Готовый перевод Katherine Mansfield - Taking The Veil / Кэтрин Мэнсфилд - Прозрение: A Short Story

Казалось, что просто невозможно быть несчастным в такое прекрасное утро.

Никто кроме неё и не был, решила Эдна.

Окна в домах были широко распахнуты

Изнутри раздавался звук фортепьяно, маленькие руки, преследуемые друг другом, и убегающие друг от друга, упражнялисьв гаммах.

Деревья трепетали в солнечных садах, все сияющие весенними цветами.

Уличные мальчишки присвистывали, лаяла собачка; проходили люди, ступая так легко и стремительно, словно желали пуститься в бег.

Теперь она отчетливо увидела вдали зонтик персикового цвета, первый зонтик в этом году.

Вероятно, Эдна еще не выглядела настолько несчастной, как она чувствовала себя.

Не так-то просто выглядеть печально в восемнадцать, когда ты невероятно хороша с этими щёчками, и губками, и глазами, сияющими прекрасным здоровьем.

И что всего важнее, когда ты носишь французское голубое платье, и твоя новая весенняя шляпа украшена васильками.

Правда, она несла под мышкой книгу в ужасном черном кожаном переплете.

Возможно, книга привносила некую мрачную ноту, но только случайно; это был обычный библиотечный переплет.

Для Эдны поход в библиотеку стал оправданием для выхода из дома, чтобы обдумать, понять то, что произошло, чтобы решить так или иначе, как поступать теперь.

Произошло нечто ужасное.

Довольно неожиданно, в театре прошлым вечером, когда они с Джимми сидели рядом в бельэтаже, без всякого предупреждения - собственно, она только закончила есть шоколадный миндаль и снова передала ему коробочку - она влюбилась в актера.

Действительно влюбилась.

*

*

*

Это чувство было так не похоже на все то, что она когда-либо воображала себе раньше.

Оно вовсе не было приятным.

И едва ли возбуждало.

Если конечно можно назвать возбуждающим самое ужасное ощущение безнадежного страдания, отчаяния, мук и крайней нужды.

В сочетании с уверенностью, что если бы этот актер встретил ее потом на мостовой, пока Джимми пытался поймать для них кэб, она бы последовала за ним на край земли, при одном только кивке или знаке, без всяких иных мыслей о Джимми, или его отце и матери, или о своем счастливом доме и бесчисленных друзьях.

*

*

*

Пьеса началась довольно весело.

Это было на стадии с шоколадным миндалем.

Потом герой ослеп.

Ужасный момент! Эдна так сильно плакала, что ей пришлось отдолжить у Джимми свернутый, гладкий на ощупь носовой платок.

но эти слёзы ничего не значили

рядами зрители заливались слезами.

Даже мужчины прочищали носы с громким трубным шумом и пытались всматриваться в программу вместо того, чтобы смотреть на сцену.

Джимми, самым сочувственным образом с сухими глазами - иначе что бы она делала без его носового платка? — сжал ее свободную руку, и прошептал: "Не стоит унывать, дорогая девочка! " И именно в тот момент она взяла последний шоколадный миндаль, чтобы доставить ему удовольствие и снова передала коробочку .

Потом последовала та ужасная сцена с одиноким героем на сцене в пустой комнате в сумерках, с группой музыкантов, играющей вне дома и звуками аплодисментов, доносящихся с улицы.

Он попробовал — ах! как мучительно, как печально! — нащупать путь к окну.

В конце концов, ему удалось.

Он стоял там, держась за занавес,и один луч света, всего один луч, полностью осветил его поднятое к свету слепое лицо, и группа музыкантов исчезла вдали.

*

*

*

Это было - действительно, это было абсолютно - о, больше всего - это было просто - по сути, с этого момента Эдна знала, что жизнь никогда больше не будет такой же

Она отвела руку от Джимми, откинулась на спинку кресла и закрыла упаковку шоколада навсегда.

Это была любовь.
Эдна и Джимми были помолвлены.

Она укладывала волосы в прическу полтора года; они были публично помолвлены в течение года.

Но им было известно , что они поженятся друг на друге с тех самых пор, как они гуляли в Ботанических садах со своими нянями и сидели на траве с винным печеньем и кусочком ячменного сахара каждый для своего чая.

Это было настолько само собой разумеющимся, что она носила прекрасную имитацию обручального кольца все время, пока ходила в школу.

И до этих самых пор они были верны друг другу.

Но теперь все было кончено

Все было полностью кончено, так что Эдна считала, что трудно поверить в то, что Джимми не понимал этого так же, как и она.

Она улыбалась мудро, печально, когда направилась в сады Женского монастыря Святейшего сердца Иисуса и взбиралась по тропе, которая вывела ее на Хилл-Стрит.

Насколько лучше знать об этом сейчас, чем ждать, пока они поженятся! Теперь возможно, что Джимми справится с этим.

Нет, бесполезно обманывать себя; он никогда не переживет этого! Его жизнь потерпела крах, была разрушена; это было неизбежно.

Но она была молода.

*

*

*

Время, как всегда говорили люди, время лечит.

Через сорок лет, когда он станет пожилым человеком, он сможет думать о ней спокойно - может быть.

Но она,— какое будущее уготовано ей?

Эдна достигла вершины тропы.

Там под деревом, покрытым молодой листвой, усыпаннным небольшими соцветиями из белых цветов, она села на зеленую скамью и оглядела клумбы женского монастыря.

На одной ближайшей к ней клумбе выросли нежные левкои, с каймой синих, подобных раковине анютиных глазок, с зарослями в одном углу сливочных фрезий, легкие побеги зеленого цвета которых перекрещивались над цветами.

Монастырские голуби кувыркались высоко в воздухе, и она могла слышать голос Сестры Агнес, которая давала урок пения.

Ах - я, звучали глубокие полутона монахини, и Ах - я, они отражались эхом.

*

*

*

Если она не выйдет замуж за Джимми, то она конечно ни за кого не выйдет замуж.

А с человеком, которого она любила, известным актером — у Эдны было слишком много здравого смысла, чтобы не понять, что этого никогда не будет.

Это было очень странно.

Она даже не хотела, чтобы это произошло.

Ее любовь была слишком сильной для этого.

Это надо было терпеть молча; это должно причинять ей боль.

Это был, как полагала она, просто такой вид любви.

"Но, Эдна! " - кричал Джимми.

"Ты никогда не изменишь своего решения? Я никогда не смогу надеяться снова? "

О, как печально, что нужно сказать это, но это должно быть сказано.

"Нет, Джимми, я никогда не передумаю"

Эдна склонила свою голову; и маленький цветок упал ей на колени, и голос Сестры Агнес закричал внезапно Ах - нет, и эхо повторило, Ах - нет.

*

*

*

В этот момент будущее открылось.

Эдна увидела все.

Она была удивлена; сначала у нее сбилось дыхание .

Но, в конце концов, что могло быть более естественным? Она бы ушла в женский монастырь.

*

*

*

Ее отец и мать делали все, чтобы отговорить ее, напрасно.

Что касается Джимми, то невыносимо думать о его душевном состоянии.

Почему они не могут понять? Как они могут добавить к ее страданию подобное этому? Мир жесток, ужасно жесток! После завершающей сцены, когда она отдает свои драгоценности и т.д. своим лучшим друзьям — она так спокойна, они так убиты горем — она идет в женский монастырь.

Но подождите.

В тот самый вечер ее ухода актер последний раз выступает в Порт Уиллин.

Он получает от незнакомого посыльного коробку.

Она полна белых цветов.

Но там нет ни имени, ни карточки.

Ничего? Да, под розами, обернутыми в белый носовой платок, последняя фотография Эдны с подписью внизу,

Мир забывающий, миром забыт.

Эдна сидит совсем неподвижно под деревом; она сжала черную книгу своими пальцами, как будто это был ее молитвенник.

Она выбирает для себя имя Сестра Анджела.

Быстрое движение ножниц, и ее прекрасные волосы отрезаны.

Разрешат ли ей послать один локон Джимми? Это как-нибудь решится.

И в синем платье с белой лентой Сестра Анджела идет от женского монастыря до часовни, от часовни до женского монастыря с чем-то неземным во взгляде, в ее печальных глазах, и в нежной улыбке, которой она приветствует маленьких детей, которые бегут к ней.

"Святая!" - слышит она произнесенное шепотом, когда ступает по холодным, пахнущим воском коридорам.

Святая! И посетителям часовни рассказывают о монахине, голос которой выделяется среди других голосов, о ее юности, красоте, трагической, печальной любви.

"Есть человек в этом городе, чья жизнь была разрушена..."

*

*

*

Большая пчела, золотое пушистое существо, заползло во фрезию, и тонкий цветок, наклонился, закачался, задрожал; и когда пчела улетела прочь, цветок все еще трепетал, как будто он смеялся.

Счастливый, беззаботный цветок!
Сестра Анджела посмотрела на него и сказала: " Пришла зима".

Однажды ночью, лежа в своей ледяной келье, она слышит крик.

Какое-то заблудившееся животное там в саду, котенок или ягненок или - какое угодно маленькое животное могло бы быть там.

Бдительная монахиня встает.

Вся в белом, дрожащая, но бесстрашная, она идет и приносит его в келью.

Но на следующее утро, когда колокол звонит к заутрене, ее находят. Она мечется в страшной лихорадке.

*

*

В бреду.

*

*

Она никогда не выздоровеет.

Через три дня все закончилось.

Служба прошла в часовне, и она похоронена в углу кладбища, в месте, оставленном для монахинь, где есть простые небольшие деревянные кресты.

Покойся с миром, сестра Анджела.

*

*

Наступает вечер.

Двое пожилых людей, опираясь друг на друга, медленно подходят к могиле и становятся на колени, рыдая."Наша дочь! Наша единственная дочь! " Потом туда подходит другой.

Он весь в черном; он подходит медленно.

Но когда он уже там и снимает свою черную шляпу, Эдна видит к своему ужасу, что его волосы совершенно седые.

Джимми! Слишком поздно, слишком поздно! Слезы бегут по его лицу; теперь он плачет.

Слишком поздно, слишком поздно! На кладбище ветер раскачивает деревья с облетевшей листвой.

Он издает единственный ужасный горький крик.

Черная книга Эдны с глухим звуком падает на садовую тропинку.

Она вскочила, ее сердце бьется.

Моя дорогая!! Нет, еще не слишком поздно.

Все это было ошибкой, ужасным сном.

О, эти седые волосы! Как она могла поступить так?

Она не делала этого.

О, небеса! О, какое счастье! Она свободна, молода, и никто не знает ее тайны.

Для нее и Джимми все еще возможно.

Дом, который они хотели, все еще можно построить; маленький серьезный мальчик, который держит руки за спиной, наблюдающий, как они сажают обычные розы, все еще может родиться.

Его младшая сестренка...

*

*

Но когда Эдна добралась до его младшей сестренки она протянула свои руки, как будто маленькая любовь прилетела к ней по воздуху, и пристально глядя на сад, на белые ветки на дереве, на тех дорогих голубей, синих на синем, и женский монастырь с его узкими окнами, она поняла, что теперь наконец впервые в ее жизни — никогда не представляла себе такого чувства подобного этому прежде — она знала не только, что значит влюбиться, но и — любить!

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/23539/77753

Переводчики: victoria_vn, Anika1014, MashaMasha, ichuly