Готовый перевод No Safe Harbor: Essays about Pirate Politics / Опасная гавань: очерки о пиратской политике: История копиразма

История копиразма

Рик Фальквинге

В этом эссе я рассмотрю историю копиразма с 1350 года до наших дней. Сведения в исторических книгах весьма сильно отличаются от того, что вливает нам в уши копирастическая индустрия.

Начинём с появления «Черной смерти» (чумы) в Западной Европе в 1350-х. Как и все другие места, Европа сильно пострадала: люди бежали на Запад из Византии и везли с собой как чуму, так и научные труды. Европе потребовалось 150 лет, чтобы восстановиться политически, экономически и социально.

Религиозные институты восстанавливались медленнее всего. Мало того, что они были сильно поражены эпидемией из-за плотного заселения монахами и монахинями, они еще и оказались последними в очереди на пополнение: родителям был необходим вклад каждого ребенка в экономику семьи, хозяйство, и так далее — в течение десятилетий после чумы.

Это существенно, потому что монахи и монахини были людьми, которые писали книги в те времена. Если вы хотите скопировать книгу, вы должны были идти к писцу в монастырь, и он копировал книгу для вас. Вручную. Ни одна копия не была идеальна — каждый переписчик, делая копию, исправлял орфографические и грамматические ошибки, а также вносил новые.

Кроме того, поскольку все писцы работали в (читай: были подконтрольны) католической церкви, сушествовало ограничение на количество книги, которое могло быть произведено. Мало того, что денежная стоимость одной книги была астрономической — один экземпляр Библии требовал 170 шкур теленка или 300(!) — овцы. Были и ограничения, обусловленные тем, что учения должны были воспроизводиться церковником. Ни о чем, противоречащем Ватикану, не могло быть и речи.

В 1450 году численность населения монастырей еще не была восстановлена, и основные расходы на копирование книг составляли услуги писца, а сопутствующих материалов по-прежнему не хватало. Обстоятельства сложились таким образом, что стоимость сырья была астрономической и что она составляла незначительную часть стоимости заказа книги. В 1451 году Гутенберг довел до ума комбинацию пресса, наборных шрифтов, масляных чернил и блочной печати. В то же время новый тип бумаги был завезён из Китая — бумага, производить которую можно было дешево и в больших количествах. Это сделало профессию писца более или менее устаревающей.

Печатный станок произвел революцию в обществе, создав возможность распространять информацию дешево, быстро и точно.

Католическая церковь, которая ранее контролировала всю информацию (в частности, контролировала сектор рынка, построенный на недоступности и недостатке информации), неистовствовала. Она больше не могла контролировать воспроизводимую информацию, уже не могли контролировать то, что люди знали, и лоббировала королей по всей Европе на запрет этой технологии, которая отняла у них контроль над массами.

Было придумано много аргументов было придумано, чтобы оправдать усилия по завоеванию сердец людей и склонению их к возврату к старым порядкам. Одним из примечательных аргументов было: «Как теперь платить монахам?»

Католическая церковь, в конце концов, потерпела неудачу в этом направлении, открыв дорогу похе Возрождения (Ренессансу) и протестантскому движению. Но перед этим много крови было пролито в попытках помешать точному, дешевому и быстрому распространению идей, знаний и культуры.

Апофеоз кретинизма случился во Франции 13 января 1535 года, когда Католической церковью был пролоббирован закон, который обязал закрыть все (книжные) магазины и предусматривал смертную казнь через повешание для любого, кто использовал печатный станок.

Этот закон оказался совершенно неэффективным. Пиратские типографии обложили границы страны, как жемчужное ожерелье, и поток пиратской литературы наводнил Францию ​по контрабандным каналам, организованным простыми людьми, жаждущими больше материалов для чтения.

23 мая 1533 года архиепископ формально объявил Марию незаконнорожденной. Ее мать Екатерина Арагонская, которая была католичкой и протеже папы, была изгнана из семьи ее отцом Генри, который стал протестантом, просто чтобы избавиться от Екатерины. Это было несправедливостью, которую Мария пыталась исправить всю свою жизнь.

Король Генрих VIII хотел сына, который бы унаследовал трон Англии династии Тюдоров, но его брак был разочарованием. Его жена, Екатерина Арагонская, родила ему только дочь Марию. Что еще хуже, папа не позволил ему развестись с Екатериной, в надежде найти кого-то другого, чтобы родить ему сына.

Решение Генри было очень резким, эффективным и оригинальным. Он обратил всю Англию в протестантство, основав Англиканскую церковь, с тем, чтобы лишить Папу всякого влияния на его браки. 23 мая 1533 г. Генри объявил свой брак с Екатериной Арагонской недействительным, после чего взял в жены несколько других женщин по очереди. У него была вторая дочь от второй женоы, и, наконец, сын от третьей. В отличие от незаконнорожденного ребенка Марии, ее младшие сводные родственники — Элизабет и Эдвард — были протестантами.

Эдвард сменил Генриха VIII на престоле в 1547 году, в возрасте девяти лет. Он умер, не достигнув совершеннолетия. Мария была следующей в линии наследования, несмотря на то, что ее объявили незаконнорожденной. Таким образом, в 1553 году на трон Англии с громом и молниями вошел изгой — Мария I.

Она не говорила с отцом в течение многих лет. Очевидно, ее миссия состояла в том, чтобы отменить преступления отца перед верой, Англией и ее матерью, и вернуть Англию в католичество. Она безжалостно преследовала протестантов, публично казнив нескольких сотен и заслужив прозвище Кровавая Мэри.

Она разделяла обеспокоенность католической церкви по поводу типографий. Способность общества быстро распространять информацию в массовом порядке угрожало ее амбициям по восстановлению католицизма — особенную угрозу представляла возможность распространения еретических материалов. (В ту эпоху политические материалы нельзя было отличить от религиозных текстов). Видя, как Франция с треском провалилась в запрещении печатного станка даже под угрозой повешения, она поняла, что было необходимо другое решение. То, которое поставит полиграфическую промышленность на путь, который будет полезен и ей.

Она создала монополию, в которой гильдия печатников Лондона получила исключительные полномочия на всю печать в Англии в обмен на ее цензоров, допускавших материал к печати. Это была очень выгодная монополии для гильдии, которые работали не покладая рук, чтобы сохранить монополию и расположение цензоров королевы. Это слияние корпоративных и правительственных сил оказалось эффективным в подавлении свободы слова и политико-религиозного инакомыслия.

Монопольным правом была наделена компания “London Company of Stationers” 4 мая 1557. Это право было названо «право на копирование».

Это был очень успешный инструмент цензуры. Сотрудничество с промышленниками в подавлении свободы слова работало, в отличие от французской попытки в начале 1500-х годов запретить всю печать указом. Stationers работала как частное цензурное бюро, сжигая “нелицензионные” книги, присваивая или уничтожая печатные станки, угрожавшие монополии, и препятствуя выходу политически неприемлемого материала в свет. Только в сомнительных случаях они обращались к цензорам Королевы за советом, что разрешено, а что нет. Главным образом, это было понятно и очевидно после нескольких первых консультаций [4].

Люди хотели читать, и монополия оказалась очень прибыльной для Stationers. Пока ничего дестабилизирующего политическую обстановку в обращении не было, простым людям были разрешены их развлечения. Это оказался беспроигрышный союз репрессивной королевы и Stationers, получившую в свои руки прибыльную монополию.

Мария 1 умерла всего год спустя, 17 ноября 1558. Ее сменила сводная сестра Элизабет (протестантка), которая впоследствии стала Елизаветой I и одним из самых уважаемых регентов Англии всех времен. Попытки Марии восстановить католицизм в Англии потерпели крах. Однако, ее изобретение «права на копирование» существует и по сей день.

После того, как Кровавая Мэри запустила монопольный механизм копирастической цензуры в 1557 году, ни у жирующей гильдии промышленников, ни у отправлявшей цензуру короны не возникло и тени желания отменить его. Он просуществовал беспрерывно в течение 138 лет.

Как мы увидели, копирастическая монополия была учреждена в качестве механизма цензуры Марией I в 1557 году, чтобы помешать людям обсуждать или распространять протестантские материалы. Ее преемник, Елизавета I, была просто счастлива сохранить монополию после смерти Марии в 1558 году, чтобы помешать людям обсуждать или распространять католические материалы.

В 1600-х годы парламент постепенно пытался отвоевать контроль цензуры у короны. В 1641 году парламент распустил суд, рассматривавший копирастические дела, печально известную Звёздную Палату. По сути, это превратило нарушение копирастической монополии в бессмысленную статью, так же, как нарушение пешеходом правил перехода проезжей части в Швеции в наши дни: в то время преступление технически еще существовало, и состав технически считался незаконными, но не было механизма привлечения к ответственности и отсутствовало наказание. Как результат, креативность в Великобритании рванула в стратосферу.

К сожалению, это совсем не то, что парламент держал на уме.

В 1643 году монопольная копирастическая цензура была возобновилась с удвоенным напором. Она включала требования предварительной регистрации автора, печатника и издателя в компании Stationers, необходимость “лицензии на публикацию” перед публикацией чего-либо, право Stationers изымать, сжигать и уничтожить “нелицензионное” оборудование и книги, и аресты и суровые наказаниях для всех, кто нарушает копирастическую цензуру.

Немного забегая вперед, в 1688 случилось то, что называется Славная Революция, и состав парламента радикально изменился. В основном в него вошли предприниматели, которые ранее были по обратную сторону цензуры и не слишком хотели, чтобы это продолжалось. Таким образом, монополия Stationers была окончена в 1695 году.

Таким образом, с 1695 года не было копирастических ограничений. Никаких. Творчество взлетело – снова – и, историки утверждают, что многие документы, которые в конечном итоге привело к созданию Соединенных Штатов Америки были написаны в это время.

К несчастью, компания Stationers вовсе не была счастлива от новых порядков, когда они потеряли свои прибыльные монопольные права. Они собрали свои семьи на ступеньках парламента и умоляли вернуть монополию.

Стоит отметить, что авторы не просили вернуть копирастическую монополию: это сделали издатели и распространители. То, что ничто не может быть написано без копирастической монополии никогда не было аргументом; аргументом было то, что ничто не может быть напечатана. Это совершенно разные вещи.

Парламент, только что отменивший цензуру, не был предрасположен к восстановлению центра управления с большим потенциалом для злоупотреблений. Stationers ответили предложением, что писатели должны сами “владеть” своими произведениями. При этом они убили трех зайцев одним выстрелом. Один из них – парламент будет уверен, что нет центральной точки управления, которые могут быть использованы для цензуры. Во-вторых, издатели сохранят монополию на реализацию всех намерений и целей, так как авторам некому продавать свои работы кроме издательской промышленности. В-третьих, и, возможно, самое главное, монополия будет регулироваться Англо-Саксонским обшим правом, а не слабоватым прецедентным правом, и поэтому получит гораздо более сильную правовую защиту.

Издательское лобби сделало, как они хотели, и новая копирастическая монополия была утверждена в 1709 и начала действовать 10 апреля 1710 года. Это была первая крупная победа копирастических лоббистов.

Что мы видим на данный момент в истории, так это копиразм в его истинном виде: монополия с наследием цензуры, где художники и авторы даже не рассматриваются, но где всегда во главе угла прибыль издателей.

Кроме того, Stationers продолжили отнимать, уничтожать и сжигать печатные станки других издателей в течение длительного периода времени, несмотря на то, что у них больше не было на это полномочий. Злоупотребление властью началось сразу же, и длилось до ключевого дела Entick против Каррингтон в 1765 году, когда очередной из таких рейдов на «нелицензионных» (читай «нежелательных») авторов имел место. В приговоре суда по этому делу в 1765 году было твердо установлено, что никакое право гражданина не может быть ограничено иначе, чем законом и никто не может наделять себя правами, не данными ему в явной форме законом.

Таким образом, первоосновы современной демократии и гражданских свобод выиграли в борьбе против копирастической монополии. Ничто не ново под солнцем.

Когда были основаны Соединенные Штаты, концепция монополии на идеи была проведена в Новый Свет и интенсивно обсуждалась. Томас Джефферсон был ярым противником монстра монополии на идеи. Был достигнут компромисс.

Копиразм не возник в Соединенных Штатах, как мы уже видели. Идея существовала заранее, и отцы-основатели несли законы с собой в свою новую страну. Тема монополии на идеи, однако, навязывалась туго и со скрипом. Джефферсон писал:

Если природа и сотворила что-либо менее подверженное исключительному владению, нежели всё остальное, то это акт мышления, называемый мыслью, которой человек может исключительно владеть только пока он держит мысль при себе. Но как только она обнародована, она стоновится достоянием каждого, и принявший ее уже не может избавить себя от обладания ею. Примечательно так же, что никто не обладает ею в меньшей степени, потому что все осознают ее целиком. Тот, кто получает от меня мысль, не отнимает ее у меня, как тот, кто зажигает свой фонарь от моего, получает свет не ввергая меня во тьму. Эти мысли должны свободно распространяться от человека к человеку по всему миру, для морального и материального совершенствования человека и улучшения его состояния, в связи с тем, что были необъяснимо и доброжелательно созданы природой свободными от любых ограничений свободы и исключительного присвоения.

В конце концов, Конституция Соединенных Штатов была первым источником, содержашим причину, по которой копировальные права (и патенты!) должны предоставляться. Очень четкий и простой тезис оправдывает существование копиразма в законодательстве Соединенных Штатов:
«... чтобы способствовать прогрессу науки и полезных искусств ...»

Бросается в глаза, что цель монополии не в том, чтобы какой-либо деятель зарабатывал деньги – ни писатель, ни издатель, ни распространитель. Вместо этого цель обозначена тезисом, образцовым по своей ясности: единственным оправданием монополии может служить формулировка: если она увеличивает культуру и знания, доступные обществу.

Таким образом, копиразм (в США, и оттуда по большей части планеты на сегодня) представляет собой форму баланса между доступом общества к культурным ценностям и интересам той же общественности в создании новых культурных ценностей. Это чрезвычайно важно. В частности, стоит отметить, что общество является единственным полномочным институтом в определении и изменении “копировального права”: владельцы монополии, конечно же, являющиеся покровителями своих монополий, не являются легитимными инстанциями и их слова ничего не значат в его определении, так же как городской полк не уполномочен решать, именно он ли необходим для обеспечения национальной безопасности.

Полезно указать на формулировку в Конституции США, когда люди ошибочно полагают, что копирастическая монополия существует для того, чтобы художники(авторы, артисты) могли заработать деньги. Такого никогда не было ни в одной стране.

Тем временем в Соединенном Королевстве

В то же время в самой Великобритании книги по-прежнему были довольно дороги, в наибольшей степени из-за копирастической монополии. Книжные коллекции можно было встретить только в домах богатых людей. Некоторые из них из самых добрых побуждений стали давать читать свои книги простым людям.

Издатели буквально сошли с ума по этому поводу, и пытались лоббировать в парламенте законодательный запрет на чтение книги без предварительной оплаты за свою копию. Они пытались запретить общественную библиотеку еще до того, как она возникла. «Читать, не заплатив перед этим? Это кража у авторов! Изъятие хлеба прямо изо ртов их детей!».

Но парламент занял иную позицию, видя, как чтение книг положительно влияет на общество. Проблема, по мнению парламента, состояла не в вечной самопровозглашенной диктатуре копирастических монополистов, а в том, что богачи диктовали условия: кто будет читать, а кто нет. Идея выровнять игровое поле тогда показалась общественно-полезной: создать общественные библиотеки, доступных как для бедных, так и для богатых людей в одинаковой степени.

Копирастические монополисты пошли в разнос, услышав об этой идее. «Вы не можете позволить никому чтение ни одной книги за просто так! Больше ни одна книга никогда не будет продана! Никто не сможет жить за счет своих произведений! Ни один автор не напишет ни одной книги, если вы примете этот закон!»

Однако, парламент 1800-х годов был намного умнее, нежели сегодня, и видел истерию копирастических монополистов именно тем, чем она и была. Парламент занял жесткую позицию, состоявшую в том, что открытый доступ к знаниям и культуре был куда полезнее обществу, нежели копирастическая монополия, и поэтому в 1849 году закон, учреждающий публичные библиотеки в Великобритании был принят. Первая публичная библиотека открылась в 1850 году.

И как мы уже знаем, с той поры больше ни одна книга так и не была написана до наших дней. О да, конечно! Или, все же, декламация копирастических монополистов о том, что ничто не может быть создано без сильной монополии звучала тогда таким же враньём, как и произнесенная сегодня.

(Примечание: в некоторых европейских странах авторы и переводчики получали немного денег каждый раз, когда книгу кто-то брал из библиотеки. Следует отметить, что это отнюдь не компенсация за мнимую потерю дохода, как было бы, если бы ограничение монополии требовало компенсаций. Это — национальная культурная премия, которая призвана отследить популярность работ и, соответственно, насколько автор (переводчик) заслуживает поощрения, основываясь на статистических данных из библиотек. Кроме того, механизм премирования появился в начале 1900-х годов, немногим позже института библиотек).

Тем временем в Германии

В то время Германии копирастической монополии не было. Некоторые историки утверждают, что это привело к быстрому распространению знаний, что позволило Германии перехватить лидерство в сфере промышленности у Великобритании — знания могли распространяться дешево и эффективно. Таким образом, опережение Великобритании Германией доказало правоту Британского парламента: значение для доступа к культуре и знаниям для общества превосходит монопольный интерес издателей.

В конце 1800-х годов постоянное укрепление копирастической монополии издателями практически обнулило шансы творческих людей на доход от своих произведений. В целом, все деньги шли издателям и распространителям, а созидатели оставались голодными из-за копирастической монополии. (Точно так же, как и сегодня).

Один француз по имени Виктор Гюго пытался взять инициативу по установлению правил игры интернационализацией французской традиции, известной как droit d’auteur, или «писательское право», превращением её в копирастическую монополию. Кроме того, он пытался сделать эту копирастическую монополию международной: до тех пор она была только национальной монополией. Французский писатель мог «продать» свое монопольное право французскому издателю, а издатель мог наслаждаться монопольными полномочиями только во Франции, но не в Германии или Великобритании. Гюго стремился изменить это.

Как ни парадоксально, копирастические и патентные монополии были забыты, когда свободные рыночные законы были приняты в Европе в середине 1800-х годов. Патентный закон до сих пор говорит о «предотвращении нелояльной конкуренции» в качестве оправдания своего существования, которое является пережитком прошлого, когда гильдии диктовали продукцию, принципы производства и цены. Если сегодня бизнес в своей отрасли отступает от практики добросовестной конкуренции, мы хватаем их на рассвете и тащим их за задницу в суд. Копирастическая монополия – такой же пережиток, оставшийся от гильдии печатников Лондона.

Виктор Гюго пытался сбалансировать огромные полномочия издателей, давая и творческим людям некоторые права в рамках копирастической монополии, но, к сожалению, полностью игнорируя общественные интересы. (Здесь важно помнить, что три стороны вовлечены в копирастический конфликт: созидатели, издатели и общество. Как ни странно, общество – это единственная инстанция, обладающая полномочиями регулировать[упразднять, отменять] монополию).

Однако, Гюго не дожил до появления плодов своей инициативы. Бернская конвенция была подписана в 1886 году. В ней сказано, что страны должны уважать “копировальные права” других стран, а агентство – BIRPI – было учреждено в качестве сторожевого пса. Это агентство мутировало, дало метастазы и распухло, и сегодня это WIPO, которое по-прежнему контролирует соблюдение Бернской конвенции, которая, в свою очередь, также мутировала и распухла и была подменена два раза. (Подробнее об этом ниже.)

Таким образом, на данный момент существуют четыре аспекта копирастической монополии, которые имеют больше противоречий друг между другом, нежели точек соприкосновения:

Первое, это коммерческая монополия на тексты работы. Это оригинальная монополия, данная гильдии печатников Лондона в обмен на осуществление цензуры.
Второе – это коммерческая монополия на публикацию работы. Если кто-то публикует работу на некоммерческой основе, монополист имеет право требовать деньги.
Третье – моральное право называться создателем(автором). Право автора или исполнителя быть признаным и называться создателем своей своей работы, действующее в качестве защиты от подделок и от плагиата.
Четвертое – моральное право наложить вето на ненадлежащую публикацию работы. Если создатель чувствует, что публикация дискредитирует саму работу или его/её доброе имя, они имеют право воспрепятствовать выходу публикации в свет.

Моральные права сильно отличаются по своей природе от принципов коммерческой монополии в том, что они не могут быть проданы или переданы. Это резко отделяет их от обоснования, по которому британский парламент повторно ввел копирастическую монополию в 1709 году.

Следует также отметить, как часто эти четыре аспекта сваливают в одну кучу и запутывают в попытках защитить самуе спорную и разрушительную из монополий: коммерческую монополию на тексты, записи и иные исходные материалы (и позже на их дублирование). Вы часто будете слышать, как люди из копирастической индустрии пытаются защищать монополию вопросом: «Вы хотите, чтобы кто-то еще взял вашу работу и сказал, что это его или её?». Тем не менее, это вполне бесспорно третий пункт, моральное право значиться создателем, которое не может с правдивым выражением лица быть использован для защиты любой из двух коммерческих монополий.

Соединенные Штаты, между прочим, не любили моральные права, и поэтому они оставались за пределами Бернской конвенции, пока не смогли использовать её в качестве рычагов давления на Toyota сто лет спустя. Мы вернемся к этому в ближайшее время.

В течение большей части 20-го века, битва шла между музыкантами-исполнителями и звукозаписывающей индустрией. На протяжении большей части века, музыканты были расценены как важный аспект жизни, как в свете законодательства, так и здравого смысла. Тем не менее, индустрия звукозаписи предпочла бы видеть музыку индустриализированной и корпоратизированной. Активное вмешательство самопровозглашенного фашистского режима в Италии склонило чашу весов в этом направлении.

Копиразм 20-го века характерен не книгами, но музыкой.В 1930-е годы произошло два значительных события, которые зацепили музыкантов: Великая Депрессия, в результате чего многие музыканты потеряли работу, а также появление звуковых фильмов, в результате чего большинство остальных музыкантов потеряло свои рабочие места.

В тех условиях две инициативы развивались параллельно. Союзы исполнителей пытались гарантировать доход и средства к существованию людям, которые оказались без работы – устарели, как мы говорим сегодня в обиходе. Профсоюзы во всем Западе были обеспокоены распространением «механизированный музыки»: любой музыки, которая не исполняется вживую, и поэтому не требует привлечения музыкантов-исполнителей. Они хотели получить хоть немного власти над звуковыми технологиями, и вопрос был поднят через Международную организацию труда (предшественник агентства Объединенных Наций с тем же именем).

В то же время, индустрия звукозаписи пыталась захватить ту же самую власть над звуковыми технологиями, радио и музыкантами. Тем не менее, весь политический и деловой мир в то время относился к ним как к подрядчикам на побегушках у музыкантов. Они могли запустить собственный бизнес, если были достаточно ориентированы на оказание услуг, или обанкротиться в попытках. И не было никакого смысла напрягаться на этом поприще, пыжиться и тужиться сильнее остальных. Никому, кроме одного исключения:

Фашистская Италия.
(Это слово, фашистская, нагружено эмоциями сегодня. Режим Италии в это время были самопровозглашенным фашизмом. Я использую это слово, чтобы называть их так, как они называли себя).

В 1933 году звукозаписывающая промышленность была приглашена в Рим Генеральной фашистской конфедерацией итальянской промышленности под свой протекторат. На этой конференции, состоявшейся 10-14 ноября, была создана Международная федерация фонографической промышленности. Она позднее стала известна под аббревиатурой IFPI. Было решено, что IFPI будет пытаться работать в рамках Бернской конвенции установить права продюсёров, аналогичные правам музыкантов и художников (которые всегда продавались издателям).

Заседания IFPI подлежало проводить в странах, лояльных их корпоративным принципам, так что они собрались в Италии и в следующем году, в Стрезе. 1935 года оказался непростым для мира в целом, а в Италии в 1937 году корпоративные права звукозаписывающей индустрии всё еще проходили процедуру принятия.

Переговоры, направленные на утверждение прокопирастической монополии под эгидой Бернской конвенции и, следовательно, международной, был слишком заманчивы для звукозаписывающей индустрии, чтобы от них отказываться. Таким образом, после войны, IFPI была вновь созвана в профашистской Португалии в 1950 году. Италия больше не годилась, и на конференции подготовили проект текста, который дал бы IFPI копирастически-идентичные суррогаты, так называемые «смежные права» на создание и издание творческих работ, таких как музыка. Эта монополия была практически идентична коммерческой копирастической монополии на тексты(исходные материалы) творческих работ.

“Cмежные права” были провозглашены BIRPI(сегодня WIPO) в 1961 году в так называемой Римской конвенции, наделяя звукозаписывающую индустрию копирастически-идентичными монопольными возможностями. В то же время, попытка МОТ(Международной Организации Труда) дать музыкантам подобные права была саботирована, замылена и так и не удалась.

С 1961 года, звукозаписывающая промышленность лихорадочно пытается защитить копиразм, несмотря на то, что она не пользуется никакими аспектами оригинальной копирастической монополии, а только копирастически-идентичными правовыми суррогатами, известными как «смежные права».

Здесь следует помнить две вещи:

Во-первых, индустрия звукозаписи сваливает все эти монополии целенаправленно. Она продолжает попытки защитить «свой копиразм» который даже и не её вовсе, и с ностальгией треплется о том, как эта копирастическая монополия была создана в великой мудрости на заре эпохи Просвещения [вставить закат с котятами здесь], ссылаясь на Устав Анны от 1709 году, который был не первым проявлением копиразма в любом случае. На самом деле, копирастическая монополия «смежных прав» была придумана в фашистских странах (в буквальном смысле) в военизированной послевоенной Европе, не далее как в конце 1961 года. Эта копирастическая монополия была сомнительна и противоречива с самого первого дня в 1961 году, и не была, конечно же, никаким откровением Просвещеной мудрости.

Во-вторых, мы были всего лишь на волосок от дальнейшей трактовки звукозаписывающих лейблов как сервис-бюро на побегушках у музыкантов, если бы инициатива МОТ не провалилась, вместо кабальных ограничений, наложенных на музыкантов, что имели место на протяжении последних десятилетий. Это было бы в случае, если бы не два промежуточных фашистских правительства – в буквальном смысле этого слова фашистских – поддержавших звукозаписывающую индустрию в корпоративном обществе и способствовавших её превращению в копирастическую индустрию.

Засилие посредников

На протяжении 20-го века, люди, извлекавшие доход в рамках копирастической монополии в качестве посредников, а отнюдь не авторы боролись изо всех сил против любого нового достижения технологии и этапа культурного роста. В настоящее время претензиии, направленные на людей, распространяющих знания в сети следует рассматривать в свете этой истории.

Ранее мы увидели, как посредники от звукозаписывающей индустрии провели относительно успешный акт самоуправства и поставили себя в середине экономического сегмента. Как мы узнаём из истории, это было нормой поведения посредников, а не исключеним, но прошлый век действительно показал это в ускоренном виде.

Всё началось около 1905 года, когда автоматическое пианино становится популярным. Торгаши нотами заявили, что это будет конец творчества, если они не смогут зарабатывать на жизнь будучи посредниками между композиторами и общественностью, поэтому они призвали к запрету автоматических пианино.

В 1920-х годах, когда появилось радиовещание, другая ветвь копирастической индустрии требовала его запрета, потому что оно резало прибыли. На этот раз это были платные телефонные номера, которые играли музыку по телефону. «Если люди могут слушать музыку бесплатно с этой радио-штучкой, исполнители будут голодать!» Этот аргумент был многократно использован на протяжении большей части века, со словом «радио» замененым названием очередной передовой технологии.

В 1930-х немые кинофильмы превратились в кино с аудиотреками. Каждый театр ранее должен был нанимать оркестр, который играл музыку для немого кино, а теперь музыканты остались без работы. Вполне возможно, что это единственное плохое техническое усовершенствование для профессиональных исполнителей. Их профсоюзы требовали гарантированных рабочих мест для этих исполнителей в различных учреждениях.

В 1960-х годах копирастическая промышленность взбеленилась на людей, записывавших музыку с радио, и пыталась запретить эту практику. Дебаты стухли примерно в тот же момент, как было замечено, что этот запрет технически нереализуем иным способом, нежели установка видеокамер в жилых помещениях людей.

В 1970-е годы появились аудиокассеты, и тогда копирастическая отрасль действительно пошла ва-банк в навязывании своих заблуждений. Баннеры вещавшие «Домашние записи убивают музыку!» были повсюду. Одна группа исполнителей отреагировала, слегка изменив сообщение, изменив «музыку» на «музыкальную индустрию» и «Мы оставили эту сторону [их ленты] пустой, так что вы можете посодействовать». Было много других пародий, тоже, однако, копирастическая промышленность реагировала очень серьезно на эти послания.

В 1970 также произошел еще один важный сдвиг, когда ди-джеи начали прокручивать записи танцевальной музыки непосредственно на местах. Музыкальные союзы и копирастическая индустрия слетела с катушек из-за этого, и предложили «диско-побор», который предполагалось взимать в тех местах, где играют записи диско, а собирать побор по их мнению должны были частные организации при правительственном покровительстве и распределять деньги между исполнительскими группами. Это вызывает душевный смех сегодня, но это смех останавливается резко с осознанием того, что “диско-побор” был фактически введен, и до сих пор существует.

1980-е годы — отдельная глава, связанная с появлением видеозаписи. Известная цитата копирастической индустрии, когда та давала показания перед Конгрессом США — где главный представительный киношного лобби сказал, что «видеомагнитофон для американского кинорежиссера и американской общественности – то же, что Бостонский душитель для одинокой женщины дома» — сегодня это уже легенда. Тем не менее, она несет напоминание, что дело Betamax прошло весь путь до Верховного суда, и о том, что видеомагнитофон был слишком близко к тому, чтобы бы быть убитым копирастической промышленностью: команда Betamax выиграла дело с результатом 5 против 4 в голосовании судей на Верховном суде Соединенных Штатов.

Кроме того, в конце 1980-х, мы увидели, полный провал цифровой аудио-кассеты (DAT). Многое в этом объясняет тот факт, что копирастической промышленности было разрешено воткнуть свою политику в дизайн: цифровые кассеты, хотя и технически превосходили аналоговые компакт-кассеты, были сделаны умышленно непригодными для копирования музыки, что люди, естественно, и отвергли незамедлительно. Это пример технологии, в убийстве которой копирастическая промышленность преуспела, хотя я сомневаюсь, что это было преднамеренно: они только лишь получили реализованными на практике свои пожелания о том, как оно должно работать, чтобы не нарушить статус-кво.

В 1994 году Институт Фраунгофера опубликовал прототип алгоритма своей идеи цифрового кодирования, который перевернул сферу цифрового аудио. Это позволило звук CD-качества размещать на одной десятой части дискового пространства, которое было очень ценным в то время, когда типичный жесткий диск вмещал всего несколько гигабайт. Технически известный как MPEG-1 Audio Layer III, он был быстро сокращен до «MP3» в повседневной речи. Копирастическая индустрия снова заверещала, назвав его технологией, которая может быть использована только для преступной деятельности. Первый успешный MP3-плеер, Diamond Rio, увидел свет в 1998 году. Он имел 32 мегабайта оперативной памяти. Несмотря на хорошие продажи, копирастическая промышленность подала в суд его создателя, Diamond Multimedia, прокомментировав: “Несмотря на то, в конце концов иск был отклонен, компания не смогла оправиться от бремени расходов на защиту.” Монополисты-посредники лезли из кожи вон, чтобы запретить MP3-плееры, как и все предыдущие блага новых технологий.

Век закончился на попытке проталкивания копирастическими посредниками нового закона в Соединенных Штатах, под названием Digital Millennium Copyright Act. Впервые копирастической промышленности удалось внедрить ответственность посредников — заставить людей отвечать в судебном порядке только за передачу сигнала, который передается кем-то еще. Так же, как если бы вы поставили публичную доску объявлений, и стали бы отвечать за плакаты, что другие люди размещают на ней: психопаталогично абсолютно, но речь идет не о психическом здравии, речь идет о самовольном захвате управления и закреплении монополии на извлечение прибыли в законодательстве.

Век закончился так же и на позитивной ноте, когда Napster попал в свет в 1999 году. Достойно, пляски копирастических посредников вокруг Napster называют хрестоматийным примером провала отрасли бизнеса, построенной на правовом бреду. В заключительном разделе мы рассмотрим, как все монополсты отрасли объединились, чтобы удержать всю экономику за выкуп.

Toyota проникло в самое естество американской души в 1970-х годах, и все политики начали проведение психической атаки «Конец Близок». Самые американские вещи из всех — машины! Американские автомобили! — не были достаточно хороши для американского народа. Они все купили Toyota. Это был знак класса апокалипсиса класса, признак того, что США приближается к концу как промышленная нация, не осилившая конкуренцию с Азией.

Период с 1960 по 2010 год отмечен двумя вещами: во-первых, направляемым рекорд-лейблами распространением копирастической монополии в некоммерческий, частный сектор, хотя она ранее была только коммерческой монополией («домашняя аудиозапись является незаконной», и прочий подобный бред) и поэтому монополия угрожает фундаментальным правам человека, и, во-вторых, корпоративной политической экспансией копирастической монополии и других монополий.

Когда политикам стало ясно, что Соединенные Штаты больше не будут в состоянии поддерживать экономическое превосходство, не производя ничего промышленно-ценного или жизненно важного, много комитетов было сформировано и о​​задачено предметом придумать ответ на один жизненно важный вопрос: как США могут поддерживать свое мировое господство, если (или когда) они не производят конкуррентноспособно ничего ценного?

Ответ пришел с неожиданной стороны: Pfizer.

Президент Pfizer, Эдмунд Пратт, разместил яростный обзор в Нью-Йорк Таймс 9 июля 1982 под названием “Кража с разума”. Он возмущался тем, как страны третьего мира крали у них.(К этому он пришел, сославшись на производство лекарств из их собственного сырья на их собственных заводах, опираясь на свои собственные знания и за счет своего времени для своих же людей, которые часто умирали от ужасных, но излечимых болезней в условиях третьего мира.) Верховные политиканы увидели проблеск ответа в мышлении Pfizer и самого Пратта, и вовлекли Пратта в очередной комитет под непосредственным руководством Президента. Этот комитет был волшебный ACTN: Консультативный комитет по торговым переговорам.

То, что порекомендовал ACTN, следуя bltjkjubb компании Pfizer, было настолько смелым и провокационным, что никто не был достаточно уверен, чтобы испытать это на практике: США будут пытаться увязывать воедино свои торговые переговоры и внешнюю политику. Любая страна, не подписавшая двусторонний договор «свободной торговли», который существенно переопределяет ценности, будет заклеймена множеством плохих ярлыков, наиболее заметными из которых является «Special 301 watchlist». Этот список, предположительно, должен быть списоком наций, не уважающий в достаточной степени постулаты копиразма. Подавляющее большинство населения планеты входит в него, в том числе и население Канады.

Таким образом, решение, при отсутствии производства чего-либо ценного в международной торговле состояло в переопределении терминов «производство», «ничего» и «ценность» в международном политическом контексте, и делании этого посредством запугивания. Оно работало. Проекты ACTN были приведены в движение американскими торговыми представителями, путем запугиваний и издевательств подталкивавших иностранные правительства к принятию законодательства, которые способствовало интересам американской промышленности, двусторонних соглашений «свободной торговли», которые делали то же самое, и многосторонние соглашения, которые подняли планку защиты американских интересов по всему миру.

Тем самым, США удалось совершить подмену понятий, при которой они могут сдать в аренду чертежи и получить готовую продукцию из этих чертежей в качестве оплаты. Это рассматривается как справедливая сделка в свете соглашений «свободной торговли», в которых значения понятий подменены искусственно.

Вся монополистская индустрия США стояла за этим толчком: копирастические отрасли, патентная промышленность, все из них. Они учинили торговый форум и попытались войти в WIPO — повторить самоуправство звукозаписывающей индустрии, имевшее место в 1961 году — ища способы легализовать и подбросить к кому-нибудь под крыло новое торговое соглашение, которое должно было быть подано как «Берн Плюс».

На тот момент, присоединение к Бернской конвенции стала политически необходимым для США по понятным причинам — WIPO следит за соблюдением Бернской конвенции.

Тем не менее, в WIPO разглядели эту схему насквозь, и приблизительно выставили ихза дверь. WIPO не был создан, для того, чтобы давать какой-либо стране столь великое преимущество над остальным миром. Они были возмущены бесстыдной попыткой захватить копирастическую и патентную монополию.

Итак, был нужен еще один форум. Консорциум монополистской промышленности США нацелился на GATT — Генеральное соглашение по тарифам и торговле – и ему удалось получить там влияние. Был запущен существенный процесс, в рамках которого около половины стран-участниц в рамках GATT были обманом, давлением или запугиванием понуждены к новому соглашению в рамках GATT — соглашению, которое должно закрепиться в Бернской конвенции и укрепить лидирующие позиции промышленности США, подменяя термины «производство», «вещь» и «ценность». Это соглашение называли TRIPs. После ратификации соглашения TRIPs организация GATT была переименована в ВТО, Всемирную торговую организацию. 52 страны-участницы GATT, решившие остаться вне ВТО, вскоре оказались в экономическом положении, когда стало экономически невозможно не согласиться на колонизаторские условия. Только одна страна из 129 не вернулась.

TRIPs было под большим огнем критиков, в особенности как оно построено для обогащению богатых за счет бедных, и когда бедные не могут заплатить деньгами, они платят своим здоровьем, а иногда и жизнью. Он запрещает странам третьего мира производить лекарства на своих заводах из собственного сырья опираясь на собственные знания для своего собственного народа. После нескольких почти восстаний некоторые уступки были сделаны в TRIPs, чтобы «разрешить» это.

Но, пожалуй, наиболее яркая история о том, как важны искусственные монополии для сохранения господства Соединенных Штатов произошла, когда Россия вознамерилась вступить в ВТО (по совершенно непонятным причинам). Для того чтобы разрешить допуск России, США потребовали от России, чтобы законопослушный музыкальный магазин AllofMP3 был закрыт. В этом магазине продавался MP3-воздух(копии файлов), он был классифицирован как радиостанция на территории России, и оплачивал предусмотренные лицензионные поборы, ведя свою деятельность полностью законно.

Теперь, давайте вернемся немного назад, и рассмотрим происходившее со стороны. Ни много ни мало, Соединенные Штаты и Россия сидят за столом переговоров. Бывшие враги, которые держали друг друга под прицелом ядерных ракет 24 часа в сутки, 7 дней в неделю, и в песчаную бурю, и в метель. Соединенные Штаты могли бы потребовать и получить все что угодно. Абсолютно.

Так что же потребовали Соединенные Штаты?

Они потребовали от России закрыть какой-то вшивый музыкальный магазин.

Теперь, полагаю, вы понимаете, как много в этих монополиях.

В заключение:

Свободный файлообмен не только личное дело каждого. Это вопрос глобального экономического господства, каким всегда был. Давайте поддерживать обмен и перемещать эту власть от монополистов к людям. Научим всех желающих делиться культурой, и люди превзойдут ограничителей свобод, как это произошло в начале этого очерка, когда люди научились читать себе во благо и свергли диктат католической церкви.

(В последнее время копирастическая и патентная метастазы пытались повторить трюк а-ля TRIPs с ACTA, что они теперь называют «TRIPs Плюс». Это еще не окончено, так как последнее слово еще не сказано.)

На этом заканчивается история копирастической монополии на 2011 год. Давайте удостоверимся, что мы своими мыслями, решениями и действиями напишем очередную главу в ближайшие десять лет, и у нас есть всё, чтобы свободнее, чем когда-либо, публиковать, передавать и распространять её.

[Этот очерк был первоначально опубликован в семи частях на сайте автора http://falkvinge.net]

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/25510/88173

Переводчики: Nickol9