Готовый перевод Berg Carol Flesh and Sprit / Кэрол Берг Плоть и Дух: Глава 10.

- Это следует сделать, вне зависимости от того, что у вас на уме," сказал Горб, заворачивая семена нивата в кусок ткани и перевязывая небольшой сверток ниткой.

Он растянул узкие губы в улыбке, не шире, чем крылья носа и оглядел меня своими темными глазками с ног до головы.

- О, да.

Выпечка для Ночи Салдона, как вы сказали.

Как только ночь поглотит солнечный свет и выплюнет его снова, вы будете благословлены.

Жалостливый рассказ о том, что мне нужна помощь Данае с половым органом, который прокляла ведьмой, заставила торговца семенами открыть мне дверь.

По правде говоря, не сама история тронула его, а упоминание Адрианны как вероятного получателя моей вернувшейся к жизни лучшей части.

Морщинистый низенький человек, такой же сухой и колючий как его товары, Горб продал мне запас черных семян нивата не больше моего большого пальца, достаточно, чтобы испечь три Салдонских батона или трижды утолить мою нечестивую жажду.

И за все это он вернул только девять цитрае из трех серебряных монет, стоящих 40 каждая.

Иеро да благословит Адрианну и смягчит кулак ее отца.

Я потряс медные монеты в своей ладони.

Трата одной из них на лесные орехи может притупить подозрительное выражение на тяжелой маленькой физиономии Горба.

Хотя я и ненавидел впустую тратить деньги, ниват используется только для священного хлеба для фестиваля или для колдовства, и из всех заклинаний, которые могут работать с ниватом, только дулон требует его.

Я не желал никаких слухов о высоких колдунах с сомнительными привычками, распространяющимися по городу, которые монахи могут посетить.

Судьба может снова привести меня в Эланус.

Так...история..и как мне мог помочь проклятый Бореас, тот, кто стал причиной этого путешествия?
Я наклонился через стол и заговорил так доверительно, что беспокойные пальцы Горба остановились.

- Накануне я встретил мужчину в лесу, грубый волосатый человек ростом почти с меня и в два раза шире.

Он лежал весь в поту, больной и дрожащий, мочась под себя, он сильно страдал.

Он показал мне тарелку и драгоценности, которые он украл из дома богатея и сказал, что, если я принесу ему семена нивата, он продаст мне украшенный драгоценными камнями кинжал, которого хватит мне и Адрианне на десять лет или больше.

Удовлетворение расцвело на физиономии Горба и жадность сверкнула в похожих на семена глазах.

- Иеро проклинает тех, кто ворует - продолжил я, сделав вид, что ничего не заметил.

- Но, это не кража, так как тяжесть кражи ложится на того, кто первым забрал этот кинжал у его законного владельца.

Если я проведу сделку честно и выполню свою часть сделки, никакой вины на мне не будет.

Так, я сказал, что найду ниват и вернусь в полночь, чтобы совершить обмен.

Медленно кивнув, торговец семенами опустил глаза.

Он толкнул пакет через стол и быстро смахнул осколки с него длинными рукавами свое зеленой робы.

- Искалеченные разумом оскорбляют Силы.

Ты сказал этот развращенный человек живет недалеко от Элануса?
Я выпрямился и кивнул.

- Я не глупец, потому что говорю тебе это, торговец Горб.

Ты имеешь гораздо больший запас нивата, чем я.

Но, как только я получу свой кинжал, я скажу этому мужчине, где он может купить еще и Сирена Фортуна благословит тебя на любую сделку какую ты захочешь с ним.

Он погрузил железный совок в корзину с лесными орехами и высыпал несколько в мою ладонь поверх монет.

- Щедро розданное состояние всегда возвращается, сказал он.

Его острый подбородок дрожал, как будто он был на грани плача.

Или может быть смеха.

Я остановился в дымной глубине Аллеи Плавилен и разделил свой запас нивата.

Половина отправилась в зеленый мешочек, который я хранил под фальшивым дном своего рюкзака.

Я привязал куском ткани Горба сверток, содержащий семена нивата, к поясной веревке на моих брюках и засунул восемь медяков в ботинок.

Я подбросил последнюю монету в воздух и поймал ее, уже ощущая вкус медовухи и напевая мелодию, сопровождающую ее сладкий жар.

Но, когда я остановился неподалеку от все еще бушующего Клинка, мысли о вероломного Бореасе, сдавили мне горло больше, чем дым кузниц, испортив мне настроение.

Измученный болью, слюнявый неудачник, которого я описал, который остался без нивата, конечно, был я, а не он.

Бочка Голура из под медовухи была пуста.

Но кружка его лучшего эля и миска овсянки подняли мне настроение и я проорал каждую песню и прогалопировал вдоль и поперек Клинка с каждой девушкой или матроной, которые зашли внутрь - ни одна из них, спасибо Сирене Фортуне, не была Адрианной.

Когда я выложил мое пятое ситре на стойку бармена, готовый купить еще порцию эля, свет упал на полированную медь и сверкнул как красный солнечный луч...который напомнил о солнечном кресте...и каришианских монахах...и жизни, которая ждала меня с наступающим рассветом.

Прежде чем Голур смог положить свои липкие пальцы на монету, я забрал ее назад, засунул в ботинок и с умеренным сожалением пожелал ему и всей компании спокойной ночи.

Глашатай превозгласил второй час ночного дежурства - час до полуночи - мне пора было возвращаться в Гилларин.

Эланус не спал.

Не удивлен этим.

Огонь в плавильнях нужно поддерживать всю ночь.

Когда я спускался по аллее Тигга на пути к воротам, катамит поднял голову и отступил от стены, зазывая меня вглубь улицы.

Он был один.

Я покачал головой и показал две пустые ладони в знаке мира - или бедности, если интерпретировать жест на рыночной диалект.

Послание было тем же самым: я не могу себе позволить его, но не желаю ему зла.

Он кивнул и резко прислонился опять к кирпичной кладке.

Хотя я и предпочитал обычно женщин, парень был, несомненно, очень красив.

Закрепленный в скобе факел горел над его головой.

Его нежная розово-коричневая кожа и волосы цвета желудя мерцали в свете огня.

Темно синий шелк его короткой туники заманчиво колыхался от его движений, и серебряный браслет на его голой лодыжке сиял самоцветами такого же оттенка синего ... сапфиры?
Я резко остановился.

Этот катамит на улице Элануса, который носил сапфировый браслет не ошеломил меня и вполовину так сильно, как тот факт, что я восхищался эти самым браслетом в шкатулке с драгоценностями дворянина...прямо перед тем как затолкать ее в мой рюкзак и получить стрелу в бедро.

Бореас!
Моя кровь закипела и я подозвал паренька.

Вниз по улице, Тигг Сводник неторопливо справлял малую нужду.

Юноша вызвал улыбку из тайных глубин и опустил темные ресницы, приглашая разделить с ним этот источник.

Благополучно миновав дни ломки, его голос ласкал мое тело как шелк.

- Что желаете, сэр? У Тигга есть комната...
- Шшш.

Я обвил рукой напряженные плечи юноши.

Хотя он и пах экзотично кардамоном и гвоздикой, его акцент был родом с покрытых реками земель Мориана, а не таинственного Эстигура.

Предусмотрительно оставив его на виду хозяина, а сам скрываясь за кирпичной стеной, я наклонил свою голову к его.

- Я не твой клиент этой ночью, к сожалению, но я могу предложить цитре за ответ на вопрос.

Он поднял свою тяжелые веки и скрыл свои секреты снова.

- Один цитре стоит маленький ответ.

- Браслет на твоей лодыжке.

Я хочу знать, где искать человека, который продал его твоему хозяину.

Моя жена-ведьма, из тех, что сведут самого Небесного Лорда Кемена в ад простит мне худшие из моих деяний, если я принесу ей такую безделушку.

И хотя твоя красота - самое ценное из многих чудес в его мире, я думаю, что купить это маленькое сокровище не будет разорительно для меня.

Твой хозяин кажется...бережливым.

- Твоя монета?, он поднял голову, его томное приглашение исчезло.

Я достал медяшку из сапога и задержал ее над его рукой.

- А твой ответ?
Небрежный кивок бросил его шелковистые волосы на лицо.

- Не думай получить эту безделушку.

Хозяин хочет ее.

Он сказал я могу носить ее на улице, но не когда иду с кем-то.

Большой волосатый парень дал ее за ночь со мной больше месяца назад.

Сказал, что хочет возлечь с родственником Каруса, так как нуждается в благословение, потому что ищет пристанище на зиму.

- Это все?
Взгляд парня под длинными ресницами метнулся к его гладкой, пустой ладони.

- Мы не говорили много.

У него было в то время надежного пристанища.

Разочарованный, я положил свою ладонь поверх его, отпуская монету.

Она исчезла под его туникой и он шагнул назад, так что моя рука опустилась свободной и пустой.

Даже прикосновение стоило бы мне дороже.

Я не завидовал нужде, которая толкнула его торговать собой.

Я окинул взглядом его строфную фигуру, ни волоска ни пятнышка нигде, кроме головы.

Он напоминал сквайера Стеарка Корина своей бронзовой косой и изящными скулами...даже более гладкими, чем у того.

Я почувствовал движение в своих брюках и это обстоятельство испугало меня немного.

Я был, в самом деле, в жалком положении.

- Надеюсь ты перезимуешь благополучно с подходящими компаньонами и под легкой дланью того, кто имеет с тебя доход.

В самом деле, ты почти способен соблазнить мужчину, который предпочитает удовольствия другого рода.

Его глаза блеснули в свете факела, когда он пожал плечами и устроился снова у стены, подняв одно колено, чтобы опереться ступней о кирпичную кладку.

- Одна Любовница Келлна живет неподалеку Луга Гравера, и продает ягоды и коренья на местном рынке.

Некоторые говорят, что она также покупает и продает товары, которые нельзя отнести к обычным.

Я не интересуюсь женщинами, но ты можешь найти ее полезной.

Она принесла новый товар в прошлом месяце и выручила достаточно, продав его Эдану Грулту, что живет рядом с мостом Каэдмона, чтобы купить меня на две ночи для своего нового друга.

Я усмехнулся.

- У Луга Гравера, ты сказал?
- Ага.

На запад по первой тропинке от ворот.

Правая развилка от старой мельницы.

- Спасибо тебе за это - сказал я.

Быть может в следующий раз, ты позволишь мне доставить тебе удовольствие.

Твое подкрепление идет сюда.

Взгляд паренька метнулся по аллее и его лицо побледнело.

- Ты не расскажешь, кто сказал тебе?
- Клянусь своей душой, ни слова.

Я поспешил назад.

Когда Тигг Сводник зашел на улицу и осмотрел переулок, я был надежно скрыт разбитым дымоходом.

Я вытащил монашескую рясу и натянул ее поверх головы, закрыв рюкзак и все остальное.

Затем я выскользнул из руин,молитвенно сложил руки под подбородком, склонил голову и плечи, и поспешил к городским воротам за оборванным пареньком на осле, управляющим пустой телегой из-под древесного угля.

В то время как я проходил мимо женщины у позорного столба, она плевалась и выла.

- Каришианские еретики насмехаются над Гехумом.

Земля кровоточит, чтобы очиститься.

Ты заплатишь, каришианец! Ты заплатишь!
Никто не обратил внимания ни на нее, ни на меня.

Ни стражники у ворот, с которыми я говорил ранее.

Ни даже невысокий болезненного вида верховой, миновавший ворота, одетый в серую шелковую маску, наполовину закрывавшую его лицо и плащ цвета кларета с черно-желтым значком странствующего инспектора Регистратуры Чистокровных.

Я усмехнулся под сложенными руками, перебираясь через вонючую канаву и повернул на запад на тропинку, ведущую к Лугу Гравера.

Хотя луна была далеко не полной, ее холодный свет направлял меня по пути.

Как типично для Бореаса - забиться в нору на зиму в первом же месте, в которое он пришел, городок достаточно маленький, чтобы каждый узнал его, и затем разделить постель с той, кто имеет дело с краденым товаром.

Он никогда не думал о последствиях.

И он был дьявольски убедителен, чтобы уговорить свою женщину купить ему мальчика.

Я никогда не понимал, что заставляло женщин западать на Бореаса - большой, волосатый, немытый скот с грубыми, бессмысленными привычками, который определенно предпочитал партнеров с некими деталями между ног, которыми женщины не могли обладать.

Не то, чтобы он ненавидел женщин.

Женщины были для него овсянкой, питательной и достаточной каждодневной едой.

Парни были для него как мясо и приправы.

Пока я шел, я развлекался планируя встречу.

Что может быть приятнее, чем отрезать негодяю его шары одним из украденных нами кинжалов или привязать его без одежды на холоде и оставить его смотреть как я ухожу прочь с нашей добычей? Тогда я бы осел где-нибудь - в Понтии, например, городе большом достаточно, чтобы продать один из кинжалов и не привлечь к себе внимания - и отправил бы пожертование в Гилларин, чтобы отблагодарить их за гостеприимство.

Тропинка резко оборвалась.

Поток, узкий в этом месте, бормотал и булькал, исчезая глубоко в скалистом склоне, покрытые мхом укромные уголки и гроты, каждый со своей собственной водяной музыкой.

Ребенком я воображал, что такие прохладные, потайные места являются сиану Данае - святыми местами, где Данае оставляли свои тела на сезон и становились одним целым с землей.

Иногда я оставлял праздничный хлеб там и молился о том, чтобы быть похищенным у своей семьи.

Чаще я кричал, топал по земле и бросал камни в воду, надеясь разбудить спящего стража.

Ничего не принесло результатов.

Холодный порыв ветра закрутил мою мантию вокруг лодыжек, когда я шел мимо свежего лошадиного помета.

И еще.

Я согнулся и провел ладонью над кучей.

Еще теплая.

Несколько человек проскакали этой дорогой не так давно.

Я клялся своим дыханием, но я зашел слишком далеко, чтобы повернуть.

Очень вероятно, что Любовница Келлна жила в том направлении.

После некоторых раздумий, я снял свою монашескую мантию и затолкал ее в рюкзак.

Заблудившийся монах мог разгуливать более беспечно, чем я сам по себе, если я рассчитывал встретить обычных людей, но разговоры о Гарроверах заставили меня нервничать.

И пойманная женщина напомнила мне как они ненавидят каришианцев.

Мое бедро было благодарно, когда тропинка оборвалась на краю насыпи.

Река выглядела как серебряное ожерелье вокруг скалистого козьего пастбища, ведущего к пустынной лесистой местности и коттеджу.

Милое уютное, небольшое убежище, в углублении, скрытое небольшими меловыми скалами, легко защищаемое.

К несчастью, коттедж пылал.

Коренастая женщина распростерлась среди пасущихся коз со стрелой в спине и где-то Бореас ревел проклятия в агонии, что угрожало разрушить почву у меня под ногами.

Я узнал бы его грохочущие эпитеты везде.

Я побежал.

Не назад к Эланусу, чего требовал даже жалкий здравый смысл любого идиота, а к пожарищу и крикам.

Бореас спас мою жизнь в Битве у Арин Фей, получив глубокую рану в руку, когда сразил алебардщика, собиравшегося снести мне голову с плеч.

Мы обменивались одолжениями несколько раз в течение долгих месяцев, так что можно было сказать, что я ничего ему не должен - меньше, чем ничего с тех пор как бросил меня наполовину мертвым.

Но в тот первый раз, видя руку Паромщика также ясно, как и в тот день, когда я взойду на борт корабля этого беспощадного духа, я поклялся, что буду всегда защищать спину Бореаса.

Я гордился, что никогда не нарушал свою клятву.

Мне было слишком хорошо известно, что предательский лунный свет выдаст любого, желающего приблизится к тропинке, ведущей на луг, поэтому я обошел по широкому кругу скалы за домом, ступая так мягко, как я мог по этой скалистой почве.

Когда я с благодарностью нырнул в рощу буков и буков, растущих с подветренной стороны утеса, языки огня поблизости уже гасли.

Я осторожно прополз сквозь мешающие кусты терновника и орешника.

Вопли - теперь хриплые, придушенные, бессловесные крики животного - раздавались не из горящего дома, а пространства между домом и утесом.

Выбравшись из зарослей орляка, я миновал участок, росших вразнобой кустов с белесыми ветками и остановился прежде, чем обнаружил себя.

За деревьями находился луг, по краям которого росли редкие рябины и березы.

Угнездившись в зарослях ивняка, маленький в форме фасолины водоем отражал холодный лунный свет, его воды покрывала рябь от легкого ветерка.

Из пруда струился поток воды в расщелину на склоне горы.

Моя душа переполнилась чувствами от красоты этого места, моя кожа покраснела и пошла мурашками, как будто сам хор ангелов зазвучал в церкви Аббатства Гилларин.

Но, мой взгляд быстро прикипел к небольшому холму в центре луга.

На вершине холма, пять человек окружили распятую фигуру, неподвижную словно мертвую.

Рык родился в моей глотке.

Если бы у меня было оружие ... лук....булава...клинок длиннее моего пальца, я бы набросился на них, наплевав на численный перевес.

Но, как это случалось в каждый критический момент моей жизни, я оказался не на высоте.

Явился слишком поздно.

Не подготовленным.

Костлявый мужчина, со спутанными волосами стоял у подножия холма, удерживая шестерых лошадей.

С приглушенным проклятьем в адрес безумия, развязавшего мне язык, я узнал Горба Торговца семенами.

У него не было оранжевого шарфа на шее три часа назад.

Пятеро пели строчку из четырех слов, одно за другим, снова и снова по кругу, пока я не смог различать их голоса - три мужчины и две женщины - и ауреллианские слова: sanguiera, orongia, vazte, kevrana.

Кровотечение, страдание, смерть, очищение.

С каждым повтором, лунный свет мутнел и тяжесть ночи и отчаяния опускались на мои плечи как железное ярмо.

После пяти или шести поворотов, высокая женщина с бесцветными волосами, одетая в оранжевый плащ подняла свои руки с короткой палкой в них, как если бы бросала вызов небесам.

Ее чистый голос разрезал воздух подобно серебряному стилету и каждый волос на моем теле встал дыбом.

Силы Ночи и Бури и Ужаса, Пустыни и Льда, Смерти и Жизни, О могучий Гехум, прими нашу жертву.

Отказываемся умирать до тех пор пока не очистим эту землю от пагубного удовольствия. Всего того, что отвлекает нас, смертных, от нашего истинного служения.

Пусть эта кровь и огонь, и боль принесет сладкий аромат, который заполнит длинную ночь Твоего прихода.
И распространится эти испарения наших обетов, чтобы очистить мир от того, что стоит между нами и Твоей бессмертной сущностью.

- Языческая ведьма! Магрог заберет тебя в свой вечный огонь! - прозвучало придушенное проклятье от жертвы, лежащей у их ног... Бореас, без сомненья, был не в конце концов не так уж мертв.

- Почувствуй очищающий страх, смертный, сказала высокая женщина, опуская руки и согнувшись над ним.

- Твое больное развращенное ремесло загрязняет вселенную, оскорбляет Силы, которые контролируют судьбу мира.

Из всего твоего презренного существования, только конец послужит цели.

Страдай, истекай кровью и сочись страхом тьмы.

Она погрузила свою палку в землю... в человека.... вырвав крик агонии, идущий из его нутра.

Ужас пронзил меня насквозь, когда каждый из пяти склонился, чтобы коснуться его.

Затем Сила Диаглу - конечно, бледноволосая женщина была жрицей, которую я видел в Гилларине, воительницей, побуждающей народ уничтожать свои собственные поля и города во имя раскаяния - увела своих спутников к подножию холма к Горбу и лошадям.

Торговец семенам помог ей забраться в седло.

Она положила руку на его голову и зашептала, как если бы даровала благословение, и затем вместе со своей когортой направилась в моем направлении.

Я спрятался как можно лучше и мог видеть как они достигли леса.

Используя каждое умение в моем распоряжении, я выжег из черты в моей памяти.

Сила Диаглу была привлекательной женщиной едва за сорок с высоким лбом и умными глазами, расположенными значительно ниже тонких бровей.

Диагональный шрам, который соединял каждую щеку искажал ее черты жестокостью.

Ее волосы во время скачки развивались как льняное полотно, ее широкий рот не таил ни намека на щедрость или сострадание.

Ее губы, как и губы ее спутников были окрашены кровью.в черный цвет.

Женщина ниже ростом следовала за ней, разноцветная юбка прикрывала ее скакуна и развевающийся оранжевый шарф, окутывал прямые черные волосы.

Не более чем девочка с наивными глазами, самое большее восемнадцати лет, она держалась в седле как королева, нежное цвета меди лицо, не отражало никаких чувств.

Также трое мужчин, я запомнил их в том порядке как они следовали: один с безбородым тонким подбородком и бесцветными глазами, один с деформированным ухом и маслянистыми черными кудрями, собранными в узел на его шее, третий с лицом собаки, с неровностями, будто высеченным из скалы, но с венчиком волос вокруг его круглого подбородка и клочкастым плащом из пурпурного бархата.

Тощий Горб следовал за ними на собственном скакуне.

Я держался тихо, пока они вышли за пределы слышимости.

Затем я бросился на вершину холма.

Духи огня и тьмы! Раздетый до исподнего, с запястьями и лодыжками, привязанными к деревянным колышкам, мой старый товарищ истекал кровью из каждого квата по всей площади своего тела.

Клинки распороли его плоть и пронзили глаза.

Жрица погрузила свою палку в середину его тела, не в сердце или желудок, чтобы не убить его быстро, а в бок, так, чтобы каждый вздох или движение причиняли ему мучения.

Сглотнув, я опустился на колени позади него и заговорил мягко.

- Ах, Бореас, ты, проклятый богом gatzé, я знал, что ты влипнешь в неприятности без меня.

- Кто здесь? прокаркал он.

Его разбитые губы едва двигались.

Он вертел головой из стороны в сторону, как если бы мог видеть, но все-таки смог обратить кровоточащие глазницы в верном направлении.

Я успокоил его мягко.

- Это Вален, пришел помочь тебе, как обещал.

Он издал задыхающийся свист, в котором после момента паники, я опознал смех.

- Тогда я мертв.

Скорее все слуги Магрога придут за мной в момент моей смерти, никогда не думал, что это будешь ты, Вален.

И я никогда не думал, что будет так больно, быть мертвым.

Его ужасный смех перешел в рыдание.

- Успокойся теперь.

Я склонился над ним, чтобы он мог ощутить мое дыхание.

- Ни один из нас не мертв.

Монахи спасли мою ногу и жизнь, так что я должен поблагодарить тебя за это.

Я слышал, что ты живешь здесь и пришел - ну, это не важно.

Святые боги, прости меня, что я так поздно.

Я не видел способа помочь ему.

Не счастливый день, ни для кого из нас.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/22229/84143

Переводчики: alinok83