Готовый перевод Eragon. Inheritance (The Inheritance Cycle - book 4) by Christopher Paolini / Эрагон. Наследие (Серия Наследие - книга 4) - Кристофер Паолини: THE PRICE OF POWER

<b><center>ЦЕНА ВЛАСТИ</center></b>

— <font face="Monotype Corsiva" size="+4">Я</font> здесь, моя Госпожа. Вы больше не нуждаетесь в них. Я думаю так будет лучше.

С мягким шелестом последняя полоса ткани соскользнула с предплечий Насуады, когда ее служанка Фарика сняла повязки. Насауда носила бинты с того дня, когда она и военачальник Фадавар проверили храбрость друг друга в Испытании Длинных Ножей.

Насуада стояла и смотрела на длинные, рваные гобелены, усеянные отверстиями, в то время как Фарика проявляла внимание к ней. Потом она опустила свой взгляд. После Испытания Длинных Ножей она опасалась смотреть на свои руки, раны на них казались настолько ужасными когда были свежими, что она не могла их видеть пока их почти не залечили.

Шрамы были асимметричны: шесть лежали поперек её левого предплечья, три на правом. Каждый шрам был прямым 3-4 дюйма длиной, за исключением нижнего на правой руке, это случилось в тот момент, когда она потеряла самообладание, и её рука дрогнула, этот шрам был вдвое больше других. Кожа вокруг шрамов была розовой и сморщенной, в то время как сами шрамы были лишь немного светлее, чем остальная часть её тела, за что она была очень благодарна. Она боялась, что они могли бы в конечном итоге стать белыми или серебристыми, что сделало бы их более заметными. Шрамы поднялись над поверхностью её рук примерно на четверть дюйма, и выглядело это так, как будто ей вставили стальные стержни под кожу.

Насуада рассматривала шрамы с двойственными чувствами. Её отец обучил её обычаям её народа, когда она была маленькой, но она провела всю свою жизнь в окружении варденов и гномов. Единственные ритуалы кочевых племен, которые она наблюдала, были связаны с их религией. Она никогда не стремилась освоить Танец Барабана, ни участвовать в трудном Вызове Названий, ни (и это самое главное) в Испытание Длинных Ножей. И все же вот она, еще молодая, еще красивая, но уже носящая эти девять шрамов на предплечьях. Она, конечно, может приказать магам убрать эти шрамы, но тогда она лишится своей победы, и кочевые племена откажутся от неё как от своего правителя.

В то же время она сожалела, что ее руки больше не были гладкими и больше не будут привлекать восхищенные взгляды мужчин, но она также гордилась шрамами. Они были доказательством ее храбрости и видимым признаком ее преданности варденам. Любой, кто смотрел на нее, видел силу ее характера, и она решила, что это значит для нее больше, чем красота ее рук.

— О чем ты задумался? — спросила она, и протянула свои руки к королю Оррину, который стоял у открытого окна, изучая город внизу.

Оррин повернулся и нахмурился, под глазами залегли темные круги, лоб покрыт морщинами. Он сменил свою броню на красную тунику и плащ, отороченный белым горностаем. — Я считаю что неприятно смотреть на... — Продолжал он уже повернувшись лицом к городу, — человека в доспехах, мне кажется что это не очень подходит для высшего света.

Насуада смотрела на свои руки еще одно мгновение.
— Нет, я не думаю, что это так. — Сказала она, поправив кружевные манжеты на рукавах и отпустив Фарику. Затем пересекла роскошный сотканный гномами ковер в центре комнаты, чтобы присоединиться к Оррину в осмотре разрушенного сражением города, при котором она с радостью заметила, что все кроме двух пожаров вдоль западной стены были потушены. Тогда она перевела свой пристальный взгляд на короля.

За то короткое время, как вардены и жители Сурды начали свой завоевательный поход по землям Империи, Насуада следила за тем, как Оррин становился более серьезным, его оригинальность и эксцентричность сменялись мрачной внешностью. Сначала она приветствовала изменения, потому что она чувствовала, что он становится все более зрелым, но так как война затянулась, ей стало не хватать его причуд. Оглядываясь назад, она поняла, что они украшали её день, даже если иногда она находила их отягчающими. Более того, изменения сделали его более опасным, как конкурента, в его нынешнем настроении она легко может вообразить себе, как он сделает попытку сместить её с поста лидера варденов.

<i>"Была бы я счастлива, если бы вышла за него?"</i> — думала она. На Оррина приятно смотреть. У него был тонкий вздернутый нос, сильная мужественная челюсть, выразительный, тонко очерченный рот. Годы военного обучения обеспечили ему красивую фигуру. Не было сомнения в том, что он был умен, и по большей части его персона была подходящей. Однако если бы он не был королем Сурды, и не представлял для её положения предводителя варденов такую большую опасность, она бы даже не стала рассматривать его как кандидата. <i>"Был бы он хорошим отцом?"</i>

Оррин положил руки на узкий каменный подоконник и прислонился к нему. Не смотря на нее, он сказал, — Вы должны разорвать договор с ургалами.

Его заявление озадачивало ее. — И почему это?

— Потому что они наносят нам ущерб. Люди, которые бы в противном случае присоединились к нам, сейчас проклинают нас за союз с монстрами, и отказываются сложить оружие, когда мы приходим к их домам. Сопротивление Гальбаторикса кажется справедливым и разумным для них из-за нашего союза с ургалами. Обычный человек не понимает, почему мы воюем вместе с ними. Он не знает, что Гальбаторикс использовал ургалов, не знает, что Гальбаторикс обманом заставил их напасть на Тронджхайм под командованием Шейда. Это тонкости, которые вы не можете объяснить испуганному фермеру. Все, что он может понять, что существа, которых он боялся и ненавидел всю жизнь врываются к нему в дом во главе с огромным, рычащим драконом и Всадником, который больше похож на эльфа, чем на человека.

— Мы не нуждаемся в них, как бы всё ни было плохо. Вы уже знаете, что я говорю правду, иначе зачем Вы берегли ургалов при взятии Белатоны? Иначе зачем Вы приказал им не входить в город? Держать их вдали от поля боя не имеет смысла, Насуада. Молва о них до сих пор идёт по всей Алагейзии. Единственное, что можно сделать для улучшения ситуации — это положить конец этому злополучному плану, пока он не нанёс нам ещё больше вреда.

— Я не могу.

Оррин посмотрел на неё с искажённым от гнева лицом. — Люди умирают, потому что Вы решили принять помощь Гарцвога. Мои люди, Ваши люди, люди в империи... мертвы и похоронены. Этот союз не стоит этих жертв и моей жизни, я не могу понять, почему Вы продолжаете защищать их.

Она не смогла выдержать его пристальный взгляд, он напомнил ей о чувстве вины и взаимных обвинений, которые так часто тревожат ее, когда она пытается заснуть. Вместо этого, она уставилась на дым из башни на окраине города. Она медленно заговорила:
— Я защищаю их, потому что я надеюсь, что сохранение нашего союза с ургалами спасет больше жизней, чем будет стоить... Если мы хотим разгромить Гальбаторикса...

Из уст Оррина вырвался возглас недоверия.

— Нет никакой уверенности, — сказала она. — Я знаю. И мы должны учитывать эту возможность. Если мы победим его, то он припадет к нам, чтобы помочь нашей расе оправиться от этого конфликта, и построить новую страну из пепла Империи. И частью этого процесса будет обеспечение того, что через сто лет борьбы, мы, наконец, получим мир. И я не собираюсь свергать Гальбаторикса только, чтобы дать ургалам напасть на нас, когда мы будем слабы.

— Они могут напасть в любом случае. Так было всегда.

— Хорошо, что мы можем сделать? — спросила она раздраженно. — Мы должны попытаться приручить их. Чем сильнее мы привяжем их к своему делу, тем меньше шансов, что они нападут на нас.

— Я скажу Вам что делать, — прорычал он. — Изгнать их. Разорвать наш договор с Гарцвогом и отправить его и его баранов подальше. Если мы выиграем эту войну, то мы можем заключить новый договор с ними, и мы будем в состоянии диктовать любые условия. Или еще лучше — отправьте Эрагона и Сапфиру в Спайн с батальоном мужчин, чтобы уничтожить их раз и навсегда, как всадники должны были сделать много лет назад.

Насуада посмотрела на него с недоверием. — Если я разорву наш договор с ургалами, они, вероятно, будут так злы, что нападут на нас немедленно, и мы не сможем бороться с ними и с Империей одновременно. Если своей мудростью эльфы, драконы и Всадники — все решили мириться с существованием ургалов — хоть они и могли уничтожить их достаточно легко — то мы должны последовать их примеру. Они знали, что было бы неправильно убивать всех ургалов и, поэтому и мы не будем.

— Их мудрость — Ха! Как будто их мудрость помогла им! Замечательно, оставить в живых нескольких ургалов, но практически уничтожить их, чтобы они не посмели преследовать своих убийц в течение сотен лет!

Ярко выраженная боль в его голосе, и напряженные линии лица озадачили Насуаду. Она пристально всматривалась в него, пытаясь определить причину его недовольства. Через несколько секунд, объяснение стало очевидным.

Оррин сжал кулак и медленно опустил его на подоконник, как будто он хотел сделать это со всей силой, но не смел. Он ударил подоконник дважды, прежде чем сказать:
— Друг, с которым я рос в замке Борромео. Я не думаю, что ты когда-либо встречал его. Он был одним из лейтенантов в моей кавалерии.

— Как он умер?

— Как Вы могли бы ожидать. Мы только что прибыли к конюшне у западных ворот, что бы воспользоваться ими для своих нужд, когда один из мужчин выбежал из стойла и проткнул его вилами насквозь. Когда мы загнали его в угол, он продолжал кричать вздор об ургалах, и что он никогда не сдается... Я поразил его своей рукой.

— Я сожалею, — сказала Насуада.

Драгоценные камни в короне Оррина блеснули, когда он кивнул в подтверждение.

— Как бы ни было тяжело, Вы не можете позволить своему горю диктовать свои решения. ... Это не легко, я знаю, очень хорошо знаю! Но вы должны казаться сильнее, чем на самом деле, на благо своего народа.

— Казаться сильнее, чем на самом деле, — повторил он с насмешкой.

— Да. С нас спрашивают больше, чем с большинства людей. Поэтому мы должны стремиться быть лучше, чем большинство, если мы хотим показать себя достойными этой ответственности ... Ургалы убили моего отца, я это помню, но это не мешает мне ковать союз, который может помочь варденам. Я ничему не позволю мешать мне делать то, что лучше для них и для нашей армии в целом, насколько бы тяжело это ни было... — она подняла руки, еще раз показывая ему шрамы.

— Это Ваш ответ? Вы не будете разрывать союз с ургалами?

— Нет.

Оррин невозмутимо воспринял эту новость, чем удивил ее. Затем он схватил подоконник обеими руками и продолжил изучать город. Его пальцы были украшены четырьмя большими кольцами, одно из которых было с королевской печатью Сурды, высеченной на аметисте: рогатый олень с веточкой омелы между ног, над ним арфа, а под ним высокая, укрепленная башня.

— По крайней мере, — сказала Насуада, — мы не сталкивались солдатами, которые были заколдованы, чтобы не чувствовать боль.

— Ты имеешь ввиду "смеющийся мертвец", — пробормотал Оррин, используя термин, который она знала, был широко распространен среди варденов. — Да, и ни Муртаг, ни Торн не беспокоят меня.

Какое-то время ни один из них не говорил. Тогда она спросила, — Как пошел Ваш эксперимент вчера вечером? Успех был?

— Я слишком устал, чтобы проводить его. Вместо этого я пошел спать.

— Ах.

Немного времени спустя, они оба, по молчаливому соглашению, подошли к столу, придвинутому к одной стене. Горы листов, табличек, и свитков покрывали стол. Насуада осмотрела пугающий пейзаж и вздохнула. Всего лишь получасом ранее, стол был пуст, убранный ее помощниками.

Она сосредоточилась на слишком знакомом самом верхнем отчете, оценке числа заключенных, которых вардены взяли во время осады Белатоны, с именами важных людей, обведенными красными чернилами. Она и Оррин обсуждали числа, когда пришла Фарика, чтобы снять ее бандажи.

— Я не могу придумать выход из этой неразберихе, — признала она.

Мы могли бы набрать охранников среди здешних людей. Тогда нам не придется оставлять наших воинов.

Она подняла отчет. — Возможно, но людей, которым можно доверять, будет трудно найти, и наши маги уже опасно переутомлены …

— Дю Врангр Гата нашли способ разорвать клятву на древнем языке? — Когда она ответила отрицательно, он спросил: — Неужели они не добились никакого прогресса в этом?

— Нет, неизвестно будет ли это вообще возможно. Я даже спросила у эльфов, но они тоже ничего не добились за все эти долгие годы, как и мы за эти последние несколько дней.

— Если мы не решим эту проблему, то в скором времени, это может повлиять на исход этой войны,— заявил Оррин. — Это единственный вопрос, который надо решить побыстрее.

Она потерла виски.
— Я знаю. — Перед отъездом гномов из Фартхен Дура и Тронжхайма, она пыталась предвидеть все проблемы, с которыми вардены могут столкнуться, когда пойдут в наступление. Но те проблемы, с которыми они столкнулись сейчас, поймали ее врасплох.

Проблемы впервые проявились во время битвы на Пылающих равнинах, когда стало очевидно, что все офицеры в армии Гальбаторикса, и большинство простых солдат были вынуждены дать клятву Гальбаториксу на древнем языке. Она и Оррин, быстро поняли, что они никогда не смогут доверять этим людям, пока Гальбаторикс еще существует, и им возможно придется их всех уничтожить . В результате, они не могли позволить людям, которые хотели присоединиться к варденам, воевать против Империи плечом к плечу, так как клятва данная Гальбаториксу может заставить их пойти против них.

Насауда не была слишком озабочена этой ситуацией. По поводу заключенных во время войны она уже приняла решение с королем Оррином, и теперь их пленные шли назад в Сурду, где они станут служить общему делу: строительству дорог, работе на шахтах, созданию каналов, и выполнению других каторжных работ.

Только когда вардены захватили город Фейнстер, она поняла полный размер проблемы. Агенты Гальбаторикса заставили дать клятвы верности не только солдатам Фейнстера, но и дворянам, и многим чиновникам, которые служили ему, они не могли доверять даже случайным жителям города. То, что было им известно, приходилось держать под замком, чтобы правда не подорвала боевой дух варденов. Найти людей, которым они могут доверять, и тех, кто был готов работать на варденов, оказалось намного сложнее, чем Насауде когда-то представлялось.

Из-за всех тех людей, которые нуждаются в контроле, у нее не было другого выбора кроме как оставить в Фейнстере в два раза больше людей, чем она рассчитывала. Более того, такое количество заключенных фактически парализовало город, вынуждая ее отдавать столь необходимую варденам провизию, дабы уберечь население от голода. Они не могли вечно контролировать ситуацию, тем более все довольно сильно осложнялось тем, что они находились уже на территории Белатоны.

— Жаль гномы еще не приехали, — сказал Оррин. — Мы могли бы воспользоваться их помощью.

Насуада согласилась. На данный момент с ними было только несколько сотен гномов. Остальные вернулись в Фархтен Дур, чтобы похоронить царя Хротгара. Насуада проклинала, что соблюдение традиций, по которым вожди кланов должны были избрать нового царя, занимало слишком много времени. Она пыталась убедить гномов назначить регента на время войны, но они были тверды как камень, и настаивали на соблюдении своих вековых обрядов, что означало временный отказ от присоединения к варденам. В любом случае они, наконец, выбрали нового короля, им стал племянник Хротгара — Орик, который сразу выдвинулся со своим войском к варденам. Но даже в данный момент они были где-то к северу от Сурды.

Насуада задавалась вопросом, будут ли они способны вступить в войну. Несмотря на то, что гномы считались более выносливыми, чем люди, все же они большую часть последних двух месяцев шли пешком, что могло измотать даже самых сильных существ. — <i>"Им должно быть надоело видеть один и тот же пейзаж снова и снова." </i> — подумала она.

— У нас уже так много заключенных. И когда мы захватим Драс-Леону... — покачала она головой.

Оррин внезапно оживился: — А что если мы просто обойдем Драс-Леону? — Он перетасовывал бумаги на столе пока не нашел подробную, гномью карту Алагейзии, которую он набросал по административным записям. Разрушенные холмы придали земле необычную топографию: горные вершины на западе Дю Вельденвардена; глубокие горные долины у основания Беорских гор, каньоны и овраги по всей пустыне Хадарак; извилистый горный хребет на северной части Спайна. — Смотрите, — своим средним пальцем он показал путь от Белатоны до столицы Империи города Урубаена. — Если мы пройдем там, то мы не проедем в близости от Драс-Леоны. Будет трудно пройти весь участок сразу, но мы сможем.

Насуаде не нужно было обдумывать его предложение. Она уже рассмотрела эту возможность. — Риск слишком велик. Гальбаторикс все еще может напасть на нас своими солдатами, которых он разместил в Драс-Леоне — которых не мало, если верить нашим шпионам — и нам придется отбивать атаки с двух сторон. Быстрее способа проиграть и бой и войну я не знаю. У нас нет выбора — мы должны захватить Драс-Леону.

Оррин признал точку зрения Насуады, и слегка наклонил голову: — Тогда мы должны призвать наших людей с Эроуза. Нам нужен каждый наш воин, чтобы продолжать.

— Я знаю. Я намерена убедиться, что осада доведется до конца прежде, чем закончиться неделя.

— Я надеюсь, ты не станешь отправлять туда Эрагона.

— Нет, у меня есть другой план.

— Хорошо. А в это время, что нам делать с этими заключенными?

— То, что мы делали раньше: охранять, защищать, запереть. Может быть, мы сможем связать заключенных заклинаниями, чтобы ограничить их передвижения, и нам не нужно будет так старательно за ними наблюдать. Кроме этого, я не вижу другого выхода, разве что убить большинство из них, и я не хочу... — Она пыталась представить, на что ей придется пойти ради победы над Гальбаториксом. — Я не хочу прибегать к таким решительным мерам...

— Да. — Оррин склонился над картой, скрючившись плечами как стервятник. Он пристально смотрел на каракули выцветших чернил, которыми отметили треугольниками Белотону, Драс-Леону и Урубаен.

И так он стоял, пока Насуада не произнесла: — Есть что-нибудь еще, чему мы должны уделить внимание? Джормундур ожидает приказа, а Совет старейшин попросил у меня аудиенции.

— Я волнуюсь.

— О чем?

Оррин опять взялся за карты:
— Это предприятие было плохо продумано с самого начала... Наши силы и наши союзники на грани краха, а что если Гальбаториксу придет в голову вступить в бой самому, ведь он сможет уничтожить нас так же легко, как Сапфира уничтожила бы стадо овец. Вся наша стратегия зависит от того, сумеем ли мы собрать в битве с Гальбаториксом Эрагона, Сапфиру, и так много заклинателей, сколько сможем найти. В настоящее время у нас в рядах слишком мало заклинателей. И мы не сможем собрать остальных в одном месте, пока не дойдем до Урубаена и не встретимся с королевой Имиладрис и ее армией. Пока этого не произойдет, мы по-прежнему крайне уязвимы для атак. Мы очень сильно рискуем, предполагая, что высокомерие Гальбаторикса будет держать его в стороне, пока наша ловушка не захлопнется вокруг него.

Насуада разделяла его волнение. Тем не менее, было очень важно укрепить уверенность Оррина, чем сочувствовать вместе с ним, его решимость ослабнет, и это помешает ему исполнить свой долг, и подорвет боевой дух его солдат. — Мы не совсем беззащитны, сказала она. — Уже нет. Сейчас у нас есть Доусдаерт, и вместе с ним, я думаю, мы сможем убить Гальбаторикса и Шрюкна, если они появятся внутри границ Урубаена.

— Возможно.

— Кроме того, волнение не идет на пользу. Мы не можем ускорить ни гномов, ни наше собственное продвижение к Урубаену, равно как не можем поджать хвост и убежать. Так что я не позволю нашему положению чрезмерно беспокоить Вас. Все, что мы можем сделать, это стараться смело принять свою судьбу такой, какой бы она ни была. В качестве альтернативы можно позволить мыслям о возможных действиях Гальбаторикса расстроить наши умы, а этого я делать не собираюсь. Я отказываюсь давать ему такую власть надо мной.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/22899/76872

Переводчики: Kentril, javritio, Infanta, ambivalence8

luybava_shmel, BrisingR, _Little_witch, SuicideFiriat

Ursulla, Shvedr, Ihero, Adhoc

Lex191193, sleepwalker