Готовый перевод Joe Abercrombie Best Served Cold / Джо Аберкромби Лучше подавать холодным: I TALINS/ТАЛИНС

Чтобы получить хорошего врага - выберите друга:

он знает куда нанести удар.

<i>Диана де Пуатье</i>

Джаппо Муркатти никогда не говорил, откуда у него такой хороший меч, но хорошо знал как им пользоваться. Так как его сын был младше на пять лет и был болезненным с детства, он передал это умение дочери. Монцакарро было именем матери ее отца в те дни, когда семья претендовала на дворянство. Ее собственную мать это нисколько не заботило, но так как она умерла рожая Бенну, это вряд ли имело значение.

То были мирные годы в Стирии, столь же редкие там, как золото. Во время пахоты Монца шла за отцом и, когда плуг вгрызался землю, выбирала большие камни из чернозема и бросала их в лес. В пору жатвы она шла за отцом и мелькающим лезвием косы, собирая скошенные стебли в снопы.

"Монца", мог сказать отец, улыбаясь ей сверху, "что бы я без тебя делал?"

Она помогала с молотьбой и посадкой зерна, колола дрова и носила воду. Она готовила, подметала, мыла, перетаскивала, доила козу.Ее руки были всегда заскорузлыми от какой-нибудь работы. Брат тоже делал то, что мог, но он был маленьким и болезненным, и мог немного. То были трудные, но счастливые годы.

Когда Монце было четырнадцать, Джапо Муркатто поймал лихорадку. Она и Бенна видели , как он кашлял, потел и слабел. Однажды ночью отец схватил Монцу за запястье и уставился на нее яркими от лихорадки глазами.

"Завтра, вспаши землю на верхнем поле, или пшеница не взойдет вовремя. Сделай все, что ты можешь". Он прикоснулся к ее щеке. "Нечестно, что это все навалится на тебя, но твой брат слишком мал. Присмотри за ним." И он умер.

Бенна кричал и кричал, но глаза Монцы оставались сухими. Она думала о зерне, что нуждалось в посеве, и как она сделает это. Той ночью Бенна боялся спать один, и они спали вместе на ее узкой кровати и успокаивали друг друга. Теперь у них никого больше не осталось.

Следующим утром,еще затемно, Монца вытащила труп отца из дома, и миновав лес, скатила его в реку. Не потому, что она не испытывала любви к нему, а потому, что у нее не было времени похоронить его.

С восходом солнца она вскапывала землю на верхнем поле.

<b>Страна возможностей</b>

Первым делом Трясучка заметил, пока лодка швартовалась к причалам, что здесь было не так тепло, как он ожидал. Он слышал, что солнце всегда светит в Стирии. Как в хорошей бане и круглый год. Если бы Трясучке предложили такую баню как эта, он бы остался грязным и вдобавок высказал бы предложившему пару слов. Талинс ютился под серым небом и выпуклыми облаками, с моря дул пронзительный ветер, холодный дождь хлестал щеки время от времени и напоминал ему о доме. И не с самой лучшей стороны. И все же, он был настроен смотреть на все со светлой стороны. Наверное, сегодня просто дерьмовый день. Их везде полно.

Конечно, это был предвзятый взгляд на место, однако даже моряки ускорились, чтобы побыстрее ввести лодку в док. Кирпичные здания выстроились линией вдоль залива. Здания стояли с узкими окнами, как будто сдавленные вместе, с остроконечными крышами, шелушащейся краской, с трещинами окрашенными выступившей солью, покрытые плесенью и зеленым и черным мхом. Снизу, возле слизистых булыжников стены были покрыты большими плакатами: хлопающими своими углами, разорванными и наклеенными друг на друга, с истрепанными краями, с напечатанными на них лицами и словами. Предупреждения возможно, но Трясучка никогда не читал много. Особенно на стирийском. Даже разговаривать на нем представлялось довольно сложной задачей.

Набережная кишела людьми, и не все выглядели счастливыми. Или здоровыми. Или богатыми. Набережная пахла. А точнее воняла. Ароматы тухлой соленой рыбы, гниющих тел, угольного дыма и переполненных уборных перемешивались в мерзкую смесь. Если это и есть дом для того нового человека, которым он надеется стать, то Шиверс вынужден признать, что он больше чем просто слегка разочарован. В какое-то мгновение он подумал доплатить, чтобы прервать путешествие, отправившись обратно на Север со следующим приливом. Но он отмел сомнения. Он покончил с войной, покончил с ведением людей на смерть, покончил с убийствами и всем, что этому сопутствует. Он собирается стать лучше. Он хочет заняться правильными делами, и это место - то, где он это будет делать.

"Ну ладно тогда." Он поприветствовал ближайших моряков веселым кивком. "Я пошел."
В ответ он не удостоился ничего, кроме бурчания, но его брат говорил ему, что важно не то, что ты получаешь в ответ, а важно то, что ты смог дать. Так что он улыбнулся, как будто получил веселое напутствие, и зашагал по загремевшим сходням к славной новой жизни в Стирии.

Он не прошел и дюжины шагов, разглядывая верхушки высоченных зданий с одной стороны и качающиеся мачты с другой, как кто-то налетел на него и толкнул его вбок.

"Мои извинения," сказал Трясучка по-стириански, стараясь быть вежливым. "Я вас не заметил, дружище."
Человек продолжал идти, даже не повернувшись. Это немного задело гордость Трясучки, которой у него все еще было в достатке, это единственная вещь, которую оставил ему отец. Он не для того пережил семь лет сражений, перестрелок, побудок из под заснеженного одеяла, дерьмовой еды и еще более худшего пения, чтобы приехать сюда и его здесь толкали.

Но быть ублюдком - это преступление и наказание одновременно. <i>Да брось ты</i>, как сказал бы его брат. Трясучка уже решил, что должен смотреть на все со светлой стороны. И он повернул от доков по широкой дороге вниз в город. Мимо скопления нищих, машущих своими культями и иссушенными конечностями. Мимо площади с большой статуей сморщенного человека, указывающего в никуда. У Трясучки не было ни малейшего представления кто это такой, но статуя выглядела чертовски довольной собой. Доносились ароматы готовящейся пищи, заставив его желудок забурчать. Они привели его к какому-то ларьку, где над горшком с огнем готовились палочки с мясом.

"Одну из них", сказал Трясучка, показывая пальцем. Кажется, большего говорить не требовалось, так что он не стал мудрить. Меньше шансов ошибиться. Когда повар озвучил цену, он чуть не подавился. Он бы мог купить целого барана на Севере, или даже пару. Мясо наполовину состояло из жира, а на другую - из хрящей. Не такое уж замечательное на вкус, как на запах, но это уже не вызывало удивления. Оказалось, что многое в Стирии не совсем такое, как об этом рассказывают.

Дождь припустил сильнее, норовя попасть в глаза Трясучки, пока он ел. Не такой сильный, как бури на Севере, сквозь которые он проходил смеясь, но достаточно, чтобы подмочить его настроение и заставить его задуматься, где же, нахрен, сегодня он устроиться на ночлег. Вода бежала со мшистых карнизов и изломанных желобов, заставляя людей скрючиться и сыпать проклятиями. Он посмотрел на ближайшие здания на широком берегу реки: все высокие и огорожены камнем. Он остановился на минутку, размышляя куда идти.

Город тянулся так далеко, насколько хватало взгляда, мосты вверху и внизу по течению, здания на далеком берегу, еще более крупные чем на этом, башни, стены, купола, крыши, продолжались все дальше и дальше, наполовину укутанные серым дождем. Много рваных листов развевались на ветру, и буквы, раскрашенные яркими цветными красками, теперь полосами стекали к мощеной улице. Бумаги были так высоко, насколько можно дотянуться. Трясучка присмотрелся к одной из них, пытаясь разобрать смысл.

Другое плечо ударило его прямо в ребра, заставив его резко выдохнуть. В этот раз он издал резкий рев, сжимая маленькую мясную палочку, как будто в его руке был меч. Он выдохнул. Не так давно он отпустил Девять Смертей. Он вспомнил это утро, как будто это было вчера: снег за окнами, нож в своей руке, лязг, когда он дал ему упасть. Он отпустил человека, который убил его брата, отказался от мести, сделал все, чтобы стать человеком лучше. Шаг подальше от крови. Столкновение с неуклюжим плечом в толпе было совсем не тем, о чем следует беспокоиться.

Он заставил слабую улыбку вернуться на лицо и пошел в другую сторону, вверх по мосту. Такая глупая вещь как удар плечом, может напоминать о себе несколько дней, а он не хотел отравлять себе новое начало. Статуи стояли с обоих сторон моста, смотря в стороны на воду, покрытые полосами птичьего помета. Люди проходили мимо, еще одна река, текущая над другой. Люди любого вида и цвета. Так много, что он почувствовал себя никем. Странно, что пара плеч могут настигнуть тебя в таком месте как это.

Что-то задело его руку. Прежде чем, он понял кто это, он обхватил его вокруг шеи, согнул над парапетом, на двадцать шагов выше бурлящей воды, сжимая его горло как будто душил цыпленка.
"Ты ударил меня, ублюдок?" прорычал он на Северном наречии. "Я вырежу твои гребанные глаза!"

Это был маленький человечек и выглядел как-будто кровь застыла в его жилах. Он был на голову ниже Трясучки и чуть ли не вполовину его легче. Преодолев первую волну яростного гнева Трясучка понял, что этот бедный дурак едва затронул его. И не по злобе. А как же он мог простить большую обиду и выходить из себя по пустякам ? Он был сам себе злейшим врагом.

"Извини друг," сказал он по стирийски и с извиняющейся интонацией. Он позволил человеку скользнуть вниз, отяхнул испачканное спереди пальто своей неуклюжей рукой. "Искренне сожалею об этом. Небольшие …, как вы это называете ..., ошибка. Извини. Если вы хотите …", Трясучка обнаружил, что он предлагает палку, с последним клочком жирного мяса, все еще цепляющегося за нее. Человек уставился на нее. Трясучка поморщился. Конечно он не хотел этого. Трясучка и сам не хотел, чтобы это произошло. "Извини.." Мужчина повернулся и побежал в толпу, оглянувшись через плечо, испуганный, как будто он только что пережил нападение сумасшедшего. Возможно у него были на то серьезные основания. Трясучка стоял на мосту, хмуро глядел на бегущую коричневую воду. Точно такую же воду как и на Севере, можно сказать.

Оказалось быть хорошим человеком - это более тяжелая задача, чем он думал раньше.

<b>Костяной вор.</b>

Когда она открыла глаза, она увидела кости.

Кости длинные и короткие, толстые и тонкие, белые и желтые, коричневые. Сплошь покрывавшие стену от пола до потолка. Сотни из них. Складывающиеся в узоры, мозаику сумасшедшего. Ее глаза опустились вниз, cлипающиеся и болящие.Языки пламени мерцали в закопченном камине. Выше, на каминной полке, черепа усмехались ей пустой ухмылкой, аккуратно сложенные в три высокие стопки.

<i>Однако, эти кости - человеческие.</i> Монца почувствовала,что по ее кожи пробежали ледяные мурашки.

Она попыталась сесть.Смутное чувство онемения, превратилось в жестокую боль так внезапно, что ее чуть не стошнило. Затемненная комната покачнулась, размываясь. Она удержалась, лежа на чем-то твердом. Ее ум затуманен, она не могла вспомнить, как она оказалась здесь.

Ее голова повернулась в сторону, и она увидела стол. На столе была металлическая пластина. На подносе были аккуратно разложены инструменты. Клещи, плоскогубцы, иголки и ножницы.Небольшой, но очень деловитый набор. Дюжина ножей по крайней мере, всех форм и размеров. Ее глаза расширились, метнулся над полированными лезвиями - изогнутые, прямые, зазубренные края выглядели острыми и готовыми в свете костра. Инструменты хирурга?

Или садиста?

"Бенна?". Ее голос походил на призрачный писк. Ее язык и горло,десны и носовые проходы, были чувствительны как будто с них сняли кожу. Она попыталась снова двинуться, но едва смогла поднять голову. Даже такое незначительное усилие послало удар боли в ее шею и плечо, отдалось тупой пульсацией в ноге, прокатившейся вниз через ее правое плечо и ребра. Боль принесла страх, страх принес боль. Ее дыхание участилось, дрожа и хрипя проходя через ее разбитый нос.

Щелк, щелк.

Она замерла, так что от тишины закололо в ушах. Царапанье, потом поворот ключа в замке. Она отчаянно корчилась,испытывая разрывающую боль каждом суставе, в каждом мускуле, ударах крови позади ее глаз, толстого языка, стиснутого в зубах, чтобы остановить крик.Скрипнула открытая дверь и захлопнулась. Шаги по голым доскам были едва слышны, но каждый из них отдавалься ударом страха у нее в горле. Тень протянулась через пол - огромные формы, деформирована, чудовищна. Ее глаза были напряжены до предела, но она ничего не могла сделать, кроме как ждать худшего.

Фигура вошедшая через дверь прошла мимо нее туда и обратно, к высокому шкафу. Человек среднего роста, с короткими средними волосами. Деформированная тень была вызвана мешком холста на одном плече. Он не музыкально напевал себе, когда он освобождал его, тщательно помещая каждую вещь на свою полку, затем поворачивая ее назад и вперед, пока она не стояла точно лицом в комнату.

Даже если он был монстром, он казалось занят привычной работой, целиком погруженный в детали.

Он аккуратно закрыл двери, сложил пустой мешок пополам и еще раз, и засунул его под шкаф. Он снял свое запятнанное пальто, повесил его на крючок, с оживлением отряхнул его, повернулся и застыл. Бледное, худощавое лицо. Не старый, но с глубокими морщинами, с резкими скулами и с глубоко запавшими глазами, окруженными тесно-синими кругами.

Они уставились на друг друга на мгновение, оба кажущиеся одинаково потрясенными. Его бесцветные губы сложились в болезненную улыбку.

"Ты проснулась!"

"Кто вы?" Испуганно прохрипела она пересохшим горлом.

"Мое имя не важно." В его голосе прозвучал акцент Союза. "Достаточно сказать, что я студент физических наук."

"Целитель?"

"Среди других вещей. Как вы уже догадались, я энтузиаст, главным образом, для костей. Вот почему я так рад, что вы ... упал в мою жизнь". Он улыбнулся еще раз, но это было как будто усмехается череп, улыбка не коснулась его глаз.

"Как ..." Ей пришлось бороться со словами, челюсть не открывалась как будто приржавела. Это было похоже на попытку поговорить с дерьмом во рту, и вряд ли вкуснее. "Как я сюда попал?"

"Мне нужны тела для моей работы. Иногда их можно найти,там где я нашел вас. Но я никогда раньше не нашел ни одного живым. Я бы решил, что вы чрезвычайно удачливая женьщина". Он на минуту задумался. "Было бы удачливее конечно ,совсем не падать, но ... так как вы это сделали-"

"Где мой брат? Где Бенна ?"

"Бенна ?"

Память вернулась к ней в один ослепительный миг. Кровь пульсирующая между зажимающими рану пальцами ее брата. Длинное лезвие пронзающее его грудь, в то время как она стояла беспомощная. Его обвисшее лицо, запачканное красным.

Она квакающий стон, сдавленный и прерывающийся. Агония вспыхивала по всему телу и заставляла ее извиваться еще больше, дрожь, тошнота, но она быстро прошла. Ее хозяин наблюдал за ее борьбой, восковое лицо пустое, как пустая страница. Она осела обратно, плюясь, и застонала, когда боль становилось все хуже и хуже, сжимая ее, как гигантские постепенно затягивающиеся тиски.

"Гнев ничего не решает"

Все что она могла сделать, это зарычать, судорожно вздохнув сквозь сжатые губы.

"Я полагаю вы испытываете боль сейчас. Он распахнул ящик в шкафу и достал длинную трубку с чашей окрашенной черным. "Я бы хотел чтобы вы попробовали это, если сможете". Он наклнился и выловил щипцами горящий уголек из камина. "Я боюсь, что боль станет вашим постоянным спутником."

Мундштук замаячил перед ней. Она видела, что курильщики хуска достаточно часто, становились как трупы, абсолютно бездейственными, заботясь только о следующей трубке. Хуск был похож на милосердие. Вещь для слабого. Для трусливого.

Он улыбнулся соей мертвой улыбкой. ""Это поможет."

Достаточная боль, сделает трусом кого угодно.

Дым ожег ее легкие и заставил ее ребра завибрировать, пронесся волной по ее нервам до самых кончиков пальцев. Она застонала, лицо скривилось, но все более слабо. Еще один кашель, но теперь более мягкий. Боль потихоньку исчезла. Потихоньку исчезли страх и паника. Все медленно расплывалось. Мягко, тепло удобно. Кто то застонал. Она может быть. Она почувствовала как слеза сбежала по ее щеке.

"Еще?" На этот раз она задержала дым и почувствовала как его частицы превратились в мерцающий шлейф. Ее дыхание становилось все тише и тише, приливы крови к голове успокаивались.

"Еще"? Голос накатывался на нее , как волны на песчаный пляж. Кости на стенах расплылись в блестящие ореолы теплого света.Угли в камине были как драгоценные камни, сверкающие всеми цветами. Боль едва существовала и стала неважной. Сделалось безмятежно. В ее глазах приятно мерцало, еще больше удовольствия было закрыть их. Мозаичные видения танцевали и переливались внутренней стороне ее век. Она плавала в теплом море сладкого меда...

"Вернетесь ко мне? " Его лицо мелькнуло в центре внимания, висит вялое и белое, как флаг капитуляции. "Я волновался, признаюсь. Я никак не ожидал что вы очнетесь, но теперь, было бы жаль, если-"

"Бенна?" Сознание Монцы еще плавало. Она крякнула, попытавшись приподняться на одной лодыжке и разламывающая боль вернула ее в горькую действительность, заставив ее лицо сложиться в болезненную гримасу.

"Все еще болит? Может быть, у меня есть способ поднять вам настроение." Он потер свои длинные руки. "Уберем все швы , сейчас".

"Как долго я спала?"

"Несколько часов."

"А до этого?"

"Чуть более двенадцати недель". Она смотрела на него, онемев. "Через осень, в зиму, и скоро придет новый год. Прекрасное время для новых начинаний. То, что вы проснулись вообще является чудом. Ваши травмы были ... ну, я думаю, вам будет приятно посмотреть на мою работу. Я так думаю."

Он достал сальную подушку из-под скамейки и подложил ей под голову, придерживая ее небрежно, как мясник обращается с мясом, в результате ее подбородок опустился, так что она могла видеть себя. Итак, не было никакого выбора. Ее тело было схематично вырисовывалось под грубым серым одеялом, перехваченное тремя кожаными поясами через грудь, бедра и лодыжки.

"Ремни для вашей собственной безопасности, чтобы вы не скатились со скамейки, пока спали." Он испустил внезапный смешок. "Мы не хотели бы вы наломать дров, не так ли? Ха ... ха! Не хотели бы сломать что-нибудь." Он расстегнул последний из поясов, взял одеяло между большим и указательным пальцами, а она смотрела вниз, отчаянно желая видеть и, также отчаянно не видеть всего сразу.

Он откинул одеяло подальше, как будто шоумен выставляющий, напоказ свой свой приз на выставке.

Она едва узнала свое тело. Совершенно голая, изможденная и увядшая как у нищего, бледная кожа плотно простиралась по уродливым шишечкам кости, запятнанная на всем протяжении большими черными, коричневыми, фиолетовыми, желтыми цветами проходивших синяков. Ее глаза блуждали по ее собственной потраченной впустую плоти, все более расширяясь, когда она изо всех сил пыталась узнать ее. Она была разрезана красными линиями на всем протяжении. Темные и грозно выглядевшие, с поднятыми краями розовой плоти, вспученные, с точками вытащенных швов. Четыре линии, одна над другой следовали изгибам ее впалых ребер на одной стороне. Более угловатые сбегали вниз по ее бедрам и левой ноге и правой руке.

Она начала дрожать. Это выпотрошенная туша не могла быть ее телом. Ее дыхание со свистом вырвалось сквозь зубы, и грудная клетка мраморная и сморщенная, вздымалась. "Ух.." она простонала, "Ух.."

"Я знаю! Впечатляет, не так ли?" Он наклонился над ней, проводя по красным отметинам на ее груди острыми движениями рук. "Ребра здесь и грудина были весьма разрушены. Было необходимо сделать разрезы для их ремонты, как вы понимаете, и для работы легких. Я свел разрезы до минимума, но вы можете видеть, что повреждения -"

"Ух..

"Левым бедром я особенно доволен". Указав на малиновый зигзаг от угла ее впалого желудка идущий до внутренней стороны ее сухой ноги, окруженный с обеих сторон чередой красных точек. "Бедренная кость, здесь, к сожалению, раскрошилась". Он щелкнул языком и ткнул пальцем в сжатый кулак. "Сокращая ногу , но, благодаря обстоятельствам, ваши другие голени был разрушен, и я был в состоянии удалить мельчайшие части кости, чтобы покрыть разницу." Он хмурился, когда свел ее колени вместе , ноги безнадежно наружу торчали наружу. "Одно колено немного выше, чем другое, и вы не будет стоять столь высоко, но, принимая во внимание-"

"Ух..."

"Поставим сейчас". Он усмехнулся когда нежно сжимал ее сморщенные ноги от вершины ее бедра вниз к ее шишковатым лодыжкам. Она смотрела, как он коснулся ее, похожий на повара готовящего курицу, и вряд ли чувствовала это. "Все кости на местах, и винты удалены. Хорошо, поверьте мне. Если бы сомневающиеся в академии могли видеть это сейчас, они бы не смеялись. Если бы мой старый мастер мог видеть это, даже он-"

"Мм …" Она медленно подняла правую ладонь. Или дрожащее подобие ладони, которая свисала с конца ее руки. Ладонь была согнута, усохла, с большим уродливым шрамом, там где гаррота Гоббы разрезала ее на части. Пальцы были изогнуты, как корни дерева, раздавленные вместе, один маленький торчал под странным углом. Ее дыхание свистнуло через стиснутые зубы, когда она попыталась сжать кулак. Пальцы едва шевелились, но боль все равно пронзила ее руку и заставила желчь подступить к задней части ее горла.

"Лучшее, что я мог сделать. Мелкие кости, видите ли, были сильно повреждены, и сухожилия мизинца были совершенно разорваны". Ее хозяин казался разочарованным. "Шок, конечно. Шрамы исчезнут ... несколько. Но на самом деле, учитывая падение ... ну, вот." Мундштук трубки с хаском пришел к ней и она вдохнула из него с жадностью. Вцепившись в него зубами, как будто это была ее последняя надежда. Это так и было.

Он оторвал маленький кусочек от корки хлеба, что смогла бы проглотит даже птичка. Монца смотрела на него, ее рот заполнился слюной. Голод или болезни - нет большой разницы. Она тяжело взяла его, поднесла к губам, настолько слабая, что ее левая рука дрожала от усилия, заставила прожевать и с усилием проглотила.

Это было похоже на глотание битого стекла.

"Медленнее", прошептал он, "Очень медленно, в ничего не ели кроме молока и воды с сахором с той поры как упали."

Хлеб застрял в ее желудке и ее вырвало, живот сжался вокруг того места где Преданный ранил ее ножом.

"Сейчас". Он приобнял рукой ее за череп, нежно, но твердо, подняла голову и поднес бутылку с водой к ее губам. Она глотала, и снова, глаза следили за его пальцами. Она почувствовала незнакомые куски в нижней части соей головы. "Я был вынужден удалить несколько фрагментов черепа. Я заменил их монетами".

"Монетами?"

"Что бы вы хотели, чтоб я оставил ваш мозг незащищенным? Золото не ржавеет. Золото не гниет. Дорогостоящее лечение, конечно, но если бы вы умерли, я всегда мог вернуть мои инвестиции, а тка как вы нет ... ну, я считаю что эти деньги потрачены не зря.Кожа вашей головы будет чувствовать себя немного непривычно, но ваши волосы вырастут снова. У вас такие красивые волосы. Черные, как ночь. "

Он отпустил ее голову, и она медленно опустился обратно скамейке, и его рука задержалась там.Мягкие прикосновения. Почти ласки.

"Обычно я молчаливый человек. Слишком много времени провел в одиночестве, может быть." Он улыбнулся ей своей улыбкой трупа. "Но я считаю вы ... выявили лучшее во мне. С матерью моих детей то же самое. Вы напоминаете мне о ней."

Монца слабо улыбнулась в ответ, но в своем животе она почувствовала нарастание отвращения. Это смешивалось с болезнью, она часто чувствовала так себя теперь. Эта потеющая потребность.

Она сглотнула. "Могу я–"

"Конечно." Он уже держал трубку около нее.

"Закройте ее."

"Этого не будет рядом!" прошипела она, три пальца скрючены, только один торчащий прямо, или настолко прямо как бывало. Она вспомнила свои проворные пальцы, такие точные и быстрые, и разочарование и ярость были даже острее, чем боль. "Это не будет рядом!"

"В течении многих недель вы можете лежать здесь. Я не пытаюсь исправить вас, вы можете курить хаск и ничего не делать. Пробовать тяжелее."

"Что вы хотите сказать про гребанную попытку ?"

"Очень хорошо". Его рука сомкнулась вокруг ее руки и сжала ее в кулак с отчетливым хрустом. Ее глаза вылезли из орбит, частое свистящее дыхание переросло в стон.

"Я сомневаюсь, что вы понимаете, как много я сделал для вам." Он сжал туже и туже. "Ничто не может расти без боли. Ни одно улучшение не проходит без нее. Страдание заставляет нас добиться многого." Пальцы здоровой руки бессильно скребли по его кулаку. "Любовь это прекрасно чтобы отдыхать на подушке,но только ненависть может сделать вас лучше. Здесь". Он отпустил ее, и она провисала спине, скуля, смотря, как ее дрожащие пальцы постепенно разжимаются, шрамы выделялись фиолетовым.

Она хотела убить его. Она хотела вопить каждое проклятие, которое она знала. Но она нуждалась в нем таком плохом. Таким образом, она держала язык за зубами, рыдала, задыхалась, скрипела зубами, ее затылок откинулся назад на скамью.

"Сейчас сожмите руку". Она смотрела в его лицо, пустое, как свежевырытая могила. "Сейчас, или я сделаю это за вас."

Она зарычала с усилием, вся рука пульсировала до плеча. Постепенно, медленно двигаясь пальцы сжались, кроме маленького еще торчащего прямо. "Вот вам ублюдок!" Она покачала онемевшим, шишковатым, скрюченным кулаком у него под носом. "Вот!"

"Разве это так сложно?" Он держал трубку рядом с ней, и она вырвала ее у него. " Можете меня не благодарить."

* * *

" И мы увидим сможете ли вы взять - "

Она завизжала, колени подогнулись, и она упала бы если бы он не поймал ее.

"Все еще?" Он нахмурился. "Вы должны иметь возможность ходить. Кости срослись. Боль, конечно, но ... возможно, фрагмент в одном из суставов остался до сих пор. Где болит?"

"Везде!" зарычала она на него.

"Я надеюсь, что это не просто ваше упрямство. Я не хотел бы резать ваши ноги снова без необходимости." Он подставил одну руку под ее колени и поднял ее, без особых усилий, обратно на скамейку. "Я должен отойти на некоторое время."

Она вцепилась в него. "Вы скоро вернетесь ?"

"Очень скоро."

Его шаги прозвучали по коридору и стихли. Она услышала как входная дверь щелкнула закрывшись, затем звук поворачиваемого ключа в замке.

"Сукин сын". И она опустила ноги вниз со скамьи. Она вздрогнула, когда ее ноги коснулись пола, обнажила зубы, когда она выпрямилась, тихо зарычала , когда она отпустила скамейку и встала на собственные ноги.

Это было больно как в аду, и это было здорово.

Она глубоко вздохнула, собралась и начала ковылять к дальней стороне комнаты, стрелы боли пронзали ее лодыжки, колени, бедра,переходили на спину, она раскинула широко руки для баланса. Она дошла до шкафа и прильнула к его углу, скользнул открытый ящик. Трубка лежала внутри, фляга искристого зеленого стекла рядом, с несколькими черными кусками хаска внизу. Как она и хотела. Ее рот был сухим, ладони вспотели от болезненного желания. Она шлепнув закрыла ящик и заковылял назад к скамье. Все было по-прежнему пронизано холодным болями, но она становилась сильнее с каждым днем. Вскоре она будет готова. Но не сейчас.

Как писал Столикус, терпение - залог успеха.

Через комнату и обратно, ворча сквозь стиснутые зубы. Через комнату и обратно, шатаясь и гримасничая. Через комнату и обратно, хныкая колеблясь и плюясь. Она прислонилась к скамье, лишь чтобы перевести дыхание.

Через комнату и обратно.

* * *

Зеркало было в трещинах, но лучше бы оно было разбито.

Ваши волосы как занавес полуночи!

Побритая левая сторона ее головы заросла паршивой щетиной. Остальные волосы висели длинные и запутанные, засаленные как старые морские водоросли.

Ваши глаза пронзительно мерцают как бесценные сапфиры!

Желтые, красные, ресницы склеены комками, окаймленные красным, в болящих пурпурно-фиолетовых глазницах.

Губы как лепестки роз?

Треснувшие, пересохшие, стертые серые с желтой пеной собравшейся в уголках. Три длинных струпья спускались по ее щеке, воспаленного коричневого цвета, против восковой бледности.

Ты выглядишь особенно прекрасно этим утром, Монца...

На каждой стороне иссохшей шеи - пучок бледных линий, красных шрамов оставленных гарротой Гоббы. Она выглядела не лучше, чем женщина, умершая от чумы. Она выглядела не лучше, чем черепа стоящие на каминной полке.

По ту сторону зеркала, ее хозяин улыбнулся. "Что я вам говорил? Вы выглядите хорошо."

Как Богиня Войны!

"Я выгляжу как гребанный карнавальный уродец!" насмехалась она, и разрушенная старая карга в зеркале усмехалась ей в ответ.

"Лучше, чем когда я нашел вас. Вы должны научиться смотреть на счастливые стороны." Он швырнул зеркало вниз, встал и натянул пальто. "Я должен оставить вас на некоторое время, но я вернусь, как я всегда. Продолжить работу руку, но сохраняйте свои силы. Позже я должен буду разрезать ваши ноги и установить причину ваших трудностей, в положении стоя".

Она вымучила болезненную улыбку на своем лице. "Да, я вижу."

"Хорошо. Скоро." Он повесил свой холщовый мешок через плечо. Его шаги проскрипели по коридору, замок закрылся. Она медленно досчитала до десяти.

Встав со скамейки, она схватила пару иголок и ножей из лотка. Она прохромала к шкафу, рывком вытащила ящик, положила трубку в карман заимствованных брюк, свисающих с ее костей таза, туда же, банку с хаском. Она вернулась обратно в зал, доски скрипят под босыми ногами. В спальне, морщась, она выловили старые сапоги из-под кровати, кряхтя, когда вытаскивала их.

Еще раз в коридор, с усилием дыша. и страх, и боль. Она опустилась на колени перед входной дверью, или если сказать точнее, медленно, со скрипом, ступенькам, опустилась, пока ее горящие колени не встали на доски перед дверью. Работа с замком ей показалась вечностью. Она ловила и крутила иглами, нащупывала руками.

"Открывайся, ты ублюдок. Открывайся."

К счастью замок был не очень хороший. Штифты щелкнули и с ободряющим грохотом встали на место. Она схватилась за ручку и оттащила дверь.

Ночь и тяжесть. Холодный дождь хлестал по заросшему сорняками двору, без малейшего проблеска лунного света, разрушенные стены были покрыты пленкой воды. За наклоненным забором высились голые деревья, под и ветвями затаился мрак. Тяжелая ночь для инвалида на улице. Но холодный ветер дующий ей в лицо, вдох чистого воздуха, заставил ее почувствовать себя снова живой. Лучше замерзнуть свободной, чем провести еще немного времени с костями. Она нырнула под дождь, заковыляла через сад, крапива жалила ее. Прямо в деревья, между их блестящих стволов, далеко уходя от тропинки и не оглядываясь назад.

Вверх по длинному склону, согнувшись вдвое, здоровая рука цепляется за грязную землю, вытаскивая ее вперед. С рычанием при подскальзываннии, каждый мускул пронзает боль. Черный дождь капал с черных ветвей, стучал по опавшим листьям, капли ползли по ее волосам и растекались по ее лицу, ползли по ее украденной одежде и приникали к ее больной коже.

"Еще один шаг"

Она должна была отойти на некоторое расстояние от этого места, и ножей, и вялого, белого, пустого лица. Этого лица, и еще одного - в зеркале.

"Еще один шаг... еще один шаг...еще один шаг."

Черная земля качалась перед ней, ее рука, цепляющаяся влажную грязь и корни деревьев.Также как она следовала давно за своим отцом, налегающим на плуг, как рука проводящая черту по земле, освобожденной от камней.

Что я буду делать без вас ?

Она опустилась на колени в холодном лесу рядом с Коской, ожидая засады, нос остро ощущал влажный, свежий запах деревьев, и сердце ее разрывалось от страха и волнения.

В вас есть дьявол.

Она думала о том в чем нуждалась, чтобы продолжать двигаться вперед, вспоминания неслись перед ее неуклюжими сапогами.

Вниз с террасы и закончите с этим.

Она остановилась, стояла согнувшись, выдыхая пар в мокрую ночь. Не зная, как далеко она ушла, когда начала идти, куда она едет. Пока это вряд ли имело значение.

Она уперла спину в слизистый ствол дерева, отстегнула застежку пояса с помощью здоровой руки, толкнула его другой рукой. Это заставило ее с силой сжать зубы, но в конце концов проклятый ремень расстегнулся. По крайней мере ей не пришлось снимать брюки. Они сами сползли под собственным весом вниз, мимо ее костистой задницы и травмированных ног. Она задалась вопросом, как же она наденет их обратно.

Как писал Столикус: Одна битва за один раз.

Она схватилась за нижнюю ветку, скользкую от дождя, и опустилась под ней, правой рукой поддерживая мокрую рубашку, с дрожащими голыми коленями.

"Давай", прошипела она, пытаясь заставить ее мочевой пузырь разжаться. "Если тебе нужно идти, иди. Просто сделай это. Давай-"

Она вздохнула с облегчением, моча потекла в грязь, смешиваясь с дождем и стекая по склону. Ее правая нога горела, хуже чем когда-нибудь, натруженные мышцы дрожали. Нога дрогнула, когда она ее рука опустилась вниз по ветке, пытаясь перенести вес на другую ногу. В одно неудачное мгновение нога вывернулась из под нее и она опрокинулась навзнич, дыхание сбилось, все мысли сбились головокружением от падения. Она прикусила язык, когда ее голова рухнула в грязь, и проехала шаг или два и остановила полет в куче мокрых, гниющих листьев. Она лежала под барабанящим дождем, штаны запутаны вокруг лодыжек, и плакала.

Это был дерьмовый момент, без сомнения.

Она заорала, как ребенок. Беспомощный, брошенный, в отчаянии. Ее рыдания корежили ее, душил ее, заставив ее искалеченное тело задрожать . Она не знала, когда в последний раз плакала. Никогда, может быть. Бенна плакал за них обоих. Теперь вся боль и страх десятка черных лет и более, стекали по ее искаженному лицу. Она лежала в грязи, и мучила себя всем, что она потеряла.

Бенна был мертв, и все хорошее в ней умерло вместе с ним. То как они смеялись друг с другом . То понимание, что бывает от совместной жизни, ушло. Он был домом, семьей, друзьями и многим другим, все погибло сразу. Все погасили небрежно, как дешевую свечу. Ее рука была искалечена. Она сдержала боль, прижимая насмешливый остаток своей руки к груди. То, как она владела мечом, рисовала, твердо пожимала руки, все раздавлен ботинком Гоббы. То, как она ходила, бегала, ездила верхом, все рассеянно разбито горой под балконом Орсо. Ее место в мире, ради которого она работала десять лет, построенное ее собственным потом и кровью,за что боролась, потела, исчезло, как дым. Все, ради чего она работал, надеялась, мечтала.

Мертво

Она потащила ремень назад, несколько опавших листьев прилипли к нему, повозилась и застегнула его .Несколько последних рыданий, и она сморкнулась вниз и вытерла остальные сопли из-под носа своей холодной рукой.Жизнь, которую она вела, закончилась. Женщина, которой она была, ушла. То, что они сломали, не могло быть исправлено.

Но не было никакого смысла плакать об этом сейчас.

Она встала на колени в грязи, дрожа в темноте, молча. Эти вещи не просто ушли, они украли их у нее. Ее брат был не просто мертв, он был убит. Его убили как животное. Она заставила ее искореженные пальцы сжаться, пока они сжались в дрожащий кулак.

"Я убью их."

Она заставила себя вспомнить их лица, одного за другим. Гобба, заплывший жиром, развалившийся в тени.Отходы достойной плоти. Лицо у нее дернулась, когда она вспомнила, как его сапог опускается на ее руку, почувствовала как ломаются кости . Мауфиса, банкира, его холодные глаза глядящие на труп ее брата. Неудобство. Верного Карпи.Человека, который ходил рядом с ней, ел рядом с ней, воевал рядом с ней, из года в год. Мне очень жаль. Она увидела его возвращающуюся руку , готовую пронзить ее насквозь, почувствовал как рана открывается в ней, его давление на нее через ее мокрую рубашку, удерживание ее руки, когда она вырывала свои пальцы пылая от ярости.

"Я убью их. "

Ганмарк. Она видела его мягкое, усталое лицо. Вздрогнувший, когда его меч пронзил тело Бенны. Это все. Принц Арио, развалившийся на стуле, бокал свисает. Его нож прорезал открытую шею Бенны, кровь, пузырящаяся между пальцами. Она заставила себя видеть каждую деталь, помнить, каждое сказанное слово. Фоскар, тоже. Я не часть этого. Но это ничего не изменило.

"Я убью их всех."

И Орсо, последний. Орсо за которого она боролась, сражалась, убивала. Великий Герцог Орсо, Лорд Талинс, известный по по многим слухам. Убивший ее брата и искалечивший ее ни за что. Из-за страха, что они займут его место. Ее челюсть заболела, зубы плотно сжаты. Она почувствовала его отеческую руку на своем плечо, и ее тело вздрогнула от узнавания. Она увидела его улыбку, услышал его голос, эхом прозвеневший в голове.

Что я буду делать без вас?

Семь человек.

Она привела себя в порядок, пожевала болящую губу, и поковыляла сквозь темные деревья, вода каплями стекала по ее промокшим волосам и лицу. Боль грызла ее ноги, ее бока, ее руку, ее голову, но она заставила себя быть твердой и пошла дальше.

"Я убью их... Я убью их... Я убью их..."

Это едва ли было голосом. Это был крик души.

Старый тропинка была здесь, вызывая узнавание прошлого. Ветки избили болящее тело Монцы. Ежевика жалила ее горящие ноги. Она перелезла через промежуток в разросшейся живой изгороди и увиденное заставило ее замолчать. Это было место, где она родилась.Она пожелела, что не сумела заставить упрямую почву принести урожай, теперь тут цвел шиповник и крапива . Верхнее поле было покрыто мертвыми кустами. Ниже была масса колючего кустарника. Остатки полуразрушенного сельского дома печально всматривались в край леса. Она печально посмотрела назад.

Казалось время нанесло им обоим сильнейший удар.

Она присела, скрипнув зубами, когда ее иссохшие мышцы растянулись вокруг искривленных костей, слушая карканье нескольких птиц в свете заходящего солнца, и смотря, как ветер колышет дикую траву и цепляется за крапиву. Пока она не была уверена, что место было такое же пустое, как выглядело. Потом она осторожно распрямила свои избитые ноги и прохромала к зданию. От дома в котором умер ее отец осталась лишь пустая оболочка ,одна или две балки сгнили, и он выглядел настолько маленьким, что трудно было поверить, что они когда-то жили здесь. Она, ее отец и Бенна. Она повернула голову и плюнула в сухую грязь. Она приехала сюда не для сладких воспоминаний.

Она пришла сюда для мести.

Лопата была, там, где она оставила ее две зимы назад, лезвие все еще яркое под слоем мусора в углу сарая. Тридцать шагов до деревьев. Трудно себе представить, как легко она бы сделала эти длинные, гладкие, смеющиеся шаги раньше,а теперь она вперевалку прошла через сорняки, лопата волочилась за нею. В тихий лес, морщась при каждом шорох, зайчики солнечного света танцуют по опавшим листьям,в то время как опускался вечер.

Тридцать шагов. Она взрыла слой ежевики краем лопаты, после того как ей наконец удалось перетащить ствол гниющего дерева, и начала копать. Это была задача для ее обеих рук и обеих ног.Для нее теперешней это было испытание, со стонами, потом и скрежетанием зубов. Но Монца никогда не бросала дело на полпути, чего бы это не стоило. В вас сидит дьявол, сказал ей однажды Коска, и он был прав. Он узнал это на своей собственной шкуре.

Уже наступала ночь, когда она услышала глухие звуки ударов металла о дерево. Она сосоребла последние сантиметры почвы прочь, достала железное кольцо из грязи своими сломанными ногтями. Она напряглась, зарычала, краденные одежды облили холодом шрамы на ее коже.Люк открылся с визгом металла и открылось черное отверстие, с лестницы наполовину скрывающуюся в темноте..

Она начала путь вниз, очень осторожно, поскольку ей не хотелось больше ломать кости. Она возилась в темноте, пока не нашла полку, затем боролась с кремнием своей, похожей на дурную шутку рукой, и в конце концов смогла зажечь лампу. Свет слабо осветил сводчатый подвал, блестящий металлом по краям, одна из предосторожностей Бенны, оставшийся в безопасности, когда они уехали.

Она всегда любила планировать все заранее.

Ключи висели рядком на ржавых крючках. Ключи от пустых зданиях, разбросанных по всей Стирии. Места, чтобы скрыться.Стойки вдоль левой стены стороны ощетинились с лезвиями, длинными и короткими. Она открыла сундук рядом с ним. Одежда, аккуратно сложенная, не разу не ношенная. Она сомневалась что на подойдет на ее исхудавшее тело. Она протянула руку, чтобы коснуться одной из рубашек Бенны, вспоминая как он выбирао шелк для нее и увидела свою правую руку в свете лампы. Она схватила пару перчаток, отбросила одну в сторону и сунула покалеченную ладонь в другую, морщась, когда она работала пальцами, маленький еще упорно торчал прямо.

Деревянные ящики были сложены в задней части подвала, двадцать штук как и договаривались. Она доковыляла до ближайшего и отодвинул крышку. Золото Хермона сверкнуло ей. Куча монет. Небольшое состояние в одном этом ящике. Она осторожно дотронулась кончиками пальцев до части своего черепа, почувствовала выступы под кожей. Золото. Как много вещей можно сделать с ним, кроме того что бы просто держать кости головы вместе.

Она порылась рукой в ящике и пустила монеты ручейком между пальцам. То что вы должны сделать, когда оказываетесь наедине с ящиком монет. Они будут ее оружием. Они, и ...

Она позволила руке в перчатке провести по лезвиям на стойке, остановилась и взяла один. Длинный меч хорошо прокованной серой стали. Он не был разукрашен декоративных узорами, но, на ее взгляд, имел внушающую страх красоту . Красота вещи отлично соответствовала ее цели. Это был Калвез, выкованный лучшим кузнецами в Стирии. Ее подарок Венне, не то что бы он знал разницу между хорошим лезвием и морковкой. Он носил его в течение недели, а потом обменял его на понравившейся своей длинной металлолом с глупыми позолоченными плетеными узорами.

Тот, который он пытался достать, когда они убили его.

Она сжала пальцы вокруг холодной рукояти, странной в ее левой руке, и выдвинула несколько дюймов стали из ножен. Она сияла яркими и переливалась в свете лампы. Хорошо прокованная сталь никогда не ломается. Хорошая сталь всегда остается острой и готовой. Хорошая сталь не чувствует ни боли, ни жалости и, прежде всего, никакого раскаяния.

Она почувствовала у себя улыбку. Впервые за несколько месяцев.Впервые с той поры, как гаррота Гоббы прошипела вокруг ее шеи.

Месть, да.

Рыба без воды.

Холодный ветер налетел с моря и обдал доки Талина чертовски хорошим порывом. Или чертовски плохим, в зависимости от того, насколько тепло вы одеты. Обломок был вовсе не так хорошо одет. Он покрепче закутался в свой тонкий плащ, впрочем, это было лишнее, так как он уже хорошенько продрог. Он сощурился и несчастно съежился навстречу очередному порыву. Ничего, сегодня он заслужит свое имя. Он старался столько недель.

Он вспоминал, как сидел у очага, там, на севере, в славном доме в Уффрисе, с животом, полным мяса и головой, полной желаниями, обсуждая с Воссулой чудесный город Талин. Он припоминал все это с некоторой горечью, потому что именно тот кровавый торговец, со своими влажными глазками и сладкими сказочками о доме уговорил его к этой кошмарной поездке в Стирию.

Воссула рассказывал ему, что солнце всегда светит в Талинс. Вот почему Шиверс продал свое хорошее пальто, прежде чем отправиться сюда. Не хотел заканчивать путь потным, не так ли ? Теперь, когда он дрожал как скукожившийся осенний лист, все еще цепляющийся за свою ветку, казалось что Воссула слегка погрешил против истины.

Шиверс смотрел как беспокойные волны бились в причал, бросая ледяные брызги на несколько гниющих лодок, шевелящихся в их гниющих причалах. Он прислушивался к скрипению буксиров, к зловещему карканью морских птиц, к ветру, заставляющему свободный ставень грохотать, кряхтению и ворчанию мужчин вокруг него. Все они толпились в доках в поисках шанса на работу, и не в одном месте он не видывал такой толпы печальных историй. Неряшливые и изможденные,в рваной одежде и с зажатостью в лицах. Отчаявшиеся мужчины. Мужчины точно такие же как Шиверс, другими словами. Кроме того, что они родились здесь. Он был достаточно глуп, чтобы сюда приехать.

Он вытащил последнею корку черствого хлеба из внутреннего кармана, осторожно, как скряга достающий свои сокровища, откусил кусочек от края, тщательно распробывая каждую крошку. Он поймал взгляд человека неподалеку, облизывающего свои бледные губы. Шиверс пожал плечами, отломил немного и отдал ему.

"Спасибо, друг", сказал человек быстро сжирая кусочек.

"Не беспокойся " ответил Шиверс, хотя чтобы заработать его, он часами рубил бревна. Довольно много болезненных людей забеспокоилось на самом деле. Все остальные теперь смотрели на него большими печальными глазами голодных щенков. "Если бы у меня был хлеб для всех, черт, стал бы я торчать здесь."

Они отвернули ворча. Он втянул холодные сопли в глотку и выплюнул их. Помимо маленького куска черствого хлеба хлеба это была единственная вещь, которая прошла через его губы в это утро, да и та в неправильном направлении. Он приехал сюда с карманами полными серебра, с улыбкой на лице, и с полной грудью счастливых надежд. Десять недель в Стирии, и в все эти три вещи были вычищены до дна.

Воссула рассказывал ему, что люди Талинс были дружественными, как ягнят, приветствовали иностранцев, как гостей. Он не нашел ничего, кроме презрения, и множество людей, стремящихся использовать любой подлый трюк, чтобы освободить его от сокращающихся деньги. Они просто не давали второго шанса на углах улиц здесь. Не больше, чем это было на Севере.

Пришла лодка , швартуясь у причала, рыбаки сновал над и вокруг нее, буксируя канаты и проклиная парусину. Шиверс чувствовал как остальные отчаявшиеся оживились, задаваясь вопросом, есть ли работа для одного из них. Он почувствовал мрачную вспышка надежды в своей груди, как ни старался подавить ее, и приподнялся на цыпочки, чтобы посмотреть.

Рыба выскользнула из сетей на причал, блестя серебром на тусклом солнце. Это хорошее, честное ремесло, ловля рыбы. Жизнь на соленый воде, где не говорят резких слов, все люди вместе борются против ветра, выщипывание блестящими головами вылавливание ярких даров моря, и тому подобное. Достойное ремесло пытался сказать себе Шиверс, не смотря на вонь. Любая работа казалось ему достойней, чем сейчас.

Пожилой человек, продубленный как старый воротный столб, спрыгнул с лодки и прошелся перед ними, исполненный собственной важности, и нищие толкали друг друга, чтобы поймать его взгляд. Капитан, предположил Шиверс.

"Нужны две руки", сказал он, поворачивая свою потрепанную кепку назад и вглядываясь в полные надежды, безнадежные лица перед собой. "Ты и ты."

Вряд ли необходимо говорить, что Шиверса не было среди них. Его голова вжалась в плечи вместе с остальными, когда они наблюдали как удачливая пара спешит в лодку за своим капитаном.Один из этих ублюдком был тем, с кем он поделился хлебом, но он даже не оглянулся, не говоря уже о том, чтобы замолвить за Шиверса словечко. Может быть это было то, что он дал, но то что сделал этот человек , это не то что он получил обратно, хотя, как сказал бы брат Шиверса, "но вернется могучая хорошая вещь, которая остановить твое голодание."

"Дерьмо все это." И он пошел за ними, пробираясь между рыбаками занимающимися сортировкой своей бьющейся добычи в ведра и кучи. Сверкая самой дружелюбной улыбкой, какую он смог изобразить, он подошел туда, где капитан возится на палубе. "Хорошая лодка у тебя", начал он разговор, хотя это был слизистый ушат дерьма, насколько он мог видеть.

"И ?"

"Не хотели бы вы нанять меня ?

"Тебя ? Что ты знаешь о рыбной ловле?"

Шиверс был обучен топору, мечу, копью и щиту. Названный, который принимал ответственность и водил отряды через весь Север и обратно. Который получил несколько плохих ран, и видывал раны много хуже. Но он твердо знал, что лучше и цеплялся за свои правила, как утопающий за плывущее бревно.

"Раньше я много рыбычил, когда я был мальчиком. На озере, с моим отцом". Хруст гальки под его голыми ногами. Светом блестящий на воде.Улыбка отца, и его брата.

Но капитан не стал впадать в ностальгию. "Озеро? Морская рыбная ловля, вот чем мы занимаемся здесь, мальчик"

"Морская рыбалка, я должен сказать, я не практиковался в этом."

"Тогда почему ты тратишь мое чертово время? Я могу получить множество рыбаков из Стирии, подхоящих мне, лучшие руки, все с дюжиной лет в морях." Он махнул рукой на безработных мужчин стоящих линией в доках, выглядевших как будто они провели дюжину лет в чашке пива. "Почему я должен давать работу Северным нищим?."

"Я буду хорошо работать. Просто сейчас я попал в стесненное положение. Я просто попросил дать мне шанс."

"Как и все мы, но я не услышал почему именно я должен помогать тебе."

"Просто шанс -"

"Прочь с моей лодки, ты большой белый ублюдок!" Капитан схватил длинную деревянный брусок с палубы и сделал шаг к нему, как будто собираясь ударить собаку. "Убирайся, и возьми свои неудачи с собой!"

"Может я и не рыбак, но у меня всегда был талант к драке. Лучше положи это, иначе я заставлю тебя сожрать это гребанную дубину." Шиверс посмотрел на него с предупреждением. С убийством во взгляде, прямиком с Севера. Капитан запнулся, остановился, постоял ворча. Затем он бросил палку и начал кричать на одного из своих собственных людей.

Шиверс сгорбил плечи и пошел назад. Он побрел к началу аллеи, мимо порванных воззваний, наклеенных на стена, со словами размазанными по ним. В тень, между толпящимися зданиями, и звуки доков затихали за его спиной. Эта была та же история, что и с кузнецами, пекарями, и каждым чертовым ремесленником в городе. То же самое было даже с сапожником, который выглядел как хороший человек, пока он не предложил Шиверсу трахнуть себя самому.

Воссула говорил, что работа была повсюду в Сирии, и все что надо было сделать, только попросить. Оказалось, по причинам которые он не смог понять, Воссула нагло врал все время. Шиверс расспросил его обо всем. Но, пришло ему в голову сейчас, когда он опустился на слизистый порог, его изношенные сапоги были в грязи и некоторые виды рыбьих голов составляли ему компании, он не просил один вопрос, который он должен был. Один вопрос, прямо глядя ему в лицо, который мучил его с тех пор, как он попал сюда.

Скажи мне Воссула - если Стирия такая удивительная, какого черта ты торчишь до сих пор на Севере?

"Гребанная Стирия," прошипел он на Северном. У него была та боль, позади его носа, означавшая, что он был так близок к плачу, что даже был смущен. Коул Шиверс. Сын Раттлнека. Названный, который видел лицо смерти в любую погоду. Человек, который сражался рядом с самыми великими именами на Севере - Руд Тридуба, Черный Доу, Ищейка, Молчун Хардинг. Который возглавил атаку против Союза недалеко от Кумнура. Который удерживал границу против тысячи шанка у Дунбрека. Кто семь дней бился в убийственной битве наверху в Высоких Местах. Он почти почувствовал, что улыбка тронула его губы,пока он думал о диких, храбрых временах, из которых он вышел живой. Он знал, что тогда было дерьмово всю дорогу, но какими счастливыми днями казались они теперь. По крайней мере он был не один.

Он оглянулся на звук шагов. Четыре человека заворачивали в переулок от доков, откуда он пришел. Что то было в их взгляде, выдавашем их недобрые намерения . Шиверс сгорбился около дверного проема, надеясь, что зло, которое они задумали, пройдет мимо.

Его сердце пропустило удар, когда они собрались в полукруг вокруг него. Один был с раздутым красным носом, который бывает от черезмерного употребления выпивки. Другой был лыс как носок ботинка, и держал длинную палку около своей ноги. Третий носил тощую бороду и коричневые зубы во рту. Не очень приятные люди, и Шиверс не думал, что они замыслили что-то приятное.

Тот что стоял впереди, мерзко выглядевший ублюдок с лицом похожим на мерзкую крысиную морду, усмехнулся. "Что у тебя есть для нас?"

"Я бы хотел, чтобы у меня что-нибудь было. Но у меня ничего нет. Вы может просто идти своей дорогой.

Крысиная морда нахмурившись посмотрел на своего лысого помошника, раздраженный что ничего не может получить. "Твои ботинки тогда."

В эту погоду? Я замерзну.

"Замерзнешь. Я не забочусь о дерьме. Ботинки, сейчас, пока не получил удар ногой для ускорения."

"Гребанный Талинс " прошептал Шиверс себе под нос, першение жалости к себе у него в горле вдруг вспыхнуло горячо и кроваво. Его грызло что он так низко пал. Ублюдкам не нужны были его сапоги, они просто хотели почувствовать себя значительнее. Но это был бы бой дурака, четыре против одного, и без оружия под рукой. Выбора дурака, умереть за несколько старых кож, однако было холодно.

Он присел вниз, ворча, когда он начал снимать свои сапоги. Внезапно его колено ударило Красный Нос прямо в его яйца, и отбросило его с хриплым вздохом. Шиверса сам от себя не ожидал такого. Возможно ходьба босиком была границей переступить через которую не позволяла его гордость. Он ударил Крысиную Морду в подбородок, схватил его за перед его пальто и сильно толкнул назад в одного из его помощников, они растянулись вместе, визжа как кошки под дождем.

Шиверс уклонился от палки лысого ублюдка, и когда она прошла мимо его плеча толкнул его. Человек закачался, теряя равновесие, рот широко открыт. Шиверс ударил его прямо в откинутый подбородок, так что его голова откинулась, затем зацепил его ноги и уронил, пронзительно кричащего на спину и навалился на него сверху. Кулак Шиверса с хрустом ударил в его лицо, один, два, три, четыре раза, и навел на нем полный беспорядок, разбрызгивая кровь на рукав своего грязного пальто.

Он поднялся обратно, оставляя Лысого, плевать зубами в сточную канаву. Красный Нос лежел согнувшись, вопя, зажимая руки между ног. Но двое других достали ножи , которые сверкали острым металлом. Шиверс присел,сжав кулаки, тяжело дыша , переводя глаза с одного на другого и с быстро слабеющим гневом. Надо было отдать им сапоги. Вероятно они снимут их с его холодеющих, мертвых ног, неприятно и мучительно. Кровавая гордость, это мусор который только причинял вред человеку.

Крысиная Морда вытерла кровь из-под носа. "О, ты - мертвец теперь, ты траханный Северянин! Ты хорош, как– " Его нога внезапно вывернулась из-под него, и он упал, крича, нож выпал из его руки.

Кто-то скользнул из теней позади него. Высокий и закутанный, поводя мечом, свободно зажатом в бледном левом кулаке, длинное, тонкое лезвие, тускло блестевшее в темном переулке и вспыхивающее при убийстве. Последний из воров сапог, все еще стоящий, тот с плохими зубами, уставился на эту сталь глазами, большими как у коровы, как будто его нож из орудия убийства внезапно превратился в струю мочи.

"Вы наверное хотите убежать от этого." Шиверс нахмурился, захваченный врасплох. Голос женщины. Коричневым Зубам не надо было повторять дважды. Он повернулся и побежал вниз по переулку.

"Моя нога!" Крысиная морда завопил, держась за ногу, сзади колена кровавой рукой. "Моя гребаная нога!"

"Прекрати орать, или я порежу тебе другую."

Лысый лежал молча, не говоря ничего. Красный Нос наконец справился со стонами о своих коленях.

"Хотел мои сапоги, да?" Шиверс сделал шаг и ударил его прямо в по яйцам, так что его приподняло и он упал обратно, с хныканьем. "Вот тебе один из них, ублюдок !" Он наблюдал за вновь прибывшей, кровь с гулом стучала у него в висках, не уверенный, что он закончит все это без небольшого количества стали в кишках. Не уверенный, что ждет его дальше. Эта женщина не выглядела приносящей хорошие новости. "Что тебе надо ?" прорычал он.

"Ничего с чем вы имели бы проблемы." Он мог видеть уголок улыбки в глубине ее капюшона. "У меня есть небольшая работа для вас."

Большая пластина мяса и овощей в каком-то соусе, куски рыхлого хлеба. Возможно это было хорошо, возможно, не было, но Шиверс был слишком занят, утрамбовывая это в рот, чтобы говорить. Вероятно он выглядел как животное, небритый две недели, , грязный и сальный от ночевки в дверных проемах, и не только в них. Но он давно перестал заботиться о своем внешнем виде, даже с наблюдающей за ним женщиной.

Она все еще была в капюшон, хотя они были теперь в помещении. Она оставалась спиной к стене, в темноте. Она слегка наклонила голову вперед, когда народ приблизился, темные волосы цвета смолы, закрыли одну щеку. Он рассматривал ее лицо, так или иначе, в моменты, когда он мог оторвать глаза от своей еды, и ему показалась что она была красива.

Сильная, с жестко очерченным лицом, с твердой линией челюсти и худой шеей, синяя вена проходит вдоль. Опасная, посчитал он, хотя это было и не такой умной догадкой, так как он видел как она порезала сзади ногу человека без всякого сожаления. Тем не менее, было что-то в том как она смотрела на него, что заставляло его нервничать. Спокойно и холодно, как будто он уже измерилаи просчитала его, и знала что он сделает дальше. Знала лучше чем он . У нее было три длинных шрама на одной щеке, старая рана, еще заживающая. У нее была перчатка на правой руке, и вряд ли она использовал ее.Сильно хромала, как он заметил по дороге сюда. Замешенная в каком-нибудь темном бизнесе, может быть, но у Шиверса было не так много друзей, чтобы он мог позволить себе быть разборчивыми. Итак , любой, кто накормил его, мог рассчитывать на его полную лояльность.

Она наблюдала как он ел. "Голодны ?"

"Немного."

"Долгий путь из дома?"

"Немного."

"Преследовали неудачи?"

"Не совсем моя вина. Но я тоже сделал неправильный выбор"

"Эти две вещи обычно идут вместе"

"Это действительно так". Он бросил нож и ложку грохотом вниз, на пустую тарелку. "Я должен был продумать это." Он вытер соус последним куском хлеба. "Но я всегда был моим собственным злейшим врагом". Они сидели друг против друга молча, пока он жевал. "Вы не сказали мне свое имя".

"Нет."

"Вот так, да ?"

"Я плачу, не так ли? И будет так как я говорю."

"Почему вы платите? Мой друг ..." Он прочистил горло, начиная сомневаться в том,что Воссула можно было назвать другом. "Один мой знакомый человек сказал, чтобы я ничего не ждал бесплатно в Стирии".

"Хороший совет. Мне кое-что нужно от вас."

Шиверс почувствовал кислый привкус во рту. У него был долг к этой женщине, и он не знал, чем ему придется платить. По внешнему вид , он предполагал что это может дорого ему обойтись. "Что вам нужно?"

"Первое из всего, это ванна. Никто не станет вести с вами дела в этом государстве."

Теперь, когда голод и холод ушли, осталось немного места для стыда. "Я чувствую себя счастливее, когда не воняю, верите вы этому или нет. У меня осталось немного гребанной гордости."

"Хорошо для вас. Тогда держу пари, что вы не может дождаться, когда станете гребанным чистым."

Он повел плечами, чувствуя себя неловко. У него было такое чувство, будто он погружается в бассейн, не имея ни малейшего представления, насколько глубоким тот может оказаться. "И что потом?"

"Не так уж много. Идешь в коптильню и спрашиваешь человека по имени Саджаам. Говоришь, что Никомо хочет видеть его в условленном месте. Приводишь его ко мне."

"А почему сама не сделаешь?"

"Потому что я плачу, чтобы это сделал ты, кретин." - она подняла монету, держа ее рукой, затянутой в перчатку. Серебро поблескивало в свете костра, изображение весов оттиснуто на ярком металле. "Приводишь ко мне Саджаама, получаешь весы. Если решишь, что все еще хочешь рыбу, сможешь купить целый бочонок."

Обломок нахмурился. Для такой симпатичной женщины, появившейся из ниоткуда, было невероятным спасать ему жизнь, а теперь делать такое щедрое предложение. Но еда лишь напомнила ему, как сильно он любит ей наслаждаться. "Это я смогу."

"Хорошо. Или можешь сделать еще кое-что и получить пятьдесят."

"Пятьдесят?" - голос Обломка сорвался на хрип. "Это какая-то шутка?"

"А разве похоже, что я смеюсь? Пятьдесят, я сказала, и, если по-прежнему хочешь рыбу, сможешь купить собственную лодку, и еще немного останется, чтобы прилично одеться, как тебе?

Шиверс несколько стыдливо потеребил потертые края своего пальто. С этими деньгами он мог бы многое, например сесть на следующую лодке обратно в Уффриф и пинками прогнать тощий зад Воссула из одного конца города в другой.Сон, который был его источник удовлетворения в течение некоторого времени. "Что вы хотите за эти пятьдесят?"

"Не так уж много. Идешь в коптильню и спрашиваешь человека по имени Саджаам. Говоришь, что Никомо хочет видеть его в условленном месте. Приводишь его ко мне." Оа сделала паузу на секунду. "Ты поможешь мне убить человека."

Это не было сюрпризом, если быть честным с собой. Был только один вид работы, в котором он был действительно хорош. Определенно, только один вид, за который кто-нибудь заплатил ему пятьдесят монет. Он приехал сюда, чтобы стать лучше. Но было похоже на то, что как-то Ищейка сказал ему. Если твои руки в крови, не так-то просто сделать их чистыми.

Что-то ткнулось в его бедро под столешницей, и он чуть не выпрыгнул со своего стула.Рукоять длинного ножа лежала между его ног. Боевого ножа, сталь крестовины отливает оранжевым, ножны зажаты в перчатке женщины.

"Лучше возьмите это."

"Я не говорил, что убью кого-нибудь."

"Я знаю что вы говорили. Нож, просто чтобы показать Саджааму, что вы говорите серьезно."

Он должен был признать, что его не сильно удивляет женщина с ножом между его бедрами. "Я не говорил, что убью любого"

"Я не говорила, что вам это надо сделать"

"Хорошо. Пусть будет так." Он выхватил нож у нее и засунул себе за пазуху.

Нож прижался к его к его груди,когда он спрятал его, ощущая его запах, как старый знакомый, вернувшийся и обещающий большее. Шиверс знал, что тут было нечем гордиться. Любой дурак может иметь нож. Но, несмотря на это, он был не уверен, что ему не понравился его вес на своих ребрах. Почувствовать себя кем-то снова.

Он приехал в Стирию за честной работой. Но когда кошелек пуст, работы не выбирают. Шиверс не мог сказать, что когда-либо видел место более бандитское, чем это. Тяжелая дверь в грязной, голой стене без окон, с охранником с каждой стороны. Шиверс мог сказать по тому как они стояли - у них было оружие,и они без колебаний применили бы его. Один из них - темнокожий южанин, с черными волосами торчавшими вокруг его лица.

"Нужно, что-нибудь?" спросил он, в то время, как второй пристально рассматривал Шиверса.

"Хочу увидеть Саджама."

"Вы вооружены?" Шиверс вынул нож, подал его рукоятью вперед, мужчина забрал его." Следуйте за мной." Дверь скрипнула открываясь.

С другой стороны двери воздух был густым и туманным, заполненным сладким дымом. Он запершил в горле Шиверса и ему захотелось откашляться, закололо в его глазах и заставило их слезиться.Здесь было тускло и тихо, слишком жарко для комфорта, после холода снаружи. Лампы в цветных стаканах бросили цветные лучи на зеленые стены, и красные, и желтые вспышки светились в темноте. Место походило на дурной сон.

Грязные шторы шевелились, шелест шелка в унынии. Люди развалились на подушках, полуодетые и полусонные. Один человек лежал на спине, широко раскрыв рот, трубка болталась у него в руке, дым все еще курился из миски. к нему была прижата женщина . И лица их были покрыты бисером пота, вялого, как у трупов. Это смотрелось как нечто среднее между восторгом и отчаянием, но ближе к последнему.

"Сюда". Шиверс следовал за ним сквозь дымку и вниз, в темный коридор.Женщина склонившаяся в дверях, смотрела на него мертвыми глазами , ничего не говоря. Кто-то где-то вздыхал, "Ох, ох, ох", со скучающими интонациями.

Сквозь занавеску, щелкнувшую бусинками и в другую большую комнату, менее дымную, но более беспокойную. Мужчины были рассеяны по ней, всех типов и цветов. Судя их внешностью, все привыкшие к насилию. Восемь сидели за столом, усыпанным фишками, бутылками и маленькими деньгами, играя в карты. Еще больше слонялось в полумраке. Глаза Шиверса сразу же упали на противно выглядящий топор, в легкой досягаемости одного, и он не считал, что это было единственное оружие здесь. Часы висели на стене, со свисавшим маятником, качавшимся взад и вперед, тик, так, тик, достаточно громком, чтобы заставить его нервы натянуться еще сильнее.

Большой человек сидел во главе стола, на месте вождя, если бы это было на Севере. Старый человек, с морщинистым лицом, красивом раньше. В руках он держал золотую монету, перекатывая ее между пальцами. Проводник склонился к нему и прошептал что-то в ухо, затем передал нож. Его глаза, как и всех других уставились на Шиверса. Внезапно ему показалось, что предложенная плата была не так уж и высока за это задание.

"Вы Саджаам?" Громче чем хотел спросил Шиверс голосом скрипучим от дыма.

Старик улыбнулся желтой кривой улыбкой на смуглом лице. "Саджаам мое имя, как подтвердят все мои сладкие друзья . Вы знаете, можно очень много сказать о человеке, по стилю оружия которое он носит".

"И что же?"

Саджаам выдвинул нож из ножен, и держал его под лампой, с огоньками вспыхивающими на стали. "Не дешевое лезвие, но также и не дорогое. Пригодный для работы, и никаких ненужных украшений на лезвии. Острый и тяжелый, для серьезной работы. Я угадал?"

"Что-то вроде этого". Видно было,что он из тех, кто любит болтать, так что Шиверс не потрудились упомянуть, что это даже не его нож. Меньше разговоров, больше дела, чтобы он мог идти своим путем.

"Как же вас называть, мой друг?". Хотя его и назвали другом, это не очень убеждало.

"Каул Шиверс"

"Бррр." Саджаам поежился, как будто от холода, к большому веселью окружающих мужчин. Легко смеяться над такими вещами. "Вы далеко, далеко от дома, мой друг."

"Как будто, черт,я не знаю этого. У меня сообщение для вас. Никомо требует вас."

Хорошее настроение покинуло комнату быстро, как кровь из разрезанного горла. "Где?"

"В обычном месте."

"Требует, да?" Некоторые люди Саджаама перемещались вдоль стен, руки скрыты в полумраке. "Довольно смело для него. И почему же мой старый друг Никомо послал большого белого Северянина с ножом поговорить со мной?" До Шиверса дошло, что, по неизвестным причинам, женщина втравила его в дерьмовое дело. Очевидно она не было Никомо. Но он столько раз был объектом презрения за последние несколько недель, что был бы давно мертв если бы не держал язык на привязи.

"Спросите его сами. Я пришел сюда не играть в вопросы, старый человек. Никомо требует вашего присутствия в обычном месте, и это все. А сейчас выходите из вашей черной жирной задницы, пока я не вышел из себя."

Наступила длинная и уродливая пауза, пока все они задумались на его словами.

"Это мне нравиться," крякнул Саджаам. Тебе нравиться? - спросил он у одного из своих головорезов.

"Нормально, я думаю этот призыв в порядке вещей"

"При случае. Громкие слова и взрыв гнева и волосатая грудастая мужественность. Слишком много становится скучным со временем, и немногое может иногда заставить меня улыбнуться. Таким образом, Никомо требует мое присутствие, не так ли?"

"Так," ответил Шиверс, не имея другого выбора, кроме как позволить потоку тащить его, в надежде остаться целым.

"Хорошо". Старик бросил свои карты на стол и медленно встал. "Пусть не сможет сказать, что старый Саджаам отказался от долга. Если Никомо зовет ... в обычное место ." Он засунул нож Шиверса себе за пояс. "Я подержу это, хммм? Просто на данный момент."

Было поздно, когда они добрались до места, которое женщина показал ему, и гнилой сад был темным, как подвал. Насколько далеко мог видеть Шиверс, здесь было пусто и одиноко. Только порванные бумаги, дергающиеся в ночном воздухе, старые новости, свисающие со слизистых кирпичей.

"Хорошо?" резко и отрывисто сказал Саджаам. "Где Коска?"

"Сказано, что она будет здесь, " наполовину себе пробормотал Шиверс.

"Она?" Его рука была на рукоятке ножа. "Что, черт возьми, ты –"

"Здесь, ты старый член." Она выскользнула из-за ствола дерева в рассеянный свет, капюшон откинут. Теперь Шиверс видел ее ясно, еще более прекрасную чем он думал, и с более тяжелым взглядом тоже. Очень красивую и очень твердую, с острой красной линией по сторонам ее шеи, как шрамы которые можно увидеть на повешенных мужчинах. У нее был нахмуренный взгляд, губы сжаты, глаза, суженные и неподвижные смотрели вперед. Как будто она решила сломать дверь головой, и не заботилась гребанных результатах.

Лицо Саджаама ослабела, как мокрая рубашка. "Вы живы."

"Все еще острите как всегда, да?"

"Но я слышал-"

"Нет."

Не понадобилось много времени, чтобы старик, взял себя в руки. "Вы не должны быть в Талинс, Муркатто. Вы не должны быть в радиусе ста миль от Талинс. Прежде всего, вы не должны быть в пределах ста миль от меня." Он произнес проклятие на каком-то языке, который Шиверс не знал, потом приподнял лицо обратно к темному небу. "Боже, Боже, почему бы Ты не заставил меня вести честную жизнь?"

Женщина фыркала. "Потому что у Вас слабы для этого. Поэтому и еще потому что Вам слишком нравятся деньги."

"Это, к прискорбию, верно." Они говорили как старые друзья, но рука Саджаама не выпускала рукояти ножа.

"Вы поможете мне убить нескольких людей."

Мясник Капри нуждается в моей помощи для убийства ,да? Пока ни один из них не слишком близок к Герцогу Орсо-"

"Он будет последним."

"Ох, ты сумасшедшая сука.". Саджаам медленно покачал головой. "Как вы любите проверять меня, Монцакарро. Как Вы всегда любил проверять всех нас. Вы никогда не будете это делать. Никогда, нет, пока солнце не погаснет."

"Что если я могу это сделать теперь? Не говорите мне, что это не было вашим самым заветным желанием все эти годы."

"Все эти годы, когда вы распространяли огонь и убийства по всей Стирии его именем? Рады были его приказам и его деньгам, лизали его задницу, как щенок новую кость? Это про эти годы вы говорите? Я не помню чтобы в предлагали мне плечо для плача.

"Он убил Бенну."

"Так ли это? Указы говорят что агенты герцога Рогонта заполучили вас обоих." Саджаам указал на старые бумаги развешанные на стене за ее плечом. Женское лицо на них, и еще одного человека. Шивер вгляделся, и в его животе похолодело, лицо женщины на них было ее лицом. "Убита Лигой Восьми. Все были очень расстроены".

"Я не в настроении для шуток, Саджаам."

"Когда вы были в настроении? Но это не шутка. Ты была героем для этих частей. Это так, как они называли вас, когда вы убили столько людей, что слово убийца уже мало. Орсо произнес большую речь, сказав, что мы все должны бороться яростнее, чем когда-либо, чтобы отомстить за тебя, и все рыдали. Я сожалею о Бенне. Мне всегда нравился мальчик. Но я заключил мир со своими бесами. Вы должны сделать то же самое ".

"Мертвые могут простить. Мертвые могут быть прощены. У остальных из нас есть более важные дела. Я хочу вашей помощи, и вы мне должны. Платите, ублюдок".

Они грозно глядели друг на друга долгое время. Затем старик испустил длинный вздох. "Я всегда говорил, вы сведете меня в могилу. Какова ваш цена?"

"Указание в правильном направлении. Введение здесь или там. Это - то, что Вы делаете, теперь, не так ли?"

"Я знаю некоторых людей."

"Тогда мне нужно нанимать человека с холодной головой и здоровыми руками. Человека, которого не волнует пролитие крови".

Саджаам, казалось, думал об этом. Затем он повернул голову и бросил через плечо. "Вы знаете такого человека, как Дружище"?

Послышались шаги в темноте, там откуда пришли Шиверс и Саджаам. Казалось, что был кто-то после них, и прятался хорошо. Женщина скользнула в позу борьбы, сузив глаза, левая рука на рукояти меча. Шиверс тоже достал бы оружия , если бы он имел хоть одно, но он продал все свое собственное в Уфрифе, и отдал нож Саджаму. Таким образом, он остановился на возбужденном дрожании пальцев, которое никому бы не повредило.

Вновь прибывший поплелся вверх, наклонился, глаза вниз. Он был на пол гоовы или более ниже чем Шиверс, но у него был грозный твердый взгляд , толстая шея шире, чем его голова, сильные руки болтались из рукавов его тяжелой одежды.

"Дружище", Саджаам улыбнулся сюрпризу, который он преподнес всем на удивление ", это мой старый друг, по имени Муркатто. Ты поработаешь на нее немного, если ты не возражаешь". Человек пожал широкими плечами. " Как ты сказал тебя зовут, снова?"

"Шиверс"

Глаза Дружище сверкнули на миг, затем опустились обратно в пол и остались там. Унылые глаза и странные. На мгновение наступила тишина.

"Он хороший человек? спросила Муркатто.

"Это самый лучший человек, которого я знаю. Или худший случае, если вы его враг. Я познакомился с ним в камере."

"Что он сделал, чтобы быть запертым там, с подобными вам?"

"Кое-что, и многое другое."

Еще немного молчания. "Для человека, которого называют Дружище, он не так много говорит."

"Те же самые мысли посетили меня, когда я впервые встретился с ним", сказал Саджаам. "Я подозреваю, что прозвище было дано с некоторой иронией".

"Иронией? В тюрьме?"

"Все типы людей оказываются в тюрьме. Некоторые из них даже имеют чувство юмора.

"Ну если вы так говорите. Я возьму немного хаска также."

"Вы? Больше похоже на стиль вашего брата, нет? Для чего вам хаск ?

"Когда вы начали спрашивать своих клиентов, для чего они хотят ваши товары, старик?"

"Справедливое замечание". Он вытащил что-то из кармана и бросил ей, она поймала это в воздухе.

"Я дам вам знать, когда мне потребуется что-нибудь еще."

"Я уберу стрелку в часах! Я всегда клялся, что Вы будете моей смертью , Монцакарро." Саджам отвернулся. "Смерть мне."

Шиверс встал перед ним. "Мой нож". Он не понимал тонкостей, что он услышал, но он понимал, когда он был замешан в чем-то темном и кровавом. Чем-то, где, скорее всего, потребуется хороший клинок.

"С моим удовольствием". Саджаам ударил его рукояткой обратно в ладонь Шиверса, и он почувствовал ее тяжесть. "Хотя я советую вам найти клинок побольше, если вы планируете придерживаться ее." Он оглянулся на них, медленно покачивая головой. "Вы трое героев, собирается покончить с герцогом Орсо? Когда они убьют вас, сделайте мне одолжение? Умрите быстро и сохраните мое имя в тайне." И с той радостной мыслью он ушел обратно в ночь.

Когда Шиверс повернулся обратно, женщина названная Муркатто смотрела ему прямо в глаза. "А что о тебе? Жизнь с ублюдочной рыбалкой? Почти так же трудно, как сельское хозяйство, только воняет сильнее. Она протянула руку в перчатке и серебро блеснуло в ее руке. "Мне нужен еще один человек. Вы хотите присоединиться к нашему масштабу? Или вы хотите пятьдесят монет?"

Шиверс нахмурившись взглянул на яркий металл. Он убивал мужчин за намного меньшее, если подумать. Сражения, вражда, поединки, во всех условиях и при любой погоде. Но у него всегда были причины. Не всегда хорошие, но что-то, чтобы сделать это по какому-то праву. Никогда просто убийство, кровь, купленная и оплаченная.

"Этот человек, которого мы собираемся убить... что он сделал?"

"Он заставил меня заплатить пятьдесят монет за свой труп. Этого не достаточно?"

"Не для меня."

Она посмотрела на него долгим взглядом, нахмурившись. Её прямой взгляд уже начинал его беспокоить. "Так вы, значит, из этих?"

"Из каких?"

"Из тех, кому нравятся причины. Кому нужны оправдания. Опасные вы люди. Труднопредсказумые." Она пожала плечами. "Если это поможет - он убил моего брата".

Шиверс моргнул. Услышанные слова из ее рта заставили его острее вспомнить тот день, чем он помнил в течении многих лет. Посеревшее лицо отца и понимание. Весть о том что его брат был убит, хотя ему обещали милосердие. Клятва мести на пепле в длинном зале, слезы в его глазах. Клятва, которую он хотел сломать, отправившись далеко от крови, чтобы стать лучшим человеком.

И вот она, из ниоткуда, предлагает ему еще один шанс на месть. Он убил моего брата. Почувствовал, как будто бы он мог бы это сказать. Но, возможно, ему просто нужны деньги.

"Дерьмо это все," сказал он. "Дай мне мои пятьдесят."

Шесть и Один

Кости выпали шесть и один. Кости могут катиться выше и ниже. Небольшой рассказ о жизни Дружище. Из глубин ужаса к вершинам торжества. И обратно.

Шесть и один будет семь. Семь лет назад, когда Дружеще совершил свое первое преступление. Но шесть лет назад, он был впервые пойман, и получил свой первый приговор. Когда они впервые написал его имя в большую книгу, и он заработал свои первые дни в тюрьме. Кража, он помнил, но он вряд ли помнил, что украл. И конечно, он не мог вспомнить, почему. Его родители работали, чтобы дать ему все, что ему нужно. И все же он украл. Некоторые люди рождены, чтобы поступать неправильно, возможно.Судьи сказали ему об этом.

Он поднимал кости вверх, тряс их в кулаке и пускал их катиться на камни снова, наблюдая за ними, как они выпали. Всегда радость ожидания. Бросая кости может выпасть что угодно, пока они не остановились. Он смотрел на их резные случайные шансы, его жизнь и жизнь Северянина. И все жизни в большом городе Талинс поворачивались вместе с ними.

Шесть и один.

Дружище улыбнулся краем рта. Шансы выбросить шесть и один второй раз были один к восемнадцати. Длинные шансы, как могли бы сказать некоторые, глядя в будущее. Но, оглядываясь в прошлое, не было шанса для никакого другого числа . Что будет? Всегда множество возможностей. Что было раньше? Готово и испеклось, как тесто, превращающееся в хлеб. Пути назад не было.

"Что сказали кости?"

Дружище посмотрел, как он собрал кубики ребром ладони. Он был большим человеком, этот Шиверс, но не рыхлый, как иногда бывают высокие мужчины . Сильный. Но не как фермер или рабочий. Не медленный. Он понимал работу. Существовали признаки,и Дружище и знал их все. В тюрьме, вы должны считать человека угрозой каждый миг. Просчитай ее, справься с ней, и никогда не мигай.

Солдат может быть, и сражался в битвах, его шрамы во множестве на его лице, и глядящая из его глаза жажда насилия. Не приятный, но готовый. Редко встречаются мужчины, которые держат голову, когда внезапно начинаются неприятности. Существовал толстый шрам на левом запястье , так,что если бы вы смотрели на него определенным образом, он выглядел как номер семь. Семь был хороший номер сегодня.

"Кости не говорят. Это кости."

"Зачем бросать их тогда?"

"Это кости. Что еще с ними делать?"

Дружище закрыл глаза, сжал кости в кулаке и прижала их к щеке, чувствуя их теплые, закругленные края в своей ладони. Какие цифры они готовы показать ему теперь, в ожидании освобождения? Шесть и один еще раз? Трепет волнения. Шансы выбросить шесть и один в третий раз, были триста двадцать четыре к одному. Триста двадцать четыре было число камер в тюрьме. Хорошее предзнаменование.

"Они здесь," прошептал Северянин.

Их было четверо. Трое мужчин и шлюха. Дружище слышал неясный звон ее колокольчика в ночном, холодном воздухе, один из мужчин смеялся. Они были пьяны, бесформенные очертания покачивались внизу затемненной аллеи. Костям придется подождать.

Он вздохнул, обернул их тщательно мягкой тканью, раз, два, три раза, и сунул в жесткую, безопасную темноту внутреннего кармана. Он пожелал, чтобы он был слишком тугой, сейф в темноте, но все было тем, чем оно было. Пути назад не было. Он встал и стряхнул пыль улицы с колен.

"Какой план?" спросил Шиверс.

Дружище пожал плечами. "Шесть и один."

Он натянул капюшон и пошел, сгорбившись, руки втиснуты в карманы. Группа пересекла лучи света из высокого окна приближаясь. Четыре гротескные маски карнавала, искоса смотрящие с пьяным смехом. У крупного человека в центре было мягкое лицо, с острыми небольшими глазами и жадной усмешкой. Разрисованная женщина шаталась на своих высоких каблуках около него. Человек слева ухмылялся рядом с ней, худой и бородатый. Тот что справа вытирал слезу счастья со своей серой щеки.

"А что потом?" закричал он сквозь бульканье, гораздо громче, чем было необходимо.

"Что ты думаешь? Я ударил его ногой, и он обосрался". Большие взрывы смеха, фальцет хихикающей женщин, контрапунктом к басу большого человека. "Я сказал, герцог Орсо любит мужчин, которые говорят да, ты лежащая-"

"Гобба?" спросил Дружище.

Его голова резко повернулась, улыбка пропала с его мягкого лица. Дружище остановился. Он прошел сорок один шагах от того места, где он бросал кости. Шесть и один будет семь. Семь ю шесть будет сорок два. Отнять один ...

"Ты кто такой?" прорычал Гобба.

"Шесть и один."

"Что?" Мужчина справа попытался отпихнуть Дружище прочь пьяной рукой. "Убирайся отсюды, ты безумный ублю-"

Большой тесак расколол его голову, раскроив ее до носа. Прежде, чем он упал с открытым ртом, полностью открывая путь, Дружище уже был с другой стороны дороги и вонзил нож в тело. Пять раз длинный нож ударил его в живот, потом Дружище отстранился и перерезал его горло ударом слева, отшвырнул его ногой и позволил ему упасть на булыжники.

Наступила пауза, и Дружище выдохнул, долго и медленно. Первый человек с одной большой раной, зияющей в его черепе, черные брызги мозгов размазан по его разбежавшимся глазам. Другой с пять ножевыми ранами в его теле, и кровь льется из перерезанного горла.

"Хорошо", сказал Дружище. "Шесть и один."

Шлюха начала кричать, пятна темной крови запятнали одну ее щеку.

"Ты мертвец!" проревел Гобба, делая по булыжнику шаг назад, доставая яркий нож из-за пояса. "Я убью тебя!" Но он не подходил.

"Когда?" спросил Дружище, лезвие свисало из его руки. "Завтра?"

"Я-"

Палка Шиверса соприкоснулась с затылком Гоббы. Хороший удар, прямо в лучшее место, колени подогнулись легко, как бумажный лист. Он плюхнулся, слабый стук щеки о булыжник, нож загремев выпал из его расжавшегося кулака, в холод.

"Не завтра. Никогда." Вопль женщины заглох. Дружище перевел свои глаза на нее. "Почему Вы не бежите?" Она сбежала в темноту, спотыкаясь на своих высоких туфлях, хныкающее дыхание удаляющееся вниз по улице, ее ночной колокольчик затих последним.

Шиверс нахмурился вниз на два истекающих кровью трупа на дороге.Две лужи крови пробивали себе путь вдоль щелей между булыжниками, коснулись, смешались и стали одним. "Будьте мертвыми", пробормотал он в своем Северном языке.

Дружище пожал плечами. "Добро пожаловать в Стирию."

Кровавое обучение

Монца смотрела сверху вниз на свою руку в ​​перчатке, губы скривились, плотно сжатые между зубами, и сгибала три пальца, которые все еще работали, сгибала и разгибала,сгибала и разгибала, слушая щелканье и хруст, что слышались с каждым сжатием ее кулака. Она чувствовала себя странно спокойно, учитывая, что ее жизнь, если это можно было назвать жизнью, балансирует на острие бритвы.

Никогда не доверяйте людям, они имеют собственные интересы, как писал Вертурио, и убийство великого князя Орсо и его ближайших соратников, никто бы не назвал легкой работой. Она не могла доверять этому молчаливому осужденному, не больше чем она могла доверять Саджааму, доверия к которому, было не больше, чем струе мочи. Она чувствовала, что Северянин был наполовину честен, но она размышляла об Орсо, с результатами, которые вряд ли можно назвать счастливыми. Это было бы не большим сюрпризом для нее, если бы они явились с улыбающимся Гоббой, готовые тащить ее обратно в Фонтезармо, чтобы сбросить ее вниз с горы во второй раз.

Она не могла доверять никому. Он она не могла все сделать в одиночку.

Торопливые шаги простучали снаружи. Дверь с шумом распахнулась и трое мужчин вошло. Шиверс был справа, Дружище слева. Гобба висела между ними, голова свесилась, руки заломлены за плечи, носки ботинок проскребли по опилкам, разбросанным по земле. Итак оказалось, что она может доверять обоим, по крайней мере, до этого места.

Дружище потащил Гоббу к наковальне - большой массе обшарпанного черного железа прикрепленная болтами в центре комнаты. Шиверс видел длинные цепи, с наручниками на каждом конце, закручивающиеся вокруг базы. Все это время он хмурился. Как будто он нарушал некоторые убеждения и они терзали его.

Хорошая вещь, убеждения, но склонны мешать временами.

Эти двое мужчин работали хорошо вместе, нищий и преступник. Не тратя время и не совершая лишних движений. Не подавая признаков волнения, учитывая, что они участвовали в убийстве. Но Монца всегда умела подобрать правильных мужчин для работы. Дружище схватил наручники и защелкнул их на толстых запястьях телохранителя. Шиверс потянулся и повернула рычажок на лампе, пламя затрепетало позади стакана, свет разлился вокруг неряшливого штамповочного пресса.

"Приведите его в чувство."

Дружище вылил ведро воды в лицо Гоббы. Тот кашлянул, закашлявшись, покачал головой, стряхивая капли со своих волос. Он попытался встать и цепи загремели, стаскивая его обратно вниз. Он посмотрел вокруг, сощурив маленькие глазки.

"Вы тупые ублюдки! Вы покойники, вы оба! Мертвецы! Вы знаете кто я ? Вы знаете на какого я работаю?"

"Я знаю." Монца приложила все усилия, чтобы идти гладко, путь был ей известен, но не могла вполне управлять этим. Она прохромала в свет, откидывая капюшон.

Жирное лицо Гоббы перекосилось. "Нет, не может быть". Его глаза расширились. Потом еще шире. Шок, затем страх, затем ужас. Он рванулся назад, цепи зазвенели. "Нет!"

"Да ". И она улыбнулась, несмотря на боль." Как поживаешь, ублюдок.? Ты набрал вес Гобба. Даже больше,чем я потеряла. Забавно, как идут дела. Это мой камень там у тебя? "

У него был рубин на мизинце, красное мерцание на черном железе. Дружище нагнулся, снял его и бросил его ей. Она выхватила его из воздуха левой рукой. Последний подарок Бенны. Последний раз когда они улыбались вместе, когда поднимались на гору, чтобы увидеть герцога Орсо. Толстая оправа была поцарапана и немного согнута , но камень все еще кроваво сверкал, как и прежде, цвета перерезанного горла.

"Несколько поврежден, когда вы пытались меня убить, а, Гобба? Но нужна мне снова?" Ей понадобилось время, чтобы надеть его на ее левый средний палец, но в конце концов, она смогла это сделать, протолкнув мимо сустава. "Подходит к этой руке так же хорошо. Чтож, это удача."

"Подождите! Мы можем уладить дело!" Пот бисером выступил на лице Гоббы. "Мы можем что-то придумать!"

"Я уже придумала. Я боюсь у меня не настолько сильные руки". Она взяла молоток с держателя - молоток на коротком черенке, с головкой из тяжелой стали и почувствовала, как ее пальцы щелкнули, когда ее рука в перчатке плотно ухватилась за рукоять. "Так что я собираюсь разорвать вас на части этим. Удерживайте его, хорошо?" Дружище ухватил бледную правую руку Гоббы и прижал ее к наковальне, цепляющуюся пальцами, рапластал на темного металле. "Вы должны быть уверенны во мне."

"Орсо узнает об этом! Он узнает!"

"Конечно, узнает. Когда я сброшу его с его собственной террасы, если не раньше".

"Ты никогда не сделаешь этого! Он убьет тебя!"

"Он уже пытался, помнишь? Не получилось."

Вены вздулись на шее Гоббы, когда он рванулься, но Дружище был быстрее, несмотря на всю массу Гоббы. "Вы не сможете победить его!"

"Может быть. Я полагаю, мы увидим. Есть только одна вещь, которую я могу сказать вам точно". Она подняла молот вверх. "Вы нет."

Молоток обрушился на костяшки пальцев с чуть металлическим хрустом-раз, два, три раза. Каждый удар коробил ее руку, посылая боль удара в ее руку. Но гораздо меньше боли, чем получил Gobba . Он ахнул, вскрикнул, задрожал, но Дружище с расслабленным лицом держал его крепко. Гобба отдернулся от наковальни, его рука повернулась боком. Монца чувствовала кривую ухмылку у себя на лице, когда молоток прошипел вниз и раздавил его ладонь .Следующий удар поймал его запястье и сделал его черным.

"Выглядит даже хуже, чем это сделали со мной." Она пожала плечами. "Хорошо. При оплате долга, это всего лишь хорошие манеры, чтобы вернуть долг с добавкой. Получить с другой стороны".

"Нет!" визжал Gobba, капая слюной. "Нет! Подумайте о моих детях!"

"Подумайте о моем брате!"

Молоток разбил его другую отставленную руку . Она нацеливала каждый удар тщательно, сосредоточенно, оба глаза на деталях. Кончики пальцев. Пальцы. Суставы. Большой палец. Ладонь. Запястье.

"Шесть и шесть", проворчал Дружище, пока Гооба ревел от боли.

Кровь бушевала в ушах Монцы. Она не была уверена, что она расслышала его правильно. "Что?"

"Шесть раз и еще шесть раз." Он отпустил телохранителя Орсо и стоял сведя свои ладони вместе."Молотком."

"И?" отрезала она, не представляя какое это имеет значение.

Гобба согнулся у наковальни, связанные ноги, тянули наручники, и разбрызгивая слюну, когда он попытался безуспешно переместить тяжелую массу со всей своей силой, почерневшие руки хлопали.

Она наклонилась к нему. "Разве я разрешала вам вставать?" Молоток расколол его коленную чашечку с острым звуком. Он рухнул на пол на спину, втягивая воздух, чтобы закричать, когда молоток, вгрызся в его ногу снова и, вернул его на обратно.

"Это тяжелая работа". Она вздрогнула от приступ боли в плече, когда она стащили с себя пальто. "Но сейчас я не столь гибкая как была." Она закатила рукава черной рубашки обнажив длинный шрам на ее предплечье. "Вы всегда говорил мне, что вы знаете, как сделать женщину потной, а, Гобба? А я смеялся над вами." Она вытерла лицо обратной стороной руки. "Оказывается вы действительно знали. Отцепите его".

"Вы уверены?" спросил Дружище.

"Избитый, он будет кусать ваши лодыжки? Давайте сделаем погоню из этого." Осужденный пожал плечами, затем наклонился, чтобы расстегнуть оковы на запястьях Гоббы. Шиверс хмурился на нее из темноты. "Что-то не так?" резко спросила она у него.

Он молчал.

Гобба пополз в никуда через грязные опилки опираясь локтями, сломанная нога волочилась позади. Он испустил бессмысленный стон , когда начал ползти. Что-то вроде того,как стонала она, когда лежала сломанная у подножия горы под Фонтезармо.

"Хуууууууурррххх"

Монца наслаждалась этим вдвое меньше, чем она надеялась, и она злилась сильнее , чем когда-либо. Кое-что в тех стонах было сильно раздражающим. Ее рука болела пульсирующей болью. Она улыбнулась натянутой улыбкой, и прихрамывая, пошла за ним, делая вид, что ей это нравиться.

"Я должна сказать, что я разочарована. Разве Орсо не любил хвалиться о том какого твердого человека он имел в телохранителях? Я полагаю, теперь мы знаем, как тверды вы на самом деле. Мягче, чем это молоток, Я бы-"

Ее нога поскользнулась и она завизжала, когда оперлась о лодыжку, шатаясь напротив сложенной из кирпича стороны печи, положила левую руку вниз, чтобы удержать равновесие. Ей потребовался несколько секунд, чтобы понять, что она была все еще обжигающе горяча.

"Дерьмо!" Отскочив обратно, как клоун, задевая ведро и выливая душ из грязной воды себе на ногу. "Черт!"

Она наклонилась над Гоббой и раздраженно набросилась на него с молотком, внезапно, глупо сердясь на саму себя. "Ублюдок! Ублюдоу!" Он кряхтел и булькал, когда стальная голова ударяла в его ребра. Он попытался свернуться калачиком, и наполовину втянул ее сверху на себя, скручивая ее ногу.

Боль пронзила ее бедро и вызвала у нее виз. Она оперлась о его голову ручкой молотка, пока она не порвала его ухо наполовину. Шиверс сделал несколько шагов вперед, но она уже вернула себя свободу. Гобба рыдал, и каким-то образом ухитрился сесть, спиной к большому водяному котлу. Его руки раздулись, став в два раза больше чем они были. Фиолетовые, шлепающиеся рукавицы.

"Просите!" прошипела она. "Просите, вы толстый трахальщик!"

Но Гобба был слишком занят, уставившись на избитые котлеты на конце его рук, и крича. Хриплые, короткие, слюнявые крики.

"Кто нибудь может услышать." Сказал Дружище, , хотя казалось его это его не особо заботило."

"Лучше заткни его"

Преступник склонился над Гоббой сзади, со шнуром между его кулаками, обхватил им Гоббу под подбородком и сильно потянул, прерывая его дыхание со скользким треском.

Монца присел перед ним, так что их лица были на одном уровне, колени горели, когда она смотрела как шнур прорезает его толстую шею. Так же как он разрезал ее. Шрамы которые он оставила на ней зачесались. "Как ты себя чувствуешь?" Ее глаза ошупывали его лицо, пытаясь выжать кусочек хоть кусочек удовлетворение.. "Как ты себя чувствуешь?" Хотя никто не знал лучше, чем она. Глаза Гоббы выпучились, щеки дрожали, превращаясь из розовых, в красные, до фиолетового. Она оттолкнулась и встала. "Я бы сказал, что это пустая трата хорошей плоти . Но это не так."

Она закрыла глаза, и позволила своей голове упасть, сделал глубокий вздох через нос, когда она сжала свою руку на молотке, и подняла его вверх.

"Предать меня и оставить меня в живых?"

Она ударила прямо между свиными глазами Гоббы с резким звуком, как будто раскололась каменная плита. Его спина выгнулась, его рот широко открылся, но никакой звука не последовало.

"Сломать мою руку и оставить меня в живых?"

Молоток ударил его в нос и оставил его лицо разбитым как сломанное яйцо. Его тело обмякло, разбитые ноги подергивались, подергивались.

"Убить моего брата и оставить меня в живых?"

Последний удар сломал ему череп и оставил его широко открытым. Черная кровь пузырилась по его фиолетовой кожей. Дружище отпустил шнур и Гобба скользнул в сторону. Мягко, почти изящно , он перевернулся на спину, и застыл.

Мертв. Вы не должны быть экспертом, чтобы убедиться в этом. Монца вздрогнул, когда она заставила ее болевшие пальцы расжаться и молоток упал вниз, с блестящей красным головкой, с прядью волос, застрявшем в одном из углов.

Один мертв. Шесть осталось.

"Шесть и один", пробормотала она про себя. Дружище уставился на нее, широко раскрыв глаза, и она не была уверена, почему.

"На что это похоже?". Шиверс смотрел на нее из сумрака.

"Что?"

"Месть. Как оно, хорошо?"

Монца не была уверена, что она чувствовала что-нибудь большее, чем боль пульсирующая через ее руки и сжигавшая ее сломанную руку, бегущую вверх по ее ногам , и бьющуюся в ее голове. Бенна был все еще мертв, она все еще была исковеркана. Она стояла нахмурившись, и не отвечала.

"Вы хотите, чтобы мы избавились от этого? Дружище указал одной рукой на труп, тяжелый тесак блеснул в его другой руке.

"Сделайте так чтоб его не нашли."

Дружище схватил Гоббу за лодыжки потащил обратно к наковальне, оставляя кровавый след на опилках. "Разрубим его. И в канализацию. Крысы смогут поживиться".

"Лучшее, чего он заслуживает." Но Монца чувствовала,что у нее болит каждый мускул. Она хотелось покурить. Сделать это сейчас.Дым успокоит ее нервы. Она вытащила маленький кошелек, один с пятьюдесятью монетами в нем, и бросил его Шиверсу.

Монеты звякнули внутри когда он поймал их. "И это все?"

"Все."

"Хорошо". Он сделал паузу, как будто хотел что-то сказать, но не мог придумать, что. "Сожалею о вашем брате".

Она всмотрелась в его лицо при искусственном освещении. Действительно всмотрелась, пытаясь узнать его. Он не знал почти ничего о ней или Orso. Почти ничего о чем-либо, на первый взгляд. Но он мог бороться, она видела это. Он пошел один в место Сэджаама, и это было храбро. Человек с храбростью, возможно с убеждениями. Человек с гордостью. Это означало, что у него могла бы быть некоторая верность, если она могла бы получить ее. И верные мужчины были редким товаром в Стирии.

Она никогда не проводил много времени в одиночестве. Бенна всегда был рядом с ней. Или за ней, во всяком случае. "Вы сожалеете".

"Да это правда. У меня был брат." Он начал поворачиваться для двери.

"Вам нужна работа?" Она не спускала с него своих глаз, когда она шагнула вперед, и в то время как она сделала это, она двигала здоровую руку вокруг за спиной и нашла там рукоятку ножа. Он знал ее имя, и Орсо, и Сэджаама, и этого было достаточно, чтобы получить их всех, убить десятки раз. Так или иначе он должен был остаться.

"Больше работы похожей на эту?" Он посмотрел на запачканные кровью опилки под ее ботинками.

"Убийство. Можете сказать это". Она думала о том, чтобы заколоть его снизу, в грудь или под челюстью, или подождать, пока он не развернулся и ударить его в спину. "А вы думали что это будет? Доение козлов?"

Он покачал головой, длинные волосы качнулись. "Может звучать глупо, но я приехал сюда, чтобы быть лучшим человеком. У тебя есть свои причины, конечно, но я чувствую себя как ублюдок идущий по неправильному пути".

"Еще шесть человек."

"Нет, нет, я закончил". Как будто он пытался убедить самого себя. "Меня не волнует, сколько-"

"Пять тысяч монет."

Его рот был уже открыт, чтобы сказать нет, но на этот раз слова не прозвучали. Он смотрел на нее. Сначала потрясенный ,потом задумавшийся. Понимающий как много денег действительно может получить. Что он может купить на них. Монца всегда умела рассчитать цену человека. У каждого человека есть своя цена.

Она сделала шаг вперед, глядя ему в лицо. "Ты хороший человек, я вижу, и жесткий человек тоже. Вот такой человек, который мне нужен." Она позволила своим глаза опуститься вниз к его рту, а затем взглянула обратно вверх. "Помоги мне. Мне нужна ваша помощь, а вам нужны мои деньги. Пять тысяч монет. Всегда легче быть лучшим человеком имея так много денег. Помоги мне. Я осмелюсь сказать, вы могли бы купить половину Севера с этими деньгами. Сделать себя королем. "

"Кто сказал, что я хочу быть королём?"

"Ну или королевой, если вам будет угодно. Я могу сказать вам, что вы точно не будете делать." Она наклонилась, так близко, что почувствовала его дыхание на своей шее. "Попрошайничать. Вы скажете что это не правда,но гордый человек,такой как вы, в таком состоянии... Решайте". И она отвернулась. "Я не могу заставить вас".

Он стоял, взвешивая кошелек. Но она уже убрала руку от ножа. Она уже знала его ответ. Деньги означают разные вещи для каждого мужчины, но всегда хорошие, писал Биаловелд.

Когда он поднял взгляд его лицо отвердело. "Кого мы должны убить?"

Раньше она бы криво ухмыльнулась, чтобы увидеть ответную ухмылку Бенны. Но Бенна был мертв, и мысли Монцы были обращены к тому, кто скоро присоединится к нему. "Банкир".

"Кто это?"

"Человек, который считает деньги."

"Он зарабатывает деньги, считая деньги?"

"Точно."

"Странные у вас тут обычаи. И что он натворил?"

"Он убил моего брата"

"Больше мести, да;"

"Больше мести."

Шиверс кивнул. "Считай я нанят. Что тебе нужно?"

"Помоги Френдли вытащить мусор, и на сегодня мы закончили. Не стоит оставаться в Талинсе".

Шиверс посмотрел на на наковальню и резко вдохнул. Затем вытащил нож, который она ему дала, и пошел к тому месту, где Френдли уже начинал работать над трупом Гоббы.

Монза посмотрела на свою левую руку и стерла капельки крови с тыльной стороны ладони. Её пальцы слегка дрожали. От того ли, что она убила человека, от того, что не убила еще одного только что, от необходимости закурить, она не была уверена.

Может, по всем трем причинам.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/24688/82088

Переводчики: Shua, ov20, lockrin, Ulgenfeurg

insurgent, Tokira