Готовый перевод Red Army. Ralph Peters / Красная Армия. Ральф Питерс: Пролог.

В сердце европейского леса, молодой рядовой мечтает о доме и рок-н-ролле. В штабе четырехзвездный генерал продолжает семейную традицию воиской чести, уходящую корнями в столетия. Это могли быть любые дове военных в мире. Это могла бы быть любая армия в мире, но не. Это граница Восточной Германии.

Время пришло - и завтра советская армия перейдет в наступление.

Пока западные лидеры вели дебаты об использовании ядерного оружия, советская армия и ее союзники по Варшавскому договору обрущились на Западную Германию, воспользовавшись чрезвычайной низкой готовностью армий НАТО. В считанные дни дороги и города были забиты беженцами и парализованы. Советская армия вступила в ожесточенную дорьбу за Европу - даже когда в ее собственных рядах проявились скрытая конкуренция и дефицит лояльности.

В этом чрезвычайно спорном романе Ральф Питерс - офицер разведки армии США, специализирующийся на советской армии - переносит нас в армию десятка языков и этносов, в десантное отделение бронетранспортера, в кабину МиГ-а, и на кровавое поле боя, где сражения новейших танков похожи на схватку огнедышащих драковнов из древних сказок.

От начальника штаба Чибисова, борющегося с наследием своего этнического происхождения до храброго командира танка Безарина, сошедшегося в незабываемом поединке разумов с британской дивизией, от прожженных ветеранов Афганистана до необученного пополнения - яркие образы людей, захваченных окружающим хаосом.

Некоторые станут героями. Некоторые погибнут, а души других навсегда покроются шрамами.

И пока армии НАТО предпринимают последнюю отчаянную попытку отстоять свои позиции, парализванные советским напором и собственными дрязгами - КРАСНАЯ АРМИЯ - возвещает действительно пугающую развязку.

***

ПРОЛОГ

Ночь опустилась на Германию. Среди сосен приземистые, остроносые корпуса боевых машин пехоты казались угольно черными. Солдаты, распределившись по отделениям, прятались от слабого дождя.

Старшие машин старались по возможности съехать с дороги так, чтобы можно было безопасно расположиться на ночь под кронами деревьев. Те, кто не обращал внимания на такие детали, рисковали быть раздавленным во время ночной тревоги.

Место привала не было нетронутой территорией. Когда подразделение прибыло, начинались сумерки, в которых начинало сереть и ставало меньше света; было очевидно, что другие войска недавно покинули этот участок.

Глубокие колеи и груды взрыхленного грунта, оставленного траками гусениц, разбили путь и нарушили травяной покров. Банки и клочки бумаги замусорили остающиеся острова мха и опавшей хвои, а запах человеческих отходов был почти столь же силен как аромат выхлопных газов.

Все это конечно было знакомо Леониду, у которого был недавний, не более чем год назад, опыт учебных полигонов в Восточной Германии, и он посчитал удачей, что его подразделение успело занять место для привала во время сгущающихся сумерек. Транспортные средства были слишком ограничены в движении, чтобы позволить себе становиться на стоянку где угодно, и Вы понятия не имеете, когда достигните нового местоположения, где ночью можно будет прилично остановиться.

В течение первых нескольких дней после того, как подразделение покинуло гарнизон, они передвигались только в темное время суток. Но теперь дороги были постоянно заполнены, и этот последний марш был произведен полностью в дневное время, укрытым только пасмурным небом. Все жаждали новостей. Было очевидно, что это не было обычными учениями, но некоторая информация достигала солдат. Леонид уже услышал достаточно много слухов, заставляющих его волноваться. Вся его жизнь, его учителя и комсомольские активисты вдалбливали в него, что Соединенные Штаты и другие Западные державы стремились развязать ядерную войну против Советского Союза, и описания ужасов такого конфликта были достаточно красочными, чтобы остаться с ним. Теперь он задавался вопросом, что происходит в мире.

Сережа, крупный парень и неофициальный лидер среди рядовых отделения, сидел под тентом камуфляжной сети транспортного средства, принимая его слабую защищенность от осколков как должное. Он разложил сухой паек. Принимая пищу, он рассказывал в большинстве истории о своих любовных похождениях. Сережа был мускулистым и красивым, и он был из Ленинграда. Он любил хвастаться своим опытом.

Солдаты его отделения, в том числе и Лёня, расселись вокруг и слушали очередную байку.

Любое применение огня было запрещено, но офицеры разошлись кто куда, и несколько бойцов украдкой закурили. В сумерках освещённые огоньками сигарет лица и предметы выглядели жутковато, и от этого Лёне становилось ещё страшнее.

Из-за деревьев донёсся звук удара металла о металл и ругань на нерусском языке. А потом опять вернулась тишина, нарушаемая лишь гулом с шоссе где-то вдалеке.

Сержант Кассабян, их командир отделения, вернулся из поездки в лес. Леонид знал, что тот был расстроен, обнаружив, что Сережа раскрыл запасной паек, но Кассабян сделал паузу, прежде чем сказать что-либо.

Сережа проигнорировал возвращение сержанта. "А городские девочки, - продолжал он, - знают как себя вести. Не надо никаких глупостей, парни. Им нравится это, и они знают, также, что Вы знаете это". Он снова громко укусил сухую галету.

- Мы же не должны открывать этот паёк, - сказал Кассабян, набравшись храбрости.

Леонид почувствовал, что Сережа усмехнулся. У Сережи была заготовлена широкая улыбка, которая, казалось, решила все проблемы. Леонид изобразил улыбку, с полным ртом пережевывая галету. Он был возмущен властью Сережи, но ничего не мог поделать с этим.

Сережа отодвинулся, чтобы освободить место под масксетью для одного человека. "Подходи и садись, - сказал он Кассабяну. - Ты не будешь сыт обещаниями.

Если мы будем ждать батальонных кухонь, чтобы поужинать, то случится та же история, что и вчера вечером. Давай, садись. Если возникнут проблемы, то я решу их».

Кассабян послушно сел около Сережи, как будто естественный авторитет большого мальчика мог распространиться и увеличить его собственный. Грохот другого подразделения, перемещающегося поблизости, казалось, придал материальный вес темноте.

Темный силуэт сержанта казался очень маленьким, почти детским, около широкоплечего Серёги. Кассабян, по неписанной иерархии Советской Армии, едва только стал "филином", и, даже несмотря на несколько месяцев, проведённых в учебке под Котбусом, после которой он получил младшего сержанта, авторитета спорить с "дедушкой" ему явно не доставало. В присутствии офицеров Кассабян командовал бодро, и был на хорошем счету.

Но в казарме, бесспорно, был главным Сережа.

"Сережа, - попытался спросить Леонид, сильно желая стать своим парнем в отделении, - Вы думаете, что это все по-настоящему?»

Вопрос оказался неожиданным, и серьезность голоса Леонида испортила атмосферу близости предполагаемых женщин и возможности хоть в воображении, но коснуться их. Леонид понял, что использовал неверное суждение, но было слишком поздно. Когда Сережа ответил ему, раздражение прорезало заносчивую непринужденность в его голосе.

"Думаешь, что они доверили бы нам тащиться с боевыми патронами, если бы ничего не было? - Сережа злобно ухмыльнулся. - Возможно, ты думаешь, что мы идем в боевых порядках и зря потратили несколько последних дней? Ты думаешь, что если нет цели для выстрела то можно расслабиться, мальчик?" Все же было очевидно, что самому Сереже не хотелось верить, что они могут действительно пойти в бой.

Леонид попытался сдать назад.
- Но ведь лейтенант Корчак говорил, что войны не будет...

- Корчак? - Спросил Сережа. - Да этот хороший мальчик никогда не говорил чего-то, что стоило бы слушать. Партия любит вас. Партия говорит вам не баловаться в кровати после отбоя. Партия напоминает, что вы не должны поднимать дерьмо, не получив специального разрешения.

Всегда было довольно странно слышать, как Сережа высмеивал Корчука, замполита их роты, учитывая, что он всегда стрался держаться к замполиту поближе. И Корчак столь верил в Сережу, что доверял ему вести дискуссии на политзанятиях и всеми силами агитировал его вступать в Партию. Корчаку казалось, что он завоевывает душу Сережи. Но у него за спиной, Сережа беспощадно высмеивал молодого лейтенанта.

Все смеялись над нападками Сережи на Корчака. Кроме Леонида.

Ранее, когда лейтенант намерился поднять их боевой дух, он добился только того, что окончательно испортил Леониду настронение. Он считал, что ему повезло попасть в Группу Советских Войск в Германии. Он надеялся что здесь, в Германской Демократической Республике, такой близкой к Западу, он сможет добыть какие-нибудь записи с рок-музыкой или кассеты неизвестных ему групп, которые было невозможно или очень трудно достать дома. Вместо этого он провел первый год к казарме в условиях, мало отличающихся от тюремных и на раскатанном с сплошную грязь полигоне. Единственным исключением стал поход по военным мемориалам и в музей в Магдебурге. Потом рутина неожиданно закончилась. Часть была поднята по тревоге и направилась из пункта постоянной дислокации в район развертывания. Такое происходило уже много раз и было привычно. Но привычного возвращения в часть по завершении проверки не последовало. Вместо этого подразделение пробыло в районе равертывания весь день и только под покровом ночи продолжило марш на бронетехнике через леса и поля Восточной Германии. Марши продолжались следующие несколько дней, казалось, в случайном порядке. А потом появился лейтенант Корчак, чтобы расспросить солдат об их проблемах и поднять их боевой дух. Но замполита явно что-то нервировало. Слишком много и слишком серьзено он говорил о жертвах во имя Родины и исполнении интернационального долга, чтобы вывести Леонида из душевного равновесия.

Ему просто хотелось закончить эти два года военно службы - два самых несчастливых года в жизни - и вернуться домой в родной совхоз под Челябинском, к своей матери и своей гитаре.

- Так вот, у это девчонки - Лены - есть сестра, которая очень хочет все знать, - продолжал свои байки Сережа. - И да, ее отец - большая партийная шишка, но как и все, боиться поднять на нее руку. Ну и вот, сижу я в этой шикарной квартире, жду, пока Лена вернеться домой...

Все, как казалось, давалось очень легко Сереже. Леонид пытался освоить предписываемые войсковые навыки, но его форма никогда не была достаточно опрятной, и он физически даже не мог выполнить задач, которые ясно понимал своим умом. А Сережа, казалось, был в состоянии все делать отлично с первого раза. И он высмеивал Леонида, который был членом отделения, но не был своим парнем.

Теперь, однако, Леонид почувствовал, что должен обратиться к остальным, минуя Сережу, так как вопрос был серьезным, ведь он должен был что-то сделать, хотя понятия не имел что.

Сережа закончил свою поразительно пошлую историю, в которой он был, как обычно, героем - любовником. Когда восторженный смех начал стихать, Леонид еще попробовал, что бы его услышали, несмотря на риск.

"Я думаю, - начал Леонид, нервно подбирая правильные слова, - Я думаю, грядут какие-то события... происходит что-то страшное».

Он почувствовал, что Сережа повернулся в темноте. "События, - сказал властно Сережа, - они всегда происходят. Все в дерьме. Если Ты вылез из одного вида дерьма, Ты попадаешь в другое. - Сережа резко засмеялся, затем снова начал говорить на ломаном английском языке, - Леонид, беби. Мистер Рок-н-ролл, – после этого перейдя на русский язык. – Ты, в своем колхозе, был в свинном дерьме всю свою жизнь, не так ли?»

"Совхозе", - поправил Леонид.

"Там в Челябинске, - продолжал Сережа. - Нет, Я имею в виду под Челябинском. Ты должен знать то, что значит быть в дерьме».

Леонид отчаянно хотел что-то возразить. Но он не знал что происходит. Он думал о бледном лице и редких усах лейтенанта Корчука, и в уме смешались все образы. Но ни чего из них нельзя выразить словами.

"Было бы у нас немного музыки" - сказал Леонид, откидываясь на спину. Сейчас ему казалось, что он никогда не был счастливее, чем дома, с небольшой драгоценной коллекцией рока и блюза, венгерскими джинсами и гитарой. Он мечтал поехать в Ленинград, где были настоящие концерты. Или, как минимум, в Москву, где можно послушать хороший блюз. Теперь, узнав Сережу, он исключил Ленинград. "Этот мусор?" - Сережа ответил, когда Леонид заговорил с ним о музыке. - "Это старье. Никто не слушает блюз. Весь Ленинград будет над тобой смеяться. Все слушают металл, все кто следит за модой - металлисты. Ты разочаруешься в Ленинграде, маленький свиновод."

Дождь немного усилился, и солдаты сбились в кучу, пытаясь выгадать себе место под хлипкой защитой масксети и рваными кусочками брезента.

"Знаешь, что?" - Сказал Сережа - "Раз уж тут война, я собираюсь позаботиться об одной из этих немецких сучек с задранным носом. И мне насрать, с запада она или с востока, пока не доказана разница между капиталистической и социалистической бабами. Меня просто бесит, когда мы проезжаем мимо, а они ведут себя так, будто даже не видят нас, будто смотрят сквозь." - он замолк, все вспомнили операции, которые провели их по аккуратным немецким городкам, где привлекательные женщины не обращали на них внимания.
"Я позабочусь об одной из них." - Сережа продолжил - "И когда я закончу, я спущу на неё Чингисхана, для ровного счета."

Отряд рассмеялся. Даже Леонид усмехнулся над этой идеей. Чингисхан было прозвищем Али, гранатометчика из средней Азии. Так как он слишком плохо знал русский, чтобы понимать шутки, он всегда смеялся вместе со всеми. Однажды, во время первого выхода в поле, Али попытался стащить больше пайка, чем было в его доле. Сережа начал его избивать, все присоединились. Отряд почти попал в беду из-за инцидента, но, в итоге, Али не пришлось оставаться в лазарете на ночь, и Сережа, со стороны отряда, выдумал историю для лейтенанта Корчука.
Али не повторял своей ошибки, и аккуратно делал все что говорил Сережа, если, конечно, задача была четко поставлена.

- Ни музыки, - с сожалением произнес Серёга, - ни баб, ни выпивки... Батя говорил, война решает все проблемы. Мой старик был не промах, у него была одна или две любовницы. Черт, да моя мать была у него уже третьей женой!

"Твой отец"- к удивлению всех, Али весело сказал, - "Ты не знать свой отец, русский ублюдок."

Группа так начала смеяться, что их небольшой круг начало трясти со-смеху и они хлопали друг друга по плечу. Даже Сережа смеялся. Как будто произошел случай, что собака или кошка заговорили.

Отряд впал в истерику. Хотя все, как предполагалось, должны соблюдать режим молчания, как в обстановке, близкой к боевой. Но вокруг все еще не было ни одного офицера, и их могли ясно услышать другие отряды поблизости.

Леонид гадал, куда ушли офицеры и что и их так задержало. Он гадал о том, что происходило в мире.

Внезапно, в паре сотен метров от них, завелся двигатель.

Затем ещё один, на этот раз ближе.

"Понеслась", - сказал Серёжа с отвращением

Сгорбившись, они ехали в своём бронированном транспорте с закрытыми люками. Только водителю и командиру было разрешено смотреть наружу. Даже учитывая что отряд имел некомплект и состоял из шестерых солдат, внутри было чрезвычайно тесно и неудобно. Запахи немытых тел и несвежего дыхания смешивались с острым запахом плохо отфильтрованного выхлопа. Дрожание траков казалось царапало мозг. Леонид по своему опыту знал, что это скоро обернется сильной головной болью.

"Как думаете, куда мы на этот раз направляемся?" спросил голос из темноты

"Париж", сказал Серёжа. "Нью-Йорк"

"Серьёзно"

"Чёрт его знает"

"Я думаю мы едем на войну" сказал Леонид обреченно.

Все голоса моментально стихли. Рев двигателя, лязг гусениц по твёрдой дороге и скрежет коробки передач, похожий на звук выворачивающихся суставов, окружили солдатскую тишину

- Да откуда тебе знать? - С раздражением и, одновременно, сомнением в голосе сказал Сережа. - Ты же просто мелкий свинопас из глубинки.

Леонид не знал почему он сказал это. Он признавал факт того, что он не знает куда они направляются. Но каким-то образом, нутром он чувствовал, что он прав. Они шли на войну. Возможно она уже началась, НАТО уже ударило и люди уже гибли.

Машина рывком остановилась, ударяя солдат о металлические стенки десантного отделения. Как всегда на марше - то едем так быстро, как только можем, то вдруг останавливаемся и ждём неизвестно чего.

"Леонид?" голос спросил серьёзно, достаточно громко, что бы было слышно сквозь работающий в холостую двигатель. "Кто-то что-то тебе сказал? Ты действительно знаешь это? Почему ты думаешь что мы собираемся на войну?"

Леонид пожал плечами.
- На мое счастье.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/26864/89714

Переводчики: Anatol_y, Zarevich, Romiros, macbkv

T80U