Готовый перевод Lenobia-s Vow by P. C. Cast and Kristin Cast (House of Night series) / Обет Ленобии (спин-офф, серия Дом Ночи) - Ф. К. Каст, Кристин Каст: Глава 1

Февраль 1788, Франция

- Она умерла!

Мир Ленобии взорвался от крика и двух коротких слов.

-Она умерла? - спросила работавшая рядом судомойка Джинн, оторвавшись от замешивания пухлого и ароматного хлебного теста.

- Oui, Присвятая Матерь, сжалься над душой Сесиль.

Ленобия перевела взгляд вверх и увидела мать, стоявшую в арочном проеме двери. Ее красивое лицо побледнело а руки сжимали стеклярусные бусы, которые всегда были обвиты вокруг ее шеи.

Ленобия затрясла головой в неверии.
- Но вседь совсем недавно она пела и смеялась. Я слышала ее. Я ее видела!

- Она была красивой, но слабой, бедняжка,-сказала Жанна, грустно покачав головой. - Всегда такая бледная. Эта лихорадка настигла половину двора, как и моих сестру с братом. Но они быстро оправились.

- Смерть всегда поражает быстро и ужасно,- проговорила мать Ленобии. - Господин или слуга, так или иначе она явится за каждым из нас.

После этого дрожжевой запах белого хлеба всегда будет напоминать Ленобии о смерти и вызывать боль в животе.

Жанна вздрогнула и перекрестилась, побелевшей от муки рукой, оставляя след в форме полумесяца в середине лба.
- Пусть Богородица защитит нас.

Автоматически Ленобия преклонила колени, хотя она не сводила глаз с лица своей матери.

- Пойдем со мной, Ленобия. Мне нужна твоя помощь больше, чем Жанне.

Ленобия никогда не забудет чувство страха, охватившее её после слов матери.

- Но ведь будут гости, похороны, у нас должен быть хлеб, - Ленобия запнулась.
Серые глаза матери, такие же как её собственные, обратились к грозовым облакам.
- Это была не просьба, - сказала она, плавно переключаясь с французкого на английский.

- Когда твоя мать говорит на варварском английском, ты знаешь, что должна будешь подчиниться. - Данна пожала своими круглыми плечами и вернулась к замесу теста.

Ленобия вытерла руки об белое полотенце и заставила себя поторопиться к матери. Элизабет Уайтхолл кивнула дочери, а затем повернулась, жестом показывая Ленобии следовать за ней.

Они прошли свой путь быстро через широкие, изящные залы Шато де Наварра. Конечно, были дворяне, у которых было больше денег, чем у Барона Буилона - он не был одним из приближенных короля Людовика или придворным, но у него была родословная, которую можно проследить на сотни лет назад, и усадьба, которая была предметом зависти для многих гораздо более богатых, хотя и не так хорошо воспитанных господ.

Сегодня залы замка были тихими и миллионы изогнутых окон, в которые, как правило, лился обильный солнечный свет на чистые мраморные полы, драпировались тяжелым бархатом, легионом молчаливых служанок. Ленобия думала, что сам дом казался приглушенным от горя и шока.

Затем Ленобия поняла, что они спешили прочь от центральной части усадьбы к одному из задних выходов, ведущему к конюшням.

- Мама, куда мы идем?

- На английском языке! Ты знаешь, я ненавижу звук французкого, - отрезала её мать.

Ленобия подавила вздох раздражения и переключилась на родной язык её матери. - Куда ты идешь?

Мать посмотрела вокруг них, затем схватила руку дочери и сказала низким, грудным голосом, - Ты должна доверять мне и делать так, как я говорю.

- Ко-конечно, я верю тебе, мама, - сказала Ленобия, смотря напуганым, диким взглядом в глаза матери.

Выражение Элизабет смягчилось и она коснулась щеки дочери. - Ты хорошая девочка. Всегда ей была. Эти обстоятельства только моя вина и мой грех.

Ленобия затрясла головой. - Нет, это не твой грех. Барон берет кого захочет, как хозяин. Ты была слишком красивой, что бы не обратить на себя его внимание. Здесь нет твоей вины.

Элизабет улыбнулась улыбкой, которая позволила некоторой красоте из прошлого появиться на поверхности.
- Да, но я не была достаточно красива, что бы удержать его внимание и, потому что я была только дочерью английского фермера, барон отбросил меня в сторону, хотя я пологаю, что должна вечно быть благодарной за то, что он нашел место для меня и тебя в своем доме.

Ленобия почувствовала как старая горечь разгорается в ней.
- Он забрал тебя из Англии, украл тебя из семьи. И я его дочь. Он должен найти место для меня и моей матери.

- Ты его незаконнорожденная дочь. - поправила её Элизабет. - И только одна из многих, хотя, безусловно, самая красивая. Такая же, как и его законная дочь, бедная, мертвая Сесиль.

Ленобия отвернулась от матери. Это был неприятный факт, что она и её сводная сестра были похожи, достаточно для того, что бы вызвать слухи и перешептывания, когда девушки начали расцветать, превращаясь в молодых женщин. За последние два года Ленобия узнала, что лучше всего избегать сестру и остальных членов семьи барона, которые, казалось, не могли переносить её вида. Она легко сбегала на конюшню, куда Сесиль, баронесса и трое её братьев редко приходили. В её голову приходила мысль, что её жизнь теперь будет либо гораздо легче, когда её сестра, которая выглядела так же как она, но которая не признавала её, была мертва, либо темные взгляды и резкие слова от боронессы и её мальчиков были бы еще хуже.

- Я сожалею о смерти Сесиль, - сказала Ленобия в слух, пытаясь рассуждать не смотря на беспорядок в её мыслях.

- Я не хотела, что бы заболел ребенок, но если она была обречена на смерть, я благодарна, что это произошло сейчас, в данный момент. - Элизабет взяла дочь за подбородок и заставила её встретиться с ней взглядом. - Смерть Сесиль означает жизнь для тебя.

- Жизнь? Для меня? Но у меня уже есть жизнь.

- Да, жизнь слуги-бастарда в доме, в котором презирают тот факт, что их господин разбрасывает своё семя бесцельно, а затем пользуется плодами своих преступлений, как будто это доказывает его мужественность снова и снова. Это не жизнь, которую я желаю своему единственному ребенку.

- Но, я не поним...

- Идем, и ты поймешь, - прервала ее мать, снова взяв за руку и потащив по коридору, пока они не пришли в маленькую комнатку возле одной из задних дверей замка. Элизабет открыла дверь и привела Ленобию в плохо освещенную комнату. Она целенаправленно подошла к большой корзине, как те, что использовались для стирки белья. Поверх нее был кусок драпировки, содрав который, ее мать достала платье, мерцающее синим, серым и цветом слоновой кости даже в тусклом свете.

Ленобия смотрела, как ее мать начала доставать платья и дорогое белье из корзины, встряхивает их, разглаживая складочки, отряхивая нежные бархатные тряпочки. Она взглянула на дочь.
- Ты должна спешить. Если мы хотим чтобы всё удалось, у нас очень мало времени.

- Мама, я...

-Ты наденешь эту одежду, а вместе с ней ты возьмёшь другую личность. Сегодня ты станешь Сесиль Марсон де Ла Тур д’Аверне, законной дочерью барона Буиллона.

Ленобия задалась вопросом не сошла ли ее мать с ума.
- Мама, все знают, что Сесиль мертва.

- Нет, дитя мое. Все в Шато де Наварра знают, что она мертва. Ни в экипаже, который прибудет сюда в течение часа чтобы отвзти Сесиль в порт Гавр, ни на корабле, где ее ждут, никто не знает, что она мертва. И они не узнают, потому что Сесиль собирается дождаться экипажа, а потом отправится на корабле в Новый Свет, к новому мужу и новой жизни, которая ждет ее в Новом Орлеане, в качестве законной дочери французского барона.

- Я не могу!

Ее мать отбросила платье и схватила дочь за руки так крепко, что Ленобия вскрикнула бы, не будь она столь потрясена.
- Ты должна! Знаешь, что тебя здесь ждет? Тебе уже почти шестнадцать! За два лета ты стала настоящей женщиной. Ты прячешься в конюшне, на кухне, но ты не можешь скрыть себя навсегда! Я видела, как маркиз смотрел на тебя в прошлом месяце, а затем еще раз, на прошлой неделе. – Ее мать покачала головой, и Ленобия была потрясена пониманием, что она сопротивлялась слезам, в то время как она продолжала говорить. - Мы с тобой не говорили об этом, но ты должна знать, что истинная причина, наших пропусков месс у Эври в минувшие недели, это не переутомление из-за моих обязанностей.

- Мне было интересно... но я не хочу знать! - Ленобия сжала дрожащие губы, боясь того, что могла еще сказать.

- Ты должна смотреть правде в глаза.

Ленобия глубоко вздохнула, но до сих пор содрогаясь от страха, пронизывающего её тело.
- Епископ Эври - я почти чувствовала тепло его глаз, когда он смотрел на меня.

- Я слышала, что он делает гораздо больше, чем просто смотрит на молоденьких девушек, - сказала её мать. – В этом человеке таится нечто более нечестивое, чем грех его плотских желаний. Ленобия, дочь моя, я не смогу защитить тебя от него или от любого другого мужчины, потому что Барон не защитит тебя. Стать кем-то другим, избежать пожизненного заключения это единственное решение для бастарда.

Ленобия накрыла руки матери своими и посмотрела ей в глаза, словно глядя в свои собственные.
"Моя мама права. Я знаю, она права."
- Я должна быть достаточно смелой, чтобы сделать это, - Ленобия высказала мысль вслух.

- Ты достаточно храбра, чтобы сделать это. В тебе кровь мужественных англичан, которая течет по венам. Помни это, это укрепит тебя.

-Я буду помнить.

- Очень хорошо. - Мать решительно кивнула. - Снимай эти вещи служанки, и мы будем оденем тебя заново.
Она сжала руку дочери перед тем как отпустить её и вернутся обратно к куче мерцающей ткани.

Когда и без того дрожащие руки Ленобии затряслись, ее мать сама принялась за дело, стремительно лишая ее такой простой и знакомой одежды. Элизабет не оставила на ней даже домотканую рубашку, и на какой-то головокружительный момент Ленобии показалось, что она меняет свою старую кожу на новую. Мать не остановилась, пока Ленобия не оказалась совершенно обнаженной. Затем, в полной тишине, Элизабет одела Ленобию слой за слоем: рубашка, кринолины, нижнюю юбку, верхнюю юбку, корсет, корсаж и прекрасную шелковую робу а-ля полонез. И только после того, как она помогла ей с тапочками, сделала прическу и накинула меховую накидку с капюшоном на плечи, она наконец, сделала шаг назад и присела в глубоком реверансе и сказала:
- Добрый день, мадемуазель Сесиль, ваша карета ждет.

- Мама, нет! Я понимаю этот план, почему ты должна отослать меня, но как ты можешь это вытерпеть? – Ленобия зажала рот рукой, пытаясь сдержать зарождающиеся рыдания.

Элизабет Уайт просто встала, взяла за плечи дочь и сказала:
- Я делаю это из-за большой любви, которую я питаю к тебе. - Медленно, она повернула Ленобию, чтобы та могла видеть свое отражение целиком в потрескавшемся зеркале, которое упиралось в пол за ними, ожидая, когда же его заменят.

- Посмотри, дитя.

Ленобия выдохнула и потянулся к отражению, слишком пораженная, чтобы что-либо делать, кроме как смотреть.

- Если бы не твои глаза и светлый тон твоих волос, то ты ее точная копия. Знай это. Верь. Стань ею.

Взгляд Ленобии вернулся от зеркала к матери.
- Я не могу быть ею. Царство ей небесное, но Сесиль не была доброй девушкой. Мама, ты знаешь, что она проклинала меня каждый раз, когда видела меня, хотя мы сестры. Пожалуйста, мама, не заставляй меня делать это. Не заставляй меня становиться ею.

Элизабет коснулась щеки дочери.
- Моя милая, сильная девочка. Ты никогда не станешь такой, как Сесиль, и я никогда не попрошу этого. Возьми только ее имя. Внутри, вот здесь, - она провела от лица Ленобии к груди, где трепетно билось её сердце. – Вот здесь ты всегда будешь Ленобией Уайтхолл. Знай это. Верь в это. И ты станешь больше, чем она.

Ленобия подавила сухость в горле и страшный стук сердца.
- Я слышу тебя. Я верю тебе. Я возьму ее имя, но не стану ею.

- Хорошо. С этим улажено. – Ее мать вернулась к корзине для белья и выудила из нее маленькую коробочку. - Вот, возьми это. Остальные ее вещи отправили в порт еще несколько дней назад.

- Шляпка Сесиль. - Ленобия нерешительно взяла ее.

- Не используй это вульгарное французское слово. Они делают это похожим на шкатулку. Это коробка для путешествия. Вот и все. Это означает начало новой жизни – не конец старой.

- Внутри нее драгоценности. Я слышала, как Николь и Анна говорили об этом.
Другие слуги постоянно сплетничали о том, как в течение шестнадцати лет Барон игнорировал Сесиль, а теперь, когда отсылал её, уделял ей внимание и тратился на драгоценности, потому что баронесса плакала о потере своей единственной дочери.
- Почему Барон согласился отправить Сесиль в Новый Свет?

Ее мать фыркнула в презрение.
- Его последняя любовница, оперная певица, почти обанкротила его. Король щедро платит за титул и добродетель дочерей, готовых выйти замуж за дворянина из Нового Орлеана.

- Барон продал свою дочь?

- Да. Его транжирство подарило тебе новую жизнь. Теперь пойдем, чтобы ты могла претендовать на нее. - Её мать открыла дверь и выглянула в коридор. Затем она повернулась к Ленобии.
- Никого нет. Накинь на голову капюшон. Следуй за мной. Быстро.

- Но экипаж остановят лакеи. Извозчику расскажут о Сесиль.

- Да, если экипажу будет позволено въехать на территорию поместья, они скажут. Именно поэтому мы должны встретить их возле больших ворот. Ты сядешь там.

Не было времени на споры с матерью. Была почти середина утра и служащие, торговцы, посетители должны были приходить и уходить в оживленное поместье. Но сегодня на все падала тень. Даже солнечный лик был скрыт туманом и низкими темными облаками, крутящимися над замком.

Она была уверена, что их остановят, и вычислены, но прежде, чем это сдучилось, в тумане замаячили огромные железные ворота. Ее мать ступила на маленькую дорожку, и они поспешили на улицу.

- Скажешь извозчику, что в замке лихорадка, и что Барон послал тебя сюда, чтобы никого не заразить. Помни, что ты дочь дворянина. Нужно быть терпеливой.

- Да, мама.

- Хорошо. Ты всегда казалась мне старше своего возраста, и теперь я понимаю, почему. Ты больше не можешь быть ребенком, моя прекрасная, смелая дочь. Ты должна стать женщиной.

- Но мама, я… - начала было Ленобия, но мать прервала ее.

- Слушай меня и знай, что я говорю тебе правду. Я верю в тебя. Верю в твои силы, Ленобия. И я так же верю в твою доброту. - Её мать остановилась, а затем медленнр сняла свои старые четки и надела их на шею дочери, пряча от посторонних взглядов под кружевной корсаж. – Возьми это. Помни, что я верю в тебя, и знай, что хотя мы будем далеко друг от друга, я всегда буду частью тебя.

И только тогда на Ленобию обрушилась истинная правда. Она больше никогда не увидится со своей матерью.

- Нет. – Ее голос звучал странно, слишком высоко и слишком быстро, она с трудом перевела дыхание. – Мама! Ты должна пойти со мной.

Элизабет Уайтхолл взяла дочь за руки.
- Я не могу. Слуг туда не допускают. На корабле слишком мало места. – Она крепко обняла Ленобию, но быстро отстранилась, так как в тумане послышался скрип экипажа. – Я знаю, это трудно для тебя, но это то, для чего ты выросла такой сильной и смелой. Я всегда любила тебя, Ленобия. Ты самое лучшее, самое прекрасное, что есть в моей жизни. Я буду думать о тебе, и скучать каждый день, пока живу.

- Нет, мама, - зарыдала Ленобия. – Я не могу попрощаться с тобой. Не могу.

- Ты сделаешь это для меня. Будешь жить той жизнью, которую я не смогла тебе дать. Будь храброй, мое прекрасное дитя. Помни кто ты.

- Как я смогу помнить, кто я, если я буду выдавать себя за кого-то другого? - плакала Ленобия.
Элизабет отступила и нежно вытерла со щеки дочери слезу.
- Ты будешь помнить здесь, - снова она прикоснулась к груди Ленобии, чуть выше сердца. – Ты должна остаться верной себе, для меня и для себя, здесь. В своем сердце ты всегда будешь знать, и помнить это. Как и в своем, я всегда буду знать, и помнить тебя.

В этот момент, рядом с ними, на дороге резко возник экипаж, заставляя мать и дочь отпрянуть назад.

- Хо! – выкрикнул извозчик команду и переключился на Ленобию с матерью. – Что вы там делаете, женщины? Вы хотите быть убитыми?

- Ты не будешь говорить с мадемуазель Сесиль Марсон де Ла Тур д’Аверне в таком тоне! - рявкнула мать на извозчика.
Тот перевел взгляд на Ленобию, которая тыльной стороной руки вытирала слезы со щек и посмотрела на извозщика.

- Мадемуазель д’Аверне? Но почему вы здесь?

- В замке болезнь. Мой отец, Барон, поселил меня отдельно, так что я не заразна. – Ленобия прижала руки к груди так, что четки ее матери, спрятанные под кружевной тканью, чуть впились в кожу, придавая сил. Но все же она не могла не цепляться за руку матери, чувствуя себя, таким образом, в безопасности.

- Ты в своем уме? Разве не видишь, что мадмуазель ждала тебя здесь итак уже слишком долго. Помоги ей забраться в экипаж, пока она не заболела от этой ужасной сырости, - оборвала мать извозчика.

Он сразу же успокоился, открыл дверь экипажа и подал руку.

Ленобия чувствовала, как будто из тела вышел весь воздух. Она дико посмотрела на мать.

Слезы заливали лицо матери, но она просто присела в глубоком реверансе и сказала:
- Счастливого тебе пути, дитя.

Ленобия, игнорируя наблюдающего кучера, подтянула мать вверх и прижала к себе так сильно, что четки до боли впились в кожу.
- Скажи маме, что я люблю ее, помню и буду скучать каждый день моей жизни, - сказала она дрожащим голосом.

- Я буду молиться Богородице за всех нас, чтобы этот грех был приписан ко мне. Пусть это будет проклятие на мою голову, а не на твою, - прошептала Элизабет в щеку дочери.

После этого она выскользнула из объятий Ленобии, снова присела и, повернувшись, без колебаний пошла туда, откуда они пришли.

- Мадемуазель д’Аверне? – Ленобия посмотрела на кучера. – Должен ли я взять вашу шкатулку?

- Нет, - деревянным голосом сказала Ленобия, удивляясь, что он не пропал. – Я сама буду держать свою шкатулку.
Он наградил ее странным взглядом, но протянул руку. Она отметила, как ее рука утопает в его, а затем села в карету. Кучер поклонился и вернулся на свое место. Как только экипаж тронулся, Ленобия оглянулась назад и увидела, как у ворот Шато де Наварра ее мать рухнула на землю плача и закрывая рот обеими руками, что бы заглушить вопли скорби.

Руки прижались к дорогому оконному стеклу кареты, Ленобия рыдала, наблюдая, как ее мать и ее мир исчезают в тумане и памяти.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/26172/87203

Переводчики: uev, kroshkaDrosh, Kaccandra, fuchsia_jes