Готовый перевод Sweet Valley Confidential. Ten years later... / Секреты Ласковой Долины. Десять лет спустя...: 5. New York

Несмотря на терзания от того, что упускает лучшую возможность в жизни, Элизабет не смогла найти в себе смелости вернуться в театр раньше, чем через три дня. Ее возвращение было, мягко выражаясь, неудачным; одетая во все черное, Элизабет проскользнула внутрь, стараясь продвигаться по стеночке и не высовываться из темноты. Она нашла место у прохода, за двадцать рядов от оркестра, на приличном расстоянии от скопления важных персон, а именно от продюсера, режиссера, и, разумеется, от зверского драматурга.

В течение тех первых недель Элизабет сидела на репетициях тише воды - ниже травы, позади всех. Она ни с кем не проронила ни слова.

Без тепла бурлящей публики атмосфера в затемненном театре стояла мрачная. Пустые ряды выделялись только благодаря тусклым прожекторам, излучающим со сцены неприветливый свет. Никакой приветливости не исходило и от присутствующих людей: недружелюбные, никого не допускающие в свой круг продюссеры, сердитый писатель, и режиссер, ведущий себя словно король. Переигрывающие, нервозные актеры, с трудом входящие в роль, распространяли легко ощутимую ауру отчаяния.

Никакой магии театра не ощущалось и в помине. Если и присутствовал намек на легендарную страсть, то он был слишком уж скрытым.

Несмотря на то, что Элизабет писала о театре в течение восьми месяцев и просмотрела множество представлений, этот пустой театр с его своеобразными обитателями заставил ее осознать, что до сих пор она была лишь сторонним наблюдателем. Теперь она находилась внутри. Даже не будучи на линии огня, Элизабет ощущала, что нервы ее на пределе. Все вокруг были на пределе.

К концу первой недели репетиций Элизабет подобрала для себя нечто вроде униформы: кроссовки, джинсы и толстую кофту, которую она могла набрасывать поверх футболки сразу при входе в театр, поскольку, не важно, какая жара стояла снаружи, внутри температура не поднималась выше пятидесяти градусов.***

Ей казалось это странным, но, судя по всему, никого больше не беспокоило, что с кондиционера постоянно дует, - ведь здесь люди определенно не привыкли сдерживать свое недовольство. Случалось слышать, как актеры, совершенно позабыв, что находятся на работе, могли бросить все дела и закатить истерику из-за любого пустяка, будь то недостаточно яркая лампочка в гримерной или капающий кран. Однако несмотря ни на возраст жалующихся, ни на обоснованность их претензий, перед режиссером - который предлагал называть себя запросто, Боб, но все равно оставался для всех мистером Россом - они были всего лишь недовольными детьми, и ничего не менялось.

Кроме тех случаев, когда мистер Росс испытывал недовольство сам. Уж он точно ничего не держал в себе, выказывая возмущение обычно тогда, когда каждый мог его слышать. Большую часть времени режиссер пребывал в состоянии молчаливого разочарования, и это действовало на подчиненных подобно угнетающему прессу. По умолчанию, он, Боб Росс, являлся пупом земли, центром их маленькой вселенной, а все окружающие ходили вокруг него на цыпочках, дабы, не дай Бог, не причинить боссу ни малейших неудобств. Даже продюсеры, и те прогибались под него. Такова была оборотная сторона шоу-бизнеса, и это вызывало тревогу.

Нет нужды говорить, что Элизабет, надежно спрятанная в своем укрытии, имела немного шансов быть замеченной ни режиссером, ни недоумком (так она теперь называла писателя), который никогда не упускал возможности выместить на ком-то свое раздражение.

Никто не мог с уверенностью утверждать, кому из них двоих - режиссеру или писателю - принадлежал решающий голос. За все время эта парочка ни разу не скрестила мечи, но гроза неуклонно приближалась. Элизабет замечала, как напряжены плечи Конноли. Это указывало на то, что он вот-вот готов взорваться.

Элизабет едва ли рисковала стать жертвой этого взрыва. Она не возобновляла своихпопыток заполучить интервью, решив просто наблюдать и написать то, что сочтет нужным. Если их величеству мистеру Конноли статья придется не по душе - тем хуже: не нужно было грубить. Она просила всего-навсего интервью, ну что за засранец.

Молодой драматург и уже такой многообещающий; так по крайней мере думала Элизабет до знакомства с ним. Пока он не повернулся к ней лицом. Шок от сходства с Тоддом было настолько ошеломляющим, что она пошатнулась, как от удара в живот.

В тот первый день, когда кастинг закончился, Элизабет осталась сидеть на месте, вся покывшись холодным потом, с остекленевшим взглядом.

Конноли озлобленно посмотрел на нее. - Чего? - раздраженно рявкнул он, больше огрызаясь, чем спрашивая.

Не дождавшись ответа, Конноли пожал плечами и ушел.

Бэла Трент, доброжелательный продюсер, попыталась сгладить неловкость, но, так и не дождавшись от Элизабет никакой реакции, просто улыбнулась и сказала: - Вернешься завтра и можешь болтать с Уиллом сколько угодно. Договорились, милочка?

В итоге Элизабет заставила себя кивнуть и изобразила бледное подобие улыбки. Судорожно схватив в охапку свои бумаги, она опрометью ринулась к выходу, и не переставала бежать, пока не добралась до Седьмой Авеню. Вместо того, чтобы пойти в офис, она направилась прямиком домой.

В ту ночь она репетировала, как бы ей сказать Дэвиду, ее редактору, о том, что она не хочет делать интервью. Она уже совсем решилась, но к утру поняла, что выглядит нелепо. Интервью было лакомым кусочком и могло дать ей возможность работать в ежемесячной колонке. И глупо было отказываться от такого шанса только из-за того, что Уилл Конноли немного похож на ее бывшего.

Вероятно, ей так показалось из-за плохого освещения в театре. Она определенно сделает интервью. Вот и все.

Но всю следующую неделю становилось только хуже. Хоть она и старалась держаться на расстоянии, но не могла не замечать его сходства с Тоддом. Это было поразительно, у него даже были те же каштановые волосы. По крайней мере, он не отбрасывал их назад тем отвратительным фирменным движением. Но они были прямыми, и если бы выросли чуть длиннее, то падали бы ему на глаза. И тогда ему пришлось бы убирать их назад, и она не могла даже представить, как бы она на это реагировала.

В театре Элизабет завела за правило исчезать прямо перед тем, как объявляли перерыв на ланч. Она входилла через боковую дверь в переулок, оттуда быстро спускалась вниз, минуя Седьмую и Бродвей, до маленькой кофейни на 52-й улице. Кофейня находилось достаточно далеко от театра, поэтому вряд ли кто-то из труппы мог здесь оказаться.

Обычно она дожидалась, пока остальные вернутся, прежде чем проскользнуть в театр и занять свое место.

Сегодня она опаздала на пару минут, и труппа уже начала работать над ранней сценой, где молодой Джеймс Босвел предлагал себя в качестве биографа Сэмюэлю Джонсону, который совершенно не был заинтересован в том, чтобы его биографию писал кто бы то ни было. Слишком многое ему нужно было скрыть.

- Нет! - Уилл Конноли, драматург, стоял на ногах и говорил напрямую с актером. - Джонсон не должен злиться. Он просто играет с Босвелом. Ты великий Сэмюэл Джонсон. С твоим языком и остроумием ты всегда вооружен и нет необходимости для гнева.

Все замерло. Элизабет могла ощущать повисшее в комнате напряжение, но не понимала, чем оно вызвано. Это было похоже на безмолвную критику.

Очевидно, актер понимал, что было неправильно. Он запаниковал и обернулся Россу в поисках поддержки.

Боб Росс не двигался.

Все смотрели на драматурга. Конноли будто почувстовал послание и сел. Он сделал это не украдкой, а решительно, приготовившись к нападению, отбросив свою обычную сутулость.

Росс подошел к постановщику, который перегнулся через край сцены, чтобы слышать слова режиссера.

Постановщик обернулся к труппе позади себя:
- Прервемся на десять минут.

Была совершена недопустимая оплошность, но Элизабет все еще терялась в догадках, в чем же она заключалась.

Исполнители неохотно двинулись за кулисы, внутренне досадуя на то, что вынуждены пропустить интересное столкновение.

Сказать, что продюсеры удрали, было бы преувеличением. Они просто мгновенно поднялись и двинулись к выходу, не произнеся ни единого слова.

Как правило, Элизабет пыталась избегать таких ситуаций, но она была сбита с толку и чувствовала, что все это важная часть истории, и ей необходимо все разузнать. В конце концов, она была журналистом.

Или вроде того.

Кроме того, если ей удастся соскользнуть на своем сиденье чуть пониже, и тусклый свет ее не подведет, то никто ее не заметит.

- Эй, Уилл, - Элизабет слышала Росса, но видела не настолько хорошо, чтобы уловить его выражение лица.

Уилл, однако, видел лицо собеседника прекрасно, и это лицо не излучало дружелюбия. Его выражение даже не было похоже на простое разочарование. Оно было почти враждебным. Что-то явно шло не так. Будучи новичком, Конноли не мог определить, что именно, но уверен был в одном - в чем-то он облажался.

- Да, в чем дело?

- Наверное, если у вас возникают проблемы с актерами, будет лучше сначала обсудить это со мной. И если я посчитаю, что в этом есть смысл, я со всем разберусь.

- Я не собираюсь просто сидеть и смотреть, как он все портит.

- По-моему, так будет лучше, - мягко, почти любезно сказал Росс.

- Когда я в последний раз проверял, сценаристом был я, - заметил Уилл, попадая прямо в сети Росса.

- А я - режиссер. - Росс не стал дожидаться ответа Уилла. Собрав свои бумаги, он начал подниматься по ступенькам на сцену. На последней ступени он обратился к Уиллу. - Возможно, прежде чем вернуться сюда, ты захочешь обсудить это с Бэлой.

- Спасибо, непременно, - ответил Уилл пустой сцене. Росс уже исчез за кулисами. Уилл добавил в пустоту: - Мудак!

В ярости Уилл схватил в охапку сценарий и направился к выходу из театра. Если, проходя мимо, он и увидел Элизабет, то не подал виду.

Элизабет подождала пару минут, чтобы дать Уиллу время уйти, затем встала и вышла в холл. Здесь она обнаружила Рича Мининфелда, ассистента постановщика.

- Что это было? - спросила его Элизабет.

- Это неписаный закон: только режиссер общается с актерами. Если продюссер или драматург хотят что-то сказать, они должны отправить Россу записку. И если Росс решает, что это важно, он сам говорит с актером.

- Это похоже на бег по кругу. В смысле, автор же Конноли.

- Да, но все делается именно так.

- Так что же теперь будет?

- Бэла или кто-то еще поговорит с Уиллом, и этого больше не повторится.

- Ну не знаю, Конноли довольно убедителен.

- Так же как и Сондхейм, и Херман, и Мэймет...

- Мэймет пишет записки?

- Точно.

Это был настоящий театр, а не тот ее маленький опыт на весенних каникулах. И этот театр мог быть суров. Даже жесток.

- Так когда же это произойдет? Выговор? - спросила она.

- Довольно скоро.

- Где?

- Я не знаю. Может быть, в баре через дорогу. Не беспокойся, они его отыщут.

- Спасибо. Увидимся! - И она направилась в "Злой чайник", ирландский бар, расположившийся прямо перед театром. Удачно успев насладиться теплом солнечных лучей в течение целых двадцати секунд, она очутилась в очередном тусклом и холодном помещении.

Конноли был там. В баре, перед пустым стаканом мартини, рядом с которым дожидался следующий, уже полный. Элизабет тихонько устроилась за пару мест от него. Опустив голову, он погрузился в изучение лежащего у него на коленях сценария, его пальцы быстро и сердито переворачивали страницы. Если бы он поднял глаза, то мог бы заметить ее отражение в зеркале за бутылками, но он этого не сделал, даже когда жадно набросился на следующий мартини.

Теперь он делал заметки, писал слова на страницах. Элизабет могла видеть его движение рукой, он ставил много восклицательных знаков, акцентируя точками так что можно было сломать ручку или по крайней мере, разорвать страницу. Он был явно в ярости.

Бармен, молодой ирландец, который был так невероятно красив, что Элизабет почти забыла, зачем она была там, спросил ее мягким голосом с ирланским акцентом

"Грязный мартини", сказала она.

"Со льдом?"

"Нет, простой"

Он колебался в течение нескольких секунд, которые говорили о чем-то большем, чем о барменском интересе. Но каким великолепным он бы ни был, он был не во вкусе Элизабет. Вот Джессика … она бы сошла с ума от него. Независимо от того, с кем он был, она очаровала бы его через минуту. У нее всегда было что-то для темных волос и голубых глаз. Черный ирландский кофе, так она называла их.

В самом деле, бармен был несомненно самый красивый мужчина, которого Элизабет видела в Нью-Йорке. «Материал для кинозвезды», возможно, начинающий актер. Похоже, все официанты и официантки в Нью-Йорке были безработными актерами.

Элизабет вспомнила мультфильм: пара, сидит в ресторане в Нью-Йорк: мужчина хочет вызвать официанта, который находится в комнате. Он поднимает руку и кричит: «Актер! Актер! "

Элизабет наблюдала, как бармен налил внушительную часть водки Столичная и добавил совсем немного оливкового сока в стакан со льдом и перемешал, все время глядя на нее и смешивая напиток на ощупь. Даже без алкоголя у нее начало подниматься настроение, хотя он определенно тратил впустую свое время.

- Маслины? - наливая охлажденную жидкость в бокал для мартини, спросил он, слегка дрогнувшим голосом придавая слову чувственность, которая была уже излишней.

Если бы он не был актером, то он должен был им стать, особенно учитывая, как он разыграл эту сцену. Она должна была спросить.

"Просто любопытно: Вы актер?"

- Как ты угадала? А ты? - сказал он, выходя из роли романтичного героя и превращаясь в голодного актера.

"Нет я писатель"

Если она ему понравилась с самого начала, то теперь его интерес ещё вырос.

"Драматург?" Спросил он, испытывая удачу удачи.

"Нет, репортер"

Элизабет начинала наслаждаться вечером. Если бы только не надо было иметь дело с Коннолли, который, в лучшем случае, был враждебным, а теперь, вероятно, и вообще будет натуральным психом.

"Что за газета" спросил бармен-актер

К счастью она была избавлена от объяснений, так как бармена позвали с другого конца зала, а Конноли, заметив ее в зеркале, повернулся к ней лицом

Элизабет не была любительницей выпить, поэтому двух глотков оказалось достаточно, что бы она поплыла. Спал обруч, давивший ее с первого дня, как она начала ходить на эти репетиции. Два следующих глотка окончательно смели все границы. Она с теплотой взглянула на бармена, наполнявшего бокалы на другом конце стойки, затем скользнула взглядом вниз по рядам стульев где восседал засранец драматург.

Который, в свою очередь, не сводил с нее глаз.

Элизабет улыбнулась

Вилл выглядел смущенно, так будто не может припомнить ее. В конце концов не удивительно. Он видел ее лишь мельком в темном зрительном зале. Дальнейшую неделю Элизабет провела искусно скрываясь от его глаз.

- Привет, сказала она, и затем, чтобы освежить его память, добавила: - Элизабет, Выставочный Обзор…

"Да, точно, как Загат... Так что вам нужно?"

Вместо того, чтобы стушеваться, как всю прошедшую неделю, да еще и подкрепленная мартини, Элизабет погасила улыбку и перешла в нападение: "А с чего вы взяли, что мне от вас что-то нужно?"

"Тогда что ты здесь делаешь?"

- А на что это похоже? Чин-чин, - сказала она, поднимая бокал. Хорошо было не чувствовать себя подхалимкой. И фактически, именно это ей и было нужно. - Вы простите меня, я не знала, что Вы - владелец этого бара.

Теперь ее уже было не остановить. И было самое время. Возможно, уже восемь месяцев как было время.

“Вы знаете, что вы большая заноза в заднице,” сказала она. Как это было бы хорошо если бы она могла плеснуть ему свой напиток в лицо, но тогда она не могла бы его выпить. А для поддержания своей новой инливидуальности она нуждалась в нем.

Уилл коснулся волшебной кнопки, и все прошло. Возможно, помогло то, что он был похож на Тодда. И возможно, его тоже следовало бы немного запугать.

Это сработало.

"Простите, но я..." - начал он, но она не дала ему закончить.

"Я вас все таки разрекламировал. Как на счет того чтобы быть благодарной, а не противной"

- Пожалуйста, остынь. У меня теперь достаточно проблем. Не хватало ещё и с тобой сцепиться, - сказал он. Все своим поведением он показывал, что снова вернулся к роли автора.

"Показное высокомерие" Элизабет сказала прямо в лиуо и не дожидаясь ответа вернулась к мартини

Уилл ничего не сказал, он просто смотрел на нее. У него на губах играла едва заметная улыбка.

- Неплохо, - сказал он.

Элизабет не оглядываясь назад, продолжала пить свой напиток, как если бы она не слышала его

"Показное высокомерие. Не возражаете если я позаимствую его?"

Элизабет не ответила. Чувство не подчинения кому то было новым и удивительно хорошим

"Лиззи"

"Никогда не называй меня так" отрезала она

"Элизабет?"

"Что" она не повернулась

"Почему бы нам не начать все сначала?"

"Не интересно, спасибо"

"Что если я попрошу прощения"

Элизабет не хотелось отвечать, поэтому она промолчала.

Он продолжал.
- Мне очень жаль. Думаю, я и, правда, повел себя как дурак. Ничего личного. Я просто нервничаю...

Элизабет все еще не отвечала, но теперь она обернулась и посмотрела на него, не столько с гневом сколько с любопытством.

- На самом деле, - сказал он, - я скорее напуган. Я работал над этой пьесой четыре года. Каждое слово имеет значение. Они все мои, но теперь я теряю их. Как это случилось сегодня. Актер хорош, но он читает неправильно. И мне пришлось сказать ему об этом. Я не собираюсь просто сидеть и смотреть, как Росс лишает меня всего этого. Я отдал слишком многое.

“Что Вы бросали?”

«Кто спрашивает? Журналист или симпатичная слушительница? "

"Я работаю"

"Тогда это не для печати".

"Хорошо"

Уилл тоже начал чувствовать действие мартини; он подвинул свой бокал к Элизабет и пересел в кресло рядом с ней.

"Вы не из Нью-Йорка, да?" Спросила она.

- А кто из Нью-Йорка? Я из Чикаго. Он уже не второй по величине город.

"Возможно." Элизабет вела себя так, как ей нравилось. Вилл продолжал вызывать у нее стойкое отвращение. Без всякой на то причины этот человек причинил ей столько неприятностей и вот теперь, благодаря стакану с мартини он сидит перед ней такой потеплевший, даже заискивающий. Не тут то было.

- Не очень-то дружелюбно, - сказал он.

- А почему я должна быть дружелюбна?

"Два мартини?"

Это заслуживало мимолетной улыбки, которую она и продемонстрировала, ничего больше.

- Итак, от чего Вы отказались? - спросила она.

"Не так быстро. Мне нужно подвести к этому"

- Это настолько плохо?

"Это не хорошо".

Вопреки своему отношению, Элизабет начинала чувствовать интерес. И она входила в азарт. Что могло ещё больше подходить для Нью-Йорка, чем сидеть в баре напротив театра в середине дня, беседуя с драматургом? И чувствовать себя почти деловой леди.

- Кажется, Вы хотите поговорить со мной, - сказала она «репортерским» голосом, - я слушаю. – Или, по крайней мере, ей казалось, что именно так должен был сказать репортер в каком-нибудь фильме.

"Я бросил юридический факультет в середине курса. Пятьдесят тысяч долларов коту под хвост ".

"Студенческие кредиты?"

"нет, пятьдесят тысяч отца"

"Если игра стоит свеч, почему бы и нет"

"Я ушел от своей невесты."

"О"

“Большой, о, … однажды это просто озорило меня: Я не любил юриспрюденцию, Чикаго и возможно даже Венди.”

Элизабет повернулась к своему напитку, сделала большой глаток и позволила ему обжечь горло, после этого она повернулась к Уиллу

"Что случилось с Венди?"

"Я не знаю. Я пытался позвонить ей, но она не хотела говорить со мной. Я думаю она была не на моей стороне. Иначе почему бы ей со смной не разговаривать? "

- Как на счет «потому что ты ушел от нее»?

- Я не знаю. Я ни с кем больше не общался, поэтому откуда мне знать?

"Ты не разговариваешь со своей семьей7"

- Особенно с семьей. У нас был большой спор. Мой отец думал, что я был дураком, бросая юридический ради театра, после всех жертв, которые он принес, чтобы экономить деньги на дорогие частные школы, а юридический оказался пустой тратой денег. Он сказал мне, что едва ли кто-нибудь променял его на театр.

Затем он потерял терпение и спросил, с чего я решил, будто у меня талант. По крайней мере, он, отец, писательских талантов за мной никогда не замечал. Заявил, что меня ждет грандиозный провал, и он не желает в этом участвовать. Сказал, что бы я думать забыл о какой-либо помощи с его стороны. Наконец, что я должен ему пятьдесят тысяч долларов и могу не показываться на глаза, пока не заработаю эти деньги. Мама залилась горючими слезами.

Я даже не спорил. Я просто убежал. Вернулся в свою квартиру, схватил мою пьесу и одежду, сел в автобус в тот же день, и приехал в Нью-Йорке.

"Как насчет Венди?"

- Я сообщил ей, куда отправился. Но никогда от нее ничего не слышал. Я знаю, ей было больно, и она была расстроена, но и я чувствовал себя ужасно и не получил от нее поддержки. Может быть, я недостаточно любил ее. Или, может быть, она меня достаточно не любила. Я знаю только, что остаться там из-за неё было бы ошибкой.

"Как долго вы были с ней вместе?"

- Около трех лет. Мы собирались пожениться сразу после того, как я закончу юридический. Как только было принято решение, думаю, я выбросил это из головы. Да, я думал о том, хочу ли я быть юристом или хочу писать, или хочу чего-то другого, но не о любви. Венди была потрясающей. Я не могу поверить, что я сделал с ней.

"Ты любишь ее"

По его лицу пробежала тень сладких воспоминаний, и Элизабет подумала, что он скажет «да». Но потом его лицо стало жестким, и он ответил:
- Я не знаю.

Он не стал развивать эту тему. Затем сказал:
- Очень трудно по-прежнему верить, что я поступаю правильно, а после таких дней, как сегодня, я действительно сомневаюсь. Может быть, я не создан для этого... Может быть, я пожертвовал слишком многим. Ты видела, что там произошло?

Элизабет хотелось соврать, но мартини унес прочь любые сомнения.
- Да, я все видела.

- Как будто я совершил какое-то чудовищное преступление. Ты видела лицо короля?

Похоже, ты не должен говорить непосредственно с актерами. Ты должен передать режиссеру записку, а там пусть он сам разговаривает с ними. Это «неписаный закон».

"Тогда пусть меня арестуют".

- Да, но что ты действительно собираешься делать?

- Я собираюсь выпить еще один мартини. - С этими словами он подозвал бармена. - Повтори. Присоединяйся, - улыбаясь, сказал он Элизабет. - Я угощаю.

Элизабет чувствовала себя слишком расслабленной, чтобы строить из себя сердитую персону. Кроме того, она была очень рада видеть, что глаза Уилла были ярко-голубые, совершенно не похожие на темно-коричневые глаза Тодда. Из-за алкоголя у нее потеплело в груди. Ей захотелось каких-то отношений, чувство, которое она не испытывала уже несколько месяцев.

"Эй", она сказала бармену. “Это - настоящий драматург. Уилk Коннолли, встречайте…”

- Лиам О'Коннор. - Лиам вытер руку о полотенце, висящее у него на поясе, и с удовольствием протянул ее через стойку.

Они обменялись рукопожатием, и Уилл улыбнулся самой дружественной улыбкой, которую Элизабет видела не часто — открытой улыбкой, не фото улыбкой.

"привет" сказал Уилл

"Лиам является актером", Элизабет чувствовала себя расслабленной после мартини. "Уилл ставит спектакль на другой стороне улицы".

"Я знаю", сказал Лиам.

Оказалось, он приходил на кастинг, но не получил роль

"какая роль" спросил Уилл

- Один из слуг.

- Извини, - сказал Уилл. - Слишком красив.

Элизабет решила, что это было хорошей формой отказа. Она почувствовала симпатию к Уиллу. Вообще-то она начинала чувствовать симпатию ко всем.

Лиам поставил перед ней второй бокал мартини на небольшую салфетку. Тем временем Уилл, мнимый двойник, начал третий мартини, он задавался вопросом, почему он был так недружелюбен с этой красивой девушкой. Он решил наладить взаимоотношения.

Второй коктейль подействовал на Элизабет даже мягче чем предыдущий. Лайам наверно разбавляет их водой - вот почему они не действуют. Если она пожелает, запросто сядет за руль и поедет домой.

Эта мысль заставила ее хихикнуть. Однажды она услышала, что отличным критерием опьянения, даже лучшим, чем подышать в трубочку, был простой тест: чем увереннее вы думаете, что можете сесть за руль, тем более вы пьяны. А она была уверена, что может водить. Если бы только у нее была машина.

У нее немного шумело в голове из-за мартини, но она была счастлива. Вполне возможно, Уилл был тем другом, в котором она нуждалась все эти месяцы в Нью-Йорке. Но она возьмет перерыв, будет отстранённой. Будет немного таинственной, не станет раскрывать все карты, предоставит ему возможность самому добиться всего.

"Моя сестра близнец выходит замуж за моего друга ... ну, моего бывшего пареня"

Вот они, отстраненность и таинственность.

"Это отстой".

"Да"

"Когда?"

"Примерно через четыре недели".

- Эй, а у меня там будет премьера.

“Они хотят, чтобы я пошела.”

- На премьеру?

- Нет, болван, на свадьбу. Если, конечно, ты не хочешь, чтобы я пришла к тебе на премьеру.

“Я думаю, что хотел бы этоuj. Эй, слушай, Элизабет, я должен выбраться отсюда прежде, чем один из тех производителей найдет. Я сейчас не в той форме чтобы выяснять отношения с ними. Как на счет того чтобы перебраться ко мне, тогда мы сможем поболтать и ты расскажешь мне о своей сестре.

"Ни в коем случае".

- А куда еще мы можем пойти?

- К тебе вполне подходит. Я просто не хочу говорить о моей сестре.

- Идёт. Я не спрашиваю о твоей семье, а ты не спрашиваешь о моей.

"Если только ты не хочешь что нибудь рассказать мне. Например, нет ли у тебя случайно давно потерянного брата-близнеца?"

- Я об этом не слышал, - сказал Уилл, вставая. - Эй, Лиам, сколько я должен?

Лиэм вручил ему счет, и Уилл, вынул три двадцатки.

- Приятно было познакомиться, Лиам, - сказала Элизабет. - Я пишу репортаж о пьесе Уилла, так что еще увидимся.

"Чудесно" сказал Лиам и повернулся и отдал сдачу Уиллу.

- Оставь себе, - сказал Уилл.

“Спасибо. И если Вы слышите о чем-нибудь или нужен будет дублер или что бы то ни было, я здесь.”

"Увидимся", сказал Уилл, и направился к двери.

Элизабет повесила сумку на плечо, встала, покачнулась, ухватилась за стул, чтобы не упасть, восстановила равновесие и направилась за Уиллом в сторону двери. Когда она проходила мимо его стула, то увидела сценарий на полу и подняла его.

"Эй," сказала она. "Ты забыл что-то". Она протянула Уиллу

- Спасибо. - Его улыбка была не такой как у Тодда. За исключением - при ближайшем рассмотрении – небольшой щербинки на гребаном переднем зубе.

К тому времени как Элизабет выходила, Уилл уже взял такси и держала дверь открытой для нее.

Она прыгнула внутрь и скользнула в сторону. Боже, она прекрасно себя чувствовала. Все это время она ненавидела Уилла, а ведь любому понятно, что он отличный парень. Ей казалось, что она знала его всегда. И он, кажется, чувствовал то же самое.

Еще до того как такси отъехало от обочины, они начали болтать и говорили, пока машина не остановилась перед коричневым зданием на Западной Восьмидесятой улице, в одном квартале от Центрального парка.

Элизабет потянулась за бумажником, в конце концов, она была репортером, а журналисты не берут взятки, даже в виде такси, но Уилл оказался проворнее. К тому времени, когда Элизабет нашла 20 долларов, все уже было оплачено, и Уилл подавал ей руку, чтобы помочь выйти из такси.

Она потянулась к его руке и промахнулась. Все больше никого мартини

Как только она вышла, она чувствовала себя прекрасно, лучше, чем прекрасный, и она не испытала никаких затруднений, поднимаясь каменной лестнице к парадной двери. Никаких проблем со следующими двумя полетами в квартиру Уилла.

Она была аккуратно оформлены в виде с окнами на западную сторону Манхэттена. От этого было немного темно, слишком много мебели, и слишком много ковров, но в остальном очень удобные, с хорошей кресло для чтения. И много книг.

- Очень мило, - сказала Элизабет, шлепаясь в кресло.

- Она не моя, я ее снимаю; но мне повезло, хозяева остались в Италии еще на один год. Хочешь выпить? Я не такой милый, как бармен, но я могу сделать для тебя мартини.

- Ты заметил? Боже, он был великолепен, правда? Моя сестра была бы без ума от него.

“Та же самая сестра, которая выходит замуж за твоего парня?”

"Я не должена была говорить это"

“Эй, я тоже сказал тебе слишком много, Но это хорошо. Мы - друзья. Так, друг, ты хотите выпить?”

- Только совсем немного. И побольше льда. - Не было никаких причин, чтобы не продолжить такой хороший вечер. Первый за восемь месяцев, когда она могла по-настоящему расслабиться.

- Наверное, у меня нет льда. Апельсиновый сок подойдет? - сказал он из кухни. – А как насчет тебя? Ты тоже без ума от него?

- Он определенно не в моем вкусе. - Элизабет начала вставать. Нет, лучше сидеть. – Водки совсем немного, пожалуйста.

Она оглядела комнату. Он был обставлена для сдачи в аренду, так что от Уилла тут было не так уж и много. Но все было аккуратным, и ей это нравилось.

- Я не прочла твою пьесу и все, что я видела, - первые две репетируемые сцены, но я очарована идеей. Очень необычный взгляд на Сэмюэля Джонсона. Я имею в виду, треугольник: Босвелл, Джонсон и миссис Трайле.

Уилл вернулся в комнату с их напитками

- Ты сам всё придумал? - спросила она.

- Не совсем. Это почти очевидно, если понимаешь, кем Джонсон был в жизни Босвелла. С самого начала Босвелл был зациклен на нем. Он знал, что в один прекрасный день он поедет в Лондон и напишет биографию своего героя. Джонсон был светом его жизни. И он последовал за этим светом. Оставил свою семью, оставил все и отправился искать Джонсона в Лондоне. Именно так делаешь, когда у тебя есть страсть к чему-то или кому-то.

- Поэтому ты покинул Чикаго?

- Вряд ли я думал так в то время, но ты права. У меня есть страсть. Эта пьеса.

Он вручил Элизабет ее бокал, потом остановился. Он взглянул на нее и слишком долго не отводил взгляд. Сигнал был очевиден и не имел ничего общего с Сэмюэлем Джонсоном.

"Как же я не видел, тебя все это время? Я одержим этой пьесой?

"На самом деле, я пряталася".

"от кого"

- От тебя.

Уилл пододвинул пуфик и сел, достаточно близко.
- Глупости. Я действительно хороший парень.

"Ты слишком похож на Тодда"

"Кто Тодд? Подождите. Не отвечайте. Я думаю, я знаю. Экс-бойфренд, не так ли? Которого сестра твоя украла ".

- В точку. И я ненавижу его. Когда ты повернулся ко мне в тот первый день, мне показалось, меня ударили под дых.

- Мне жаль.

- Тогда — и ты мог об этом не знать — ты казался настоящим придурком.

- Элизабет Шоу-Сурвей! Полная чушь. На самом деле я один из самых красивых, добрых парней, которых ты когда-либо встретишь.

- А как тогда получилось, что, когда я задала пару вопросов, ты чуть не откусил мне голову?

"Эй, я сердитый молодой драматург. Что я должен делать? "

- Знаешь, почему я никогда не читала твою пьесу? Потому что никто не дал мне сценарий.

"Ты должна была спросить меня".

"Хорошо, я спрашиваю".

Уилл встал, взял сценарий со стола и передал его Элизабет.

- Читать его прямо сейчас?

"Здесь"

- Почему бы и нет.

"Я разрываюсь"

- Между чем?

- Эго и ...

"И что?"

Уилл потянулся и взял Элизабет за руку, поднимая ее на ноги. Очень близко к нему.
- И этим.

Одной рукой он мягко зачесал назад непослушную прядь волос от с ее лба.

- У тебя шелковистые волосы.

- Если бы я была абсолютно трезвой, я скромно сказала бы, что не вымыла их днем. Но так как я не совсем трезвая или, точнее, совсем не, я просто скажу «спасибо».

И так как я тоже не самый трезвый, я скажу, что это - один из лучших дней, который у меня был с тех пор как все это началось . Фактически, это - единственный хороший вечер за последние четыре месяца.”

"Все было так плохо?"

"Нет, просто сейчас хорошо"

Элизабет могла сказать, что Уилл был почти токого же роста как Тодда. Если бы это был Тодд, то ее лицо было бы примерно на уровне ее подборотка. Точно так же, как это было сейчас.

Вблизи, черты его лица сильно отличались от Тодда, но когда он протянул руку и привлек ее к себе, его тело было таким же теплым и широким.

"Но он был не Тоддом. И это было хорошо"

Он прижался своими губами к ее, и она ответила на поцелуй, его дыхание смешалось с ее, и всё и все стали неважными. И это тоже было очень хорошо.

Элизабет оторвалась от Уилла.
- Я тебе переплюнула. Это мой единственный хороший вечер за последние восемь месяцев.

Уилл притянул ее опять к себе "Подожди он будет еще лучше"

Но Элизабет была не готова к лучшему. Не прямо сейчас. У них двоих и так было много семейных драм, и не время было начинать новую серию. И хоть они оба сбежали из прошлых историй, оставалась Венди.

И Тодд

Она могла сыграть Венди. Оставленную для другой страсти. Любовь к театру. Это ранит меньше, чем сестра-близнец?

Ты что, шутишь?

Даже своим затуманенным мартини мозгом Элизабет знала это. И она знала, что она никогда больше не позволит осложнять свою жизнь. По крайней мере, не сейчас. Но он ей действительно нравился.

"Не возражаешь если я возьму сценарий с собой домой"

"Ты уверина"

"Да я действительно хочу прочитать его"

"Я имею в виду прямо сейчас?"

"Возможно, хорошая идея. Для меня, во всяком случае ". Элизабет убрла сценарий в сумочку. "Может быть, ты могли бы найти время, завтра, после репетиции, на короткое интервью."

"У меня естьвремя сейчас"

"Завтра"

Взглянув в лицо Уилла, она поняла, что он не станет отказываться. Она видела, что нравится ему. Он был совершенно другим человеком, не тем, что в театре.

Человеком, который действительно мог ей понравиться.

***

Элизабет взяла такси и добралась до дома уже поздно вечером. Она пыталась накидать несколько предложений для статьи , но не могла сосредоточиться

Её мысли были заняты Уиллом. У них было много общего – плохого общего. Они оба были беглецами. Очевидно, он нравился ей. Все в нем было правильно: он был физически привлекателен, в конце концов, не так уж он походил на Тодда, и уж точно не был похож на него характером. Кроме того, он был талантливым драматургом, чья пьеса вот-вот пойдет в Нью-Йорке. И она нравилась ему.

Ее первая мысль была Чем Тодд и реакция Джессики, она будет готова к новому завоеванию.

Какая уродливая первая мысль. Неужели теперь всегда ее мысли будут искажены горечью? Неужели этот металлический привкус навсегда останется у неё во рту? И ещё сопровождающий его вкус мести?

За размышлениями о том, как она ненавидит сестру и Тодда, ее и застал телефонный звонок. Это была мама.

"Привет, мам. Все в порядке? "

Картина ее дома в Ласковой Долине вспыхнула в ее голове. Она могла видеть, как солнце заполняло кухню, где с телефонной трубкой стояла ее мама, вероятно, готовя кофе. Ее мама всегда выпивала четыре чашки кофе в день, и это была бы третья. После обеда она бы выпила последнюю чашку, без кофеина.

Элизабет точно знала, в каком месте кухонного стола окажется солнечный лучик в этот час. Летом, когда солнце садилось достаточно поздно и все еще светило в обеденное время, никто не хотел сидеть в кресле так, чтобы солнце светило в глаза. Даже бамбуковые шторы не полностью спасали от него. Только сейчас она подумала, почему же они так и не купили более плотные шторы.

А сейчас Элизабет всё бы отдала за то кресло.

Она бы всё сделала, чтобы солнце заглянуло в её темную квартиру. Но ничего не получалось. Ей доставалось лишь б/эушное солнце, отражение, посылаемое отелем напротив.

Как обычно, было тепло и успокаивающе услышать мамин голос. Но всегда немного грустно. Она была изгнана, даже если это было делом ее рук.

- В полном, дорогая, - сказала ее мама. - Все хорошо. Я просто хотела поговорить с тобой кое о чем.

"Только не о свабьде, мам". Я действительно не хочу.

- Нет, не о свадьбе. Я уже все сказала тебе по этому поводу. И папа тоже сказал. Мы хотим, чтобы ты была там, но это твое решение, и мы примем любое. Не думаю, что здесь можно ещё что-то сказать. Нет, речь о восьмидесятилетии твоей любимой бабушки.

- Я бы не забыла об этом.

"Я знаю, что ты не забудешь."

"Я уже отправила ее любимые духи. И я думала отправить орхидеи в этот день ".

"Почему бы тебе не привести его?"

"Я не могу, мама. Я еще не готова вернуться домой ".

- Мы заказываем небольшой ужин в клубе. Только семья и несколько близких друзей. Ты же знаешь, как бабушка любит тебя. Это очень важно для нее.

"И все будут там?"

"Да, дорогая, конечно, твоя сестра и Тодд будет там".

"Я не могу"

- Не торопись. Просто подумай об этом. Хорошо?

"Я просто не могу"

- Элизабет. - Элис Уокефилд произнесла ее имя особым «маминым» голосом, чем-то средним между просьбой и утверждением. - Пожалуйста, я хочу, чтобы ты подумала об этом.

"Я должена идти. Мне надо быть в театре в течение через десяти минут ".

- Тебе хоть немного лучше?

- Намного. - Быстрая картинка того, на сколько все стало лучше сегодняшним вечером, пронзила мысли Элизабет. Это, конечно, не было настоящим солнечным светом, но она заставила ее улыбнуться. Как бы она ни была близка с матерью, сейчас она была не готова говорить об Уилле. Вообще-то, кроме Джессики она не сказала бы никому.

- Я не удивлена, - сказала миссис Уокефилд с нескрываемой гордостью. - Кто сможет устоять перед моей сказочной дочерью?

- Очевидно, кое-кто может, - сказала Элизабет, возвращая ее на землю.

"Милая, как ты всегда говоришь, давай не об этом. Почему бы тебе не позвонить мне позже, когда сможешь говорить? Я хочу услышать все об спектакле ".

Как бы она ни любила бабушку, Элизабет не могла смириться с мыслью о том, что придется сидеть за одним столом с предателями. Они были ужасны, оба, и она ненавидела их обоих и никогда не хотела бы видеть никого из них. Она знала, что это было нереально, но сейчас она была совершенно не готова.

Она определнно не была готова идти туда в одиночку.

Бедная, жалкая Элизабет

Если только она неожиданно приедет и появится на вечеринке у бабушки под руку с симпатичным нью-йоркским драматургом. Это безусловно не было бы жалким.

Хотя это будет нелепо в начале отношений, Уилл наверняка поймёт. Не теряя время на раздумья, Элизабет набрала его номер.

- Привет, - сказал Уилл. Она могла поклясться, что мартини склонил его в сон.

"привет это Элизабет"

Это разбудило его "Ты вернешся?"

- Нет, не сегодня, по крайней мере, но, возможно, скоро. Бала уже добралась до тебя?

- Неа. Я не снимаю трубку. И не открываю дверь.

- На самом деле, я звоню, чтобы попросить о большом одолжении моего нового друга.

- Я и, правда, твой новый друг?

"Я надеюсь на это. Моя бабушкапразднует свое восьмидесятилетие, и я хотела бы, чтобы ты пошел со мной ".

"С удовольствием. Когда и где?"

"На следующей недели. В Ласковой Долине"

"Ты имеешь в виду в Калифорнии"

"Да"

- Я действительно хотел бы пойти с тобой и прикрыть тебя перед сестрой и ее лживым женихом-изменником, но они меня никогда не отпустят, даже на один день. Сбежать на обед и то сложно. Уехать из штата невозможно. Начиная со следующей недели, у нас будут шестидневные репетиции. А для меня и все семь дней в неделю. Мне, правда, очень жаль, Элизабет. Я все еще твой новый друг?

"Навсегда"

- Слушай, почему бы не позвать Лиама? Ты сказала, твоя сестра сойдёт от него с ума.Это, конечно, не принесет безоговорочной победы, но он гарантированно привлечет ее внимание. Как думаешь?

Как ни странно, в первый раз за восемь месяцев Элизабет подумала о Джессике спокойно сегодня вечером в баре, когда она увидела Лиама. Когда её буквально поразило, как Джессика потеряет от него голову, ведь он, определённо, был в её вкусе. Этого было достаточно, чтобы заставить Элизабет улыбнуться той особенной улыбкой, которую вызывали только выходки её близняшки.

В предложении Уилла что-то было. Несмотря на то, что у неё есть Тодд, Джессика, Лиз была уверена в этом, не сможет устоять перед Лиамом.

- Точно, - сказал Уилл, начиная увлекаться игрой, - если бы я писал сцену, то сделал бы именно так. Надо встряхнуть их немного.

- Не плохо, писатель. Я очень хорошо знаю свою сестру, у неё сработает инстинкт 'Я хочу это!’ Это могло бы быть забавно. Что еще произошло бы в твоей сцене?

- Как ты и сказала, всё очевидно. Она сходит от него с ума, не сможет удержаться, женишок застаёт ее с Лиамом, и свадьбе капут. Как тебе такой сценарий?

Тишина

"Элизабет, ты здесь"

“Ничего себе. Ты знаете, сколько сценариев мести я представляла? И все было не столь хороши как этот.”

"Я просто дурачился. Это всего лишь сцена, Элизабет. В театре, а не вреальной жизне. "

"Я знаю, но приятно думать об этом иначе. Таким образом, вернемся на сцену, как же жених ее поймает? "

"Ты опасна. Не собираюсь возиться с вами"

Внезапно, они перестали говорть о сцене.

"Я буду помнить об этом. Спасибо в любом случае, "сказала Элизабет. "Увидимся на интервью завтра. Примерно в обед? "

“Правильно. Завтра,” сказал он. Они повесили трубки.

Хотя идея Уилла была бредовой, она интриговала, и Элизабет прокручивала её остаток вечера. Она наслаждалась ею так, что даже не вышла поесть. Вместо этого она заварила лапшу быстрого приготовления с сыром и съела перед экраном телевизора, смотря последнюю часть фильма, в котором она ничего не понимала. Даже если бы она задумалась над ним, фильм явно проигрывал идее Уилла.

Это было безумием, идея пригласить этого почти незнакомого человека поехать с ней на праздничный обед в Калифорнию. Однако, она не могла перестать наслаждаться этой картинкой. Она немедленно заняла центральное место в списке её сценариев мести.

Примерно в восемь часов она решила прогуляться до "Злого чайника". Только, чтобы немного поболтать. Может быть, посмотреть, как Лиам работает.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/24841/98618

Переводчики: natalka5, Rija, Selena875, kleone

Aquata, Missti, Alfirin, idaveda