Готовый перевод Ally Condie/Crossed / Элли Каунди/Сплетенные судьбами: CHAPTER 2 CASSIA

Грязь стала частью меня.

Горячая вода из угловой раковины течет на мои руки, они становяться красными, заставляя меня думать о Кае.

Мои руки теперь немного похожи на его.

Конечно, почти все наводит меня на мысли о Кае.

С кусочком мыла цвета этого месяца, ноября, я вычищаю свои пальцы один, последний раз.

В некотором смысле я люблю грязь.

Она попадает в каждую складку моей кожи, делает карту на тыльной стороне моих рук.

Однажды, когда я чувствовала себя очень усталой, я смотрела вниз на линии кожи и представляла, как могло это
сказать мне, как добраться до Кая.

Кай пропал.

Все это — далекая область, трудовой лагерь, грязные руки, усталое тело, душевная боль — потому что Кай пропал и потому что я хочу найти его.

И это странно, что отсутствие может быть подобно присутствию.

Тоска по нему настолько сильна, что если бы она исчезла, развернувшись, в потрясении я бы увидела пустую комнату, в которой до этого было хоть что-то, пусть и не он.

Я отвернулась от раковины и взглянула на нашу кабину.

Маленькие окна вдоль потолка комнаты темны из-за вечера.

Это последняя ночь перед переводом; следующее назначение станет последним для меня.

После этого, как мне сообщили, я перейду в Центральный, крупнейший Город Общества, на свою последнюю должность в одном из сортировочных центров.

Настоящая работа, а не копание в грязи, как на этой каторге.

Моя трехмесячная работа отправила меня в несколько лагерей, но до сих пор все они были в Области Тана.

Я надеялась найти свой путь до Отдаленных Провинций так или иначе, но я не стала ближе к Каю, чем когда я начала.

Если я собираюсь убежать, чтобы найти Кая, то вскоре должна сделать это.

Инди, одна из других девушек в моей домике, проталкиваеться к раковине мимо меня.

-Ты оставила горячей воды для других? - спрашивает она.

"Да," говорю я.

Она что-то бормочет шепотом, открывая кран и поднимая мыло.

Несколько девушек встали стоят в очереди за ней.

Другие сидят в ожидании на краю коек.

Это седьмой день, день когда приходят письма.

Я осторожно отвязала маленький мешок от своего пояса.

У каждого из нас есть такая небольшая сумочка и мы должны носить ее с собой все время.

Сумка полна писем; как и большинство девушек, я храню бумагу, пока слова еще можна прочесть.

Они, как хрупкие лепестки, данные мне Ксандером, когда я покинула город, которые я тоже сохранила

Я смотрю на старые сообщения и жду.

Другие девушки делают тоже самое.

Пройдет не много времени, прежде чем бумага, станет желтой по краям и распадется, слова должны были быть использованы и забыты.

В моем последнем письме от Брэма говорится, что он упорно трудится в полях и является образцовым студентом в школе, никогда не опаздывает, и мне кажется это смешным, потому что я знаю, что по крайней мере, по последним подсчетам он говорит правду.

Слова Брэма заставляют слезы наворачиваться мне на глаза, он говорит, что видел микрокатру дедушки, ту из золотой коробки на Заключительном Банкете.

Историк читает резюме жизни дедушки, и в самом конце список самых любимых воспоминаний дедушки, пишет Брэм.

У него было по одному для каждого из нас.

Его любимым для меня было когда я сказала первое слово, и оно было "больше."

Его любимым для тебя было то, что он называл "день красного сада."

Я не уделила должного внимания разглядыванию микрокарты в день Банкета: я была слишком отвлечена последними мгновениями жизни дедушки, вместо того, чтобы заметить его прошлое.

Я всегда собиралась взглянуть на карту еще раз, но так и не сделала этого, но теперь я надеюсь, что смогу.

И, более того, я хочу вспомнить "день красного сада".

Я помню многие дни, когда разговаривала с дедушкой, сидя на скамейке среди красных почек весной, или красных роз летом, или красных листьев осенью.

Это должно быть то, что он имел в виду.

Возможно, Брэм кое-что не дописал, упустил - дедушка помнил "дни красного сада", во множественном числе.

Дни весны и лета, и осени те, когда мы сидели и разговаривали.

Сообщение от моих родителей полно восторга; они получили известие, что следующая работа будет моей последней.

Я не могу винить их за радость.

Они достаточно верили в любовь, чтобы дать мне шанс найти Кая, но они не будут сожалеть, если я упущу этот шанс.

Я восхищаюсь ими, за то, что позволили мне хотя бы попытаться.

Это больше, чем большинство родителей сделало бы.

Я перемешиваю листы, думая о карточках в игре, думая о Кае.

Что, если я смогу найти его, пройдя его маршрутом, спрятаться на воздушном корабле и упасть, как камень с неба, в Отдаленные Провинции?
Если бы у меня получилось, что бы он подумал, увидев меня после долгого времени? Узнал бы меня? Я знаю, что выгляжу иначе.

Это касается не только моих рук.

Несмотря на большие порции мяса, я отощала из-за этой работы.

У меня появились тени под глазами, потому что я не могу спать, хотя здесь Общество даже не контролирует наши сны.

Меня беспокоит, что они не утруждают себя особой заботой о нас, но мне нравится новая свобода, и я могу спать без датчика.

Я лежу без сна и думаю о старых и новых словах и о поцелуе, украденном у Общества, когда оно не наблюдало.

Но я стараюсь заснуть, очень стараюсь, потому что лучше всего я могу увидеть Кая в моих снах.

Мы можем видеть людей только в тех случаях, когда это позволяет нам Общество.

В жизни, через порт, на микрокарте.

Когда то Общество позволяло жителям носить с собой изображения тех, кого они любили.

Если люди умирали или куда то уезжали, по-крайней мере, ты помнил как они выглядели.

Но это запрещено уже многие годы.

И сейчас Общество даже прекратило традицию вручения изображений друг другу новым Обрученным на их первом личном свидании.

Я узнала об этом в сообщении, которое не сохранила - в уведомлении от Департамента Обручения, разосланном всем, кто был избран на Обручение.

Оно гласит: процедура Обручения была изменена для максимальной действенности и имеет тенденцию к увеличению числа оптимальных результатов.

Я бы удивилась, если бы в ней были какие-то ошибки.

Я снова закрываю глаза, желая хоть мельком увидеть лицо Кая перед собой.

Но каждый образ, который я вызываю, позже кажется незавершенным, расплывчатым.

Хотела бы я знать, где сейчас Кай, что происходит с ним, удалось ли сохранить тот лоскут зеленого шелка, что я дала ему перед его уходом.

Смог ли он продержаться ради меня.

Я прогоняю другие мысли, осторожно разворачивая и расправляя бумагу на койке.

Лепесток нового сорта розы выпадает из бумаг, он как страница на ощупь, розовый, с желтым оттенком по краям.

Девушка на ближайшей ко мне койке замечает, чем я занимаюсь, поэтому я сползаю обратно на свою койку вниз.

Остальные девушки собираются вокруг, как они делают всегда, когда я достаю эту особенную страничку.

У меня не могут быть проблемы с его хранением - ведь это не является чем-то незаконным или контрабандным.

Он был распечатан с порта предписаний.

Но здесь мы не можем печатать ничего, кроме сообщений, поэтому этот кусочек искусства стал особо ценным.

- Мне кажется, что это последний раз, когда мы имеем возможность смотреть на него, - говорю я.

- Он рассыпается на кусочки.

- Я никогда не думала о том, чтобы принести что-то из Ста Картин, - произносит Лин, глядя вниз.

- Я тоже не думала об этом, - отвечаю я.

-Кто-то дал мне это.

Ксандер дал, в Провинции, в тот день, когда мы прощались.

Это номер 19 из Ста картин - Каньон в Колорадо, Томаса Морана - в школе я писала по ней доклад.

Я сказала тогда, что это моя любимая картина, и Ксандер, должно быть, помнил об этом все те годы.

Каким то непонятным образом, картина пугала и волновала меня: небо было столь эффектным, земля - такой прекрасной и опасной, полной высот и низин.

Меня поразила необъятность места, похожего на это.

В то же время, я чувствовала сожаление, что никогда не увижу его: зеленые деревья, цепляющиеся за красные скалы, серо-голубые облака, стремительно плывущие, и темно-золотое над всем этим.

Я надеялась, что-то из этой тоски проскользнуло в моем голосе, когда я рассказывала о картине, и что Ксандер заметил и запомнил.

Ксандер по-прежнему хитро играет в игру.

Эта картина - одна из его карт.

Сейчас, когда я вижу картину или дотрагиваюсь до одного из лепестков роз, я вспоминаю каким близким мне он был и знал так много, и мне становится больно от того, что мне пришлось оставить.

Я оказалась права насчет того, что мы взглянули на картину в последний раз.

Когда я его взяла, он розсыпался на части.

Мы все одновременно вздыхаем, и общая сила нашего выдоха ветерком взметает частички.

- Мы могли бы пойти посмотреть картину через порт, - предлагаю я.

Единственный порт в лагере находится в главном холле, большом и прослушиваемом.

"Нет," отвечает Инди.

-Уже слишком поздно.

Действительно, нам положено после обеда оставаться в отсеке.

"Тогда завтра, во время завтрака," предлагаю я.

Инди взмахивает рукой и отворачивает лицо.

Она права.

Я не знаю, почему это не одно и тоже, но это так.

Во-первых, я думала, что обладание картиной делает ее особенной, но все равно это не то.

Это скорее как смотреть на что-то, но не суметь ни увидеть, ни рассказать, как это можно увидеть.

А именно эту возможность нам и давала картина.

Я не знаю, почему не интересовалась картинами и стихотворениями раньше, пока не приехала сюда.

Всей этой бумагой из порта, этой роскошью.

Так много тщательно отобранных частиц прекрасного, и мы до сих пор не насмотрелись достаточно на них.

Как же я не разглядела, что цвет зелени у каньона такой нежный, и ты почти ощущаешь гладкость листвы, неподвижность, как крылья бабочки, раскрывающиеся в первый раз?
Одним быстрым движением Инди сметает кусочки с моей кровати.

Она даже не посмотрела на них.

Я знаю, что потяря картины ее расстроила, потому что точно знала, где лежат фрагменты.

Я несу их, чтобы сжечь, и мои глаза наполняются слезами.

Все в порядке, говорю я себе.

У тебя есть другие, более прочные вещи, спрятанные под листами и лепестками.

Контейнер с таблетками.

Серебряная коробочка с банкета Обручения.

Компас Кая и синие таблетки от Ксандера.

Обычно я не храню компас и таблетки с собой в сумке.

Они слишком ценные.

Я не знаю, роются ли Офицеры в моих вещах, но уверена, что девушки это делают.

Поэтому, в первый же день в каждом новом лагере, я вытаскиваю компас и синие таблетки, глубоко закапываю их и возвращаюсь за ними позже.

Кроме того, что они незаконны, они оба ценные подарки: компас, яркий и золотой, может указать мне, в каком направлении идти.

А Общество постоянно говорило нам, что с водой синие таблетки могут поддерживать в нас жизнь день или два.

Ксандер украл для меня несколько десятков, поэтому я могу продержаться в течение долгого времени.

Вместе, их подарки - наилучшее сочетание для выживания.

Если бы я только могла достичь Отдаленных провинций, чтобы использовать их.

В ночи, подобные этой - ночь перед переездом - мне приходится находить обратный путь туда, где закапывала подарки, и надеяться, что я помню точное местоположение.

Этим вечером я зашла внутрь последней, мои руки окрасились пятнами от грязи с различных частей поля.

Поэтому я поторопилась вымыть руки и надеялась, что Инди, своими зоркими глазами, не заметила этого, стоя позади меня.

Надеюсь, что земля не сыпется из сумки и никто не слышит музыкальный звон, многообещающий звук, который издают компас и серебряная коробочка, ударяясь друг о друга и о контейнер с таблетками.

В этих лагерях, я стараюсь скрывать тот факт, что я горожанка, в отличие от остальных работников.

Хотя Общество обычно охраняет знание о статусе конфиденциальности, я подслушала разговоры нескольких девушек о том, что им пришлось отдать свои контейнеры с таблетками.

Это означает, что каким-то образом, из-за ошибок их или их родителей, некоторые из этих девушек потеряли свое Гражданство.

Их статус - Отклонение от нормы, как у Кая.

И единственная классификация ниже, чем Отклонение от нормы - это Аномалия.

Но о них ты никогда ничего не услышишь.

Они как будто исчезнувшие.

Сейчас мне кажется, что Аномалии исчезли или умерли, а Отклонившиеся заняли их место - по крайней мере, в коллективном разуме Общества.

Нигде не говорится о том, что Правила Реклассификации позволяют вернуться в провинцию Ориа, и я начинаю беспокоиться, что знаю причины Реклассификации моей семьи.

Но сейчас я уяснила правила из истории Кая и из подслушанных разговоров девушек в неосторожные моменты.

Правила таковы: Если родитель становится Реклассифицированным, то вся семья приобретает такой статус.

Но, если ребенок становится Реклассифицированным, то остальная семья - нет.

Ребенок в одиночестве переносит на себе тяготы Нарушения.

Кай стал Реклассифицированным из-за своего отца.

А потом его доставили в Ориа, когда первый сын Маркхемов умер.

Теперь я понимаю, насколько уникальной была ситуация Кая - как из-за убийства он смог выбраться из Отдаленных провинций; а его тетя и дядя, Аида и Патрик Маркхем, вероятно, занимали в Обществе статус значительно выше, чем мы представляли.

Интересно, что с ними стало?

От этой мысли меня бросает в дрожь.

Но я напоминаю себе, что мои поиски Кая никак не навредят моей семье.

Я могу потерять свой статус, но они нет.

Я цепляюсь за эту мысль - они останутся в безопасности, и Ксандер тоже, неважно как далеко я зайду.

- Сообщения, - оповещает Офицер, заходя в комнату.

Это та у которой резкий голос и добрые глаза.

Она кивает каждый раз, называя имя.

"Мира Воринг.

"
Мира шагает вперед.

Мы все смотрим и считаем.

Мира, как обычно, получает три сообщения.

Офицер распечатывает и читает страницы перед тем, как мы их увидим, чтобы сэкономить время всем нам, не создавая очереди у порта.

Инди не получает ничего.

А для меня только одно сообщение, общее от родителей и Брэма.

Ничего от Ксандера.

Он никогда до этого не пропускал неделю.

Что случилось? Я сжала свою руку на моей сумке и услышала, как внутри мнется бумага.

- Кассия, - произносит Офицер.

"Пройди, пожалуйста, в главный зал.

- У тебя назначена встреча.

Остальные девушки удивленно на меня смотрят.

И тогда меня начинает бить озноб.

Я знаю, кто это должен быть.

Моя Чиновница, которая следит за мной через порт.

Я ясно вижу ее лицо в моем уме, каждую ледяную черточку.

Я не хочу идти.

"Кассия," повторяет Офицер.

Я оглядываюсь на девушек, на комнату, которая неожиданно кажется теплой и уютной, и встаю, следуя за ней.

Она ведет меня обратно по дороге к главному залу и далее к порту.

Я слышу, как он гудит,все время, пока пересекаю комнату.

Я опускаю глаза вниз на мгновение, перед тем как взглянуть на порт.

Расслабь свое лицо, свои руки, свои глаза.

Наблюдай за ними, и они не смогут заглянуть внутрь тебя.

"Кассия," говорит кто-то другой, его голос мне знаком.

Когда я подняла взгляд, то не поверила глазам.

Он здесь.

Порт пуст, а он стоит передо мной, настоящий.

Он здесь.

Целый, здоровый и невредимый.

Здесь.

Не один - Чиновник стоит за ним - и тем не менее, он - Здесь.

Я закрываю глаза своими красными израненными руками, потому что это слишком для меня.

"Ксандер," говорю я.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/24113/79972

Переводчики: tigra_du, Ethereal, Nynaeve, progettista

DiKo