Готовый перевод Ally Condie/Crossed / Элли Каунди/Сплетенные судьбами: CHAPTER 11 KY

Ущелья должны патрулироваться.

Я уже думал, что нам придется выторговывать и выпрашивать, чтобы пройти через контрольные пункты, как это делал мой отец, когда приехал в первый раз.

Но никто не появился. Сначала такая тишина тревожит нас.

Затем я начинаю понимать, что Каньон по-прежнему изобилует жизнью.

В небе над нами кружат черные вороны, их пронзительные крики доносятся вниз в ущелья.

На земле разбросан помет койотов, зайцев и оленей. И маленькие серые лисички удирают от ручья, к которому мы подходим, чтобы утолить жажду.

Крошечная птичка ищет убежище в дереве, по стволу которого протянулась длинная темная рана.

Она выглядит так, как будто однажды в дерево ударила молния, но потом рана заросла по краям.

Но никаких следов человека.

Что же случилось с Аномалиями?

Чем дальше мы уходим в ущелье, тем шире становится ручей.

Я продолжаю вести нас вдоль него, по округлым гладким камням. Ступая по ним, мы не оставим так много следов, если кто-то будет выслеживать нас.

Летом, я использовал трость и шел прямо по реке, рассказывал мне отец.

Но сейчас вода слишком ледяная, чтобы идти по ней, а берега окаймляют обломки льда.

Я оглядываюсь кругом и представляю, что бы мог увидеть отец в летний период.

Низкорослые деревца с голой кроной, стояли бы, опушенные листвой, а может, были бы такими же "лиственными", как в пустыне.

Солнце бы жарко припекало, а прохладная вода создавала приятные ощущения в ногах. Стайки рыб разлетались бы во все стороны, почуяв его шаги.

На третье утро мы обнаруживаем, что земля покрыта изморозью. Я не могу найти ни одного куска сланца, чтобы развести огонь.

Без наших пальто мы бы точно замерзли.

Элай подает голос, эхом повторяя мои мысли: - По крайней мере, Общество дало нам хоть что-то, - говорит он. - У меня никогда не было пальто, которое бы так согревало.

Вик соглашается. - Они сшиты почти как военные.

- Я удивляюсь, почему общество потратило их для нас? - слушая их болтовню, я, наконец, осознаю, что же беспокоило мои мысли: с этими пальто тоже что-то неладно.

Я снимаю свое пальто и вздрагиваю от пронизывающего ветра, но руки остаются твердыми, когда достаю острый кусок камня.

- Что ты делаешь? - спрашивает Вик.

- Разрезаю свое пальто.

- А не скажешь мне, зачем?

- Я лучше покажу тебе, - расстилаю пальто, как шкуру животного, и делаю на нем разрезы.

- Общество не любит попусту тратить вещи, - говорю я. - Поэтому должна быть причина, почему у нас имеются эти пальто.

Я отворачиваю верхнюю подкладку материала.

Проводки в изоляции - где-то голубые, где-то красные - пронизывают набивку, словно вены.

Вик крепко выражается и порывается скинуть свое пальто. Я останавливаю его взмахом руки.

- Подожди, мы пока не знаем, что они сейчас делают.

- Возможно, выслеживают нас, - говорит Вик. - Общество может знать, где мы находимся.

- Конечно, но ты вполне можешь оставаться в тепле, пока я погляжу.

Я тяну за проводки, вспоминая, как отец занимался такими вещами. - В пальто вделаны согревающие механизмы, - говорю я. - Я вижу электропровода, вот почему они так хорошо греют.

- И что дальше, - спрашивает Вик. - Зачем они заботятся о том, чтобы нам было тепло?

- Мы продолжим носить это пальто. - говорю я.

Я разглядываю аккуратную сеть голубых проводков согревающего механизма, тянущихся рядом с красными.

Голубые идут от воротника до манжет рукавов.

Целая сеть проводов покрывает и заднюю и переднюю части, и по бокам и в рукавах.

В том месте, где расположено сердце, вшит небольшой, размером с микрокарту, серебристый диск.

- Зачем? - спрашивает Элай.

Я начинаю смеяться.

Дотягиваюсь внутрь и отцепляю голубые провода от диска, осторожно переплетая их вместе с красными.

Не хочу повредить согревающий механизм.

Сам по себе он прекрасно работает. - Затем, - отвечаю я Элаю, - что им плевать на нас, но они очень любят собирать данные.

Освободив серебристый диск, показываю его остальным.

- Держу пари, это записывающее устройство, которое регистрирует пульс, биохимические процессы в организме, момент нашей смерти.

И, кроме всего прочего, им пришло в голову, что они должны знать о том, чем мы занимаемся в поселениях.

Они не используют диски, чтобы следить за нами непрерывно. Но, когда мы умрем, они соберут наши данные.

- Пальто не всегда сгорают, - говорит Вик.

- И даже, если сгорят, то диски все равно несгораемы, - отвечаю я.

А потом усмехаюсь. - Мы усложнили им задачу, - говорю я Вику. - Все те люди,которых мы похоронили.

Но моя усмешка тает, когда я думаю, что Офицеры будут выкапывать тела из земли, чтобы снять с них пальто.

- Тот первый парень в реке, - вспоминает Вик. - Они заставили нас снять с него пальто, прежде чем избавиться от тела.

- Но, если мы не волнуем их, то почему их беспокоят наши данные? - спрашивает Элай.

- Смерть, - говорю я. - Это единственная вещь, которую они до сих пор не могут победить. И хотят знать о ней больше.

- Мы умираем, а они учатся, как ее избежать. - говорит Элай.

Его голос звучит сдержанно, как будто он думает не только о пальто, но еще о чем-то.

- Мне интересно, почему они не остановили нас, - продолжает Вик. - Ведь мы хоронили в течение нескольких недель.

- Не знаю, - говорю я, - может, им было интересно как долго мы сможем продолжать.

Мгновение мы все молчим.

Я откручиваю синие провода и кладу их, эти внутренности Общества, под камень.

- Хотите, я и ваши исправлю тоже?, - спрашиваю их, - это не займет много времени.

Вик снимает свое пальто. Теперь, когда я в курсе, где находятся синие провода, я могу сделать разрезы аккуратнее.

Мне хватает всего нескольких небольших отверстий, чтобы их вытащить.

Одно из отверстий располагается как раз в месте над сердцем, и я вынимаю диск.

- Как ты собираешься привести свое пальто в порядок? - закутываясь в пальто, интересуется Вик.

- Придется пока носить как есть, придумаю что-нибудь попозже.

Среди деревьев рядом с нами стоит сосна, источающая сок.

Я зачерпываю немного и использую, чтобы склеить в некоторых местах отрезанные куски.

Запах соснового сока, резкий и землистый, напоминает мне другие, более высокие, сосны на Холме.
- Мне

скорее всего и так будет достаточно тепло, пока буду аккуратен с красными проводами.

Я тянусь за пальто Элая, но он удерживает его.
- Нет.

- Все нормально. Я не возражаю.

- Как скажешь, - удивляюсь я, а потом, кажется, понимаю его.

Крошечный диск, самая дорогая вещь, которая, может быть, подарит нам бессмертие.

Хоть он не настолько хорош, как сохранение образцов ткани, доступное для идеальных Граждан - шанс снова вернуться к жизни, как только Общество изобретет нужную технологию.

Я вовсе не уверен, что они когда нибудь найдут способ делать подобное. Даже Обществу не подвластно оживить человека.

Правда только в том, что наши данные будут хранить вечно и превращать их в любые числа, необходимые Обществу. Это то же самое, что Восстание сотворило с легендой о Лоцмане.

Я знал о мятежах и их лидере, сколько себя помню.

Но ни разу не смог сказать Кассии.

Ближе всего к этому я был тогда, когда мы сидели на холме, и я рассказывал ей историю о Сизифе.

Не ту версию, которую изменили для Восстания, но другую, которая нравится мне больше всего. мы с Кассией стояли в том густом зеленом лесу.

У каждого из нас были в руках флажки. Я закончил рассказывать историю и собирался сказать что-то еще.

Но она спросила меня о цвете моих глаз.

В тот момент я осознал, что любить друг друга очень опасно - это почти, как участвовать в мятеже - и даже опаснее.

Я слышал отрывки из стихотворения Теннисона всю свою жизнь.

Но в Ориа, после того, как увидел слова Теннисона на губах Кассии, я понял, что этот стих не принадлежит Восстанию.

Поэт написал его не для них - он был сочинен задолго до начала правления Общества.

То же самое случилось с историей о Сизифе.

Она существовала еще до Восстания, до Общества или моего отца, утверждавших, что она принадлежит им.

Когда я жил в Городке, занимаясь постоянно одними и теми же вещами, я тоже изменил историю.

Я решил, что мысли в собственной голове значат гораздо больше, чем все остальное.

Я так и не сказал ей ни о том, что слышал тот стих раньше, ни о мятеже.

Почему? Мы видели, что Общество пытается влезть в наши отношения. И, конечно же, нам не нужен был никто другой.

Те стихи и истории, которыми мы делились друг с другом, могли означать только то, что мы хотели видеть в них.

Мы могли выбирать наш собственный путь вместе.

В итоге мы увидели знак Аномалии: то место, которое они использовали для восхождений.

Земля у основания утеса усеяна голубыми частицами.

Я склоняюсь, чтобы разглядеть ближе. На мгновение мне кажется, что это сломанные панцири каких-то чудесных насекомых.

Голубые и темно-фиолетовые снизу. Сломанные и смешанные с красной глиной.

А потом до меня доходит, что это ягоды можжевельника, растущего у стены.

Они упали на землю и были растоптаны чьим-то сапогом, потом дождь размыл отпечатки, и теперь их едва возможно разглядеть.

Я обшариваю трещины в скале и металлические перекладины, по которым Аномалии взбирались вверх.

Но веревки исчезли.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/24113/98189

Переводчики: tigra_du, Malkavian88