Готовый перевод Eragon. Inheritance (The Inheritance Cycle - book 4) by Christopher Paolini / Эрагон. Наследие (Серия Наследие - книга 4) - Кристофер Паолини: THE WAY OF KNOWING

<center>ПУТЬ ПОЗНАНИЯ</center>

Позже в этот день, когда казалось все менее вероятным, что Империя нападет на Драс-Леону за несколько оставшихся светлых часов, Эрагон и Сапфира отправились на тренировочное поле позади лагеря варденов.

Там Эрагон встретился с Арьей, как он это делал каждый день, начиная с прибытия в город. Он расспросил ее, и она в кратце рассказала, что застряла на утомительной конференции с Насуадой и Орином еще до рассвета. Затем Эрагон выхватил меч и Арья сделала тоже самое, и они заняли позиции друг против друга. Для разнообразия, они заранее договорились использовать щиты, это было ближе к реальным боевым условиям, и представляло собой долгожданный элемент разнообразия в их поединках.

Они кружили друг с другом короткими, плавными шагами, двигаясь как танцоры по неровной земле, ощупывая путь ногами и никогда не смотря вниз, никогда не отрывая взгляд друг от друга.

Это была любимая часть Эрагона в их боях. Существовало что-то глубоко интимное во взгляде в спокойные, уверенные глаза Арьи, и в ее ответном взгляде на него с той же степенью внимания и силой. Это могло привести в замешательство, но ему доставляло удовольствие ощущение связи, возникшей между ними.

Арья вступила в бой первой, и в следующую секунду Эрагон сгорбился под неестественным углом, ее лезвие было приставлено к левой стороне его шеи. Было болезненно ощущать меч, прижатый к коже. Эрагон оставался неподвижным, пока Арья не прекратила напор и не позволила ему встать на ноги.

— Это было медленно, — сказала она.

— Как тебе удается быть лучше меня? — прорычал он, явно недовольный.

— Потому что, — ответила она, делая ложный выпад к его правому плечу, в результате чего он поднял щит и в страхе отпрыгнул. — У меня более сотни лет практики. Было бы странно, если я была не лучше тебя сейчас, не так ли? Ты должен гордиться тем, что вообще можешь противостоять мне. Мало кто может.

Брисингр засвистел в воздухе, когда Эрагон нанес удар по основанию ее бедра. Раздался громкий звон, когда она предотвратила удар своим щитом. Она ответила ему ловким крученым ударом, который пришелся на его запястье с мечом и вызвал пронизывающие иглы, взбирающиеся по его руке и плечу к основанию черепа.

Поморщившись, он прервал контакт, надеясь на кратковременную передышку. Одной из проблем борьбы с эльфами было то, что из-за их скорости и силы они могли нападать на противника и вступать в бой на расстояниях значительно больших, чем любой человек. Поэтому, чтобы быть в безопасности от Арьи, он был вынужден отойти от нее по крайней мере на сто футов.

Прежде чем он успел увеличить дистанцию между ними, Арья вскочила вслед за ним, сделав два летящих шага, ее волосы развивались позади нее. Эрагон замахнулся на нее, когда она была еще в воздухе, но она увернулась так, что его меч прошел мимо ее тела, так и не достигнув ее. Затем она проскользнула мимо щита под его руку и швырнула щит прочь, оставляя грудь совершенно беззащитной. Настолько быстро, насколько это возможно, она подняла свой меч и приставила его к шее Эрагона, на этот раз прямо под подбородком.

Она держала его в такой позиции, ее большие, широко поставленные глаза были всего в нескольких сантиметрах от него. В ее выражении были свирепость и пристальность, которые он не был уверен как интерперетировать, но это дало ему передышку.

Тени, казалось, порхают по лицу Арьи, она опустила меч и отошла.

Эрагон помассировал горло. — Если ты знаешь так много о фехтовании, — сказал он, — тогда почему бы тебе не научить меня драться лучше?

Ее изумрудные глаза загорелись еще с большей силой. — Я пытаюсь, — ответила она, — однако проблема не здесь. — Она постучала своим мечом по его правой руке. — Проблема здесь, — она постучала мечом по его шлему, звеня металлом об металл. — И я не знаю, как еще научить тебя тому, что ты должен знать, кроме того как снова и снова указывать тебе на твои ошибки, пока ты не прекратишь совершать их.
Она снова прикоснулась мечом к его шлему.
— Даже если это означает, что мне придется избить тебя до синяков, чтобы добиться этого.

То, что она продолжала побеждать его с такой регулярностью, задевало его гордость гораздо больше, чем он сам был готов признаться, даже Сапфире, и это заставляло его сомневаться, сможет ли он одержать победу над Гальбаториксом, над Муртагом, или над любым другим действительно грозным противником, будет ли он полным неудачником в единоборстве с ними без помощи Сапфиры или его магии.

Обойдя Арью, Эрагон отошел от нее примерно на десять ярдов.

— Ну? — сказал он сквозь сжатые зубы. — Давай же. — И он низко присел, приготовившись к к следующей атаке.

Арья сощурила глаза, что придало ее угловатому лицу злое выражение. — Ну хорошо.

Они бросились друг на друга, издавая боевые кличи, и по полю эхом раздавались звуки их яростной схватки. Раунд за раундом они бились, пока не устали, не вспотели и не покрылись пылью, и пока Эрагон не был исполосован болезненными рубцами. И все же они продолжали бросаться друг на друга с мрачным выражением лица, в их борьбе все еще была решимость. Ни один из них не просил прекратить этот жестокий, полный избиений, поединок, и ни один из них не предложил.

Сапфира наблюдала со стороны поля, где она лежала, развалившись на мягкой траве. В основном она держала свои мысли при себе, чтобы не отвлекать Эрагона, но время от времени делала замечания по поводу техники Арьи или его, эти наблюдения были весьма полезны для Эрагона. Так же, он подозревал, что она не раз вмешивалась, чтобы спасти его от опасных ударов, несколько раз ему показалось, что его руки и ноги передвигались быстрее, чем должны были, или даже немного раньше, чем он намеревался перенести их сам. Когда это случилось, он почувствовал легкое щекотание в своей душе, что означало, что это Сапфира вмешалась в часть его сознания.

Наконец он попросил ее остановиться. — "Я должен быть способен сделать это сам, Сапфира", - сказал он. "Ты не можешь помогать мне каждый раз, когда я в этом нуждаюсь".

"Я могу постараться".

"Я знаю. Я тоже чувствую это в тебе. Но это мне нужно взобраться на эту гору, не тебе."

Краешек ее губ вздернулся. "Зачем карабкаться, когда ты можешь взлететь? Ты ничего не добьешься, будучи на своих коротеньких ножках"

"Это не правда, и ты знаешь это. Кроме того, если бы я просто взлетел, это были бы не мои крылья, и я бы ничего не добился этим, разве что, получил бы мелочные острые ощущения от незаслуженной победы."

"Победа есть победа, а мертвые это мертвые, не смотря на то, как это вышло."

"Сапфира ..." — сказал он предостерегающе.

Маленький брат.

Все же, к его облегчению, она предоставила Эрагона самому себе, хотя продолжала смотреть на него очень внимательно.

Возле Сапфиры вдоль края поля собрались эльфы, которым было поручено охранять ее и Эрагона. Их присутствие было Эрагону неприятно, он не любил чтобы кто-то кроме Арьи и Сапфиры становились свидетелями его неудач, но он знал, что эльфы не согласятся разойтись по палаткам. В любом случае они служили еще одной полезной цели помимо защиты его и Сапфиры: другие войны не бродили по полю и не глазели на Всадника и эльфа, будто на молот и наковальню. Не то чтобы маги Блёдхгарма делали что-то конкретное чтобы отпугнуть зрителей, но само их присутствие было достаточным, чтобы исключить наличие случайных наблюдателей.

Чем дольше он сражался с Арьей, тем более сломленным казался Эрагон. Из всех поединков он выйграл два — еле-еле, неистово, с отчаянными уловками, которые основывались больше на удаче, чем умении, и которые он которые он никогда не будет использовать в реальном поединке, пока он не позаботится о собственной безопасности — но, за исключением тех безрассудных побед, Арья продолжала побеждать его с удручающей легкостью.

В конце концов чаша гнева и обиды Эрагона переполнилась, и рассудительность покинула его. Вдохновленный методами, которые обеспечили ему его незначительные успехи, Эрагон поднял правую руку и приготовился бросить Брисингр в Арью, словно это был боевой топор.

Но в этот момент чужое сознание коснулось сознания Эрагона, сознание, как сразу понял Эрагон, не принадлежало ни Арье, ни Сапфире, ни любому из остальных эльфов, это был явно мужчина, и это был явно дракон. Эрагон уклонился от контакта, стараясь закрыть свои мысли, опасаясь, что это могла быть атака Торна. Но прежде чем он смог это сделать, необъятный голос отразился эхом по теневым закоулкам его сознания, словно звук горы, сдвигающейся под собственным весом.

"Довольно", — сказал Глаэдр.

Эрагон замер и споткнулся на полушаге вперед, поднялся на носочки, чтобы остановить свой бросок Брисингра. Он видел или чувствовал, что Арья, Сапфира, и маги Блёдхгарма реагируют также, удивленно переглядываясь, и он знал, что все они тоже слышали Глаэдра.

Сознание дракона ощущалось также как прежде - старый, непостижимый и раздираемый горем. Но впервые после смерти Оромиса у Гиллида, Глаэдр, казалось, сильно хотел делать что-нибудь кроме того, чем все сильнее проваливаться во всепоглощающее болото своих собственных мук.

"Глаедр-элда!" — Одновременно воскликнули Сапфира и Эрагон.

"Как ты..."

"Ты в порядке..."

"Ты..."

Остальные тоже говорили, а именно: Арья, Бледхарм, еще два эльфа, которых Эрагон не смог узнать — и их масса противоречивых слов гремели вместе в непостижимом разногласии.

"Довольно, — повторил Глаэдр, устало и раздраженно. — Вы хотите привлечь нежелательное внимание?"

Все сразу замолчали, ожидая услышать, что еще скажет золотой дракон. Взволнованные, Эрагон с Арьей переглянулись.

Глаэдр продолжил не сразу, наблюдая за ними в течение нескольких минут, его присутствие ощутимо давило на сознание Эрагона, и Эрагон также был уверен, что тоже самое было и с остальными.

Тогда, своим звучным, властным голосом, Глаэдр сказал: — "Это продолжалось достаточно долго. … Эрагон, ты не должен уделять так много времени поединку. Это отвлекает тебя от более важных вещей. Меч в руке Гальбаторикса - это не то, что должно пугать тебя больше всего, и не оружие в его устах, а прежде всего его ум. Его самый большой талант заключается в его способности проникать, словно червь, в самые малые уголки твоего существа, и вынуждать тебя повиноваться его желанию. Вместо этих тренировок с Арьей, ты должен сконцентрироваться на повышении своего мастерства в контроле своих мыслей; они все еще, очень удручающе недисциплинированны... Почему тогда вы все еще продолжаете это бесполезное занятие?"

Множество ответов крутилось в сознание Эрагона: и что ему нравится скрещивать клинки с Арьей, несмотря на досаду, что сулить ему это; что ему хочется стать лучшим фехтовальщиком, каким только может стать — лучшим фехтовальщиком мира, если это возможно; что упражнения помогают успокоить нервы и улучшить тело, а кроме этого ещё множество других вещей. Он попытался избавиться от сумбура, царившего в его мыслях, а также хоть в какой-то мере сохранить свою частную жизнь и избежать затопления мощным сознанием Глаэдра, чтобы показать, что мнение дракона о его недисциплинированности неверно. Он не достиг в этом большого успеха и почувствовал слабый поток разочарования, исходящий от Глаэдра.

Эрагон привёл сильнейшие свои аргументы:
"Если я смогу удержать разум Гальбаторикса — даже не победить, а всего лишь удержать — всё можно будет решить мечом. В любом случае, король — не единственный наш враг. Мы также должны опасаться Муртага, да и кто знает, какие ещё люди и существа находятся на службе у Гальбаторикса? Я не был способен победить в одиночку ни Дурзу, ни Ворога, ни даже Муртага. Всегда мне помогали. Но я не могу рассчитывать на помощь Арьи, Блёдхгарма или Сапфиры каждый раз, когда у меня возникают проблемы. Я должен научиться лучше обращаться с клинком, но всё же я не делаю успехи, как ни стараюсь."

"Варог? — Спросил Глаэдр. — Я не слышал это имя раньше."

Это удивило Эрагона, тогда, он рассказал Глаэдру о захвате Фейнстера, и как он и Арья убили новоиспеченного Шейда, как раз когда Оромис и Глаедр встретили свои смерти — различные смерти, но обе со смертельным исходом — борясь в небесах над Гиллидом. Эрагон также рассказал о действиях варденов после этого, поскольку он понял, что Глаэдр держал себя настолько изолированным, что немногое знал о том, что происходило вокруг. У Эрагона заняло несколько минут, чтобы представить, в течение какого времени он и эльфы стояли замороженные на поле, смотря мимо друг друга невидящими глазами, их внимание стало внутренним, поскольку они сконцентрировались на быстром обмене мыслями, изображениями, и чувствами.

Последовала ещё одна пауза, во время которой Глаэдр переваривал полученную информацию. Когда он продолжил говорить, в его голосе можно было уловить веселье:
"Ты слишком амбициозен, если твоей целью является возможность убивать Шейдов безнаказанно. Даже старейшие и мудрейшие из Всадников не решались атаковать Шейдов в одиночку. Ты уже пережил бои с двумя из них, что на два больше, чем большинство других. Радуйся своей удаче и оставь всё как есть. Пытаться превзойти Шейда — всё равно, что пытаться летать выше солнца."

"Да, — ответил Эрагон, — но наши враги так же сильны как шейды, или даже сильнее, и Гальботорикс может создать их больше, просто что бы замедлить наше продвижение вперед. Он использует их небрежно, не обращая внимания на разрушения, которые они могут вызвать по всей стране."

"Эбритхиль,— сказала Арья,— Он прав. Наши враги смертельно опасны... как ты хорошо знаешь, — добавила она мягким тоном. — И уровень Эрагона недостаточно высок. Чтобы подготовиться ко всему, что лежит перед нами, он должен достичь вершин мастерства. Я сделала всё возможное, чтобы научить его, но мастерство в конечном счёте должно происходить изнутри, а не снаружи."

От ещё защиты на сердце Эрагона потеплело.

Как и прежде, Глаэдр не спешил отвечать: "Эрагон не подчинил себе свои мысли, хотя должен был это сделать. Ни одна из способностей, умственная или физическая, не имеют особого смысла сами по себе, но из них всё же следует выбрать разум. С одним лишь умом можно победить заклинателя и мечника. Твой разум и твое тело должны быть сбалансированы, но если ты должен выбрать что из этого тренировать, то ты должен выбрать собственный разум. Арья... Блёдхгарм... Йаэла... вы знаете, что это правда. Почему никто из вас не взялся самостоятельно продолжить обучение Эрагона в этой области?"

Арья вперила свой взор в землю, как наказанный ребёнок, в то время как шерсть на плечах у Блёдхгарма встала дыбом, а из-под его сжатых губ показались кончики острых белых клыков.

Блёдхгарм был тем, кто, наконец, отважился ответить. Говоря всегда на древнем языке, впервые общаясь мысленно, он произнес: —"Арья находится здесь в качестве посла нашего народа. Я и моя группа здесь, чтобы защитить жизни Сапфиры Сверкающая Чешуя и Эрагона Губителя Шйдов, и это сложная и трудоёмкая задача. Мы все пытаемся помочь Эрагону, но это не наша задача тренировать всадника, и мы не собираемся делать это, когда один из его законных учителей еще жив и здоров ... даже если этот учитель пренебрегает своим долгом.

Темные скопления, вобравшие в себя гнев Глаэдра, были словно огромные грозовые тучи, собирающиеся на горизонте. Эрагон, опасаясь гнева дракона, отдалил свое сознание от сознания Глаэдра. Глаедр был уже не в состоянии физически навредить кому-либо, но он был все еще невероятно опасен, и если он потеряет контроль и набросится разумом, никто из них не сможет выдержать его мощь.

Грубость и бесчувственность Блёдхгарма поначалу шокировали Эрагона, ему еще не доводилось слышать, чтобы эльф разговаривал с драконом в подобном тоне, но после минутного размышления Эрагон понял, что Блёдхгарм сделал это для того, чтобы привлечь внимание Глаэдра и не дать ему опять погрузиться в омут своих страданий. Эрагон конечно восхищался мужеством эльфа, но сомневался, было ли оскорбление Глаэдра лучшим выходом из ситуации. Это точно не было самым безопасным планом.

Мысли Глаэдра напоминали надвигающуюся грозу,окруженную короткими вспышками молний. — "Ты переступил границы, эльф", — прорычал он, тоже на древнем языке — "Не сомневайся в моих действиях. Ты не можешь даже начать понимать то, что я потерял. Если бы не Эрагон и Сапфира, и мои обязательства перед ними, я бы давно сошел с ума. Так что не обвиняй меня в халатности, Блёдхгарм, сын Илдрида, если ты не хочешь встать на пути последнего из верховных Старейшин".

Еще более оскалившись, Блёдхгарм зашипел. Несмотря на это, Эрагон заметил отражение удовлетворения на лице эльфа. К ужасу Всадника, Блёдхгарм продолжил: —"Тогда не обвиняй нас в пренебрежении твоими обязательствами, а не нашими, Старейшина. Вся наша раса оплакивает ваше поражение, но ты не можешь ожидать от нас, что мы сделаем поправку на твою жалость к себе, когда продолжается война с самым опасным врагом в истории.C тем же врагом, который уничтожил практически весь твой род и убил твоего Всадника."

Ярость Глаэдра была сродни извержению вулкана. Черное и ужасное, это чувство разрывало сознание Эрагона на части с такой силой, что он почувствовал себя парусом на ветру. Он увидел на другой стороне поля мужчин, опускающих оружие и хватающихся за головы, морщась от боли.

"Моя. Жалость. К себе?" — сказал Глаэдр, выделяя каждое слово, и, каждое слово звучало как смертельный приговор. Эрагон чувствовал, что в глубине сознания дракона формируется что-то ужасное, что может быть причиной множества горя и сожаления.

Затем Сапфира начала говорить и ее мысленный голос прорезался сквозь воронку эмоций Глаэдр, как нож сквозь воду.— "Учитель", — сказала она. — Я беспокоюсь о вас. Приятно знать, что вы здоровы и сильны. Никто из нас вам не ровня, и нам нужна ваша помощь. Без вас у нас нет надежды сокрушить Империю."

Глаэдр громко ворчал, но он не игнорировал, не прерывал или оскорблял ее. На самом деле, ее похвалы, похоже доставили ему удовольствие, хоть и небольшое. Как Эрагон заметил, единственная вещь, хоть как-то влияющая на драконов — это лесть, что было хорошо известно Сапфире.

Не делая пауз, чтобы Глаэдр смог ответить, Сапфира продолжила. — "Так как вы больше не можете использовать свои собственные крылья для полета, позвольте мне предложить мои в качестве замены. Ветра нет, небо чистое, и было бы удовольствием полетать высоко над землей, даже выше чем смеют подниматься орлы. После столь долгого заточения в вашем Эльдунари, Вы должно быть очень хотите оставить все позади и еще раз почувствовать потоки воздуха, подымающие вас вверх."

Черная буря в душе Глаэдра несколько утихла, хотя и осталась огромной и угрожающей, балансируя на грани возобновления насилия. — "Это ... было бы приятно."

"Тогда мы должны как можно скорее полетать вместе. Однако, Учитель..."

"Да, дитя?"

"Есть кое-что, что я хотела бы сначала спросить у вас."

"Так спрашивай."

"Ты поможешь Эрагону с его навыками владения мечом? Он не так опытен, как хотелось бы, и я не хочу терять своего Всадника", — слова Сапфиры были произнесены с достоинством, но в ее голосе были умоляющие нотки, что вызвало у Эрагона спазмы в горле.

Грозовые облака сжались в самих себя, оставляя за собой голый, серый пейзаж, который казался невыразимо грустным Эрагону. Глаэдр прервался. Странно, едва различимые фигуры медленно двигались вдоль края пейзажа, огромные монолиты, с которыми у Эрагона не было никакого желания познакомиться с ними поближе.

“Очень хорошо”, — в конце концов сказал Глаэдр. — “Я сделаю всё, что смогу для твоего всадника, но после этого, он должен позволить мне учить его тому, что я считаю более нужным.”

“Согласна”, — ответила Сапфира. Эрагон видел как Арья и другие эльфы расслабились, как будто они задерживали дыхание.

Эрагон отключился от остальных, в то время как Трианна и другие маги, что служили у варденов, связывались с ними. Каждый из них хотел узнать, что это было за непонятное давление, разрывающее их сознание, и что так расстроило людей и животных в лагере. Трианна подавляла все остальные зовы, спрашивая:— "Нас кто-то атакует, Губитель Шейдов? Это Торн? Это Шрюкн?!" — Ее паника была настолько сильна, что Эрагон чуть не бросил свой щит и меч, и пошел искать безопасное место.

"Нет, все нормально," — сказал он, так спокойно, как мог. Существование Глаэдра было все еще тайной для большинства варденов, в том числе Трианны и магов, за которых она отвечала. Эрагон хотел сохранить его в тайне, чтобы золотой дракон мог достичь шпионов Империи. Лгать во время общения с другим человеческим разумом было в высшей степени сложно — позднее было почти невозможно избегать думать о чем-то, что ты хотел спрятать — поэтому Эрагон поддерживал разговор настолько коротким, насколько он мог. — Эльфы и я практиковали магию. Я объясню это позже, но нет причин для беспокойства."

Он мог сказать что его заверения не полностью убедили их, но они не осмелились требовать от него более подробного объяснения и простились с ним прежде, чем воздвигли защиту их сознаний от его внутреннего ока.

Арья, должно быть, заметила изменения в его поведении, потому подошла к нему и тихо спросила: —Ты как?

— Нормально, — ответил Эрагон аналогично вполголоса. Он кивнул в сторону мужчин, которые было поднимали оружие. — Я ответил на несколько вопросов.

— Ах. Ты не говорил им кто...

— Конечно, нет.

"Займите прежние позиции",— прогремел Глаэдр, и Эрагон с Арьей разошлись на двадцать футов в противоположных направлениях.

Зная, что это может быть ошибкой, но не в силах сдержать себя, Эрагон сказал: — "Учитель, вы действительно сможете научить меня тому, что я должен знать до прибытия в Урубаен? У нас так мало времени, я..."

"Я могу научить тебя прямо сейчас, если ты будешь меня слушать, — сказал Глаэдр. — Но тебе нужно будет слушать внимательнее, чем раньше."

"Я слушаю, Учитель. — Тем не менее, Эрагон не мог не задаваться вопросом, как много дракон действительно знал о фехтовании. Глаэдр многому научился от Оромиса, так же как Сапфира узнает многое от Эрагона, но несмотря на эти попытки поделились опытом, Глаэдр никогда сам не держал меч, как он мог? Инструктаж Глаэдра по фехтованию все равно, что инструктаж Эрагона о том, как ориентироваться в потоках воздуха со стороны горы; Эрагона мог сделать это, но он не смог бы объяснить это так же хорошо, как Сапфира, с его знаниями из вторых рук, и и никакие теоретические знания не могут преодолеть это неудобство.

Эрагон держал свои сомнения при себе, но что-то из них все равно просочилось сквозь ограждения, возведенные им от Глаэдра, потому что дракон усмехнулся, или, скорее, он воспроизвел это в разуме, привычки тела трудно забыть, и добавил: — "Все великие бои, Эрагон, также, как и все великие воины одинаковы. С определенного момента не имеет значения, владеешь ли ты мечом, когтем, зубом или хвостом. Действительно, ты должен уметь обращаться со своим оружием, но любой, со временем и способностями, может приобрести специальные навыки. Однако для того, чтобы достичь величия, требуется мастерство. Оно требует воображения и вдумчивости, и это те качества, которые объединяют лучших воинов , даже если, на первый взгляд, они являются совершенно разными."

Глаэдр замолчал на мгновение, затем сказал: — "Итак, что я говорил тебе ранее?"

Эрагону не пришлось даже задуматься, чтобы вспомнить. — "Что я должен был научиться видеть то, на что смотрю. И я пытался, учитель. Пытался."

"Но тем не менее ты не видишь. Взгляни на Арью. Почему она в состоянии побеждать тебя снова и снова? Потому, что она понимает тебя, Эрагон. Она знает, кто ты и как ты думаешь, и именно это позволяет ей побеждать тебя с таким постоянством. Почему Муртаг смог побить тебя на Пылающих Равнинах, даже при том, что он и близко не был столь же быстрым или сильным как ты?"

"Потому что я был утомлен и..."

"И как ему удалось ранить тебя в бедро при вашей последней встрече, в то время как ты оставил лишь царапину на его щеке? Я скажу тебе Эрагон. Это произошло не потому что ты устал, а он нет. Нет, это произошло потому, что он понимает тебя, Эрагон, а ты его нет. Муртаг знает больше тебя и, таким образом, он имеет власть над тобой, также как и Арья."

И Глаэдр продолжил говорить: — "Посмотри на нее, Эрагон. Посмотри на нее хорошенько. Она видит тебя, видит кто ты, а ты видишь ее в ответ? Видишь ли ты ее достаточно ясно, чтобы победить ее в бою?"

Эрагон посмотрел в глаза Арьи и увидел в них сочитание решительности и готовности защищаться, как будто она призывала его попытаться проявить любопытство и открыть ее тайны, но она также боялась того, что произошло бы, если бы он это сделал. Сомнения переполняли Эрагона. Действительно ли он знает ее так хорошо, как он думал? Или он обманывал себя, принимая желаемое за действительное?

"Ты позволил себе стать злее, чем нужно, — сказал Глаэдр мягко. — "Гнев должен иметь место, но он не поможет тебе здесь. Путь воина есть путь познания. Если это получение знаний требует использования гнева, то используй его, но ты не можешь использовать свои знания, потеряв самообладание. Боль и разочарование будет твоей единственной наградой, если ты поступишь так."

"Вместо этого, ты должен постараться быть спокойным, даже если сто хищных тварей хватают тебя за пятки. Очисть свой разум и позволь ему стать подобием тихого водоема, который отражает все, окружающее его, и все же остается нетронутым его окружением. Понимание придет к тебе в этой пустоте, когда ты свободен от иррациональных страхов о победе и поражении, жизни и смерти."

"Ты не можешь предсказать каждую возможность, и не можешь гарантировать успех каждый раз, когда сталкиваешься с врагом, но видя все и не опуская ничего, ты можешь без помех приспособиться к любому изменению. Воин, который может запросто приспособиться к неожиданному, это воин, который будет жить долго."

"Итак, посмотри на Арью, увидь то, на что ты смотришь, а затем прими меры, какие считаешь наиболее подходящими. И когда ты в движении, не позволяй твоим мыслям отвлекать тебя. Думай, не задумываясь, так, как бы ты действовал, если бы тебя вел инстинкт, а не разум. А теперь иди, и попробуй."

Эрагону понадобилось время, чтобы опомниться и вспомнить все, что он знал о Арье: её симпатии и антипатии, её привычки и манеры, важные события её жизни, страхи, надежды и, самое главное, её основной темперамент, который диктовал её подход к жизни... И боевые действия. От всего этого Эрагон пытался достигнуть божественной сущности её личности. Это было сложной задачей, тем более, что он делал над собой усилие, чтобы посмотреть на неё не как обычно делал, как на красивую женщину, которой он восхищался и жаждал, а как на личность, кем она была на самом деле, пытался смотреть адекватно, цельно и отдельно от своих желаний и потребностей.

Он формировал выводы, как мог за такой короткий промежуток времени, хотя он волновался, что его наблюдения были детскими и слишком упрощенными. Затем он отбросил свою неуверенность, шагнул вперед и поднял свои меч и щит.

Он знал, что Арья будет ожидать его, чтобы попробовать что-то другое, что он дважды использовал на их дуэлях до этого: шагая по диагонали в сторону правого плеча, как будто для того, чтобы обойти ее щит и атаковать ее сбоку, где она была менее защищена. Эта уловка не может обмануть ее, но он будет держать ее вдали, что он делал до этого, и чем дольше он мог убеждать ее с своей неопределенность, тем лучше.

Небольшой, неровный камень подвернулся под подъем его правой ноги. Он переместил свой вес в сторону, чтобы сохранить равновесие.

Движение вызвало почти неразличимую заминку в его плавной походке, но Арья заметила неравномерность, и бросилась на него, громкий вопль срывался с ее губ.

Их мечи пару раз скрестились и отлетели друг от друга, а затем Эрагон повернулся и внезапно, с глубоко укрепившимся убеждением, что Арья собирается ударить в голову, ударил в грудь так быстро, как мог, стремясь ударить около ее груди. Он подумал что ей придется оставить ее открытой, так как она качнется в его сторону.

Его интуиция была права, а расчетливость была отключена.

Он ударил так быстро, что Арья не сумела сдвинуть руку в сторону, и рукоять ее меча отклонилась от синего кончика Брисингра. Ее меч легко и безвредно пронесся по его щеке.

Мгновение спустя, мир наклонился вокруг Эрагона и красные и оранжевые всплески искр появились и рассеялись по полю его зрения. Он пошатнулся и упал на одно колено, опираясь обеими руками о землю. Глухой рев наполнил его уши.

Звук постепенно затих, затем Глаэдр сказал: — "Не пытайся двигаться быстро, Эрагон. Не пытайся двигаться медленно. Двигайся только в нужный момент, твой удар будет ни быстрым, ни медленным, естественным. Время - это все в бою. Ты должен уделять больше внимания на закономерности и ритмы тел твоих противников: где они сильны, где они слабы, где жесткие и где гибкие. Подстраивай эти ритмы, когда это служит твоей цели, и противопоставляй их, когда это не так, и тогда сможешь выстраивать ход битвы, как тебе угодно. Это ты должен полностью понимать. Зафиксируй это в своем уме и думай над этим с этого момента. ... Теперь попробуй еще раз!"

Глядя на Арью,Эрагон поднялся на ноги, потряс головой, чтобы прояснить ее, и, казалось, в сотый раз, принял защитную стойку. Его порезы и синяки вспыхнули с новой болью, заставляя его чувствовать себя больным стариком.

Арья отбросила назад волосы и улыбнулась ему, обнажив свои крепкие белые зубы.

Жесты не влияли на него. Он был сосредоточен на задаче и не собирался позволять себе попасться на тот же трюк дважды.

Он бросился вперед ещё до того, как ка улыбка стала исчезать с её губ. Он держал Бриссинг концом вниз и чуть в сторону, в то время как надвигался на неё со щитом. Как он и надеялся положение его меча ввело Арью в искушение нанести упреждающий удар: это был рубящий удар, который должен был должен был попасть ему по ключице лопатки, если бы она попала.

Эрагон нырнул под удар, принимая его на щит, и направил Бриссинг вверх и вокруг, как бы пытаясь подрезать ей ноги и бедра. Она заблокировала его со своим щитом, затем пихнула его далеко, выбивая воздух от его легких.

Затем последовало короткое затишье, во время которого они кружили друг перед другом, выискивая уязвимые места. Напряжение в воздухе было почти осязаемым, пока они изучали друг друга, их движения были быстрыми и резкими, похожими на птичьи, из-за переизбытка энергии, текущей по их венам.

Напряжение сломалось словно стеклянный жезл разломившийся пополам.

Он нападал на нее, она парировала его удары, их клинки перемещались с такой скоростью, что казались невидимыми. Пока они сражались, Эрагон не отводил взгляда от ее глаз, при этом продолжая стараться - как посоветовал Глаэдр - подмечать все привычки и движения ее тела, помня при этом кем она являлась и как она обычно действует. Он хотел победить так сильно, что чувствовал, что может взорваться, если у него не выйдет.

И все же, несмотря на все его усилия, Арья поймала его врасплох с обратным ударом, задевшим его ребра.

Эрагон остановился и выругался

"Лучше,"— сказал Глаэдр.— "Уже гораздо лучше. Твой расчет был почти идеален."

"Но не совсем."

"Нет, не совсем. Ты все еще слишком сердит, и твой разум все еще слишком загроможден. Держись за вещи, которые ты должен помнить, но не позволяй им отвлекать тебя от того, что происходит. Найди островок спокойствя в себе, и позволь внешним проблемам переполнять тебя, не унося тебя оттуда вместе с ними. Ты должен чувствовать тоже, что было, когда Оромис сказал тебе слушать мысли существ в лесу. Тогда ты знал обо всем, что происходит вокруг тебя, и все же ты не был зациклен ни на каких деталях. Не смотри только в глаза Арье. Ты смотришь слишком узко, слишком детально."

"Но Бром сказал мне..."

"Есть много способов использовать глаза. У Брома был свой, но не самый гибкий из стилей, не самый подходящий для крупных сражений. Он потратил большую часть своей жизни, борясь один на один, или небольшими группами, и это отразилось на его привычках. Лучше смотреть шире, чем смотреть слишком узко и позволять какой-либо особенности местности или ситуации застать тебя врасплох. Понимаешь?"

"Да, Учитель."

"Тогда еще раз, и на сей раз, позволь себе расслабиться и расширить свое восприятие."

Эрагон вновь пересмотрел свои знания об Арье. Когда он выбрал план, он закрыл глаза, замедлил свое дыхание, и погрузился глубоко в себя. Его страхи и тревоги постепенно вышли из него, оставляя за собой абсолютную пустоту, притупляя боль от его ран и давая ему чувство необыкновенной ясности. Хотя он и не потерял интереса к победе, перспектива поражения не беспокоила его больше. Что бы ни было, он не будет яростно сопротивляться раскладам судьбы.

— Готов? — спросила Арья, когда он открыл глаза снова.

— Готов.

Они заняли свои стартовые позиции, а затем постояли так, неподвижно, каждый из них ждал, что другой нападет первым. Солнце было справа от Эрагона, а это означало, что если бы он продвигался в противоположном направлении от Арьи, свет попадал бы ей в глаза. Он пытался сделать это раньше, но без успеха, но теперь после обдумывания, он возможно в состоянии сделать это.

Он знал, что Арья была уверена, что сможет побить его. Он был уверен, что она не пренебрегает его способностями, но, однако, осознавая его мастерство и его желание совершенствоваться, она выиграла подавляющее большинство их поединков. Этот опыт показал ей, что его можно легко победить, ведь, интеллектуально она знает больше его. Ее уверенность, таким образом, была также и ее слабостью.

"Она думает, что она лучше меня управляется с мечом, — сказал он себе. - И может быть она права, но я могу использовать ее убеждения против нее самой. Они ее погубят, если до этого дойдет.

Он прошел боком вперед несколько футов и улыбнулся Арье также, как она улыбалась ему. Ее лицо оставалось выразительно безучастным. Мгновение спустя, она атаковала его, как если бы собиралась схватить его и опустить на землю.

Он прыгнул назад, продвигаясь направо, чтобы направить ее туда, куда хотел он.

Арья резко остановилась на расстоянии в несколько ярдов от него и осталась стоять неподвижно,как пойманный зверь.Он подумал,что присутствие Глаэдра родило в ней желание проявить себя.

Она потрясла его тем, что издавало мягкие, кошачьи рычания. Как и ее улыбка, так и рычание было оружие для него, это сильно тревожило его.. И это сработало, но лишь отчасти, ибо он ожидал от нее подобные выходки.

Арья сократила дистанцию одним прыжком и начала наносить ему тяжелые, крученые удары, которые он блокировал своим щитом. Он позволил ей атаковать без сопротивления, как будто ее удары были слишком сильны для него, чтобы он мог делать что-либо кроме того, как защищаться. С каждым громким, болезненным толчком в его руку и плечо, он отступал вправо, сбивая ее этим с толку и закрепляя ее впечатление о том, что он отступает.

Все это время он оставался спокойным и намеренно-опустошенным.

Он знал,что подходящий момент скоро настанет.И когда он настал,Эрагон действовал без мыслей и колебаний,не стараясь быть быстрым,или медленным,стремясь выполнить потенциал этого момента.

Когда меч Арьи опустился на него сверкающей дугой, он повернулся вправо, обходя лезвие, при этом солнце светило ему прямо в спину.

Острие ее меча само погрузилось в землю с характерным солидным звуком.

Арья повернула голову, чтобы держать его в поле зрения, и сделала ошибку, глядя прямо на солнце. Она прищурилась, и её зрачки сузились до небольших черных точек.

Пока она была ослеплена, Эрагон Брисингром ударил её под левую руку, произведя тычок в ее ребра. Он мог бы ударить ее по задней части шеи, и он сделал бы так, если бы это была реальная битва, но он воздержался, потому что даже с притупленным мечом такой удар мог бы убить.

Арья издала резкий крик, когда Брисинг коснулся ее, и отступила на несколько шагов. Она стояла, прижав противоположную руку к своему боку и сморщив лоб от боли, и смотрела на него со странным выражением.

"Превосходно!" — крикнул Глаэдр. — "Еще разок!"

Эрагон почувствовал кратковременное чувство удовлетворения, затем возобновил свой контроль над эмоциями и вернулся в прежнее состояние невозмутимой бдительности.

Лицо Арьи прояснилось и она опустила руку, она и Эрагон осторожно продвигались вокруг друг друга, пока солнце не перестало бить в их глаза, после чего все началось заново. Эрагон быстро заметил, что Арья обращалась с ним с большей осторожностью, чем раньше. В большинстве случае, это доставило бы ему удовольствие и вдохновило бы его на то, чтобы атаковать более аггрессивно, но он подавил в себе этот порыв, так как для него казалось очевидным, что она делает это нарочно. Если бы он проглотил эту наживку, то он мог бы скоро обнаружить себя в ее милости, как это часто бывало раньше.

Дуэль длилась всего несколько секунд, хотя этого было достаточно долго для того, чтобы обменяться шквалами ударов. Шиты трещали, оторвавшиеся куски дерна летели над землей, и меч звенел о меч, пока они летели с одной позиции к другой, их тела кружились в воздухе, подобно паре столбов дыма.

В конце концов, результат был тот же, что и раньше. Эрагон проскользнул сквозь защиту Арьи искусными движениями ногами и легким движением кисти, в результате чего нанес режущий удар по груди Арьи, от плеча до грудины.

Удар поразил Арью и она рухнула на одно колено, дыша через прищемленные ноздри.она вся побледнела,не считая дыух малиновых пятен с каждой стороны лица.

"Ещё!" — приказал Глаэдр.

Эрагон и Арья повиновались без колебаний. После двух побед усталость Эрагона снизилась, хотя он не мог сказать того же об Арье.

Следующий поединок не имел явного победителя; Арья собралась и сумела сорвать все трюки и ловушки Эрагона, также как он делал с ее. Без конца сражались они, пока, наконец, они оба так устали, что не могли продолжать, и они стояли опираясь на мечи, которые были слишком тяжелы, чтобы их поднять, тяжело дыша, пот стекал с их лиц.

"Еще," — уже вполголоса призывал Глаэдр.

Эрагон скривил лицо, когда отдернул Брисингр от земли. Чем более усталым он становился, тем труднее было держать свой разум конструктивным и игнорировать недовольство его ноющего тела. Кроме того, он находил это все более и более трудным, поддерживать то же состояние разума и не стать жертвой плохого настроя, что обычно случается с ним, когда он нуждается в отдыхе. Умение справиться с этой задачей, он полагал, было частью того, чему Глаэдр пытался его научить.

Его плечи горели слишком сильно, чтобы держать щит и меч перед собой. Вместо этого Эрагон держал их у пояса и надеялся, что сможет поднять их достаточно быстро, когда в этом будет необходимость. Арья сделала тоже самое.

Они устремились навстречу друг другу в жалком подобии их прежней грации.

Эрагон был совершенно выдохшимся, но сдаваться не собирался. Он не заметил, когда их тренировка стала чем-то большим, чем просто испытанием оружия; Это стало испытанием его самого – того, кем он был: его характера, силы и духа. И это было нужно не столько Глаэдру, сколько Арье. Как будто она чего-то хочет от него, чтобы он смог доказать… что именно, он не знал, но был полон решимости и оправдывался как только мог. Однако она, как и он, была готова еще долго продолжать тренировку, и не имело значения, насколько это будет больно.

Капля пота покатилась к его левому глазу. Он моргнул, и Арья, крича, бросилась на него.

Еще раз они вступили в смертельный танец, и еще раз они сражались до предела. Усталость сделала их неловкими, они двигались вместе в грубой гармонии, не позволявшей никому из них победить.

В конце концов, они в завершение встали лицом к лицу, их мечи сцепились эфесами, давя один на другого с ничтожными оставшимися у них силами.

Они так и стояли там, не в силах переломить ход событий, Эрагон понял, что все это бесполезно и сказал низким, грубым голосом: — Я... вижу... тебя.

Яркая вспышка появилась в глазах Арьи, а затем исчезла столь же быстро.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/22899/76888

Переводчики: fis444, Ursulla, Ihero, Selfi

avataryarik, Kerrovitarr, smel1, Lady_Stark

Anarhist, mashe4ka, Kentril, javritio

Valkiri, larny, anny0309, VenViresse и ещё 6 человек

Настройки

Готово:

100.00% КП = 1.9