Готовый перевод PANDEMONIUM By Lauren Oliver / Пандемониум (ПЕРЕВОД ЗАКРЫТ В СВЯЗИ С ОФИЦИАЛЬНЫМ ВЫХОДОМ КНИГИ): 11 глава (Now)

- Что? - голос Джулиана пугает меня. Уже несколько часов он сидел, храня молчание. Я снова вышагивала, думая о Вороне и Гвозде.

Удалось ли им сбежать с митинга? Думают ли они, что я ранена или убита? Будут ли искать меня?

- Я говорю, расскажи мне что-нибудь, - он сидит на своей койке со скрещенными ногами. Я заметила, что он может находиться в одной позе часами, с полуприкрытыми глазами, как будто медитирует. Его спокойствие начинает раздражать меня. - Просто так время пройдет быстрее, - добавляет он.

Еще один день, еще дольше тянутся часы. Снова зажгли свет, и завтрак (еще больше хлеба, больше вяленого мяса и воды) снова ожидал нас этим утром.

На этот раз я сильнее прижалась к полу и уловила мелькание темных брюк и тяжелых ботинок. Отрывистый мужской голос приказал мне принять через дверцу старый поднос, что я и сделала.

- Я не знаю, что тебе рассказать, - говорю я. Теперь Джулиан смотрит на меня спокойно, даже слишком спокойно, как ни странно. Я ощущаю на себе его взгляд, когда прохаживаюсь, как будто лучик солнца касается моего плеча.

- Расскажи о своей жизни тогда, - настаивает Джулиан. - Наверно, это не очень хорошая история.

Я вздыхаю, перебирая картинки из жизни, которую Ворона помогла сочинить для Лины Морган Джонс. - Я родилась в Квинсе. До пятого класса посещала уроки Согласия, потом перевелась в Нашу Леди теории. В прошлом году я переехала в Бруклин и зарегистрировалась в Квинси Эдвардс для заключительного обучения.

Джулиан все еще смотрит на меня, как будто ждет чего-то еще. Я делаю быстрое нетерпеливое движение рукой и добавляю: "Я была исцелена в ноябре. Моя аттестация состоится позже, в сентябре, как и у многих других. Пока у меня нет пары". У меня закончились темы для разговора. Лина Морган Джонс, как и все Исцеленные, весьма скучная.

-Это просто факты, - говорит Джулина. -Вовсе не история.

-Хорошо. Я подхожу и сажусь на свою койку, подгибая под себя ноги, и поворачиваюсь к нему. -Если ты такой специалист, почему бы тебе самому не рассказать мне историю?

Я ждала, что он забеспокоится, но он всего лишь откидывает голову назад, раздумывая, раздувает щеки. Порез на его губе сегодня выглядит еще хуже, вздутый, с кровоподтеком.

На его челюсти начинают выступать желтые и зеленоватые пятна. Тем не менее, он до сих пор не жаловался ни на него, ни на неровный по рез на щеке.

Наконец, он произносит:
-Однажды, когда я был совсем маленьким, я увидел двоих людей, которые целовались на людях.

-Ты имеешь в виду, как на свадебной церемонии? Чтобы скрепить свой союз?

Он качает головой.
-Нет. На улице. Это были протестующие, понимаешь? Это происходило прямо перед СНДА. Я не знаю, были ли они неисцеленными, или процедура не подействовала, или мало ли что еще. Мне было всего шесть. Они...
В последнюю секунду Джулиан колеблется.

-Что?

-Они делали это с языком.
Он смотрит на меня всего секунду, затем отводит взгляд. Сейчас поцелуи с языком даже хуже незаконных. Это грязно и отвратительно, признак болезни, пустившей корни.

-И что ты сделал?
Я невольно наклоняюсь вперед. Я поражена как самой историей, так и тем, что Джулиан делится этим со мной.

Джулиан выдавливеат улыбку.
-Хочешь услышать нечто забавное? Сначала я думал, что он ест ее.

Я не могу удержаться: из меня вырывается короткий смешок. Начав, я уже не могу прекратить смеяться. Все напряжение прошедших сорока восьми часов вырывается из груди, и я смеюсь до слез. Весь мир вывернулся наизнанку, перевернулся вверх ногами. Мы живем в доме веселья.

Джулиан тоже начинает смеяться, затем вздрагивает, дотрагиваясь до поврежденной губы.
-Оу!-восклицает он, и это заставляет меня смеяться еще сильнее, что заставляет смеяться его, что заставляет снова восклицать "Оу". Довольно скоро мы оба выдыхаемся. У Джулиана на удивление приятный смех, низкий и мелодичный.

-Окей, твоя очередь,- наконец, задыхаясь, говорит он, когда смех затихает.

Мне все еще трудно дышать.
-Подожди-подожди. Что случилось потом?

Джулиан смотрит на меня, все еще улыбаясь. У него ямочка на правой щеке; между бровями появляется складка.
-Что ты имеешь в виду?

-Что случилось с той парой? С теми, которые целовались?

Складка между бровями становится глубже, и он смущенно трясет головой.
-Приехала полиция,-он говорит так, как будто это должно быть очевидно,-их отправили на карантин в Рикерс. Насколько я знаю, они все еще там.

И снова без причины из меня вырываются остатки смеха, как будто резко ударили в грудь. Я вспоминаю, что Джулиан один из них - зомби, враг. Он из тех людей, что отняли у меня Алекса.

Внезапно мне стало плохо. Я только что смеялась вместе с ним. У нас было что-то общее. Он смотрел на меня, как будто мы друзья, как будто мы одинаковы.

Меня чуть не вырвало.

- Ну, - говорит он. - Теперь твой черед.

- Мне нечего рассказывать, - резко, отрывисто отвечаю я.

- Каждому есть, что.., - начинает Джулиан.

Я обрываю его. - Только не мне! - и снова слезаю с койки. Мое тело терзает нестерпимый зуд, и я не знаю, как унять его.

За весь день мы не обмениваемся и словом. Несколько раз кажется, что Джулиан готов заговорить, но я тут же направляюсь к койке, вытягиваюсь на ней, закрываю глаза и притворяюсь спящей. Но не сплю.

В мыслях крутятся одни и те же слова: Отсюда должен быть какой-то выход. Отсюда должен быть какой-то выход.

У меня так и не получается уснуть по-настоящему, пока снова не гаснут лампочки. Погружение в сон происходит медленно, как будто я постепенно растворяюсь в тумане. Но быстро просыпаюсь опять и сажусь с колотящимся сердцем.

Джулиан вскрикивает во сне, лежа на соседней койке, бормочет какую-то тарабарщину. Из всего потока речи я могу различить только слово "нет".

Я медлю, в надежде, что он проснется сам. Металлическая рама кровати отчаянно скрипит, пока он брыкается и молотит кулаками.

- Эй, - окликаю его. Он упорно продолжает бормотать, и тогда я сажусь, выкрикивая чуть громче. - Эй, Джулиан!

Снова никакого ответа. Я тянусь, нащупывая в темноте его руку. Его грудь взмокла от пота. Дотронувшись до плеча, осторожно трясу его.

- Джулиан, проснись!

Наконец, он просыпается, задыхаясь, и отшатывается от моего прикосновения. Я слышу скрип матраса под весом его тела, когда он садится, и даже могу различить насыщенную черноту силуэта и изгиб спины.

Минуту мы сидим в тишине. Джулиан тяжело дышит, из глотки вырывается хрип. Я снова ложусь, слушая в темноте его дыхание, ожидая, когда оно замедлится.

- Снова кошмары? - спрашиваю.

- Да, - отвечает он, пропуская удар сердца.

Я колеблюсь. Хочется отвернуться и заснуть, но не получается, и темнота действует подавляюще.

- Хочешь поговорить об этом? - предлагаю я.

Долгая минута молчания, а затем Джулиан начинает стремительно рассказывать.

- Я находился в каком-то лабораторном комплексе, - говорит он. - Его окружал большой забор. Но он был таким - не могу объяснить, но этот забор не был настоящим. Это была сваленная куча тел, трупов. А воздух почернел от мух.

-Продолжай, - говорю я шепотом, когда Джулиан снова останавливается.

Он шумно глотает. - Когда подошло время моей процедуры, они привязали меня ремнями к столу и попросили открыть рот. Двое ученых чуть не свернули мне челюсть, а отец - он тоже был там - поднял огромный чан с бетонным раствором. Я знал, что он собирается вылить его в мою глотку. Я начал кричать и бороться с ним, а он твердил, что все будет хорошо, мне станет лучше, а потом бетон стал заполнять мой рот и я начал задыхаться.

Джулиан умолкает. Мое сердце сжимается. Одну безумную минуту я чувствую, что хочу крепко обнять его - но это было бы отвратительно и тысячу раз неверно истолковано. Джулиан наверняка уже чувствует себя лучше, после того, как поделился своим кошмаром, потому что снова ложится на койку.

-У меня тоже бывают кошмары, - говорю я и тут же быстро поправляюсь. -Я имею в виду были.

Даже в темноте, я чувствую, что Джулиан смотрит на меня.

-Хочешь поговорить об этом? - повторяет он мои слова мне же.

Я думаю о кошмарах которые у меня были о моей матери: сны, в которых я беспомощно наблюдала как она шла по краю обрыва. Я никогда никому не говорила о них. Даже Алексу.

Сны прекратились после того, как я узнала, что она была жива в склепах, все эти годы я думала, что она мертва. Но теперь мои кошмары приняли новую форму. Теперь они полны гари, и Алекса, и шипов, которые становятся цепями и тащат меня в землю.

-У меня были кошмары о моей маме, - говорю я. На слове мама я немного задохнулась, и надеюсь, что он не заметил этого. -Она умерла, когда мне было шесть лет. -Это тоже может быть правдой. Я никогда не увижу ее снова.

Слышен шорох от кровати Джулиана, и когда он говорит, я могу сказать, что он повернулся ко мне. -Расскажи мне о ней, - говорит он тихо.

Я смотрю вверх, в темноту, которая, кажется, полна закрученных узоров. -Она любила экспериментировать на кухне, - говорю я медленно. Я не могу сказать ему слишком многого. Я ничего не могу сказать, это заставит его быть подозрительным. Это уже не история Лины Морган Джонс.

Но если говорить в темноте то чувствуешь себя легко, так что я позволяю себе продолжить: - Я сидела на столе и смотрела как она возиться. Большинство из того, что она делала отправлялось в мусорное ведро. Но это всегда было смешно, и это заставляло меня смеяться. - Я останавливаюсь. - Я помню, как однажды она сделала горячие блины с перцем. Это было не плохо.-

Джулиан был спокоен. А его ритм дыхания постоянно рос.

-Раньше она тоже играла со мной в игры, - говорю я.

-В самом деле? -в голосе Джулиана звучит трепет.

-Да. Настоящие игры, тоже, не просто игры для развития, которые описаны в книге Тссс. Она использовала их для того чтобы притворяться,- Я останавливаюсь, и кусаю губы, беспокоясь о том, что я зашла слишком далеко.

- Представлять что?

В моей груди сумасшедше давящее здание, и сейчас всё это возвращается - моя настоящая жизнь, моя старая жизнь: покосившийся домик в Портленде, звук воды и запах залива, почерневшие стены Склепа и изумрудно-зелёные алмазные узоры солнца, искаженного в деревьях Дебрей - всё это само по себе уложено друг на друга и погребено, так, чтобы никто и никогда этого не нашел.

И вдруг я чувствую, что должна продолжать говорить, иначе взорвусь.

-У нее был ключ и она делала вид, что открывает им двери в другие миры, это был простой обычный ключ, я не знаю, где она его получила, наверное на какой нибудь гаражной распродаже, - но она держала его в красной коробке и приносила его только по особым случаям, и когда она это делала, мы делали вид, что отправляемся в путешествие через все эти различные измерения в мир животных, которые содержатся в качестве домашних животных людьми,.. в другом, мы могли бы кататься на хвостах падающих звезд , в другом был подводный мир , и тот, где люди спали весь день, и танцевали всю ночь. Моя сестра тоже играла.-

- Как её звали?-

-Грейс, - говорю я. Мое горло сжимается, я теперь объединяю места из своей жизни. Моя мама исчезла перед рождением Грейс, кроме того, Грейс была моей двоюродной сестрой.

Но как ни странно, я могу описать это: моя мама поднимает Грейс, кружа её в огромном круге, в то время как звучит музыка из нечетких динамиков; мы втроём скачем вниз по длинным деревянным коридорам, делая вид, что ловим звёзды.

Я открываю рот, чтобы сказать больше, но не могу. Я на грани того, чтобы плакать и вынуждена проглотить ощущение, боли, при моих спазмах горла.

Джулиан затих на минуту. Тогда он говорит: -Раньше я притворялся тоже.-

-Да?- Я повернулась лицом в подушку, так чтобы дрожь в моём голосе была приглушенней.

- Да. В больницах, в основном, и в лабораториях, - другой удар.

- Я привык представлять, что я вернулся домой. Я изменял шумы в другие вещи, знаешь? Как звуковой сигнал сердечного монитора - что было на самом деле только "бип-бип-бип" - на звук кофеварки. А когда я слышал шаги, то представлял, что это были мои родители, хотя это были вовсе не они; и я представлял, что запах - знаешь, больницы обычно пахнут отбеливателем и совсем немного цветами? - был от того, что моя мама стирала простыни.

Спазмы в горле ослабли, и я могу дышать легче сейчас. Я благодарна Джулиану; ибо он не говорит, что поведение моей матери кажется, нерегулируемым, он не является подозрительным и не задаёт слишком много вопросов. -Похороны тоже пахнут, -говорю я.- Как и отбеливатель. Как и цветы, тоже.-

- Я не люблю этот запах, - тихо говорит Джулиан. Если бы он не был так хорошо подготовлен и менее осторожен, он сказал бы "ненавижу". Но он не может сказать это: это слишком близко к страсти, а страсть слишком близка к любви, а любовь - это amor deliria nervosa, самая смертельная из всех смертельных вещей - именно это причина воображаемых игр, тайных себя, спазмов в горле. Он говорит: - Я тоже обычно представлял, что я исследователь. Обычно думал о том, что было бы, если бы я пошел... в другие места.

Я думаю, о том как нашла его после встречи СНДА: сидя в одиночестве в темноте, глядя на эти головокружительные изображения гор и лесов....

- Как где? - спрашиваю я, моё сердце немного ускоряется.

Он колеблется.- Просто вокруг, - говорит он, наконец.- Нравятся другие города в США.-

Что-то мне подсказывает, что он снова лжет, и я удивлюсь, если он действительно говорил о Дебрях или других местах в мире - безграничных местах, где до сих пор существует любовь, где,казалось, каждый должен быть снедаемый ею.

Возможно, Джулиан чувствует, что я не верю ему, потому как он быстро добавляет:
- Это была просто детская чепуха. Вещи, вроде которых я делал ночами в лабораториях, когда у меня были тесты, процедуры и тому подобное. Так что мне не будет страшно.

В тишине я чувствую тяжесть земли над нашими головами: слои и слои её, бездушные и тяжелые. Я пытаюсь побороть чувство, пришедшее ко мне: мы будем похоронены здесь навсегда.
- Тебе страшно? - спрашиваю.

Он делает паузу только на долю секунды.
- Мне было бы намного страшнее, если бы я был один, - говорит он.

- Мне тоже, - говорю я. И снова я чувствую прилив симпатии к нему. - Джулиан?

- Да?

- Протяни руку, - я не уверена, что заставляет меня сказать это: возможно тот факт, что я не вижу его. С ним легче в темноте.

- Зачем?

- Просто сделай это, - говорю я и слышу его передвижение: он движется, протягивая руку через пространство между койками. Я протягиваю руку и нахожу его, холодную, большую и сухую, он немного вздрагивает, когда наша кожа соприкасается.

- Как думаешь, мы в безопасности? - спрашивает он. Его голос охрип.

Я не уверена, что он имеет в виду: болезнь или же спрашивает о том, что мы оказались здесь в ловушке, но он разрешает мне переплести наши пальцы вместе. Я могу сказать, что раньше он никогда никого не держал за руку. Ему понадобился момент возни, чтобы понять, как это делается.

- С нами всё будет хорошо, - говорю я. Не знаю, верю я в это или нет. Он быстро пожимает мою руку, удивляя меня: есть некоторые вещи, я думаю, которые происходят естественно, даже если вы никогда раньше их не делали. Мы держимся за руки сквозь темноту, и через некоторое время я слышу, как замедляется и углубляется его дыхание, закрываю глаза и думаю о волнах, медленно накатывающих на берег.

Через мгновенье я тоже сплю и мечтаю о том, что я на каруселях вместе с Грейс, смеюсь, смотрю, как все деревянные лошади медленно отходят от своих позиций и начинают скакать в воздух.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/25587/99114

Переводчики: tigra_du, Anactacu, smart_pupa, Lafanya