушки.

"Если парень вроде меня может делать это, нет сомнений любой сможет."

Грэм улыбнулся, закрыл книгу и встал, чтобы уйти.

"Думаю, вы наговариваете на себя.

Ваши объяснения были очень понятными и я уверен вы определенно хороши в картах и разведке.

Однажды я возможно верну это одолжение."

Я оценил его усилия быть добрым.

Старое негодование на семью, книги и письменные слова могли испортить мой ответ.

Он не мог знать, что карты бесполезны для меня.

"Твой работодатель .. он хотел бы владеть такой книгой, как эта?"
"По правде говоря, нет.

Он отдал все книги в Гилларин."

Грэм склонил голову на одну сторону, любопытство расцвело как лилейник на рассвете.

"Но я думал, вы приняли обет.

Посвящение дало...?
"Да, да, я принял," сказал я, собрав мое остроумие.

"Но я не был уверен, что делать с книгой... или хочет ли аббат такую ценную вещь, когда можно было бы сделать так много, раздав милостыню."

Грэм кивнул и снова протянул ладонь.

"Аббат Лувиар очень мудр.

Он направит тебя верно.

Лечись, друг, и спасибо тебе."

Как только он ушел, я долго ждал другого посетителя, который бы нарушил вечернюю тишину.

Не правильно, что такой приятный человек вскрыл старые нарывы и оставил меня страдать от вони.

Никто не пришел.

Дождь совершенно неуместный во время самого сухого сезона Ардры барабанил по крыше всю ночь, затихнув только, когда чернота за роговым окном посерела.

Я спал урывками, увидев слишком много и ночи и зари.

Дневной свет принес Брата Гилдаса.

Брат Робьерр махая деревянным молотком, который он использовал, чтобы толочь семена и стручки и обсуждал меня с темнобровым Гилдасом.

"Игнорируй его жалобы.

Любой человек, который может говорить и есть, столько, сколько он, может пойти куда угодно по крайней мере на час.

Заставляй его двигаться и пошли за мной, только если он свалится совершенно.

"А я мне не дадут слова по этому поводу?" спросил я, отплевываясь от кожуры и стеблей, что посыпались на меня с его инструмента.

"Моя нога..."
"Ты намереваешься принять обеты, включающие строгое повиновение, связанное наказанием и в этой жизни, и в следующей.

Если ты настаиваешь на "иметь слово", возможно, тебе стоит пересмотреть свое будущее."

Брат Гилдас держал белую шерстяную рубаху, которую он вытащил из черно-белого свертка на моих коленях.

"Он до сих пор не прервал свой пост этим утром" сказал лекарь.

Он отступил к своему рабочему столу,где бросил сумку сушеных стручков в большую деревянную чашку и атаковал их свои молотком, как будто они были гнездом хулителей Иеро.

"Никогда не видел человека смакующего нашу пищу, так как он.

Направь его на кухню и он будет идти быстро."

Дрожа на холодном сквозняке, я протолкнул свою голову и голые руки в тонкую рубашку.

"Большинство людей ест суп из коры, а не баранью похлебку, Братья," пробормотал я.

"Я должен идти босиком?".
"Одень сегодня свои сапоги.

Ты получишь свой капюшон и сандалии в день, когда принесешь обет послушника, который как мы искренне надеемся станет твоим выбором.

Брат Гилдас улыбнулся, так чтобы смягчить укол от упрека, пока я возился с чистыми узкими штанами из белой шерсти и черными рейтузами длиной до колена.

Когда моя тугая повязка на плече помешала мне, он склонился к кровати как опытный слуга, осторожно надел жесткие, тяжелые ботинки на мои большие ноги, подвернул рейтузы и затянул шнуровку.

"Вставай теперь," сказал он и предложил мне руку.

"Надень свой плащ.

Затем мы прогуляемся, чтобы размять твои члены и я задам тебе несколько вопросов для Брата Аббата и мы найдем хлеб насущный прежде, чем ты исхудаешь."

А, допрос.

Никто не пришел в лечебницу на следующий день, чтобы проверить мои знания Правил Святого Офира.

Джуллиан, который взял за правило навещать меня по крайней мере три раза в день, сообщил, что Брат Себастиан еще не вернулся из Понтии и Брат Гилдас закрылся с аббатом и "принимал покровителей аббатства" весь день "за исключением, того времени, когда они ходили смотреть как далеко продвинулось строительство маяка"

Присутствие маяка здесь, в 600 келлаях от северного морского побережья Навронны, поразило меня даже несмотря на мою обычное утреннее тупоумие.

Перспектива допроса привела в уныние мой и без того подмокший дух.

Неуклюже, с трудом накинул обычный черную шерстяную мантию на голову, совсем не уверенный, что я смогу заставить себя принять обеты здесь - даже на сезон.

Правила, ограничения и набожные проповеди сворачивали мой желудок как уксус молоко.

Если бы я смог найти покупателя на книгу, тогда, возможно, мне бы удалось найти приют с меньшими ограничениями, возможно одинокую вдову, которую нужно ублажать.

Тяжелая одежда укрывала меня с шеи до лодыжек, что никогда не случалась, так как я оказывался самым высоким мужчиной в любом обществе, ч тех пор как я достиг своего полного роста в 19.

Но, что было еще более необычно - это чувство безопасности, что окутало меня с этой толстой черной шерстью, которую носил любой монах по всему Навронну.

Сладкая, благословенная анонимность.

Большинству обывателей жизнь чистокровного кажется божьим благословением и они не могут представить, что некоторые из нас предпочтут воздержаться от нее.

Они не знают о контрактах и протоколах, правилах подчинения и законах продолжения рода, все те вещи, что заставляли меня чувствовать себя связанным с головы до ног шелковой веревкой и запертым в темноте и тишине в гробу.

Под надзором Регистратуры Чистокровных, наши семьи продавали свои магические услуги за большие деньги.

Так как навронские дворяне, магистраты и духовенство получало щедрый доход от магии нашей чистой ауреллианской крови, век назад их партии заключили нерушимый договор, обязав каждого рыцаря, судью, надсмотрщика и шерифа исполнять правила Регистратуры.

Даже каришианский аббат не осмелится нарушить законны о беглецах.

Предоставление крова обычному беглецу - вору или дезертиру - по истечение 14 дней убежища - обойдется Аббату Лувиару лишением милости и дохода за десять лет - все, что его аббатство соберет или произведет - означает десять лет унижений перед магистратом, чтобы тебе оставили достаточно, чтобы братья могли питаться.

Но, если аббат будет осужден за сознательное укрывательство чистокровного ренегата - те магистраты сожгут его аббатство и поля и затем повесят его.

Итак, они просто не должны знать.

Скрывающийся, обладающий мало мальским рассудком быстро учиться сохранять голову, опущенной вниз, ложь связной,прошлое при себе, а внешность неприметной.

Я погладил свою теплую, неприметную шерстяную одежду и почувствовал как усмешка исказила мои губы.

После короткой возни с полами его собственной накидки, Брат Гилдас вдавил мне в ладонь палку для ходьбы, вырезанную из ольхи.

"Дар от Брата Горацио, нашего плотника.

Добро пожаловать в наше братство."

Он подсунул свое плечо под мою правую руку и мы шагнули через дверь лечебницы под сырой, влажный дневной свет.

Лечебница cтояла сама по себе, отделенная от аббатства участком влажной травы и сырой садом растений.

Вдалеке за морем серых крыш, крытых шифером и теплым желтым камнем крепких стен, своды церкви аббатства возносились вверх.

"Мы зайдем сперва во внутренний двор монастыря," сказал Гилдас, направляясь к величественным постройкам за садом лечебницы.

"Сердце аббатства."

Выложенная камнем дорога вела нас через вырубленный в камне канал, что направлял воду под лечебницу и далее мимо приземистого деревянного строения с двумя большими каменными дымоходами.

Вперемешку сваленные дрова и благословенный небесами аромат горячего хлеба определяли его как пекарню.

Место казалось слишком тихим.

Вода капала с крыш и желобов.

Большая, холодная капля на моей голове заставила меня почувствовать большую благодарность за слои шерстяной ткани на мне.

В своем бесконечном стремлении к чистоте, Брат Ансельм накануне предлагал побрить мне лицо и аккуратно обрезать спутанные волосы.

Как только мы миновали пекарню, лечебница больше не скрывала вид на юг.

Я стряхнул руку Гилдаса на мгновение и остановился, чтобы насладиться зрелищем.

Дымка и туманы, случайные лужицы бледного солнечного света дрейфовали по зеленой долине с крутыми склонами и рекой, плоской лентой серебра петляющей по владениям аббатства.

За блеском реки, поле ячменя мягко колыхалось под легким дождем, здоровый урожай, который я не видел пять лет.

Мое горло сжалось при виде его красоты и мои глаза повлажнели больше, чем о дождевых капель, что заставило меня чувствовать себя проявившим слабость дураком.

С тех пор как я покинул детскую, я никогда не плакал, даже когда был пьян.

"Я предполагаю, что ты уже видел поля зерна, кожевенные мастерские, мельницы, овец, все те вещи, что мы увидим во внешнем дворе и у южной стороны реки, это - Ривер Кей.

Если Отец Аббат сочтет, что твое призвание как послушника - заниматься ручным трудом, скорее, чем многоступенчатое обучение певчего в нашем хоре - ты будешь проводить свои дни в подобном окружении."

Ранги и привилегии - даже в братстве.

Мне не следовало удивляться.

Гилдас снова подставил мне плечо, но я помотал головой и захромал рядом.

Как только мы завернули за угол сада, монах пошел быстрее как будто это отвечало его мыслям.

"Подлинный покой монашеской жизни в молитвах и размышлениях, учебе и образовании.

Мы не позволяем разговоры в монастыре, библиотеке или переплетной, но поддерживаем необходимую связь."

"Мир - только приветствуется," сказал я, стараясь не отставать от его быстрого шага.

"Достаточно мало, чем можно обладать в этом мире и разговоры никогда не улучшали дело.

Хотя по правде говоря, рассказывать истории вечером или петь песни приятные удовольствия... священные дары ... точно также.

Держу пари, вы, братья, приходите отовсюду и у вас есть чем поделится после этих странствий - конечно, после ваших исследований и раздумий.

Разумеется, если они говорят о чем-то, кроме богов и священных предписаний.

Разумеется они говорили.

Вся эта задумчивая тишина казалась неестественной.

"В рамках нашей дисциплины, конечно, мы общаемся - некоторые из нас больше, другие меньше.

Брат Лекарь рассказывает, что ты путешествовал по всей Навронне и переполнен интересными историями.

Мне бы хотелось слышать о том, что ты испытал."

"Нет сомнений, у меня беспокойные ноги..." Мой разум перебирал мою шитую белыми нитками историю, как прачка сортирует грязное и рваное белье.

К несчастью, я обнаружил мало пригодного для беседы.

Гилдас не будет заинтересован приключениями и диковинками, подобно тем, что я поддразнивал Джуллиана во время его дневных визитов.

"Я сопровождал Короля Эодварда всю дорогу до побережья Кауреана.

После того, как он умер я нанялся на доки в Тримори не надолго, но кауреанские бури проморозили мои кости хуже, чем ардранская зима.

Уверен, что владения Врага - это лед, Брат Гилдас.

Вовсе не пламя.

Это ложная доктрина? Святы предписания говорят, что грешники сгорят, и я обнаружил, что лед обжигает больше, чем огонь."

"Я не слышал, чтобы эта точка зрения обсуждалась," ответил он.

Хотя он хмурил свои строгие брови, его лицо не было таким спокойным.

Возможно Брат Себастиан рассмотрит вопрос во время твоего обучения.

Продолжай.

Расскажи мне больше."

"Ну, я перебрался в Савил и поступил в ученики к дубильщику - честная работа, но вонь оказалась ядом для такого нежного желудка, как мой..."
В самом конце ровное прямоугольное здание тянулось влево.

За ним на замусоренной грязной земле, три послушника, с серыми наплечниками, подвернутыми за ремни, с трудом выгружали крепкий ствол дуба из телеги, в которую был запряжен осел.

Другой брат нес стопку свежераспиленных чурок к стопке бревен, сложенных аккуратно в подземелье здания.

"Здесь обитают послушники" сказал Брат Гилдас, кивнув занятым парням, когда я прекратил свое бормотание.

"Это спальные кварталы и столовая, и склады аббатства для продуктов, масла, шерсти, дерева.

Итак ты остался в Мориане?
Я продолжил движение осторожно.

"Нет.

Перезимовав в Авенусе, добывая камень в карьерах, я узнал о наборе иерархом рабочих для строительства нового собора в Палинуре.

Прекрасная вещь строить дом Иеро..."
... и отличная плата на священных объектах, собирающихся прославлять Иеро и его каришианскую церковь как одержавших победу над старшими богами и советом Синдури.

Хотя я работал в Палинуре только один сезон.

Труд был изнурительным, продолжался долго, и наказание за любой огрех в исполнении было суровым.

И на самом деле, близость к семье и риск быть узнанным делали королевский город неприятным местом.

К тому же мой кошелек был наполнен достаточно, чтобы протянуть более сезона, и я был своден попробовать что-то другое.

Не страх быть обнаруженным заставлял меня перемещаться так часто.

Рекондеры являлись редкостью, и все они были схвачены через полгода, доставлены для публичной порки или унижения и затем исчезали с глаз и уст, оставив чистокровные семьи в ужасе шептаться о "заключении со строгим режимом" или "неограниченных контрактах."

Каждая сожалеющая душа восставала, потому что дураки не могли воздержаться от использования способностей, чтобы смягчить тяготы повседневной жизни: голод, холод, тяжелую работу, неуверенность.

Регистратура никогда не обыскивала места, где я жил, потому что они никогда не могли представить чистокровного, оставившего привычный комфорт ради жизни, в которой он не знает, когда поест в следующий раз.

Я отказался изучать большинство заклинаний ребенком - так же, как я отказался учить многое из всего, что они пытались запихнуть в мою голову - так что мне мало от чего пришлось отказаться.

И я никогда не нашел такой профессии, которая стоила бы того, чтобы остаться на одном месте.

Беспокойные ноги, точно как я сказал Гилдасу.

Неисправимо беспокойные, на самом деле.

Болезнь.

Дорога внезапно резко свернула назад к реке.

Мы оставили ее позади и свернули за угол в аллею, облицованную кирпичом.

"Гилларин кажется хорошо построенным" сказал я, ухватившись за возможность сменить тему.

"Что это за здание с таким множеством окон и такое прекрасное?"
"Монашеская столовая" сказал брат Гилдас.

"Ты будешь счастлив узнать, что новички едят мясо три раза в неделю и половину порций, остающихся после нас.

Мы используем все наши хитрости, чтобы соблазнить мирян гармонией с богом."

Пока я пробирался через неровные плиты и лужи на аллее, я уловил вспышку веселья, скрытую за серьезным выражение его лица.

Ободряющий юмор может искупить даже чрезмерное благочестие.

Он мне нравился.

"Гилларин должен находиться на священной земле, чтобы производить такое изобилие," сказал я.

Нет сомнений, что покровительница путешественников привела меня сюда.

"У нас здесь исключительная почва и вода.

Говорят что, купель в святыне Святыне Святого Гилларина питается из святого источника."

Все монахи, живущие в монастыре либо странствующие, которых я когда-либо встречал прятали тайное удовольствие под своей святостью, подобно игроку, который намеренно разрезает себе рукава.

Гилдас не был исключением.

Крытая плиткой дорожка ссужалась и вела мимо склада угля и кухни, далее расширялась, когда мы достигли прохода с колоннами, который разветвлялся налево и направо, и далее обрамлял широкий зеленый внутренний двор.

Изразцы, украшавшие проход составляли сложные витые узоры, вроде тех на ауреллианких урнах или дверных проемах, с триллиот, трехлистной лилией Навронны, разбросавшей свои петлт там и тут, рядом с золотыми солнечными лучами, напоминавшими нам о славе Единого Бога.

Гилдас приложил к губам палец.

Я, на самом деле, не обращал внимания на суматоху кухни или пекарни,удары и хеканья рубящих дрова или жалобы отделенных овец, когда мы выходили из лечебницы...до тех пор, пока мы не ступили во внутренний монастырь и все эти обыденные звуки не затихли.

Здесь было так тихо, что я почти слышал как моя кровь течет по венам.

Мы пересекли аллею монастыря и остановились на краю широкой площади зеленой травы.

Внутренний двор был окружен с четырех сторон изящными колоннами и изящными арками крыш монастырских аллей и возвышался за счет сводчатой крыши церкви и тонких башен прямо напротив нас.

По левую сторону от нас смутно вырисовывались не украшенные строения жилой зоны послушников.

Справа от нас здание с круглым куполом и стрельчатыми окнами с цветными стеклами и ряд других прекрасных зданий с множеством окон заполнял внутренний двор.

В центре двора находилась святыня, ее переплетенные арки изящной кладки очень походили на птичью клетку.

Здесь находилось несколько монахов.

Один сидел на узкой скамейке закрытой с трех сторон и читал, одной из сорока или пятидесяти подобных кабинок, спрятанных в монастыре.

Другой скрытый под капюшоном брат остановился и поклонился прежде чем пройти в святыню под каменную перемычку, которую поддерживали два ангела, где-то потерявшие свои крылья.

Он быстро появился вновь, с медным кувшином в руках.

Гилдас направился вперед к святыне и ступил на булыжную дорожку, которая была проложена через траву.

Я покорно последовал за ним.
Тьма поглотила меня.

Я двигался шатаясь в сторону,все мои члены дрожали, суставы превратились в желе.

Слабый...больной...задыхающийся....нуждающийся в воздухе и звуке, так же как в свете.

Милосердные боги, что я сделал, чтобы меня поразила слепота? Вина и ужас, уверенность в смерти и мести сжали мою шею как петля палача, пока остатки старых грехов следовали друг за другом сквозь мое сознание как цветные птицы, только затем, чтобы быть проглоченными тьмой.

И затем, так же быстро как падает ночь, все поглотил свет, как если бы незапятнанное летнее солнце светило прямо мне в глазницы.

Как ангел мести пришедший с небес, свет выжег страх и заменил его яркой и пронзительной нежностью, которая перевернула мое сердце.

Я закричал и бросился к выходу.

Острый удар по моему черепу принес мир - зеленый двор, святыня, монастырские аллеи и тусклый утренний свет - вновь в поле зрения.

Я глотнул воздуха в свои изголодавшиеся легкие.

Ангельский зад выступал из нижней арки, куда я ударился головой.

Я плюнул на средний палец, шлепнул маленького ингеру и попросил дружелюбного духа защитить меня от разрушения и падения.

Никогда раны, полученные в битве или шок не сокрушали меня так быстро.

Взгляд Брата Гилдаса хлестнул меня по лицу, по спокойному ограждению, по моей руке, что хваталась за вырезанный дух, как если бы искала его поддержки.

Я наполовину ждал, что его губы искривятся и сочный голос осудит меня немедленно как язычника и богохульника.

Но он просто обхватил мою талию осторожно и помог мне вернуться на аллею, выглядя при этом немного озадаченным.

"Возможно мы переусердствовали," сказал он, когда мы снова были вне границ монастыря.

И ты в непрерывном посту.

Могу я помочь?"
Мир был таким ярким.

Таким острым.

Я прислонил голову к прохладному камню стены столовой и сказал задыхаясь.

"Что-нибудь попить...эль...или вино... пожалуйста.

Все что угодно, чтобы приглушить яркий свет, что еще трепетал перед моими глазами как свежая ножевая рана, успокоить боль, что пульсировала в моей груди, как будто потерял единственного друга или услышал последнюю песню, что когда либо споют.

Гилдас оторвал меня от стены и помог пройти вниз по аллее через деревянные ворота и грязный сад в дым и пар кухни аббатства.

Два послушника, наполовину скрытые за висевшими корзинами стояли за двумя длинными столами, очищая и нарезая овощи - турнепс, чеснок, морковь и лук-порей - пока высохший монах с покатыми плечами работал рядом с ними размалывая овощи при помощи ступки и пестика.

Неприметная фигура в плаще послушника с капюшоном кирпично-красного цвета положила плоскую, накрытую корзину на один из столов и отступила к дальней двери.

"Благодарю тебя, сквайр Корин," сказал краснощекий монах с лысой макушкой, который мешал в железном чане, подвешенный над большим центральным очагом.

"Мы надеемся бедный Грэм отнесется к обеду с большим аппетитом.

Брат Келларер лучше пришлет вина для твоего господина."

"Джером!" мой спутник позвал сквозь необъятность каменных полов.

"Что я могу сделать для тебя, Брат Гилдас?" сказал румянолицый монах, опустошая деревянную чашу с порубленной капустой в свой горшок.

С точностью, вызванной долгой практикой, он отставил глубокую чашу, схватил ложку с длинной ручкой со стойки на закопченной стене и воткнул ее в капусту, что скворчала и шипела в его горшке.

"Есть у тебя что-нибудь успокаивающее и укрепляющее для нашего новичка?" спросил Гилдас, поддерживая меня, пока я оседал на сосновую скамейку рядом с дверью.

"Боюсь я перенапряг его во время первой прогулки после лечебницы."

Брат Джером повернулся, его деревянная ложка поднялась как посох иерарха, готовая подтвердить его священные полномочия в этих владениях.

"Проситель, что принес карты Картамандуа?"
Целый мир замер и затем пристально уставился, даже уходящий послушник, замер с наполовину открытой дверью и поднял красный капюшон, чтобы видеть меня лучше.

"Да, он самый.

До сих пор восстанавливающийся от ран и не накормленный сегодня.

Моя ошибка."

Гилдас вернул свой серьезный изучающий взгляд мне.

"И прошу прощения за это," сказал он тихо.

"Было недостойно с моей стороны предполагать... э .... что твоя сила была больше, чем ты показывал."

Я отмахнулся от его беспокойства.

Моя нога и спина не было причиной моей слабости, насколько я мог судить.

Если бы я казал Гилдасу, что я пережил, это бы не принесло ничего хорошего.

Манахи могут счесть это знаком немилости Иеро, наложить епитимью или ритуалы, чтобы исправить меня, или что более вероятно, отошлют меня прочь.

Если какой-то бог, дух или волшебное существо живет во дворе, это может...
Вероятная истина ударила меня по голове как брошенная галька.

Святыня...купель... убитый Брат Гораций! Люди говорят, что духи пережившие жестокие пытки задерживаются в местах, где умерли, становясь привидениями.

Мог я каким-то образом вызвать его гнев...или благосклонность? Противоречивая природа явления открывала великое множество интерпретаций.

Мир вернулся на свое место.

Монахи снова резали и мололи.

Безбородый слуга исчез через дверь.

Воздержавших от бесплодных предположений, я глубоко вздохнул запах чеснока и почувствовал пар, что поднимался от тушеной капусты, после того как Брат Джером отбросил ложку и опустошил кувшин с жидкостью в горшок.

Брат Гилдас наполнил деревянный кубок из ближайшей бочки.

Я осушил его прежде, чем он отвел свою руку.

Прекрасный эль, свежий, не старый.

"Милостью Иеро," сказал я и он протянул мне другой.

"У меня есть ячменный хлеб и сыр, которые годятся для слабой конституции," сказал Брат Иеро, укротив свой суп.

Густые серые волосы обрамляли его тонзуру.

Он быстро пошарил в плоской корзине и вытащил завернутый сверток и маленький кувшин.

"Отослали обратно с гостевого дома нетронутым.

Отец Приор сказал, что секретарь Лорда Стеарка Грэм болезненный тип и я подумал, что надо поддержать его, но все что этот парень принял этим утром - укрепляющий чай Робьерра.

А, Грэм - жалобно выглядящий парень, что консультировался у меня по поводу карт.

Он имел нездоровый оттенок кожи.

Секретарь лорда.

Хлеб требовал продолжительного жевания, где следовало и был нежным в остальных местах, а мягкий сыр имел привкус миндаля.

Решительно, я съел каждый кусочек и того и другого и похоронил свое волнение в домашнем комфорте хорошо отлаженной кухни.

Джером и его подчиненные, с теми кто на кухнях владели силой, которую я понимал.

Брат Гилдас и я попрощались с работниками кухни и под легким дождем медленно направились назад к владениям послушников.

Я снова почувствовал себя почти самим собой .

То как Брат Гилдас оценил мой приступ было верным, но не имело отношения к голоду и лечению.

У меня было мало опыта в обычных болезнях.

"Гилларин кажется весьма благословенным местом," сказал я.

Здоровое зерно, спелые овощи, чистые овцы, духи во внутреннем дворе... Сомневаюсь, что какой-либо дом в Навронне может похвастаться подобным изобилием.

"Многие из нашего братства пришли к такому же заключению.

Я нашел здесь свою судьбу - против всех своих ожиданий."

Его слова повисли в воздухе, обещая нечто большее, чем трактирное знакомство.

Более честное.

Мне было приятно, но и немного странно, от такого доверия.

Но если я пойду навстречу, он скорее всего сделает тоже.

Это не должно случиться.

Из всех способов защиты, что я усвоил за годы, самый верный был держать мои секреты при себе.

Подыскивая новую тему, я хромая пересек дорогу для телег, что вела от владений послушников на юг вдоль Кея.

Вид на широкую, но неглубокую реку и укрытую дымкой долину, окруженную поросшими лесом скалами и высокими горами с юга, напомнили о странной сплетне Джуллиана.

"Скажи мне, Брат, зачем кому то строить маяк так далеко от моря?"
Даже широкий Ривер Яронал, что с востока отделяет королевство от свирепых кочевников не мог быть ближе, чем в 200 келлаях и вероятно в этом самом месте является несудоходным.

На самом деле, я не был уверен, что люди строят маяки на реках, еще менее вероятно в зеленых долинах, наподобие этой.

Мой вопрос, заданный со всей невинностью, заставил Брата Гилдаса замереть посреди движения.

"Кто рассказал тебе о маяке?"
Никогда не раскрывайте свои источники, когда вопрос задаю столь сурово.

"Ммм...я не помню.

Так много людей ходит туда сюда в лечебнице."

Спустя мгновение, он улыбнулся и слегка подтолкнул меня локтем вперед.

"Ну, разумеется, ты еще не видел окна церкви при дневном свете, когда солнце сияет, иначе ты бы понял.

Давай, расскажи мне больше о Палинуре."

Чудесное оправдание, но я не поверил в его небрежность.

Как только мы преодолели небольшой подъем между дорогой для телег и двором лечебницы, закутанный в плащ всадник пронесся прямо позади нас вверх по дороге под усиливающимся дождем.

Он исчез среди зданий прямо за владениями послушников.

Брат Гилдас снова остановился, посмотрел вслед всаднику и затем на лечебницу, мирно расположившуюся спиной к реке.

"Ты можешь проделать оставшийся путь сам, Вален. Уже Шесть часов, и меня есть обязанности перед молитвой."

"Конечно.

Воздух привел меня в чуство.

Я начинал чувствовать себя овцой в загоне, запертый в лечебнице."

Наказав сообщить о моей слабости во дворе монастыря Брату Барсуку, Гилдас поспешил прочь, но не кратчайшим путем в церковь, а в том же направлении, что и всадники, вскоре также исчез из вида.

Уход такой же загадочный как и его извинение.

Никакие колокола не звонили, созывая на священный Час.

Это место порождало тайны: маяки, жестокие убийцы, умный аббат, который рад бродяге вроде меня и дух во внутреннем дворе, который нет.

Монастырская жизнь протекала размеренно, так я понял.

Хотя аббаты должны были учитывать политические течения, их стайка святых братьев находилась вне временного и событийного потоков, погруженная в познание, что охватывало века и молитвы и размышления, что охватывали границы земные и небесные.

Так почему, внезапно, я себя чувствовал себя так будто ночью мчался по темной аллее от шайки улыбающихся негодяев, которые вывернули бы мои карманы и воткнули нож в мою селезенку. Я быстро похромал к лечебнице.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/22229/73801

Переводчики: alinok83