Готовый перевод Eragon. Inheritance (The Inheritance Cycle - book 4) by Christopher Paolini / Эрагон. Наследие (Серия Наследие - книга 4) - Кристофер Паолини: A HEART-TO-HEART

<center><b>СЕРДЦЕМ-К-СЕРДЦУ</b></center>

<font face="Monotype Corsiva" size="+4">Г</font>лаэдр настаивал на том, чтобы их поединки проводились вдвое чаще чем обычно. Каждый поединок был короче последнего, и каждый приводил к ничьи, которая расстраивала золотого дракона больше, чем Эрагона или Арью.

Глаэдр продолжал их спарринг, пока не становилось ясно, кто из них был лучшим воином, но к концу последнего поединка они окончательно выбились из сил, что упали на землю и лежали рядом, тяжело глотая воздух, и Глаэдру пришлось признать, что если продолжить поединок, это не дало бы никаких результатов,только навредило бы им.

После хорошего отдыха, когда они были способны передвигаться, Гладэр попросил их зайти в палатку Эрагона.

Сначала, с помощью энергии Сапфиры, они исцелили самые тяжёлые раны. Потом они отдали свои повреждённые щиты кузнецу Варденов, Фредрику, редрику, который выдал им другие на замену, несмотря на то, что совсем недавно объяснял им, что они должны лучше обращаться с их экипировкой.

Дойдя до палатки, они застали Насуаду, которая ждала их, вместе со своими охранниками.
— Вы вовремя, — сказала она едким голосом. —Если Вы двое хотите порвать друг друга на куски, тогда нам надо поговорить. — И не сказав ни слова, она вошла внутрь.

Блёдхгарм и его подчиненные заклинатели расположились большой окружностью вокруг палатки, про которую Эрагон мог сказать, что охрана Насуады сделала ее неуютной.

Эрагон и Арья последовали за Насуадой в палатку; после этого Сапфира неожиданно для них просунула переднюю часть ее головы сквозь входные створки и быстро заполнила замкнутое пространство запахом дыма и горелого мяса.

Внезапное появление чешуйчатого носа Сапфиры застало врасплох Насуаду, но она быстро собралась. Обращаясь к Эрагону, она сказала: — То, что я почувствовала, был Глаэдр, не так ли?

Он посмотрел на вход палатки, надеясь, что ее охрана была слишком далеко, чтобы слышать, затем кивнул: — Да.

— Ах, я знала это! — воскликнула она, при этом слышалось удовлетворение. Затем ее интонация стала неуверенной. — Могу я поговорить с ним? Это … возможно, или он будет общаться только с эльфом или Всадником?

Эрагон колебался и посмотрел на Арью в поисках помощи. — Я не знаю, — сказал он. — Он все еще не полностью востановился. Он, возможно, не хочет ...

<i>"Я поговорю с тобой, Насуада, дочь Аджихада</i>, — сказал Глаэдр, его голос эхом прозвучал в их головах,—<i> Спрашивай, что захочешь, а потом оставь нас; есть многое, что нам еще нужно сделать, чтобы подготовить Эрагона к стоящей перед нами задаче".</i>,

Никогда прежде Эрагон не видел в глазах Насуады того благоговения, что увидел сейчас.
— Где? — выговорила она, всплеснув руками.

Он указал на пятно грязи у его постели.

Насуада приподняла брови; затем она кивнула и собралась, она официально приветствовала Глаэдра. Последовал обмен любезностями, на протяжении которого Насуада справилась о здоровье Глаэдра и спросила не могут ли вардены предоставить ему что-либо. Отвечая на первый вопрос, который нервировал Эрагона, Глаэдр политично объяснил, что его здоровье просто прекрасно, поблагодарил ее; и сразу же последовал второй ответ, он не нуждается ни в чем от варденов, хотя он оценил ее заботу. — <i>"Я больше не питаюсь,"</i> — сказал он. — <i>"Я больше не пью; и я больше не сплю, как вы должны понимать. Мое единственное удовольствие, моя единственная привилегия, лежать в раздумьях о том, как я могу помочь в нанесении поражения Гальбаториксу."</i>

— Это, — ответила Насуада, — я могу понять, ведь я чувствую тоже самое.

Затем она спросила у Глаэдра совета, как напасть на Драс-Леону с наименьшей потерей сил и средств варденов, а также, говоря ее словами, "не передать Эрагона и Сапфиру в руки Империи, как связанных по рукам и ногам кур".

Некоторое время она обрисовывала ситуацию в деталях, после чего, подумав, Глаэдр ответил:
<i>"У меня нет простого решения этой проблемы, Насуада. Я еще подумаю над этим, но пока у меня нет никаких идей, как лучше поступить варденам. Если бы Муртаг и Торн действовали в одиночку, я легко мог бы взять контроль над их сознанием. Однако Гальбаторикс дал им слишком много эльдунари, чтобы я мог сделать это. Даже с помощью Эрагона, Сапфиры и эльфов победа не будет предопределена."</i>

Заметно разочарованная, Насуада замолчала ненадолго; потом она разгладила платье руками и поблагодарила Глаэдра за потраченное время. Она простилась с ним и поспешила покинуть их, осторожно обходя голову Сапфиры, чтобы не задеть ее.

Сев на свою койку, Эрагон немного расслабился, Арья устроилась на коротком трехногом табурете. Он вытер ладони о колени своих брюк — его руки сильно вспотели, также, как и остальные части тела — затем он предложил Арье воды из своей фляжки, которую она с удовольствием приняла. Когда она утолила жажду, Эрагон тоже сделал пару глотков. Из-за продолжительных тренировок Эрагон очень проголодался. Вода подавила рычания и грохот, исходящий из его живота, он надеялся, что Глаэдр не будет задерживать их слишком долго. Солнце почти село, и ему хотелось отведать горячей пищи от поваров Варденов прежде, чем они потушат огонь и и пойдут спать. В противном случае он знал, что грызть черствый хлеб, сушеные куски мяса, заплесневелый сыр, и ,если повезет, сырой лук — вряд ли привлекательная перспектива.

Как только оба они отдохнули, Глаэдр начал читать Эрагону лекции о принципах магических боев. Они были ему уже знакомы, но он слушал внимательно, и когда золотой дракон просил его что-либо сделать, он следовал указаниям Глаэдра без вопросов или жалоб.

Они скоро вышли за пределы теории до применения на практике. Глаэдр начал проверять защиту Эрагона атаками каждый раз увеличивающейся силы, что затем привело их к участию в тотальных битвах, где каждый из них пытался получить господство, даже если на одно мгновение, над мыслями другого.

Когда они боролись, Эрагон лежал на спине с закрытыми глазами, концентрируя всю энергию на «бурю», которая бушевала между ним и Глаэдром. Его недавние упражнения сделали его слабым и бестолковым, в то время как золотой дракон был свежим и хорошо отдохнувшим, и не считая того, что Глаэдр был куда сильнее его. Из-за этого Эрагону стало тяжело отражать атаки Глэедра. Тем не менее, он неплохо сумел постоять за себя, зная, что в реальном бою, победителем будет, несомненно, Глаэдр.

К счастью, Глаэдр сделал некоторое снисхождение на состояние Эрагона, но он сказал: —<i>«Ты должен быть готов защитить свои мысли в любой момент, даже когда ты спишь. Очень возможно, что ты столкнешься с Гальбаториксом или Муртагом, тогда, когда силы твои буду исчерпаны, вот как сейчас.»</i>

После двух поединков, Глаэдр принял на себя роль очень шумного зрителя, и пока что Арья заняла его место, как противника Эрагона. Она тоже устала, как Эрагон, но он быстро обнаружил что, когда все пришло к поединку магов, она была больше сильнее, чем равная ему. Это не удивило его. В прошлом, когда они первый раз столкнулись мыслями, она чуть не убила его, и это было тогда, когда она была в плену в Гиллиде. Мысли Глаэдра были упорядоченными и сосредоточенными, но даже он не мог сравниться с неколебимым контролем мыслей Арьи, протекающим в ее сознании.

Ее самообладание, как заметил Эрагон, было чертой, которая была широко распространена среди эльфов. Прежде всего, Оромис в этом отношении был мастером, который всегда (как казалось Эрагону) владел над собой. Ни тревога, ни сомнения не могли выдать его эмоции. Эрагон считал, что их сдержанность – это врожденная характеристика их расы, а также результат строгого воспитания, образования и использование древнего языка. Разговоры и мысли на этом языке не содержали лжи, в каждом слове находилась сущность всех заклинаний, они избавляли от небрежности в мыслях или речи, и воспитывали отвращение к вытеснению собственных эмоций чужими. Поэтому эльфы обладают гораздо большим самоконтролем, чем представители других рас.

Он и Арья боролись мысленно несколько минут, он стремился избежать ее всеобъемлющий контроль, она стремилась к контакту и удерживала его так, что могла навязать свою волю в его мысли. Она ловила его еще несколько раз, но он всегда освобождался через минуту или две, но понимал, что если бы она по настоящему хотела причинить ему вред, то было уже слишком поздно чтобы спасти себя.

И все это время их умы соприкасались, Эрагон осознавал неистовые потоки музыки, которые доносились сквозь темные пространства сознания Арьи. Они выманивали его из собственного тела, угрожая ловушкой в паутине странных и необычных мелодий, которые не были похожи на земные песни. Он бы с радостью поддался очарованию музыки, если бы не отвлекался на атаки Арьи и осознание того, что люди не часто преуспевают, если они слишком очарованны работой ума эльфа. Он может остаться невредимым. Он — Всадником, в конце концов. Он — другой. Это был риск, на который он не был готов пойти, и который оценил ниже чем свой здравый ум. Он слышал, что погружение в сознание Блёдхгарма превратило охранника Насуады Гарвена в слабовольного мечтателя.

Так что он не поддался искушению, несмотря на то, как это было трудно.

Затем Глаэдр и Сапфира вступили в схватку, иногда против Эрагона, а в другой раз помогали ему, ибо, как сказал старый дракон:
<i>— "Ты должна также хорошо уметь защищать свой разум, как Эрагон, Сверкающая Чешуя."</i> Помощь Сапфиры значительно изменила перевес в их мысленном сражении. Вместе они с Эрагоном были способны постоянно, даже с легкостью защищаться от атак Арьи. Объединив мысли,они даже смогли прорвать защиту эльфийки дважды. Однако, когда Сапфира вставала на сторону Арьи, вместе они настолько превосходили Эрагона, что он даже не пытался атаковать, заперевшись вместо этого в мыслях, как раненый зверь. В это время он читал про себя отрывки эльфийских стихотворений и ждал волн ментальных атак, которыми его пытались ослабить.

Наконец, Глаэдр разделил их на пары — он с Арьей и Эрагон с Сапфирой, и они дрались на дуэли так, как если бы два дракона и всадника встретились в бою. Первые несколько напряженных минут силы их были вполне равны, но в конце концов, сила, опыт и хитрость Глаэдра в сочетании с неукоснительным мастерством Арьи оказалось непреодолимыми для Эрагона и Сапфиры, и у них не было выбора, кроме как признать свое поражение.

Потом Эрагон почувствовал недовольство исходящее от Глаэдра. Уязвленный этим он сказал: — "<i>Завтра мы будет лучше, Учитель."</i>

Настроение Глаэдра ухудшилось. Даже он, казалось устал от тренировок. — <i>"Ты достаточно хорош, детёныш. Я не могу просить большего от любого из вас, даже если бы вы были под моим крылом в качестве учеников на Врёнгарде. Для того чтобы выучить то, что вам необходимо потребуется несколько дней, а то и недель. Время течет сквозь пальцы, как вода. Требуются годы, чтобы овладеть искусством борьбы разумом: годы, десятилетия и века, и даже тогда, еще больше, чтобы учиться, больше открыть — о себе, о ваших врагах, и о самой основе мира."</i>— С сердитым рычанием, он замолчал.

<i>"Тогда мы изучим все, что сможем и позволим судьбе решить остальное,</i> — сказал Эрагон.— <i>Кроме того, у Гальбаторикса было более ста лет для тренировки своего разума, но это так же означает что прошло сто лет с того момента как ты учил его. Я уверен, он уже забыл кое-что за это время. С Вашей помощью, я знаю, мы сможем победить его."</i>

Глаэдр фыркнул. — <i>"Ты стал как-никогда острер на язык , Губитель Шейдов."— </i> Тем не менее, это звучало приятно. Он убедил их поесть и отдохнуть, а затем он покинул их разум и больше ничего не сказал.

Эрагон был уверен, что золотой дракон все еще наблюдал за ними, но он перестал чувствовать его присутствие и внезапно ощутил внутри пустоту.

Холод полз по его конечностям, и он вздрогнул.

Он, Сапфира и Арья сидели в темнеющей палатке, никто из них не хотел говорить. Тогда, чтобы нарушить тишину, Эрагон сказал:— Ему, кажется,
лучше. — Его голос хрипел от того. что горло пересохло, и он потянулся к бурдюку.

— Это идет ему на пользу, — сказала Арья. — Вы нужны ему. Не будь у него цели горе поглотило бы его. То, что он выжил уже... впечатляет. Я восхищаюсь им за это. Мало кто, будь то человек, эльф, или дракон, может сохранить ясность разума после такой потери.

— Бром смог.

— Он был столь же выдающимся.

<i>"Если мы убьем Гальбаторикса и Шрюкна, как вы думаете, Глаэдр останется с нами?</i> — спросила Сапфира. — <i>Будет ли он продолжать идти, или же просто ... остановиться?"</i>

В глазах Арьи отразился мерцающий свет палатки, когда она смотрела сквозь Эрагона на Сапфиру:
— Время покажет… Надеюсь, что нет. Но если мы победим в Урубаене, скорее всего Глаэдр не сможет дальше жить без Оромиса.

— Мы не можем просто позволить ему сдаться!

<i>"Я согласна".</i>

— Это не наше дело, мы не в праве останавливать его, если он решит уйти в небытие, — сказала Арья строго. — Выбор делать ему, и решать он должен сам.

— Да, но мы можем говорить с ним и помочь ему увидеть, что еще стоит жить.

На какое-то время на ее лице застыло торжественное выражение, потом она сказала: — Я не хочу, чтобы он умер. Никто из эльфов не хочет. Однако, если каждый момент существования является для него мучением, то не лучше ли пойти путем освобождения?

Эрагон и Сапфира не могли ответить на ее вопрос.

Втроем они продолжали обсуждать события прошедшего дня, а затем Сапфира убрала голову из палатки и пошла отдохнуть на полянку по соседству. —<i>"Я чувствую себя лисой, чья голова застряла внизу кроличьей норы,</i> — жаловалась она. —<i>Когда нет возможности увидеть, приближается ли кто-то, у меня от этого начинает зудеть чешуя."</i>

Эрагон ожидал, что Арья тоже уйдет, но у его удивлению, она осталась, казалось, специально для того, чтобы поговорить с ним о том и сем. А он был только рад этому. Его раннее чувство голода исчезло во время мысленного сражения с ней, Сапфирой и Глаэдром, и в любом случае, он был более чем готов променять горячую пищу на удовольствие от общения с ней.

Ночь сгустилась над ними, в лагере становилось все тише, пока их разговор плавно переходил с одной темы на другую. У Эрагона голова кружилась от усталости и волнения, словно он выпил слишком много меда, и он отметил, что Арья тоже казалась более непринужденной, чем обычно. Они говорили о многом: о Глаэдре и их сражении, о осаде Драс-Леоны и возможных перспективах; и о другом, менее важном, например, каких журавлей Арья видела в камышах на краю озера, когда охотилась; как Сапфира лишилась чешуйки возле носа, как резко изменилась погода, как дни стали намного холоднее. Но всегда они возвращались к одной теме, которая всегда витала в их мыслях — Гальбаторикс, а также то, что ждало их в Урубаене.

Хоть они и раздумывали над типами ловушек установленных Гальбаториксом и способами их обойти, мысли Эрагона были о Сапфире и Глаэдре, и он произнес:
— Арья?

— Да? — отозвалась она, ее голос скаканул вверх, но затем ослаб.

— Что ты будешь делать когда все это закончится? <i>"При условии что мы останемся в живых."</i>

— Что ты собираешься делать?

Обдумывая вопрос он прикасался к навершию Брисингра.
— Я не знаю. Я не позволял себе много думать после Урбаена....это бы зависело от того, что она хочет, но я думаю Сапфира и я могли бы вернуться в Долину Паланкар. Я мог бы построить дом на нижних склонах гор. Мы не будем надолго там задерживаться, но по крайней мере у нас будет дом в который можно вернуться, для тех случаев когда нет необходимости лететь из одной части Алагейзии в другую.
Он полуулыбнулся.
— Я уверен, что для нас найдется работа даже если Гальбаторикс будет мертв.... но ты все еще не ответила на мой вопрос: что ты будешь делать если мы победим? У тебя наверняка есть какие-то планы. Ты наверняка размышляла об этом дольше чем я.

Арья поставила одну ногу на табуретку и обхватила ее руками, положив свой подбородок на колено. В тусклой полутьме палатки ее лицо, казалось, плавало на невыразительном черном фоне, как призрак вызванный из ночи.

— Я провела много времени среди людей и гномов, больше, чем среди альфакинов, — сказала она, назвав эльфов словом древнего языка. — Я привыкла к этому, и я не хочу возвращаться жить в Эллесмеру. Слишком мало там происходит; века проскользнут в мгновение ока, в то время пока ты будешь смотреть на звезды. Нет, я думаю, я буду продолжать служить в своей матери в качестве ее посланницы. Впервые я покинула Дю Вельденварден, потому что хотела помочь восстановить баланс в мире. Как ты и сказал, много чего нужно сделать в будущем, если мы свергнем Гальбаторикса, много чего нужно направить в правильное русло. И я буду частью всего этого.

— Ах, — это было не совсем то, что он надеялся она скажет, но по крайней мере у него осталась возможность того, что они не потеряют контакт друг с другом после Урубаена и что он по-прежнему сможет видеть её.

Если Арья и заметила его недовольство, то не подала никаких признаков этого.

Они ещё несколько минут поговорили, затем Арья поднялась и пошла к выходу.

Когда она прошла мимо него, Эрагон догнал её, взяв за руку и быстро отпустил. — Подожди, — сказал он тихо, не зная на что он надеялся, но всё-таки надеялся. Его сердце заколотилось, в ушах застучало и он покраснел.

Арья остановилась у входа в палатку спиной к нему. — Спокойной ночи, Эрагон, — сказала она. Потом она выскользнула из палатки и исчезла в ночи, оставив его в одиночестве сидеть в темноте.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/22899/76889

Переводчики: fis444, Ursulla, Switch00, devBlane

tayaD, ASirius, javritio, nabu_7888

gnoll, avataryarik, Selfi, Kentril

Ihero, vkazarskiy