Готовый перевод Ally Condie/Crossed / Элли Каунди/Сплетенные судьбами: CHAPTER 10 CASSIA

Когда корабль приземляется, я хочу выйти первой и увидеть, вдруг Кай здесь.

Но вспоминаю, что он говорил мне тогда в Городке - оставаться незаметной, поэтому я стою в толпе девочек и оглядываю ряды одетых в черное парней, в поисках Кая.

Его здесь нет.

- Запомните, - обращается Чиновник к молодым людям, - обращайтесь с этими новыми поселенцами, как с любыми другими. Никакого насилия и прочего.

- Мы будем слушать и наблюдать.

Никто не отвечает. Похоже среди них нет лидера.

Инди рядом со мной переминается с ноги на ногу. Девушка за нами сдерживает рыдания.

- Подходите и берите свои пайки, - говорит Чиновник, не приказывая и никого не принуждая.

Все парни выстраиваются в линию и идут друг за другом. Должно быть, прошлой ночью был дождь.

На их ботинки налип слой красной глины. Я вглядываюсь в каждое лицо.

Некоторые кажутся испуганными; некоторые хитрыми и опасными.

Никто не выглядит добрым. Похоже они слишком многое пережили.

Я смотрю на их спины, их руки, когда они берут припасы, их лица, когда они проходят мимо Чиновника.

Они не борются за еду; здесь есть немного для всех. Они наполняют свои фляги из больших голубых бочек с водой.

Я сортирую их, внезапно осознаю. И думаю, а что, если мне сделать сортировку самой себя?

Мне становится интересно, каков же будет результат?

Увижу ли я ту, которая собирается выжить?

Я пытаюсь взглянуть на себя со стороны, на девушку, которая наблюдает за Чиновником, за Офицерами, пакующими вещи и собирающимися улетать.

Она носит чужую одежду и жадно смотрит на лица, которые не знает.

Я смотрю на ее спутанные каштановые волосы, на то, как скромно и прямо она стоит, даже после того, как улетели Чиновники. Как один из парней подходит, чтобы сообщить новеньким девушкам, что здесь нет еды и Враг обстреливает их каждую ночь. Что Общество не выдает им оружие, да оно и не действует. Что каждый, находящийся в лагере, прибыл сюда, чтобы умереть, и никто не знает, за что.

Эта девушка по-прежнему остается выпрямленной и сильной, когда остальные падают на колени, потому что знает - так бывает всегда.

Она не может расслабиться, не может поднять руки к небу или лить слезы в грязь, потому что у нее есть кто-то, кого она должна найти.

Она единственная из девушек, кто слегка улыбается.

Да, говорю я себе. Она выживет.

Инди спрашивает меня насчет пакета.

Я отдаю его, и она вытаскивает что-то из кучки таблеток и возвращает их мне. Я до сих пор не знаю, что же она там прятала.

Но сейчас не время спрашивать. Есть другой, более срочный вопрос: "Где Кай?".

- Я кое-кого ищу, - громко говорю. - Его зовут Кай. Некоторые ребята уже разошлись, а тот парень закончил рассказывать нам об истинном положении дел.

- У него темные волосы и синие глаза, - выкрикиваю я громче, - Он из города, но эти места тоже знает. И у него есть слова.

Я надеюсь на то, что он сумел как-то продать или обменять их здесь.

Люди, которые оглядываются на меня, имеют глаза всех цветов - голубые, карие, зеленые, серые.

Но ни одного цвета, как у Кая; ни одних глаз, таких же синих.

- Вам лучше отдохнуть сейчас, - говорит все тот же парень, - по ночам здесь трудно заснуть. Потому что именно тогда они стреляют.

Он выглядит сильно измученным, а когда отворачивается, я замечаю мини-порт в его руке.

Был ли он лидером когда-то? Сохраняет ли по привычке поступающую информацию?

Остальные тоже расходятся. Всеобщее безразличие пугает меня сильнее, чем сложившаяся ситуация в целом.

По этим людям заметно, что они ничего не знают ни о восстаниях, ни о Мятеже.

Кто же тогда поможет мне отыскать Кая, если всем плевать, если они все сдались?

- Я не могу уснуть, - тихо говорит девочка с нашего корабля, - Что, если этот день - мой последний?

По-крайней мере, она может говорить. Другие вообще находятся почти в ступоре от шока.

Я замечаю мальчика, который подошел к одной из девочек, и что-то говорит. Она пожимает плечами, оглядывается и уходит с ним.

Мое сердце забилось сильнее. Должна ли я остановить ее? Что он сделает?

- Ты видела их ботинки? - шепчет мне Инди.

Я киваю. Я заметила грязь на ботинках - резиновых на толстой подошве.

Таких же, как и наши, за исключением исполосованных порезами подошв.У меня есть идея, что они означают, на что указывают.

Пережитые дни. У меня оборвалось сердце, потому что ни у кого из парней не было их много.

А Кая увезли почти двенадцать недель назад.

Люди поплелись прочь. Они, кажется, направляются к местам своего ночлега, обдумывая собственные дела, однако несколько парней подошли к нам.

Они выглядят голодными.

Не сортируй, говорю себе. Смотри.

У них совсем немного отметок на подошвах. Они пока еще не безучастны.

Им все еще небезразличны вещи вокруг. Они новенькие.

Они скорее всего не пробыли здесь достаточно долго, чтобы знать Кая.

Ты до сих пор сортируешь. Смотри.

У одного обожжены руки, а ботинки запачканы порохом. Он отряхивает колени и встает спиной к группе.

Он замечает, что я рассматриваю его руки, и пристально смотрит на меня, делая жест, который мне не нравится.

Но я удерживаю его взгляд. Стараюсь увидеть.

- Ты знаешь его, - говорю я парню. - Знаешь, о ком я говорю.

Я не жду, что он подтвердит мои слова, но он кивает головой.

- Где он?" спрашиваю я.

"Мертв." говорит парень.

- Ты лжешь, - говорю я, пытаясь удержать рвущиеся наружу слезы и беспокойство. - Но я послушаю тебя, если захочешь рассказать правду.

- С чего ты взяла, что я скажу тебе что-то? - интересуется он.

- У тебя осталось не так много времени для разговоров, - отвечаю я, - и ни у кого из нас.

Инди стоит рядом, ее взгляд прикован к горизонту.

Она ищет то, что может встретиться нам здесь. Остальные собираются около нас, прислушиваются.

В какой-то момент мне кажется, что парень начнет говорить, но он смеется и уходит.

Я не волнуюсь. Я знаю, что он вернется - видела это в его глазах.

И я буду готова.

Проходят дни, длинные и короткие одновременно. Все ждут.

Группа парней возвращается, но что-то держит их от нас на расстоянии.

Возможно это угроза в виде старого командира, который находится возле нас с мини-портом в руке, готовый в любой момент сообщить о неуместном поведении.

Они боятся последствий в случае, если навредят нам, и вернется Чиновник?

Я вместе с девочками ем свой обед с металлическим привкусом, когда замечаю идущего ко мне парня с обожженными руками.

Я встаю и протягиваю ему остатки моей еды. Здесь такие маленькие порции что любой, кто пробыл тут достаточно долго должен просто умирать от голода.

- Глупо, - бормочет Инди, но тоже встает.

После того, как помогли друг другу на корабле, мы вроде как стали союзницами.

- Ты предлагаешь мне взятку? - спрашивает он со злобой в голосе, подходя ближе и видя протянутую мной мясную запеканку.

- Конечно, - говорю я, - ты единственный, кто был там.

Единственный, кто знает об этом.

- Я ведь могу просто забрать, - он отвечает, - я могу забрать у тебя все, что захочу.

- Ты можешь, но это будет неумно.

"Почему?" спрашивает он.

- Потому что никто больше не будет слушать так, как буду я. Никому больше это не интересно. А мне интересно. Я хочу знать, что ты видел.

Он медлит.

- Остальные не хотят об этом слушать, ведь так? - я спрашиваю.

Он отклоняется назад и проводит рукой по волосам, жест, оставшийся от других времен, мне кажется, потому что сейчас у него совсем короткие волосы, как и у всех остальных парней.

- Хорошо, - говорит он. - Но это было в другом лагере. В котором я был до того, как попал сюда. Возможно, это даже был другой человек. У Кая, которого знал я, были слова, как ты и говорила.

- Какие слова? - спрашиваю я.

Перень пожимает плечами.

- Которые он посвящал погибшим.

- Как они звучали? - спрашиваю я.

- Я мало что помню, - говорит он. - Что-то о Пилоте.

Я моргаю от удивления.

Кай и слова стихотворения Теннисона знает тоже. Откуда?

И я вспоминаю тот день в лесу, когда впервые открыла медальон.

Кай говорил, что видел меня. Возможно, он увидел и стихотворение тоже или, может, я слишком громко шептала, когда читала его снова и снова.

Я улыбаюсь. Выходит, мы разделили и второе стихотворение тоже.

Инди смотрит то на меня, то на парня. Ее глаза светятся любопытством.

- Что он имел в виду, говоря о Пилоте? - спрашивает она.

Парень пожимает плечами.
- Я не знаю. Это было то, что он говорил, когда гибли люди. И все.

Затем он начинает смеяться без тени юмора в голосе.

- Он должен был повторять эти слова часами в ту последнюю ночь.

- Что случилось той ночью?

- Обстрел, - говорит он, больше не смеясь, - худший из всех.

- Когда это было?

Он опускает взгляд на свои ботинки.
- Две ночи назад, - говорит он так, как будто ему сложно в это поверить.

- Такое ощущение, что с тех пор прошло намного больше времени.

- Ты видел его той ночью? - спрашиваю я со скачущим сердцем.

Если этому парню можно верить, то Кай был жив и где-то рядом всего две ночи назад.

- Ты уверен? Ты видел его лицо?

- Не лицо, - говорит он, - его спину. Он и его друг

Вик сбежал, оставив нас умирать.

Они оставили нас умирать, чтобы спастись самим. Только шестеро из нас выжили.

Я не знаю, куда Чиновники забрали тех пятерых ребят после того, как привезли меня сюда. Я единственный из нас в этом лагере.

Инди смотрит на меня, в ее глазах вопрос: "Это он?".

Это не очень похоже на Кая - оставлять людей позади, и в то же время абсолютно в его стиле найти единственный возможный шанс в безнадежной ситуации и воспользоваться им.

- Итак, он сбежал в ночь обстрела. И оставил вас..., - я не смогла закончить предложение.

Тишина повисла в воздухе.

- Я не осуждаю их, - сказал парень, его горечь обернулась изнеможением.

- Я бы сделал то же самое. Если бы слишком многие из нас убежали, нас бы поймали.

Они пытались помочь нам. Показали как сделать так, чтобы наши ружья могли единожды выстрелить, чтобы мы хотя бы смогли стрелять в ответ.

Тем не менее, они знали, что делали той ночью. Время было выбрано идеально.

Столько людей погибло той ночью, некоторые даже от наших собственных ружей, что Общество не могло знать, кто из них превратился в пепел, а кто нет. Но я заметил. Я видел как они убегали.

- Ты знаешь, где они сейчас? - спросила Инди.

- Где-то там.

Он указал на слегка виднеющееся отсюда образование из песчаника.

- Наша деревня была совсем рядом с теми камнями. Он называл это место Большой каньон. Он должен был быть совсем отчаявшимся. Там - смерть. Аномалии, скорпионы, наводнения. Тем не менее...

Он прервался, смотря высоко в небо.

- Они взяли того парнишку с собой. Элая. Ему всего тринадцать, наверное, самый младший из нас, все никак не мог держать рот на замке. Чем он был для них хорош? Почему они не взяли оного из нас?

Это Кай. Надежда и разочарование растеклись по телу одновременно.

- Но если ты видел как они убегают, почему не последовал за ними? - спрашиваю я.

- Я видел, что случилось с одним из тех, кто попытался, - сказал он безо всякого выражения, - было слишком поздно. Его расстреляли из воздушных кораблей.

Только они трое смогли сделать это.

Он оглядывается на каньон, вспоминая.

- Насколько далеко этот каньон? - спрашиваю я.

- Не ближний свет отсюда, - говорит он, - двадцать пять-тридцать миль.

Его брови приподнимаются.
- То есть, ты думаешь добраться туда в одиночку? Вчера был дождь. Их следы наверняка пропали.

- Я хочу, чтобы ты мне помог, - говорю я, - покажи мне куда точно он пошел.

Он ухмыляется, и его усмешка мне не нравится, хотя и понятна.
- И что я получу взамен?

- Кое-что, что ты сможешь использовать, чтобы выжить в ущельях, - говорю я, - украденное из медицинского центра Общества. Я расскажу тебе больше, когда ты благополучно доведешь нас до каньона.

Я бросаю быстрый взгляд на Инди.

Мы не говорили с ней о том, идет она со мной или нет, но, кажется, сейчас мы команда.

- Хорошо, - говорит он, выглядя заинтересованным.

- Но я больше не хочу никаких остатков еды со вкусом фольги.

Инди удивленно вскрикивает, но я знаю, почему он не отказался: он хочет уйти с нами.

Он тоже хочет сбежать, но не сделает этого в одиночку.

Не сделал, когда был в лагере с Каем. Не сделает и сейчас

Он нуждается в нас так же сильно, как и мы в нем.

- Их и не будет, - говорю я, - обещаю.

- Нам придется бежать всю ночь. Вы сможете?

- Да, - отвечаю я.

- Я тоже смогу, - говорит Инди, и я пробегаюсь по ней взглядом.

- Я иду, - говорит она, и это не вопрос.

Она делает то, что хочет. И это - побег всей жизни.

- Хорошо, - говорю я.

- Я приду забрать вас как только стемнеет и все уснут.

Отыщите что-нибудь, где можно отдохнуть. На краю деревни есть старый магазин.

Это скорее всего лучшее место. Ребята, которые будут там не навредят вам.

- Ладно, - говорю я, - но что, если будет обстрел?

- Если будет обстрел, то я приду найти вас после того, как он закончится.

Если вы, конечно, еще будете живы. Они дали вам фонарики?

- Да, - отвечаю я ему.

- Возьмите их. Луна поможет, но она уже не полная.

Восходит луна, освещая черный горный хребет, и я понимаю, что он там был всегда, о чем я забыла, хотя могла заметить его по очертаниям пространства без звезд.

Звезды здесь как в Тане - их много и они отчетливо видны на чистом ночном небе.

- Я скоро вернусь, - говорит Инди и ускользает прежде, чем я успеваю остановить ее.

- Будь осторожна, - шепчу я запоздало. Она уже ушла.

- Когда они обычно приходят? - спрашивает одна из девушек.

Мы все стоим возле окон, в которых больше нет стекол.

Ветер дует внутрь, образуя поток холодного воздуха между окнами.

- Никогда не знаешь, - говорит парень. На его лице запечатлено смирение.

- Никогда не знаешь, - он вздыхает, - когда они приходят, лучше всего прятаться в погребах. В этой деревне они есть. В некоторых нет.

- Хотя некоторые предпочитают испытывать свои шансы здесь, наверху, - говорит другой парень, - я не люблю погреба. Я не могу адекватно мыслить, когда я там, внизу.

Они говорят так, как-будто провели здесь вечность, но когда я направляю фонарик вниз, то вижу всего по пять-шесть царапин на их ботинках.

- Я собираюсь постоять снаружи,- говорю я спустя некоторое время, - здесь ведь нет правил против этого?

- Стой в тени и не свети фонариком, - отвечает парень, который не любит погреба.

- Не привлекай внимание.

Вдруг они летают вокруг, выжидая?

- Хорошо, - говорю я.

В тот момент, когда я собираюсь уходить, Инди проскальзывает в двери, и у меня вырывается вздох облегчения.

Она не попыталась снова убежать.
- Там красиво, - говорит она почти непринужденно, как только подходит ко мне поближе.

Она права.

Если не брать во внимание все происходящее, то следует признать, что этот край прекрасен.

Луна заливает белым светом цементированный тротуар, и я замечаю парня.

Он осторожен; стоит в тени, но я знаю, что он там.

Меня не удивляет, когда он шепчет мне на ухо совсем рядом, и даже Инди не подпрыгивает от неожиданности.

- Когда мы уходим? - спрашиваю его.

- Сейчас, - говорит он, - иначе мы не успеем до рассвета.

Мы следуем за ним до окраины города. Я наблюдаю как другие люди скользят в тени, занимаясь своими делами, пока у них еще есть немного времени.

Кажется, нас никто не замечает.

- Неужели никто не пытается убежать? - спрашиваю я.

- Не часто, -отвечает он.

- Что на счет восстания? - задаю вопрос как только мы достигаем границы города.

- Кто-нибудь разговаривал здесь вообще о чем-нибудь подобном?

- Нет, - говорит он решительно.

- Не разговаривал, - он останавливается, - снимайте ваши пальто.

Мы смотрим на него в изумлении.

Он слегка смеется, пока снимает и продевает свое пальто через лямки его сумки.

- Оно быстро станет не нужным, - объясняет он нам, - вы согреетесь очень скоро.

Тогда мы сбрасываем и пальто.

Наша черная одежда сливается с темнотой ночи.

- Следуйте за мной, - говорит парень.

Затем мы бежим.

Милю спустя у меня остаются холодными только руки.

Тогда, в Городке, я бежала босиком по траве, чтобы помочь Каю.

Здесь же на мне тяжелые ботинки, и бежать приходится по камням, я боюсь подвернуть лодыжку. Но я чувствую себя свободнее, чем тогда, и даже легче, чем когда я тренировалась на беговой дорожке.

Я переполнена адреналином и надеждой.

Я могу бежать туда вечно, бежать к Каю.

Мы останавливаемся, чтобы попить, и я чувствую, как ледяная вода обжигает мое горло. Я могу проследить ее точный путь от горла до желудка; холодная дорожка, от которой я вздрагиваю перед тем, как закрутить крышку фляги.

Но я слишком быстро начинаю уставать.

Споткнувшись о камень, я не успеваю увернуться от куста.

Он вонзается своими шипами, своими колючими семенами в мою одежду и в ногу.

Наши шаги хрустят на морозе. Но нам повезло, что снег не идет; и что воздух, пустынно-холодный, колючий, рождает в тебе ощущение ложной сытости. Вдыхая его, чувствуешь, будто ешь лед.

Когда я притрагиваюсь рукой к губам, они оказываются сухими.

Я не оглядываюсь через плечо, чтобы узнать, не преследуют ли нас и не нападают ли с воздуха сквозь ночь. Нам достаточно того, что приходится смотреть прямо перед собой.

Луна дает нам достаточно света, но мы рискуем зажечь фонарики, когда достигаем затемненных мест.

Парень включает свой и ругается.

- Я не поглядывал на местность, - говорит он. Когда я включаю фонарик, то тоже вижу это. Наши усилия избегать мелких ущелий и острых камней привели к тому, что мы сделали круг и вернулись, откуда начинали.

- Ты устал, - говорит Инди парню, - Давай я поведу.

- Я могу сделать это, - предлагаю я.

- Подожди, - отвечает Инди, ее голос уставший и напряженный.

- Я думаю, ты могла бы быть единственной, у кого достаточно сил довести нас до конечной точки.

Наша одежда цепляется за жесткие колючки кустарника; резкий запах витает в воздухе, отчетливый, сухой.

Мне интересно, может ли это быть шалфей? Любимый запах Кая из дома?

Мили спустя, мы перестаем бежать цепочкой. Мы двигаемся плечом к плечу.

Это неудобно. Но мы слишком нуждаемся в поддержке друг друга.

Мы обессилены, мы валимся с ног от усталости.

Парень поранил плечо; ноги Инди все расцарапаны; Я упала в небольшой овраг, и все мое тело ломит.

Мы уже не бежим, а почти идем.

- Марафон, - задыхаясь, произносит Инди. - вот как это называется. Я слышала историю об этом.

- Расскажешь мне? - спрашиваю у нее.

- Тебе это будет не интересно слушать.

- Не правда. - Все, что угодно, лишь бы не думать о трудностях, о том, сколько нам еще идти.

Хотя мы и приближаемся к цели, но каждый шаг уже дается с большим трудом.

Не могу поверить, что Инди еще способна разговаривать. Мы с парнем перестали давным давно.

- Это было в конце времен.

- Нужно было доставить важное послание, - она тяжело дышит, слова вырываются порциями.

- Кто-то вызвался его доставить. Двадцать шесть миль.

Как у нас. И он сделал это. Принес послание.

- Потом его вознаградили? - спрашиваю я, неровно дыша.

- За ним прилетел воздушный корабль и спас его?

- Нет, - отвечает она. - Он доставил сообщение. А потом умер.

Я начинаю смеяться, и задыхаюсь,

И Инди тоже смеется. - Я же говорила, что ты не захочешь это слышать.

- Но послание, в конце концов, было доставлено, - говорю я.

- Ну да, - отвечает Инди.

Когда она смотрит на меня, по-прежнему улыбаясь, я замечаю, что ошибалась насчет ее холодности, которая в действительности оказалась теплотой.

Огонь, бушующий в Инди, позволяет ей оставаться энергичной, и помогает двигаться даже в таком месте, как это.

Парень кашляет и сплевывает слюну. Он находится здесь дольше, чем мы, и кажется слабым.

Мы прекращаем разговор.

Мы все еще в нескольких милях от Большого каньона, но в воздухе витает иной запах.

Не чистый аромат растений как раньше, а тяжелый, с примесью дыма, как при пожаре.

Когда я осматриваюсь вокруг, мне кажется, что я вижу мерцание тлеющих угольков, переливающиеся на свету янтарно-оранжевые частицы под луной.

И замечаю еще один, неизвестный мне, запах в ночи, который, я думаю, принадлежит смерти.

Никто ничего не говорит, но этот запах заставляет нас продолжать бежать, когда уже практически ничто больше не смогло бы; некоторое время мы даже не в состоянии глубоко дышать.

Мы бежим целую вечность. Я проговариваю слова стихотворения в такт своих шагов снова и снова.

Они звучат практически чужим голосом.

Не представляю, откуда я беру воздух и продолжаю путать слова, но это не имеет значения.

Не знала, что слова могут не иметь значения.

- Ты говоришь это для нас? - выдыхает парень, его первая фраза за последние несколько часов.

- Мы не умерли, - отвечаю я. Мертвые не могут ощущать себя такими уставшими.

- Мы на месте, - произносит парень и останавливается.

Я смотрю туда, куда он указывает и вижу группу валунов, по которым будет трудно, но не невозможно, спуститься вниз.

Мы сделали это.

Парень сгибается в изнеможении.

Мы с Инди переглядываемся и я хочу потрепать его по плечу, думая, что ему плохо, но он выпрямляется.

- Пойдем, - произношу я, не понимая, чего он ждет.

- Я не пойду с вами, - говорит он, - я пойду вон тем ущельем. - указывает на место немного позади Большого каньона.

- Почему? - спрашиваю я, и Инди говорит: "Откуда нам знать, можем ли мы доверять тебе? Откуда нам знать, что это то самое ущелье?".

Парень качает головой.

- Это то самое, - уверяет он нас, протягивая руку за оплатой.

- Поторопитесь, уже почти утро.

Он говорит тихо, без эмоций, и это убеждает меня в его правдивости.

Он слишком устал, чтобы врать.

- Враг не убил всех обстрелом этой ночью. Люди поймут, что мы пропали. Они сообщат по мини-порту. Мы должны проникнуть в ущелья.

- Пойдем с нами, - предлагаю я.

- Нет.

Он смотрит на меня и я вижу, что мы были нужны ему для побега.

Это было слишком сложно сделать самому.

Однако сейчас, по тем или иным причинам, он хочет пойти своим путем.

- Пожалуйста, - шепчет он.

Я роюсь в сумке и достаю таблетки.

Пока я разворачиваю их своими неуклюжими и холодными, несмотря на стекающий по спине пот, руками, он смотрит назад, туда, где хочет быть. Я хочу, чтобы он пошел с нами.

Но это его выбор.

- Вот, - произношу я, протягивая половину таблеток.

Он смотрит на них, запечатанные в свои небольшие отсеки, обратная сторона каждой таблетки аккуратно маркирована.

Синяя. Синяя. Синяя. Синяя.

А затем он смеется.

- Синие, - говорит он, смеясь еще сильнее, - все синие.

И потом, как если бы он привнес цвет в жизнь, просто произнеся его, мы замечаем по небу, что близится утро.

- Возьми немного, - говорю я, двигаясь к нему поближе.

Я вижу замерзшие капельки пота на кончиках его коротких волос; иней на его ресницах.

Он дрожит. Ему нужно надеть свое пальто.

- Возьми немного, - повторяю я.

- Нет, - говорит он и отталкивает мою руку.

Таблетки падают на землю.

Я вскрикиваю и опускаюсь на колени, чтобы собрать их.

Парень медлит.
- Может, одну или две, - говорит он, и я вижу его стремительно опускающуюся руку.

Он хватает пакет и отрывает два маленьких квадратика.

Кидает обратно оставшееся и разворачивается убегать до того, как я успеваю остановить его.

- Но у меня есть другие, - кричу ему вслед. Он помог нам добраться сюда.

Я могу дать ему зеленую, чтобы он успокоился. Или красную, и тогда он смог бы забыть и этот ужасный долгий побег, и запах смерти его друзей, когда мы пробегали мимо сгоревшей деревни.

Я должна отдать обе. Я открываю рот, чтобы позвать его снова, но мы даже не знаем его имени.

Инди не сдвинулась с места.

- Мы должны пойти за ним, - говорю я, подгоняя ее, - пойдем.

- Номер девятнадцать, - говорит она тихо.

Ее слова не имеют для меня никакого смысла, пока я не следую глазами в направлении ее взгляда и не смотрю мимо валунов.

Теперь я вижу, что за ними: Большой каньон, впервые совсем близко и при свете дня.

- Ох, - шепчу я, - ох.

Мир меняется здесь.

Передо мной земля каньонов, пропастей, глубоких земных трещин и ущелий.

Земля теней и полумрака, подъемов и спусков.

Красного и синего, и совсем немного зеленого. Инди права.

Когда светлеет небо и я вижу зубчатые камни и зияющие ущелья, каньон действительно немного напоминает мне подаренную Ксандером картину.

Но Большой каньон реален.

Мир намного больше чем я думала.

Если мы спустимся внутрь каньона с его милями гор и акрами долин, с его скалами и пещерами, мы почти полностью скроемся из виду.

Мы станем почти пустым местом.

Я вдруг вспоминаю времена Средней Школы, еще до того, как мы начали специализироваться, когда нам показывали диаграммы наших костей и тел и рассказывали, насколько хрупкими мы были, как легко мы могли поломать что-нибудь или заболеть без Общества.

Я помню как увидела на картинках, что наши белые кости на самом деле наполнены красной кровью и костным мозгом, и думала о том, что понятия не имела обо всем этом внутри меня.

Я понятия не имела обо всем этом внутри земли.

Большой каньон кажется таким же широким, как и небо под которым он находится.

Это идеальное место для кого-то вроде Кая, чтобы спрятаться.

Целое восстание могло бы укрыться в месте, подобном этому. Я начинаю улыбаться.

- Подожди, - говорю я Инди, когда та начинает попытки слезть вниз с валунов внутрь каньона.

- Через несколько минут будет восход солнца, - я жадная. Я хочу увидеть больше.

Она качает головой.
- Мы должны быть внутри прежде чем станет совсем светло.

Инди права.

Я бросаю последний взгляд назад на парня, который становится все меньше, двигаясь быстрее, чем я думала он сейчас сможет. Хотела бы я

поблагодарить его перед тем, как он ушел.

Я ползу вниз позади Инди, карабкаюсь внутрь ущелья, в котором, я надеюсь, Кай был всего два дня назад.

Вдали от Общества, от Ксандера, от моей семьи, от жизни, которую я знала.

Вдали от парня, который привел нас сюда, от света, ползущего по земле, делая небо синим, а камни красными, света, который мог бы нас убить.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/24113/98104

Переводчики: Malkavian88, tigra_du, Nynaeve