Готовый перевод Eragon. Inheritance (The Inheritance Cycle - book 4) by Christopher Paolini / Эрагон. Наследие (Серия Наследие - книга 4) - Кристофер Паолини: TO FEED A GOD

<center><b>НАКОРМИТЬ БОГА</b></center>

<font face="Monotype Corsiva" size="+4">П</font>ервое что заметил Эрагон — разницу в цвете. Каменные блоки на потолке стали ярче, чем прежде. Детали, которые раньше были неясными, стали четкими и яркими, в то время как те, что были заметны — стали приглушенными. Под ним, роскошь узорчатого диска стала более очевидной.

Ему понадобилось мгновение, чтобы понять причину изменений: огненный шар Арьи больше не освещал помещение. Вместо этого свет доходил от приглушенного свечения кристаллов и горящих свеч в канделябрах.

Только тогда он понял, что его рот чем-то забит, растягивая его челюсть болезненно широко, и что он висит на своих кистях на цепи, подвешенной к потолку. Он пытался двинуться и обнаружил, что его лодыжки скованы и прикреплены металлическими петлями к полу.

Когда он покрутился на месте, он увидел Арью рядом с ним, связанную и подвешенную таким же образом. Как и он, она не могла говорить из-за кляпа во рту и лоскутом, повязанным вокруг ее головы, чтобы удержать кляп на месте.

Она уже очнулась и смотрела на него, и Эрагон понял - Арья успокоилась, что он пришел в сознание.

- Почему она еще не сбежала? - удивился он. И потом: - Что случилось? - Его мысли были туманными и медленными, будто он был не в себе от усталости.

Он посмотрел вниз и увидел, что с него были сняты его оружие и броня, он был одет только в свои леггинсы. Пояс Белохо Мудрого исчез, так же как ожерельем гномов, которое было дано ему, чтобы помешать кому-либо наблюдать за ним в магических кристалл.

Посмотри на верх, он увидел что эльфийское кольцо Арен пропало с его руки.

Приступ страха охватил его. Затем он успокаивал себя осознанием того, что он не беспомощен, это не так до тех пор, пока он мог творить магию. Несмотря на кляп во рту, он мог создавать заклинание, не произнося его вслух, что было несколько более опасно, чем обычный способ, так как если его мысли собьются во время процесса, он может случайно выбрать неверное слов, но не так опасно, как сотворение заклинания полностью без использования древнего языка, что было действительно рискованно. В любом случае, это потребовало бы лишь небольшое количество его энергии, чтобы освободить себя, и он был уверен, что смог бы сделать это без очень больших проблем.

Он закрыл глаза и собрал все свои силы приготавливаясь. И как только он это сделал, он услышал как Арья гремит своей цепью, что бы приглушить звуки.

Взглянув на нее, он увидел, что она качает головой в его сторону. Он поднял брови в удивлении с безмолвным вопросом: — <i>"Что?"</i> — Но она не могла сделать ничего больше, кроме как продолжить бормотать и качать головой.

Раздосадованный, Эрагон осторожно направил свои мысли к ней, готовясь отразить малейшую попытку вмешательства кого-то еще, но он почувствовал только мягкое, неясное давление, окружавшее его, будто в его голове кто-то разложил тюки с шерстью.

Паника снова начала охватывать его, несмотря на его усилия по борьбе с ней.

Его не накачали снадобьем. Хотя бы в этом он был уверен. Но он понятия не имел что, кроме снадобья могло помешать ему коснуться сознания Арьи. Если же это была магия, то явно не та, с которой он сталкивался прежде.

Он и Арья посмотрели друг на друга всего мгновение, а затем какое-то движение привлекло внимание Эрагона, и посмотрев наверх он увидел ручейки крови, текущие по ее предплечьям от ободранных наручниками запястий.

Ярость охватила его. Он схватил цепь над собой, и стал дергать так сильно, как мог. Цепь не ослабла, но он не хотел сдаваться. В гневном безумстве, он дергал снова и снова, не обращая внимания на вред который он сам себе приносил.

Наконец, он остановился и бессильно повис, в то время как тёплая кровь стекала с его запястий на шею и плечи.

Полный решимости освободиться, Эрагон стал накапливать поток энергии внутри себя, и направив энергию на сковавшие его кандалы, он мысленно выкрикнул:—<i>"Кверст малмр дю хилдрс эдтха, мар фрёма нор тзон эка трейа!"</i>

Он закричал через кляп, каждый нерв его тела источал боль. Неспособный держать концентрацию, он потерял власть над заклинанием, и чары завершились.

Боль постепенно исчезала, но покидала его лишая дыхания, а сердце работало так, как будто он только что спрыгнул с утеса. Подобные приступы он ощущал до того. как драконы на празднике Клятвы Крови не вылечили его шрам.

Когда он стал приходить в себя, он заметил что Арья обеспокоенно смотрит на него. — <i>"Должно быть она уже пыталась так освободиться... Как такое могло произойти?" </i>— Двое из них в цепях, Вирден мертв, Анжела схвачена или даже убита, а Солембум скорее всего лежит раненный в подземном лабиринте, если вражеские воины не успели убить кота оборотня. Эрагон ни как не мог понять как это произошло. Он, Арья, Вирден и Анжела должны были быть одними из опаснейших групп в Алагезии. А сейчас все потеряно, и им с Арьей оставалось только надеяться на милосердие своих врагов.

<i>"Если мы не сможем сбежать...."</i>— Он отбросил от себя эти мысли,не выносимо было это было невыносимо с ними жить. Больше всего он желал связаться с Сапфирой, только чтобы удостовериться, что с ней все в порядке, что она в безопасности, и чтобы получить удовольствие от совместного общения. И несмотря на то,что Арья была рядом, он чувствовал себя невероятно одиноким, что расстраивало его еще больше.

Не обращая внимания на боль в запястьях, он продолжал дергать цепь, уверенный в том, что если он будет делать так достаточно долго, то сможет выдернуть ее из потолка. Он пытался раскрутить ее, думая, что так будет легче достичь цели, но путы,стягивающие его лодыжки, сильно ограничивали его движения.

Раны на его запястье в конечном счете вынудили его остановиться. Они горели как огонь, и он боялся, что мог закончить тем, что прорежет мышцы до костей, если будет продолжать. Также, он волновался, что может потерять слишком много крови, так как раны уже сильно кровоточили, и он не знал, как долго он и Арья должны висеть там, ожидая.

Было невозможно сказать, сколько прошло времени, но он полагал, что они были захвачены в крайнем случае несколько часов назад, учитывая, что он не чувствовал необходимости есть, пить, или облегчиться. Хотя, это должно было измениться, и тогда их дискомфорт только усилится.

Боль в запястьях Эрагона делали каждую минуту невыносимо долгой. Иногда он и Арья смотрели друг на друга и пытались связаться, но их усилия всегда были напрасны. Дважды его раны покрывались коркой достаточно, чтобы он рисковал дергать цепи снова, но напрасно. По большей части он и Арья терпеливо выжидали.

Затем, когда Эрагон начал интересоваться, собирается ли кто-нибудь прийти, он услышал звон железных колоколов откуда-то из туннелей и проходов, и двери по обе стороны от черного алтаря отворились на тихих петлях. Мышцы Эрагона напряглись в ожидании. Он уставил свой взгляд на проходах, как и Арья.

Казалось, минута шла вечно.

С громким, раздражающим звоном, колокола зазвучали снова, заполняя комнату роем грозного эха. Через дверные проемы маршировали три послушника: молодые люди одетые в золотые одежды, каждый несущий металлическую рамку с висящими колокольчиками. За ними следовали двадцать четыре мужчины и женщины, ни один из которых не обладал полным набором конечностей. В отличие от их предшественников, калеки были одеты в платья из темной кожи, сшитой в соответствии с их индивидуальными физическими недостатками. И в последнюю очередь, шесть промасленных рабов, переносивших носилки, на которых, вертикально прислонившись, покоилась безрукая, безногая, беззубая, казалось, бесполая фигура: Верховный Жрец Хелгрида. С его головы возвышался крест, высотой в три фута, который только заставлял существо выглядеть еще более уродливым.

Жрецы и послушники разместились по краю узорчатого диска на полу, в то время как рабы плавно опустили гроб на алтарь во главе комнаты. Затем три цельных, статных молодых человека затрясли колокольчики еще больше, создавая диссонирующий грохот, и облаченные в кожу монахи спели короткую фразу так быстро, что Эрагон не бы уверен в том, что они сказали, хотя это имело звук ритуала. Среди грохота слов, он уловил имена трех пиков Хелгринда: Горм, Ильда и Павший Ангвара.

Верховный Жрец пристально посмотрел на него и Арью своими глазами, напоминавшими осколки обсидиана. — Добро пожаловать в обитель Тоска, — сказал он, и его иссохший рот искажал произносимые слова. — Вы уже дважды вторглись в наши священные владения, Драконий Всадник. У вас не будет возможности сделать это снова...Гальбаторикс хотел бы, чтобы мы пощадили вас и отправили в Урубаен. Он полагает, что сможет заставить вас ему подчиняться. Его мечты о возрождении Всадников и восстановлении расы драконов чистое безумие. Вы слишком опасны, а мы уж точно не хотим возрождения драконов. Все уверены, что мы поклоняемся Хелгринду. Это ложь, которую мы распространили, чтобы скрыть истинную сущность нашей религии. Мы поклоняемся не Хелгринду, а Старейшим, которые устроили себе логова внутри, и кому мы жертвовали свою плоть и кровь. Наши Боги — это Раззаки, Всадник. Раззаки и Летхрблака.

Эрагона замутило от страха и отвращения.

Верховный Жрец плюнул на него, и плевок потек по его отвисшей нижней губе. — Нет пытки достаточно ужасной за твои преступления, Всадник. Ты убил наших богов, ты и этот твой проклятый дракон. За это ты должен умереть.

Эрагон продолжал бороться со своими путами и пытался кричать сквозь кляп. Если бы он только мог говорить, он бы смог потянуть время, рассказывая им о последних словах Раззака или угрожая местью Сапфиры. Но кажется, что никто не стремился вытащить его кляп.

С отвратительной мимикой, Высший Жрец улыбался, показывая свои серые десны. — Ты никогда не выберешься, Всадник. Кристаллы здесь зачарованы, чтобы захватывать в ловушку любого, кто может попытаться осквернить наш храм или украсть наши сокровища, даже такого, как ты. Никто не спасет вас. Двое ваших спутников мертвы, да, даже надоедливая ведьма, и Муртаг ничего не знает о вашем присутствии здесь. Сегодня день твоей смерти, Эрагон Губитель Шейдов. —Затем Высший Жрец издал отвратительный, булькающий свист.

Из темного дверного прохода слева от алтаря появились четыре полуобнаженных раба. На своих плечах они держали платформу с двумя большими, неглубокими, чашеобразными выемками посередине. В этих выемках лежало два объекта овальной формы, каждый из которых был примерно полтора фута в длину и полфута в ширину. Объекты были сине-черного цвета и пористыми словно песчаник.

Время, казалось, замедлилось для Эрагона. — <i>"Они не могут быть … "</i>— думал он . Яйцо Сапфиры было гладким, хотя и испещренным прожилками как мрамор. Чем бы не являлись эти предметы, это были не яйца дракона. Альтернативы пугали его еще больше.

— Поскольку ты убил Старейшин, — сказал Верховный Жрец, — это единственно предопределяет то, что ты послужишь едой для их возрождения. Ты не заслуживаешь такой великой чести, но это понравится Старейшинам, а во всех вопросах мы стараемся удовлетворить их желания. Мы их верные слуги, а они наши господа жестокие и неумолимые: трехликие боги, охотники на людей, питающиеся плотью, и пьющие кровь. Для них, мы приносим наши тела в надежде на откровение о тайнах этой жизни и в надежде на прощение наших грехов. Как написано Тоском, так тому и быть.

Жрецы одетые в кожу в унисон повторили: — Как написано Тоском, так тому и быть.

Верховный Жрец кивнул. — Старейшины всегда гнездились на Хелгринде, но во времена отцов моих дедов, Гальбаторикс украл их яйца и убил их молодь, и он заставил их присягнуть на верность ему, чтобы он не искоренил их род полностью. Он выкопал пещеры и туннель, которые они использовали до сих пор, а нам, их посвященным прислужникам, он безвозмездно отдал их яйца, присматривать, заботиться и держать при себе до тех по, пока они нужны. Мы делали это, и никто не может винить нас за наше служение.

— Но мы молимся о том, что однажды Гальбаторикс будет свергнут, поскольку никто не может навязывать свою волю Старейшим. Это кощунство. — Деформированное существо облизнуло губы, и Эрагон с отвращением заметил, что у того отсутствовала часть языка, вырезанная ножом. — Мы хотим, чтобы ты тоже умер, Всадник. Драконы были главными врагами Старейших. Без них и без Гальбаторикса никто не сможет помешать Старейшим пировать где и как они захотят.

Пока Верховный Жрец говорил, четыре раба, несущие платформу, подошли ближе и поставили ее на узорчатый диск всего в нескольких шагах от Эрагона и Арьи. Как только они закончили, они опустили головы и исчезли в дверной проем, из которого появились.

— Разве можно просить о большем, чем стать пищей Бога? — спросил Верховный Жрец. — Возрадуйтесь, вы оба, поскольку сегодня вы получите благословение Старейших и своей жертвой искупите грехи, чтобы войти в загробную жизнь невинными как младенцы.

Затем Верховный жрец и его последователи подняли головы к потолку и начали петь песню со странным акцентом, которую Эрагон с трудом мог понять. Его интересовало, не было ли это наречием Тоска. Время от времени ему казалось, что он слышит слова древнего языка — исковерканные, неверно используемые, но все же слова древнего языка.

Когда абсурдная молитва прекратилась, завершившись очередным хоровым исполнением "Как написано Тоском, так тому и быть", три послушника встряхнули своими колокольчиками в религиозном экстазе и возникший шум был настолько громким, что казалось может обвалить потолок.

Все еще позванивая колокольчиками, послушники покинули комнату. Двадцать четыре низших жреца отправились следом, а затем, замыкая шествие, отправился их искалеченный хозяин, на носилках, которые несла шестерка умасленных рабов.

Дверь закрылась за ними с зловещим стуком, и Эрагон услышал опускание тяжелого засова с другой стороны.

Он повернулся и посмотрел на Арью. В её глазах было отчаянье, и он знал, что у нее не больше идей о том, как сбежать, чем у него.

Он смотрел вверх и снова натянул цепь, которая держала его, используя все силы,что были. Раны на запястьях снова открылись, и окропили его каплями крови.

Перед ними, левое яйцо начало немного раскачиваться взад-вперёд, и из него доносилось слабое постукивание, похожее на легкие удары крошечным молотком.

Ужас сковал Эрагона. Из всех возможных способов умереть, перспектива быть съеденным заживо Раззаком была самой отвратительной. Он начал дергать за цепи с удвоенным усилием, зажимая кляп между зубами, чтобы заглушить боль в запястьях. Из-за дикой боли у него перед глазами все мерцало.

Рядом с ним Арья точно также ломала и выкручивала цепь, они оба боролись в смертельной тишине, пытаясь освободиться.

А из-под сине-черной оболочки по прежнему разносился стук.

<i>"Это бесполезно,</i> — понял Эрагон. Цепь никогда бы не поддалась. Как только он это осознал, стало очевидно, что было бы невозможно пострадать еще больше. Оставался единственный вопрос, будет ли он ранен из-за кого-то, или же получит свои раны по собственной воле. — <i>Если ничего не остается, то я должен хотя бы спасти Арью."</i>

Он принялся изучать железные оковы вокруг своих запястий. — <i>"Если бы я сломал свои большие пальцы, я бы смог освободить руки. Тогда по крайней мере я смог бы бороться. Может быть мне удалось бы схватить осколок оболочки Раззака и использовать его в качестве ножа.</i> — Чем-нибудь острым он бы сумел разрезать путы на ногах, хотя мысль была настолько ужасающей, что он решил пока не думать об этом. — <i>Все что я должен сделать — это выбраться из круга камней."</i> — Тогда он смог бы использовать магию и остановить боль и кровотечение. То, что он обдумывал, заняло бы всего несколько минут, но он знал, что эти минуты будут самыми длинными в его жизни.

Он глубоко вдохнул, чтобы подготовиться. — <i>"Сначала левую руку."</i>

Прежде чем он успел начать, Арья закричала.

Он повернулся к ней и бессловесно воскликнул, когда увидел изуродованные пальцы ее правой руки. Ее кожа как перчатка стянулась к ее ногтям, а белые кости просвечивали сквозь темно-красные мышцы. Арья обвисла и казалось на мгновение потеряла сознание. Затем она очнулась и потянула руку еще раз. Эрагон кричал вместе с ней, когда ее рука скользила сквозь металлический обод, сдирая с ее руки кожу и плоть. Ее рука упала на другой бок, где Эрагон не мог ее видеть, но он заметил, что под ноги ей на пол брызнула кровь.

Слезы затуманивали его глаза, и он выкрикивал ее имя в свой кляп, но она, казалось, не слышала его.

Как только она собралась с силами, чтобы повторить процедуру, дверь справа от алтаря отворилась, и один из одетых в золотое послушников проскользнул в комнату. При виде его Арья заколебалась, хотя Эрагон знал, что она вытащит вторую руку из оков при малейшей опасности.

Молодой человек искоса взглянул на Арью, затем осторожно подошел к центру узорчатого диска, бросая опасливые взгляды на яйцо, раскачивающееся взад-вперёд. Юноша был худощавым, с огромными глазами и тонкими чертами лица; Эрагону казалось, что на эту должность его выбрали именно из-за внешности.

— Здесь, — прошептал он. — Я принес их. Из складок своей одежды он извлек напильник, долото и маленький молоток. — Если я помогу вам, вы возьмете меня с собой. Я не могу больше здесь оставаться. Я ненавижу это. Это ужасно! Обещайте, что возьмете меня с собой!

Еще прежде, чем он закончил говорить, Эрагон закивал в знак согласия. Когда юноша направился к нему, Эрагон зарычал и мотнул головой в сторону Арьи. Через несколько секунд до послушника дошло.

— О, да, — пробормотал юноша, направляясь к Арье. Эрагон скрипел зубами от гнева на его медлительность.

Резкий скрип напильника вскоре заглушил постукивание, исходившее из покачивающегося яйца.

Все что Эагон мог делать, это смотреть как их потенциальный спасатель пилит цепи над левой рукой Арьи. — <i>"Держи напильник на том же уровне, идиот!"</i> — Эрагон бушевал. Послушник выглядел так, будто никогда не пользовался напильником прежде, Эрагон сомневался, что у юноши вообще хватит силы и выносливости, чтобы отпилить даже маленький кусок металла.

Арья обессиленно висела в то время как послушник работал, ее длинные волосы закрывали лицо. Она постоянно дрожала и напор крови из ее поврежденной руки не ослабевал.

К разочарованию Эрагона, напильник не наносил цепи видимого ущерба. Какая бы магия не защищала металл, она была достаточно сильна, чтобы защитить его от чего-то простого вроде напильника.

Казалось послушник был раздражен тем, что его усилия не приносили никаких плодов. Он остановился и вытер лоб, а затем, нахмурившись, взялся за цепь еще раз. Он махал локтями, его грудь тяжело вздымалась, рукава его одежды свободно колыхались.

<i>"Неужели ты не понимаешь, что это не сработает?</i> — подумал Эрагон. — <i>Лучше попробуй освободить ей ноги с помощью долота."</i>

Юноша продолжал делать свое дело.

Громкий треск эхом отразился от стен комнаты, и Эрагон увидел тонкую трещину, появившуюся на поверхности темного разъеденного яйца. Трещина удлинилась, и от нее начала расползаться сеть мелких трещинок по всей поверхности яйца.

Затем второе яйцо также начало раскачиваться, и из него раздалось постукивание, которое вместе с первым создавало ужасающий ритм.

Послушник побледнел, затем бросил напильник и отошел от Арьи, тряся своей головой. — Простите... Простите. Слишком поздно. — Его лицо сморщилось, и слезы покатились из его глаз. — Простите.

Тревога Эрагона усилилась, когда молодой человек вытащил кинжал из его одежды. — Я не могу ничего больше сделать, — сказал он, как если бы он говорил с собой. — Ничего больше... — Он вдохнул и двинулся к Эрагону. — Это к лучшему.

Когда молодой человек зашагал вперед, Эрагон выворачивался на своих путах, пытаясь вытянуть одну руку из наручников. Однако, железные манжеты были слишком затянуты, и он добился только того, что соскаблил еще больше кожи со своих запястий.

— Простите, — прошептал молодой человек, когда он остановился перед Эрагоном и отвел кинжал.

<i>"Нет!"</i>— мысленно крикнул Эрагон.

Кусок блестящего аметиста пронесся из туннеля, который привел Эрагона и Арью в комнату. Он ударил послушника в затылок, и он упал на Эрагона. Эрагон вздрогнул, когда он почувствовал, что лезвие кинжала проскользнуло по его ребрам. Затем молодой человек упал на пол и лежал там без сознания.

В глубине туннеля появилась небольшая хромая фигура. Эрагон видел как она шла к свету, присмотревшись он понял, что это Солембум.

Облегчение охватило Эрагона.

Кот-оборотень был в его человеческом обличье, и он был голым, за исключением рваной набедренной повязки, которая смотрелась, как если бы была оторвана от одежды нападавших. Его колючие черные волосы стояли дыбом, и дикое рычание искажало его губы. Несколько порезов покрывало его предплечья, его левое ухо висело, отклонившись в сторону о его головы, и не было полоски кожи на его голове. Он нес окровавленный нож.

И в нескольких шагах позади кота-оборотня стояла травница Анджела

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/22899/76893

Переводчики: Lady_Stark, fis444, Tiaro, larny

bazich, ASirius, Belashov007, avataryarik

Calistro, Ihero, luybava_shmel