Готовый перевод PANDEMONIUM By Lauren Oliver / Пандемониум (ПЕРЕВОД ЗАКРЫТ В СВЯЗИ С ОФИЦИАЛЬНЫМ ВЫХОДОМ КНИГИ): 12 глава (Then)

В течение трех дней погода держится. Леса - симфония щелканья и треска, так как деревья и река сбрасывают свой лед. Крупные, драгоценных цветов капли дождя падают на наши головы, пока мы движемся сквозь деревья в поисках ягод, нор животных и хороших мест для охоты.

Чувствуется великолепное чувство освобождения и праздничности, как будто весна действительно наступила, хоть мы и знаем, что это временное явление. Рэйвен единственная, кто не кажется счастливее

Сейчас мы вынуждены быть в постоянном поиске пищи. На третье утро Рэйвен назначает меня проверить ловушки вместе с ней. Каждый раз, когда мы находим пустую, Рэйвен шепчет проклятия себе под нос. Животные в основном ушли под землю.

Едва достигнув последней ловушки, мы слышим шум зверя, Рейвен ускоряет шаг. Раздается бешеный звук царапанья по заиндевевшей листве, устилающей лесной покров, и безумное верещанье.

Большой кролик попал задней лапой в металлические зубья ловушки. Его мех окрашен темными пятнами крови. В панике, кролик пытается выбраться; затем падает обратно назад, тяжело дыша.

Рэйвен вынимает из сумки нож с длинной ручкой. Он острый, но тронутый ржавчиной и, представляю я, старой кровью. Если мы оставим кролика здесь, я знаю, он будет вертеться и корчиться, пока не истечет кровью из лапы - или, более вероятно, он в конце концов сдастся и медленно умрет от истощения.

Рэйвен окажет услугу, убив его быстро. Тем не менее, я не могу смотреть. Я никогда не занималась ловушками. У меня не хватает смелости для этого.

Рэйвен колеблется. Затем, неожиданно, сует мне в руку нож

-Вот. - говорит она - Ты сделаешь это.
Я знаю, что это не брезгливость с ее стороны., она все время охотится. Это очередное из ее испытаний.

Нож оказывается неожиданно тяжелым. Я смотрю на кролика, царапающегося и роющего землю.
- Я...Я не могу. Я никогда никого не убивала.

У Рэйвен тяжелый взгляд.
- Ну, время учиться.
Она кладет руки на извивающегося кролика - одну на голову, другую на его живот, успокаивая его.

Кролик, должно быть, думает, что она пытается помочь. Он перестает корчиться. Тем не менее, я вижу его быстрое, прерывистое дыхание.

- Не заставляй меня, - говорю я одновременно пристыженно, потому что я вынуждена умолять ее, и сердито из-за принуждения.

Рейвен снова поднимается. - Ты до сих пор не понимаешь, да? - говорит она. - Лина, это не игра. Здесь ничего не закончится, и не на юге или где-то еще. А то, что произошло в убежище?

Она замолкает, тряся головой. - У нас больше нет приюта. Если ничего не изменится, нас так и будут преследовать. Наши убежища будут бомбить и сжигать. Границы будут разрастаться, города - расширяться, и скоро от Дебрей ничего не останется. Некому будет бороться, да и не за что. Ты понимаешь?

Я ничего не говорю. Жар ползёт к затылку, заставляя меня чувствовать головокружение.

- Я не всегда буду рядом, чтобы помочь тебе, - продолжает она и снова падает на колени, пачкаясь в грязи. На этот раз она пальцами раздвигает шерстку кролика в стороны, выставляя напоказ часть розовой, мясистой шеи, и пульсирующую жилку. - Здесь, - говорит она. - Начинай.

Меня пронзает внезапная мысль, что это животное под ее руками такое же, как мы: попавшее в западню, вырванное из родного дома, отчаянно борющееся за свою жизнь и за несколько дюймов свободного пространства.

Мной овладевает слепая ярость на Рейвен - за ее лекции, ее упорство, и убежденность в том, что помочь людям можно, только, если бить их об стену и провоцировать, пока они не начнут отбиваться.

-Я не думаю, что это игра, - говорю я, и не могу сдержать гнев в моём голосе.

-Что?

- Думаешь, ты единственная, кто понимает суть вещей? - я сжимаю кулаки, один у бедра, другой вокруг рукоятки ножа.

- Думаешь, только ты знаешь, что такое потери, гнев, знаешь, каково это - убегать? - я думаю об Алексе, и за это тоже ненавижу ее; за то, что она вызвала во мне эти воспоминания. Горе и злость накатывают черной волной.

- Я не думаю, что я единственная, - отвечает Рейвен. - Каждый из нас что-то потерял. Это сейчас в порядке вещей, не так ли? Даже в Зомбиленде. Они, возможно, теряют даже больше, чем большинство остальных. - она поднимает на меня глаза. По какой-то причине, я никак не могу перестать трястись.

Рейвен продолжает говорить спокойным тоном. - Вот еще, что ты должна заучить наизусть: если ты жаждешь чего-то, хочешь взять это для самой себя, тебе всегда приходится отнимать у кого-то другого. Это тоже правило. И кто-то должен умереть, чтобы другие остались живы.

У меня перехватывает дыхание. На мгновение мир останавливает свое вращение, а вокруг остаются тишина и глаза Рейвен.

- Но ведь тебе известно об этом все, не так ли, Лина? - она ни разу не повысила голос, но ее слова я ощущаю физически - голова начинает раскалываться, а грудь наполняется жгучей болью.

Единственная мысль остается в мозгу - Замолчи, замолчи, замолчи, и я проваливаюсь в глубокие темные пропасти ее глаз, возвращаясь в тот кошмарный рассвет на границе, когда солнце просачивалось сквозь бухту, неспешно окрашивая ее.

Она говорит: - Разве ты не пыталась пересечься с кем-то еще? Мы слышали слухи. Ты была с кем-то.

И как только она напоминает об этом, теперь-то я вижу, что она все знала - конечно же, знала - все это время, ненависть и ярость затопляют меня так быстро и полно, что, кажется, я сейчас утону. - Его звали Алекс, да?

Прежде, чем я осознаю, что двигаюсь, я взвинчиваюсь и набрасываюсь на нее. В моей руке нож, и я собираюсь вонзить его прямо в ее глотку, заставить ее истекать кровью, выпотрошить и бросить на растерзание диким зверям.

Как только я нападаю на Рейвен, она бьет меня по ребрам и лишает равновесия. Левой рукой захватывает мое правое запястье и тянет вниз, жестко вонзая нож прямо в шею кролика, точно в то место, где она показывала артерию.

Я коротко вскрикиваю. Все еще держу нож, так как она сжимает пальцами мою ладонь и не отпускает. Кролик дернулся под моей рукой и затих.

Секунду я представляю, что еще чувствую кончиками пальцев биение его сердца, быстрое эхо. Тельце кролика еще теплое. Маленькая капля крови свисает с кончика ножа.

Я нахожусь так близко к Рейвен, что чувствую запах ее дыхания и пота на одежде. Пытаюсь отпрянуть, но она только сильнее удерживает меня. - Не злись на меня, - просит она.

- Я не единственная, кто сделал такое, - для выразительности, она тянет мою руку немного дальше вниз. Дюйм за дюймом нож глубже вонзается в кролика, и кровь пузырится вокруг лезвия.

-Пошла ты, - говорю я, неожиданно разрыдавшись впервые с тех пор, как я пришла в Дебри; впервые с тех пор, как Алекс умер.

Горло сжимается, и я едва выдавливаю слова. Гнев уже уходит, заменяясь на сумасшедшую жалость к глупому, доверчивому зверьку, который бежал слишком быстро и не смотрел по сторонам, и до последнего верил - даже, когда лапа застряла в ловушке - что может спастись. Глупец, глупец, глупец.

- Прости меня, Лина. Но все происходит именно так, как оно есть, - она даже не выглядит раскаивающейся. Ее глаза смягчились, и я замечаю, как она устала, должно быть, она всегда пребывает в таком состоянии - живя подобным образом долгие-долгие годы, зубами и когтями вырывая для себя место под солнцем.

Наконец, Рейвен отпускает меня, быстро и четко освобождает кролика из ловушки. Извлекает нож из тушки животного, вытирает его о землю и засовывает за пазуху.

Потом закрепляет лапы кролика в металлическом кольце на рюкзаке, так, что он повисает вниз головой. А когда она поднимается, зверек начинает раскачиваться, подобно маятнику. И она по-прежнему не сводит с меня глаз.

- Теперь мы живем ради завтрашнего дня, - говорит она, разворачивается и уходит прочь.

Однажды я читала о каком-то грибе, который растет на деревьях. Этот гриб вторгается в системы растения, которые переносят воду и питательные вещества от корней к кроне. Он захватывает ветви одну за другой - пока совсем не вытесняет.

Вскоре, гриб - и только он - начинает доставлять воду, химические вещества и прочее, что нужно дереву для поддержания жизни. В то же время, дерево начинает гнить изнутри, разрушаясь шаг за шагом.

Вот, что такое ненависть - она питает тебя и, в то же время, разрушает до основания.

Она сильная и глубокая и острая, целая система препятствий. Полная и абсолютная.

Ненависть это высокая башня. В Дебрях я начинаю строить и подниматься.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/25587/99211

Переводчики: tigra_du, earthquaker, AlinKaaa