Готовый перевод PANDEMONIUM By Lauren Oliver / Пандемониум (ПЕРЕВОД ЗАКРЫТ В СВЯЗИ С ОФИЦИАЛЬНЫМ ВЫХОДОМ КНИГИ): 6 глава (Then)

С каждым днем становится все холднее. По утрам трава покрывается изморозью.

Воздух пронзает легкие, когда я бегу; края реки покрыты тонким слоем льда, который распадается вокруг наших лодыжек, как только мы опускаем в воду ведра.

Солнце тускло светит, опускаясь за горизонт все раньше и раньше, после того, как слабо и блекло проплывет по небу.

Я становлюсь сильнее. Я - камень, заточенный медленным течением воды; я - дерево, обугленное от пожара.

Мои мышцы - канаты, ноги - дерево. Мои ладони покрыты мозолями-то же можно сказать и о подошвах ног, они грубые и твердые, как камень. Я никогда не пропускаю пробежку.

Я вызываюсь носить воду каждый день, несмотря на то, что мы должны меняться. Вскоре я могу пронести два ведра всю дорогу до лагеря без пауз и остановок.

Алекс идет рядом со мной, то прячась, то выходя из тени, скользя между малиново-желтыми деревьями.

Еще летом я могла видеть его более отчетливо: его глаза, волосы, мелькание локтей.

Когда листья начинают опадать на землю, и все больше деревьев оголяются, он - резкая черная тень, которую я ловлю боковым зрением.

А еще я учусь. Охотник показал мне, как к нам попадают сообщения: как симпатизеры с друой стороны предупреждают нас о прибытии груза.

- Пошли, - говорит он мне однажды утром после завтрака. Мы с Синей на кухне моем посуду. Я так и не смогла узнать Синюю ближе.

Она отвечает на мои вопросы простым кивком или покачиванием головы. Ее миниатюрность, застенчивость, тонкая кость: когда я рядом с Синей, я постоянно думаю о Грейс.

Вот почему я избегаю ее настолько, насколько это возможно.

- Пошли куда? - спрашиваю я Охотника.

Он усмехается. - Ты хорошо лазаешь?

Вопрос застает меня врасплох. - Нормально, - говорю я, и неожиданно приходят воспоминания о том, как мы с Алексом перелезали через пограничный забор.

Я быстро заменяю её другим образом: я забралась в покрытые листвой ветви одного большого клёна в Дринг Окс парке

Волосы Ханы мелькают среди зелени; она бегает вокруг дерева, смеется, подбадривает меня, чтобы я залезала выше.

Но я гоню ее прочь из памяти. Я научилось этому здесь, в Дебрях.

Я гоню прочь ее образ - ее голос, облако ее волос, - и остается лишь ощущение высоты, шелест листьев, зеленая трава внизу.

- Пора показать тебе гнезда, - говорит Хантер.

Я не очень-то рвусь наружу. Сегодня ночью было очень холодно.

Ветер завопил сквозь деревья, сорвался вниз по лестнице, исследовал все трещины и щели в нору длинными ледяными пальцами.

Этим утром я вернулась с пробежки, замерзнув до полусмерти, с онемевшими пальцами.

Но мне любопытно взглянуть на гнезда - я слышала о них от остальных поселенцев - и я очень хочу оказаться как можно дальше от Синей.

- Ты тут закончишь? - спрашиваю я Синюю, и она кивает, кусая губы. Грэйс тоже так делала, когда нервничала. Тут я чувствую острый укол вины. Синяя не виновата, что она так похожа на Грэйс.

И нее вина в том, что оставила Грэйс позади.

- Спасибо, Синяя, - говорю я и кладу руку ей на плечо. Я чувствую, как она слегка дрожит под моими пальцами.

На улице так холодно, что холод можно ощутить физически. Я нашла среди вещей старую ветровку, но она мне велика и не защищает от ветра, от которого замерзают шея и пальцы. Когда начинает дуть за воротник, кажется, что даже сердце в груди замерзает.

Земля промерзла насквозь, и заиндевевшая трава хрустит под нашими ногами. Мы идем быстро, чтобы согреться; наше дыхание - облачка пара.

- Почему ты не любишь Синюю? - резко спрашивает Охотник.

- Почему не люблю? - сразу начинаю оправдываться я. - В смысле, не то что бы она со мной вообще разговаривает... - тут я замолкаю. - Это настолько очевидно?

- То есть, всё-таки она тебе не по душе, - смеется Охотник.

- Она напоминает мне кое-кого, вот и все, - отвечают я, и Охотник вмиг серьезнеет.

- Из времен до? - спрашивает он.

Я киваю, и он протягивает руку и легко касается моего локтя, чтобы показать, что он меня понимает.

Мы с Охотником говорим обо всем, но не о том, какой была наша жизнь до пришествия в Дебри. Из всех поселенцев он ближе всех мне по духу. Мы вместе сидим за столом, иногда разговариваем потом, пока дым от погасшего костра не заполнит комнату.

Именно Охотник помогает мне смеяться, хотя я была уверена, что я никогда больше не смогу этого сделать.

Но было совсем не легко чувствовать себя так свободно рядом с ним. Было трудно забыть все уроки, которые мне преподали по ту сторону забора, в Портленде, предупреждения, которые мне вдолбили в голову все те, кем я восхищалась и кому я доверяла.

Болезнь, как мне говорили, зарождалась между мужчинами и женщинами, мальчиками и девочками; передавалась через прикосновения, улыбки и просто взгляды; укоренялась в них, словно плесень, заставлявшая гнить деревья изнутри.

Затем я узнала, что Охотник был Неестественным, которых меня всегда учили презирать.

Но сейчас Охотние - это Охотник, да и только.

Мы идем на север, прочь от поселения. Еще рано, и в лесу тихо, если не считать хруста опавших листьев под нашими ногами. Дождя не было уже несколько недель.

Лес истосковался по воде. Забавно, как я научилась чувствовать лес, понимать его, его настроения и капризы, его всплески радости и цветов. Это так отличается от парков и скверов Портлендпа, ухоженных и осторожно подстриженных.

Эти места напоминают животных в зоопарке, запертых в клетке, понурых. Но Дебри живы, красивы, восхитительны. Несмотря на трудности жизни, мне начинает здесь нравиться.

- Почти пришли, - говорит Охотник. Он кивает налево. За голыми ветками я вижу колючую проволоку, завитую петлями на верхушке забора, и внезапно я чувствую страх.

Я даже не поняла, что мы подошли так близко к границе. Наверно, мы находимся близко к Рочестеру.

- Не волнуйся, - Охотник кладет руку мне на плечо. - С этой стороны границы патрули не ходят.

Я провела в Дебрях почти полтора месяца, и за это время я совсем забыла о заборе.

Странно, как близко я была к моей старой жизни. Но, кажется, что пропасть, разделяющая меня от нее, широка.

Мы идем прочь от забора. Скоро мы приходим к огромным деревьям. Ветви деревьев серы и скрючены, словно пальцы человека, больного артритом.

Должно быть,прошли годы,с тех пор как эти деревья в последний раз цвели. Все деревья выглядят давно умершими. Но когда я говорю это Охотнику, он лишь смеется и качает головой.

"Они не мертвы"-он стучит костяшками пальцев по стволу мимо которого мы проходим.

"Они всего лишь дожидаются своего времени. Накапливают энергию. Они спрятали жизнь глубоко внутри себя на время зимы. Но когда потеплеет,они снова расцветут. Ты увидишь."

Меня успокаивают его слова."Ты увидишь"-означает,что мы снова вернемся сюда. А это значит-что сейчас я -одна из них.

Я перебираю пальцами по стволу,чувствую сухую черствую кору,испещренную линиями.Невозможно представить что-то живое под этой твердой коркой,что-то,что течет и двигается.

Охотник останавливается так внезапно,что я чуть не врезаюсь в него."Вот мы и пришли"-говорит он,улыбаясь,-"Гнезда".

Он указывает вверх. Высоко в ветвях можно рассмотреть огромные птичьи гнёзда: завитки и веточки, кусочки мха и висячей лианы; сплетённые воедино, они создают видимость, будто у деревьев есть волосы.

Но еще более странно: ветви окрашены.

Кора усеяна каплями зелёной и жёлтой краски; тонкие раздвоенные отпечатки, также окрашенные, вьются около гнезда.

-Что...? - я вижу большую птицу, размером с ворону, летящую к гнезду прямо у нас над головами. Она замедляет полёт, смотрит на нас.

Птица полностью чёрная, за исключением её лапок, которые окрашены в ярко-зелёный цвет. Она что-то несёт в своём клюве. Через секунду она опускается в гнездо, и начинается чириканье.

"Зеленый," говорит Охотник ,выглядя довольным. "Это хороший знак.Поставки прибудут сегодня."

"Я не понимаю." Я прошла под переплетением гнезд.Там должно быть их сотни.

Некоторые из гнезд на самом деле натянуты между ветками разных деревьев образуя плотный навес.Здесь даже холоднее; солнце практически не проникает.

- Подойди, - позвал Охотник. - Я покажу тебе.

Он начинает подниматься на ближайшее дерево, легко карабкаясь по стволу, используя ветки и выступы как опору.

Я следую за Охотником неуклюже имитируя размещение его рук и ног.

Прошло много времени, с тех пор как я последний раз забиралась на дерево, в детстве это было легко: я карабкалась по веткам, даже не задумываясь, бессознательно нащупывая углубления и выступы. Теперь это болезненно и трудно.

Я наконец-то добираюсь до большой, низко расположенной ветки. Охотник уже сидит на ней в ожидании меня. Я полуприседаю позади него. Мои ноги немного дрожат, он тянется назад и обхватывает руками мои лодыжки, придерживая меня.

В гнездах полно птиц: груды гладких черных перьев и подмигивающие черные глаза.Они скачут и выбирают среди кучи мелких коричневых семян запасы на зиму.

Несколько птиц, встревоженных нашим появлением, начинают пронзительно кричать и каркать.

Гнезда тоже покрыты ярко-зеленой краской: птицы оставляют густую сеть следов от лапок, перелетая с одного гнезда на другое.

"Я до сих пор не понимают," говорю я. "Откуда взялся цвет?"

С другой стороны," Сказал Охотник и я могу слышать гордость в его голосе.

- Из Зомбиленда. Летом, по другую сторону забора растут заросли черники. И птицы копошатся там в поисках корма.

Через несколько лет наши люди с той стороны начали подкармливать их гранулами и семенами, от чего они оставались с жирком всю зиму. Когда для нас нужно передать сообщение, эти люди развешивают разноцветные кормушки, в которых половина семян, а другая половина - краски.

Птицы питаются, а затем они летят сюда, чтобы хранить семена для дальнейшего использования. Гнезда становятся цветными, и мы получаем наши сообщения. Зеленый, желтый или красный.Зеленый если все хорошо,если мы можем ожидать груз.Желтый если есть проблемы или задержки."

- А вдруг краски смешаются друг с другом? - спрашиваю я.

Охотник вертится, выискивая меня взглядом; его глаза сверкают.
- Это вопрос на миллион, - отвечает он, и потом опять поворачивает голову в сторону гнезд.

- Птицам не нравятся цвета, потому что они привлекают хищников. Из-за этого пернатые постоянно обновляют свои гнезда. И цветовая гамма каждый день очищается.

Даже сейчас я наблюдаю, как птица в ближайшем к нам гнезде выбирает зелено-окрашенные прутики. Она борется с ними со всем усердием: отламывает, откусывает, вычищает, как женщина, которая сражается с сорняками в своем саду.

Гнездо превращается прямо на моих глазах, снова становится нормального уныло-коричневого цвета.

- Это восхитительно, - говорю я.

- Это природный инстинкт, - голос Охотника становится серьезным.

Птицы кормятся, затем вьют гнезда. Раскрась их в любой цвет, выпусти на полпути к любой точке мира, и они всегда найдут дорогу обратно. И, в конечном итоге, они вернут себе природный цвет. Вот так умеют все животные.

Пока он говорит, я вспоминаю ту облаву прошлым летом: когда регуляторы в штатской одежде штурмовали незаконную вечеринку. Они размахивали бейсбольными битами и полицейскими дубинками, поливали всех пеной и выпускали буль-мастиффов в толпу.

Вспоминаю растекающиеся брызги крови на стене, треск черепов, раскалывающихся от крепких дубинок.

Их значки и бездушные взгляды, полные ненависти, холодной и пугающей. Они лишены чувств, но также лишены и симпатии к ним самим.

Они тоже похожи на животных, со всеми своими красками. Я больше не могла тут оставаться, и я никогда не вернусь. Никогда не стану одной из ходячих мертвецов.

Еще до того, как мы спустились на землю и повернули к дому, меня поражает одна фраза, сказанная Охотником.

"Что означает красный?" спрашиваю я.

Он смотрит на меня удивленно. Мы молчали некоторое время, оба в глубокой задумчивости. "Что?"

"Зеленый для поставок. Желтый, когда там была задержка. Итак, что же значит красный?"

На мгновение я вижу страх, промелькнувший в глазах Охотника, и вдруг мне снова становится холодно.

"Красный означает беги," сказал он

Очень скоро и без всяких шуток наступит время переселения. Мы все, каждый из поселенцев, двинемся на юг. Это настолько важное предприятие, что Ворона и Гвоздь часы напролет что-то планируют, обсуждают, спорят.

Они не впервые организуют переселение, но я делаю вывод, что оно бывало трудным и опасным. Ворона считает, что они оба совершали ошибки.

Но пережить зиму на севере гораздо опаснее, это может привести к пагубным последствиям, поэтому мы будем двигаться.

Ворона продолжает настаивать, что на этот раз не будет смертельных исходов. Каждый, кто покидает дом, прибудет к месту назначения в безопасности.

"Ты не можешь это гарантировать," как то ночью я слышала как Так сказал ей.Было поздно и я проснулась от звуков рвоты исходящих из комнаты для больных.Сейчас там Лу.

Я выскользнула из кровати и направилась на кухню за водой ,когда поняла что Так и Ворона до сих пор там, освещенные тлеющим жаром из огня. Темная кухня наполнена дымом.

Я остановилась в коридоре.

-Все останутся в живых, - говорит Рэйвен упрямо, и ее голос немного дрожит.

Так вздохнул.В его голосе звучит усталость - и что то еще. Нежность.Беспокойство. Я привыкла думать о Таке , как о собаке:всегда грубый и рычащий.Нет в нем мягкости.

- Ты не можешь спасти всех, Рэй, - произнёс он.

"Я могу попытаться," сказала она.

Я возвращаюсь обратно в свою комнату ,без воды,полностью закутываюсь в свое одеяло.Воздух полон теней, форму которых я не могу определить.

Когда мы покинем поселение , встанет два главных вопроса: еда и кров.Есть и другие лагеря, других групп , дальше на юг, но несколько поселений разделены большими участками открытой земли.

Северные Дебри неумолимы осенью и зимой :ломкие и бесплодные, полны голодных зверей.

Invalids - Изгои.

На следующей неделе, группы поселенцев-разведчиков, пойдут на предварительные экспедиции. Шестеро будут переходить в следующий большой лагерь, который находится в восьмидесяти милях к югу, рюкзаки с продуктами питания и запасами будут привязаны к их телам.

Когда они достигнут лагеря, половину еды закопают в землю,чтобы её не уничтожили животные, и отметят то место грудой камней.

Двое вернутся в поселение:остальные четверо пройдут еще шестьдесят миль , где спрячут половину еды которая осталась.Двое из четырех вернутся обратно в домой.

Пятый разведчик будет ждать на месте, в то время, как шестой, нагруженный оставшейся частью провизии, преодолеет последние сорок миль. Они вернутся домой вместе, стараясь поймать и собрать в дороге любую еду, какую смогут. К тому времени мы уже должны будем уладить все дела и упаковать снаряжение.

Когда я спрашиваю Ворону, почему к югу лагеря становятся ближе друг к другу, она едва отрывается от своих дел для ответа.

"Увидишь," коротко ответила она.Ее волосы заплетены в десятки мелких косичек - работа Синей - и Ворона привязала к их концам золотые листья и сухие красные ягоды воронца , которые ядовиты.

- Разве не удобнее будет проходить каждый день столько, сколько сможем? - настаиваю я. Даже третий лагерь будет в сотне милях от конечной точки нашего маршрута. Хотя, если будем двигаться на юг, то обязательно наткнемся на другие дома, поймаем лучшую дичь и встретим людей, готовых разделить с нами пищу и кров.

Ворона вздохнула. "Мы будем слабыми ,"сказала она и наконец выпрямилась и посмотрела на меня.

"Холод.Голод.Скорее всего будет снег.Дебри высасывают жизнь из тебя, я говорила .Это не похоже на одну твою небольшую утреннюю пробежку.Здесь не обойтись одним упорством.Я видела - " Она обрывается, качая головой, как будто встряхивая память."Мы должны быть очень осторожными ," заканчивает она.

Я так обиделась , что не могу ничего сказать.Ворона назвала мои пробежки "небольшими " , как будто это какая то игра.

Но ведь я оставила там частички самой себя - свою кожу, кровь, пот и рвоту - частички Лины Халовэй, рассыпающейся на кусочки, рассеивающейся в темноте.

Ворона почувствовала , что расстроила меня."Можешь помочь мне с этим?" она спросила . Она делала маленькие аварийные мешочки,по одному на каждого поселенца, наполненных адвилом, бинтами , антибактериальными салфетками.Она складывает запасы горкой на центр квадратов из ткани, вырезанных из старых листов,потом скручивает их в мешки и перевязывает проволокой.

"Мои пальцы такие толстые Я постоянно все запутываю."

Это не правда: пальцы Вороны тонкие, изящные, как и всё остальное в ней, просто она пытается подбодрить меня таким образом. И я говорю: - Ну, конечно.
Ворона очень редко когда просит о помощи; когда она это делает, ты просто берешь и помогаешь.

Разведчики будут обессиленными. Они сильно похудеют, хоть и будут нести провизию, потому что это не для еды, а на продажу. Останется совсем маленький уголок в рюкзаках, чтобы прихватить пропитание для самих себя.

Последний разведчик, который пройдет все сто восемьдесят миль, должен быть самым выносливым. Без всяких споров и обсуждений, все знают, что им будет Гвоздь.

Однажды вечером я набираюсь смелости, чтобы подойти к нему. Он на редкость в хорошем настроении. Сегодня Брэм принес четырех кроликов из ловушек, и мы все наелись до отвала.

После обеда Гвоздь сидит у огня, скручивая сигарету. Он не поднимает головы, когда я приближаюсь.

- Что такое? - отрывисто, как и всегда, спрашивает он, хотя в его голосе нет привычной резкости.

Я набираю полную грудь воздуха и выпаливаю: - Я хочу быть одним из разведчиков.
Целую неделю я мучилась, придумывая, что сказать Гвоздю - мысленно произносила большие речи - но, в конце концов, меня хватило только на эти шесть слов.

- Нет, - коротко отвечает Гвоздь. И все мои переживания, замыслы и планы улетают в пустоту.

Я мечусь между обидой и гневом. - Я быстрая! - говорю, - И сильная.

- Недостаточно сильная.

- Но я хочу помочь. - настаиваю я, осознавая, как жалобно звучит мой голос, и понимая, что сейчас я похожа на Синюю, когда она бубнит свои мантры.

Гвоздь проводит языком по краю бумаги и плотно скручивает сигарету несколькими быстрыми умелыми движениями пальцев.

Только после этого он поднимает на меня глаза, и в то же мгновение я понимаю, что Гвоздь едва смотрел на меня когда-либо. Его взгляд проницательный, оценивающий, полный непонятных мне сигналов.

- Позже, - произнося это, он встает и оттесняет меня, чтобы подняться по лестнице.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/25587/96358

Переводчики: tigra_du, Kayo, dashabazinga, ntsvet09

Northernwind, Cassandra_SH, nastya440, anechkalove

Loren_111