Готовый перевод Blood Maidens / Девственная кровь: Глава 1.

Глава 1.

Раздавшийся крик поглотил туман.

Прижимаясь к серой деревянной стене бараков, где жили рабочие, Джеймс Эшер продолжил движение вперед. Запах пыли и кордита... смрад гари щекотал ноздри, перебивая другие запахи: карри, цыплят и нечистот. Обоняние дало понять ему, в каком месте он находился... Откуда взялся туман? В ответе скрывалась разгадка всего, что происходило в эту ночь. Если бы он только мог выяснить это. На реке Молопо таких туманов не бывает...

Земля под ногами содрогнулась от ударов артиллерийских снарядов.

В этой части Мафикенга он никогда не бывал, но все равно мог поклясться, что знает каждый дом и каждую улицу в этом пыльном рудодобывающем городе. Находясь рядом с трущобами, где жили рабочии Боралонга, он слышал плачь женщин и детей, напуганных дождем смерти с ночных небес. Я должен добраться туда. Должен найти...

Он не мог вспомнить, что или кого он должен был найти.

Я должен остановить их...

Он повернул за угол, почувствовал под ногами камень мостовой. Теперь его окружали высокие кирпичные строения: офисы рудодобывающих компаний, дорогие магазины, где леди одевались по британской моде. Он так и не понял, как очутился здесь, практически невозможно было сориентироваться, но сквозь непроглядный мрак он видел, как позади горели дома. Визжа от ужаса, мимо него пробежала комнатная собачонка. Еще один снаряд - уже ближе - пошатнул мир. Огонь из окна рядом осветил что-то на мостовой в аллеи перед ним: струящаяся тонким ручейком кровь.

Воздух застрял в легких. Господи, сколько же погибло? Запах меди смешался с удушьем копоти. Ручеек крови обогнул носок его ботинка и потек дальше, расширяясь и сверкая рубиновым блеском отраженного пламени. Он посмотрел в глубь аллеи и увидел отвратительные маленькие озерца среди влажных булыжников, теряющихся во мраке ущелья.

Прижимаясь к стене, он двинулся вперед. Крики ужаса и сотрясающий удар бурской артиллерии - раздались и затихли, поглощенные сгустившемся туманом. Он все еще чувствовал запах реки и смрад горящего города, но, стоя в узкой аллеи, он знал, что его окружает не Мафикенг - это был Лондон.

Мне снится сон.

Эта мысль не принесла облегчения. Раз это сон, то во тьме может скрываться все, что угодно. Все, что он видел, все, что он делал - в Африке во время войны против буров, на Балканах, в Китае, - везде, куда Королева отправляла его в эти проклятые двадцать лет тайной службы. Не было сомнений - что бы ни ждало его во мраке - это будет кошмаром.

На яву он тоже видел, как кровь течет по улицам, - и, в отличие ото сна, не тонкой блестящей лентой в дюйм шириной.

Он завернул за угол, держась рукой за стену, чтобы не сбиться с направления. Это был определенно Лондон, маленькая площадь где-то между доками и Тауэром. Сквозь дым пожара он мог различить лишь башню церкви, потрескавшуюся, еще не отреставрированную Рэном. Шпиль был поврежден, а сквозь прорехи проглядывала чернота ночи. Показался уличный фонарь - не современный электрический, а старомодный газовый - стекло было разбито, и фонарь не светился. Перед одним из домов на ржавом крючке висел светильник, внутри горела свеча. В этом тусклом свете Эшер с трудом смог разглядеть озеро крови, залившее почти всю площадь.

Под фонарем, в дверном проеме высокого темного дома, стоял дон Симон Исидро... ожидая его.

- Джеймс, - едва слышимый из-за рвущихся снарядов и криков умирающих, голос вампира был по обыкновению тих. - Мы должны поговорить.

Эшер ответил:
- Провались ты в ад!

Он открыл глаза. Вокруг была темнота. Лицо заливал пот, и Эшер чувствовал, что его трясет.

Провались ты в ад...

Ему не нужно было слышать ответ Исидро, потому что он и так знал, что именно ад ему и приснился.

Не буры обстреливали Мафикинг. Немцы бомбили Лондон. Он видел неторопливые цеппелины, бесшумные как облака над озером Констанц. Он видел проекты использования цеппелинов для сбрасывания фугасных бомб на города. Он видел немецкие, австрийские, французские, российские и турецкие запасы оружия. Он видел кайзеровские войска на смотрах, как они маршировали рядами по Унтер ден Линден, и глаза германских офицеров загорались при мысли о том, чтобы направить всю свою непобедимую мощь для того, чтобы занять "достойное место" в Европе и мире.

Реки крови покажутся лужицей, ручейком, всего лишь капелькой по сравнению с тем, что грядет.

Я должен добраться туда. Остановить их. Я должен найти...

Он заставил себя дышать. Благодаря начальству из Департамента, ему всегда приходилось что-то разыскивать, так что Джеймс Эшер, преподаватель филологии в Новом Колледже, всегда мог совладать со своими эмоциями, какие бы ужасы не таились за поворотом.

Так или иначе всегда оказывалось, что армия нуждается в чем-то, что позволило бы ей выиграть у Германии в бесконечном соревновании за самое мощное оружие, за самый громадный линкор и самую устрашающую силу.

Но почему Исидро?

Эшер лежал в темноте, слушая шум дождя, как будто бы он был звуками настоящей артиллерийской канонады, настоящей как двенадцать лет назад. Мирное дыхание Лидии казалось громким в наступившей тишине. Она лежала прижавшись к его боку, как ребенок положив голову на его плечо. Тяжелый шелк ее волос темнел в тусклом свете ночника; волосы были красными как хна на солнце. После занятия любовью она не надела сорочки, не смотря на холод весенней ночи. На ее обнаженной шее блестели серебряные цепочки, которые она никогда не снимала.

Потому что Исидро был вампиром?

Эшер не осмеливался вновь закрыть глаза, боясь соскользнуть обратно в кошмар, из которого он едва выбрался. Боялся снова увидеть изящную тень, стоящую в дверном проеме старого дома; тонкое лицо, бывшее когда-то привлекательным; длинные бесцветные волосы, похожие на паутину, выцветшие желтые глаза, загадочно мерцавшие, словно кошачьи.

Неужели я думаю о нем, потому что за триста лет для поддержания своего существования Исидро должен был убить достаточно мужчин, женщин и детей, чтобы как минимум два или три раза заселить Мафекинг.

Эшер коснулся цепочки на собственном горле - там, где над ключицей остались отметины. Гладкие серебряные звенья казалось объединяли его... и Лидию - в тайном знании, тайном ужасе. Он провел пальцами по металлу и коснулся шрамов на горле вдоль сонной артерии от уха до плеча. Такие же шрамы были на руках до локтей.

Потому ли, что в моем подсознании, как бы выразился этот гер Фрейд из Вены , Дон Симон Кристиан Морадо де ля Кадена Исидро представляет собой Смерть?

Эшеру хотелось в это верить

Было и альтернативное объяснение, более вероятное, но о нем не хотелось даже думать.

Деревня Ванвей. Шаньдунский полуостров. Ночная влажность подобна тяжелому плащу; трещание цикад и квакание лягушек за стеной деревьев, окружающих рисовые поля, - лишь маска для других звуков, которые, как ему казалось, он слышит.

Едва различимый треск сломанных веток под войлочными туфлями. Речь на придыхательном диалекте, которую он с трудом понимал. Дезориентация и тревога от невозможности интерпретировать жесты, которыми пользовались крестьяне на протяжении дня -- бесстрастные лица, неопределенные кивки -- он мог понять лишь отдельные фрагменты необъятной культуры, сокрытой за внешними ее проявлениями.

Немцы, которые строили морской форт в Циндао, считали его немцем, и не раздумывая пристрели бы его, если бы поняли, что он таковым не является. Однако за пределами форта не имело значения, был ли он немцем, англичанином, американцем или французом.

Он был "фэн кваем", длинноносым дьяволом. С наступлением темноты те тихие, покорные крестьяне - все, как один вставали и, словно хищники окружали одинокого иностранца.

Деревня Ванвей годами была заброшена. На окнах самой большой двухкомнатной хижины все еще были ставни, хотя крыша уже почти обвалилась. Полосы лунного света проникали сквозь стропила, освещая возвышение из кирпича, которое раньше было печью, несколько сломанных корзин и кувшинов. Все пропахло плесенью, крысиными экскрементами и ... кровью.

Ему снова снился сон.

Эшер оглянулся, точно зная как закончилась та ночь в 1898 году, и не желая проходить через это снова. Через секунду, - он точно знал - над стропилами появятся тени мужчин: местные сторонники Отрядов Гармонии и Справедливости, которые устраняли белых захватчиков, надругавшихся над образом жизни китайцев, продававших им наркотики под дулом пистолета, оскорблявших их веру и их семьи, а теперь намеревавшихся вырезать всю их страну во имя добродетелей христианства и современной торговли. Если бы он только мог найти способ перебраться через заднюю стенку хижины прежде, чем они придут...

Лунный свет из белого превращался в жутковатый желто-зеленый. Вместо партизанов внутрь хижины стало просачиваться нечто, похожее на туман, - но туман необычно плотный, вязкий. Его пары обожгли Эшеру горло и глаза; острый горчичный запах вызывал тошноту. Он слышал о таком в Министерстве - новое оружие, над которым работали германцы - ядовитый газ, парализующий и ослепляющий человека...

В задней стене дома была дверь (интересно, почему ее не было здесь в июне 1898?), и когда он вошел в нее, он оказался вероятно у подножия каменной лестницы, ведущей вглубь башни, которая уж точно не была частью хижины, откуда он только что пришел. Газ просачивался внутрь башни из под двери, не мешкая, он начал взбираться по каменной лестнице, где запах крови становился все сильнее. Серебристый лунный свет высветил ручеек крови, стекающий вниз по ступеням.

Он должен был стекать откуда-то...

Газ поднимался следом за ним. Согласно докладам Министерства иностранных дел, газ был тяжелее воздуха, и он сказал себе, что должен постараться подняться наверх быстрее. Но лунный свет померк, и он начал пробираться в темноте на ощупь, задыхаясь от запаха крови и яда. Лестница кончилась, в конце не было двери, лишь каменная стена. Он ничего не видел, и не был уверен, было ли это от того, что в башне не было окон, или газ попросту ослепил его. Эшер опустился на колени, опираясь на край площадки - кровь должна была откуда-то вытекать...

Ни единой трещинки или стыка - только липкая вязкость под руками, - теплая, свежая, как из отрытой раны. Газ обжег горло, и Эшер остановился, безнадежно цепляясь за стену в черноте...

Очень тихо голос прошептал ему в ухо:
- Джеймс, мы должны поговорить.

- Он это может, - Лидия вернулась к столику, накрытому к завтраку: чашка кофе, яйцо и тост на розово-зеленной китайской тарелочке для нее и второй кекс для него. Эшер ни на секунду не поверил в безразличие, прозвучавшее в голосе жены. - В прошлом году, когда он решил, что мне нужна компаньонка, коль скоро я собиралась отправиться на твои поиски вместе с ним, он воспользовался снами, чтобы призвать одну девушку.

И убил ее, когда она стала ему не нужна - этого Лидия в слух не сказала. Ее бархатистые карие глаза продолжали пристально смотреть на стоявшее перед ней яйцо, в то время, как пальцы крошили тост на мелкие кусочки - так и оставшиеся лежать не съеденными на краю тарелочки.

Эшеру были знакомы эти признаки, и он надеялся, что произносить имя вампира вслух ему не придется.

Она его любила.

И, глядя на то, как аккуратно его молодая супруга раскладывала на краешке блюдца кофейную ложечку, ложечку для яйца и нож, - так, что они образовали идеальный симметрический узор, - Эшер подозревал, что Дона Симона Исидро она продолжает любить до сих пор.

"Мы всегда очаровываем..."- так ему Исидро сказал тогда при встрече в тишине Айя-Софии в Константинополе. "Мы так охотимся. И это ничего не значит".

Эшер об этом знал. Его собственные чувства кипели при встрече с вампиршей графиней Эрнчестер, и он знал, через что пришлось пройти Лидии. Хотя Лидия уже не была той опекаемой девочкой, устроившей грандиозный скандал в семье, выйдя замуж за мужчину значительно старшего ее по возрасту -- да к тому же еще и безденежного преподавателя! - по многим признакам он видел, что ее увлечение медицинскими исследованиями лишь усилило ту эмоциональную изоляцию, причиной которой было состояние ее отца. Для нее эндокринная система людей была гораздо понятнее, чем их поведение, жизни или души.

Любить Исидро... и найти на своей кровати обескровленное тело компаньонки -- для нее это было ударом. Вот уже восемнадцать месяцев Эшер наблюдал, как она закрывается в анатомичке Рэдклиффской больницы или уединяется среди стеллажей с медицинскими изданиями в библиотеке Рэдклиффа, или прячется за исследованиями здесь, на Холивелл Стрит, строча кратко обоснованные статьи на тему экспериментальных методов и шишковидной железы. Он решил, что она стала выходить из этого состояния в прошлом сентябре - чуть меньше года после их возвращения из этого ужастного путешествия в Константинополь -- когда он заподозрил, что она ждет ребенка...

Подозрение подтвердилось, когда в конце октября у Лидии случился выкидыш, вернувший ей молчаливость, которая порой перерастала в пугающую его отстраненность. Она изо всех сил старалась смягчить его горе, и заставляла себя выглядеть приободренной, но Эшер знал, что глубоко внутри она продолжает переживать.

Лишь долгое время спустя, на Рождество, он услышал ее искренне смеющейся и по-обыкновению спорящей со своим занудным кузеном Уиллоби на предмет, есть у кошек душа или нет. Рождественской ночью она проснулась в темноте и разрыдалась у него в руках. На Новый год, возвращаясь с ужина у ее дяди, декана Колледжа, она спросила:
- Что ты будешь делать в этом году, Джейми? - по ее голосу было ясно, что она имела в виду не его студентов и не его исследования малоизвестных легенд или сербских глагольных форм.

Последние три месяца ему казалось, что молодые зеленые побеги начали понемногу пробиваться сквозь трещины каменной оболочки.

Но вот теперь, при упоминании имени вампира, стена отстраненности возникла вновь.

Стараясь говорить осторожно, как если бы она несла хрупкое стекло, он ответил:
- Я знаю. Но это не значит, что я стану выполнять его требования.

Ее взгляд за стеклами очков на короткий миг встретился с его взглядом и тут же опустился на серебряные приборы.
- Даже не узнаешь, что же ему нужно?

- Я знаю, что ему нужно. Он хочет, чтобы я сделал для него то, что он сам не в силах сделать по причине своей сущности.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/24393/80764

Переводчики: Mir_over, atrahasis