Готовый перевод Red Army. Ralph Peters / Красная Армия. Ральф Питерс: Один

ОДИН

Генерал Армии М. М. Малинский, командующий Первым Западным фронтом, сидел в своём личном кабинете в одиночестве, покуривая крепкую сигарету. Там было темно, за исключением яркого пятна от прожектора, освещавшего оперативную карту. Малинский сидел сразу за кругом света и рассеянно сморел на карту, которую так хорошо знал. Словно кровь по венам, за стенами кабинета бурлила жизнь, несмотря на поздний час. Из своего кресла Малинский слышал приглушённые шаги и голоса снующих по коридору туда-сюда, как шум долины слышный с вершины заоблачных горных высот.

И вот так по его мнению должна звучать война. Не только пальба артиллерии или стрельба с криками, но и спешные шаги штабных офицеров, стук печатных машинок. Ну и разумеется в наши дни, особые, полу-магические звуки компьютеров. Возможно, думал он, что это будет последняя настоящая война, великая война, в которой сражаются вооруженные люди. Быть может в следующей, боевые действия будут вестись исключительно средствами кибернетики. Привычный ход вещей так быстро меняется.

Но как бы там ни было, "следующий раз" будет всегда. Малинский был в этом уверен.

Даже если они сглупят настолько, что начнут швыряться атомными бомбами через океаны, Малинский убеждён, что выживет достаточно людей для организации новых армий для сражения за то что останется. И от тех людей тоже останутся люди, и война будет всегда. И всегда будут солдаты. И, сердцем Малинский был убеждён что таким образом Россия также будет всегда.

В дверь постучали.

- Войдите? - сказал Малинский, откинувшись глубже в тень.

Свет будто залил кабинет, но вновь исчез, стоило двери закрыться.

Штабной майор прильнул к карте и молча начал перемещать значки подразделений

Малинский молча смотрел. Германия, восток и запад. Фактически вся его взрослая жизнь, даже больше, его юность в сапогах кадетом-суворовцем, посвящена этой цели. Эльба, Везер, Рейн и Маас. Мозель и Саар. С тихими странами и областями Франции, где полковник гвардии граф Малинский поднял свою кривую саблю против конницы Наполеона.

Малинский верил, что знает точно, как все делать. Как применить свои войска против врага на правильной местности, используя правильные боевые директивы, и самые эффективные приказы, стремительно, чтобы физически и морально быть непреодолимыми. Он знал к каким пунктам направляться и где и когда будет необходимо выдвинуться чтобы назад уже не оглядываться. Он даже верил, что знает, что его противники довольно неплохо повернули свои усилия против него.

Его враги должны выдвигаться, по крайней мере первоначально, от Северной группы армий - НОРТАГ (Northern Army Group) - которая, в свою очередь, подчинялась Союзным войскам Центральной Европы, или АФЦЕНТ (Allied Forces Central Europe). НОРТАГ была, потенциально, оперативной группировкой огромной силы. Но оценки разведки Малинского привели к мнению, что у НОРТАГ, с его обороной, растянутой по северным участкам местности Западной Германии, было три больших слабости, ни одну из которых Запад, казалось, не признавал.

Конечно, НОРТАГ была намного более уязвимой чем ее родственная группа армий - ЦЕНТАГ (Central Army Group) - с юга. Несмотря на то, что она была вооружена первоклассной боевой техникой и мела хорошо обученные кадры, вражеские лидеры не понимали критичность объединенного военного командования - по сообщениям у них разрешалось так много политической ерунды, что НОРТАГ напоминала Варшавский договор, в котором полякам, чехам и восточным немцам запрещалось силовое вмешательство даже в самые маленькие детали военного планирования и боевых действий.

Оценивая первую проблему, противник явно недооценивал скорость.

Если смотреть на них на учениях, то видно, что они делают все слишком медленно, слишком тщательно, как упрямые пешеходы в век сверхзвуковых скоростей. Наконец, Малинский полагал, что его враги недооценили своих противников, что у них было слабое представление о том, что могли советские войска в бою. Малинский ожидал, что оборона его противников будет упрямой, кровавой и напрасной. Он любил повторять три слова своим подчиненным командирам, как своего рода личный девиз: "Скорость, шок, активность».

- Что это? - Малинский наклонился вперед, резко указывая сигаретой на карту, как кинжалом. - Что это, как думаешь, ответь мне?

Майор быстро отступил от карты, как если бы он получил удар током.
- Товарищ командующий фронта, части седьмой танковой армии начали занимать позиции в своих районах сосредоточения, но, как Вы видите, есть проблема в задержке частей сорок девятого объединенного армейского корпуса. Сорок девятый не вкладывается в график выдвижения в свой район сосредоточения к западу от реки Эльба.

Сдерживая свой голос, Малинский отправил штабного офицера, умного, молодого выпускника академии Фрунзе. Когда дверь закрылась после ухода майора, как будто унесенного ветром, Малинский взял внутренний телефон.

- Начальник штаба на месте? Дайте телефон генералу Чибисову.

На мгновение, Малинский слушал слабый шум голосов из кабинета совещаний на другом конце провода. Чуть позже знакомый голос Чибисова, который когда-то был отличным подчиненным, появился на линии.

- Я слушаю, товарищ командующий фронта.

- Ансеев уже здесь?

- Он только прибыл.

- Скажите ему спуститься ко мне. - Малинский задумался на мгновение. - Как там прибывают остальные?

- Некоторые все еще не прибыли. Но они будут здесь вовремя.

- Немцы?

- Да. Нервничают как щенки.

- Хорошо. Такими они мне нравятся больше.

- Польские офицеры связи с Северного Фронта уже здесь. Вы не представляете, насколько они счастливы.

Малинский понимал. Он всегда впечатлялся талантом подчиненных польских офицеров, но он никогда не мог заставить себя доверять им. Он видел их всегда пытающимися уклониться от своих обязанностей, и он вел себя с ними более резко, чем привык иметь дело с другими.

- Только отправьте Ансеева вниз ко мне, - сказал Малинский. - И сообщите мне, когда там все соберутся.

Малинский положил трубку телефона. Клубы дыма висели между ним и блестящей цветной картой, как если бы сражение уже началось среди беспорядка стрелок и линий. Малинский зажег другую сигарету.

Он подумал о своем сыне Антоне. Антон Михайлович Малинский. Он был недавно назначен командиром маневренной бригады 49 корпуса, красавец, самый молодой гвардии полковник. Антон был из того типа офицеров, от которого были без ума придворные императорские дамы, а однажды даже дошло до обморока. Малинский очень гордился своим сыном, и не смотря на то, что ему было уже за 30, Малинский по прежнему воспринимал его как мальчишку,

или "мальчик мой". Антон был его единственным ребенком. Малинскому пришлось идти на крайние меры, чтобы исключить блат, Антон всего должен был добиться сам. Конечно, он никогда не мог быть уверен в том, что авторитет фамилии - не сыграет своей роли, особенно учитывая что старые военные династии снова в деле. Однако Малинский решил не вмешиваться в карьеру сына, как делали многие другие, пробивая своим авторитетом все закрытые двери. Антон был из семьи Малинских, и семейные традиции требовали от него самостоятельности во всем.

Они были графского рода, только не именитого, с поместьем недалеко от Смоленска. До революции, конечно. Русские нетитулованные дворяне, с польскими и литовскими корнями. Родившись в суровое время XVIII века, Малинский воевал под знаменами Петра Великого под Полтавой и на Пруте. Это было во время Северной войны за выход к Балтике, где Малинский впервые услышал немецкую речь. Позже, в семилетней войне, Василий Малинский потерял руку при Кунерсдорфе в час победы над солдатами Фридриха Великого в 1759 году. Василий продолжал служить уже у Потемкина в русско-турецких войнах, и Екатерина II, русская царица немецкого происхождения, за заслуги пожаловала Василию титул графа. Был еще один Малинский, позор семьи, служивший с Суворовым в Италии и в Альпах, но позже был осужден за трусость после разгрома при Аустерлице. Однако его брат ехал по улицам Парижа в 1814 году во главе полка уланов. Малинские воевали на Кавказе и в Центральной Азии, и хвастали, что обыгрывали Лермонтова в карты. В течение долгой второй половины девятнадцатого века, один Малинский умер от чумы в лагере у Бухары, а другой умер от холеры в траншеях в Севастополя. У Плевны в 1877 году, капитан граф Михаил Малинский награжден Георгием второй степени, а в войну с японией 1905 года воевал уже генералом. Граф Антон Михайлович Малинский, дослужившийся до майора, пал в Великую Империалистическую от огня австрийского пулемета на Карпатах, а его брат Петр Михайлович присоединился к революционерам, как капитан инженерных войск. Малинские всегда служили России, независимо от того, молодой ли офицер гвардии в Санкт-Петербурге или революционер в офицерском корпусе, оставаясь при своих имениях.

Малинские и напивались до смерти, и изо всех сил пытались рационализировать сельское хозяйство на современной научной основе. В то время как некоторые умудрялись проиграть семейное состояние, другие считали Герцена и Толстого своими друзьями. Это была семья, полная противоречий присущих всей России, объединенная одной фамилией и традицией носить форму..

После революции все закончилось. Дед Малинского, Петр Михайлович, был готов присоединиться к революции, искренне мечтая о новой, лучшей России. Но революционные деятели не питали теплых чувств по поводу Малинских. Для них дворяне, прогрессивные или нет, все были угнетателями рабочих и крестьян. Пришелся не на руку еще тот факт, что некоторые члены семьи состояли в белом движении Деникина, а Петр хоть и воевал против белых, но был военным консультантом неграмотного красного командира, который воевал больше смелостью, чем умением. А когда же его назначили командовать, в Польскую войну, то его молодая жена, сын и мать оставались заложниками у осторожных большевиков. Петр сражался свирепо, не столько за большевиков, сколько за Россию. Гражданская война и борьба с иностранными интервентами становилась все более беспощадной, но Россия превзошла их всех, впитала кровь в свои земли, жестоко загоняя своих сыновей.

Когда все закончилось, он был очень близок к гибели. Только высокий уровень технических знаний и статус боевого офицера сохранили Петра. Он получил назначение в только что организованную военную академию, который позже станет носить имя Фрунзе. Он преподавал математику и картографию новоиспеченным офицерам красной армии, которые читать и писать то учились на лошадях во время Гражданской войны.

Поместье, конечно, не оставили. Малинский даже не смел пройтись рядом с ним. Но жизнь офицера оставалась относительно хорошей, по сравнению с тем, что творилось вокруг, и свидетелем чего он становился. Время от времени, к нему приходили мысли уехать из России со своей семьей. Но он сказал себе, что время большевиков рано или поздно пройдет, а армия всегда будет оставаться. Он искал в революции и в странных новых лидерах лучшие стороны , по-прежнему предпочитая верить в хорошее после плавания через моря крови.

Сын Петра, Михаил, поступил в военную академию в 1926. Но традиция чуть не была сломлена, поскольку РККА (Рабоче-крестьянская Красная Армия) не желала видеть в своих рядах офицеров дворян. Но, к счастью, среди военспецов тогда было достаточно выживших бывших царских офицеров, которые смогли по тихому найти парню место.

в 1938, Полковник Петр Михайлович Малинский был арестован, отдан под суд, и расстрелян НКВД. Его сын, капитан, был также арестован, и отправлен в лагеря под Колымой. Его жене не давали никаких сведений о том, жив он или нет, пока через год, особо смелый товарищ капитана не раскрыл место его содержания, и что он жив. Теперь его семья могла ему писать, однако уделяя пристальное внимание каждому написанному слову.

В своем обставленном хорошей мебелью кабинете в глубоком бункере в восточной Германии, сын заключенного сидел теперь и вспоминал, как он делал письменные наброски далекому, полузабытому отцу. Его мать всегда настаивала, чтобы он добавил что-то, или собственное примечание или, когда не было достаточно бумаги, написать несколько слов на аккуратных страницах своей матери.

Его отец выжил. Когда Гитлеровская Германия вторглась в Союз 22 июня 1941 года, даже Сталину пришлось осознать свою недальновидность. Заключенные офицеры, которые были еще достаточно здоровы, и чей послужной список был "несильно запачкан" вернулись к службе. Отец Малинского прошел с боями от Тулы до Берлина. И вовсе не за Коммунистическую партию, хоть он и был там восстановлен. А за Россию.

Отец Малинского выглядел на шестьдесят в то время, когда ему еще и пятидесяти не было. Лагеря разрушили его здоровье, возможно только сила воли позволила пройти ему через войну, и дальше. Он вошел в Берлин как командир стрелковой дивизии, в которой оставалось менее 2000 человек боеспособного личного состава. Он умер в военном санатории на Кавказе в 1959. Его сын пришел к нему в парадной форме, у которого уже был свой шестилетний сын, сидящий на плечах. И в тиши генеральской палаты, уже постаревший, он взглянул сыну в глаза и сказал: "Я пережил этих ублюдков. И Россия переживет. Помни это. Твоя форма - форма русского офицера"

Годом позже после ввода войск в Чехословакию, Малинский направлялся с инспекцией, которая вела его в Смоленск. Пьянство все еще было неотъемлемым атрибутом офицерской жизни, и офицеры, с которыми он ехал, буквально скатились до запоя.

Однажды утром, когда они храпели с похмелья, он взял штабную машину, и отправился туда, где находилось их родовое имение, некогда в тысячу душ.

Огромного дома уже не было, его разрушили немцы в Великую Отечественную. Совхозные здания представляли из себя невзрачного вида амбары, сараи и навесы из жести для шлакоблоков. Малинский бросил машину, и пошел поодаль от навозных куч к свежескошенным полям. Не смотря на низкий рост, он все равно видел все свое родное, растягивающееся коричневыми, желтыми и зелеными пятнами плавно переходящими друг в друга, простирающееся на десятки километров. И он плакал, снимая фуражку. Не потому, что это теперь не его личные земли. Не потому, что он теперь не граф, хотя он иногда думал о своей жене исключительно как о графине. Видимо он плакал о России, не понимая себя. В глазах все было размыто, он смотрел вдаль, где поля встречали пустое небо. Они всегда вне времени. Видимо хорошие люди всегда оплакивали Россию, но здесь никогда нет выбора.

Звук тракторов разбудил его, и он пошел сквозь однотипные сельские здания. По его приходу старая женщина-крестьянка сказала, что никаких поблажек офицерам нет, и что надо стоять в очереди как все остальные.

Генерал-Майор Ансеев осторожно вошел. Когда он приблизился к засвеченной оперативной карте, Малинский жестом указал присесть. Место для гостевого стула было тщательно выбрано таким образом, чтобы сидя на нем можно было повернуться либо к карте, либо к Малинскому, что не оставляло возможности комфортного в нем пребывания. Когда же приходилось повернуться к Малинскому, одна из ламп, освещавших карту в любом случае, светила в глаза подчиненному. Малинский не был суровым человеком, но он искренне верил в то, что нужно контролировать ситуацию в любых условиях, и что от точности даже мелких деталей зависит любая огромная военная операция.

Малинский знал Ансеева достаточно хорошо. Во время командировки Малинского в Афганистане - наверно самое печальное назначение в его жизни, Ансеев командовал сводными подразделениями. Это был дерзкий офицер, который нестандартно мыслил там, где другие обычно перестраховывались. Примечателен случай, когда для облегчения положения осажденного гарнизона, он лично повел свои боевые машины по сухому руслу реки, поскольку горные дороги были блокированы душманами. Но он никогда не уделял должного внимания мелочам, поэтому его потери всегда были высокие. Малинский хорошо знал недостатки своих командиров. Ансееву нужно было чувствовать себя частью целого сейчас, и после.

Ансеев принял командование корпусом, структура которого была оптимизирована для выполнения роли оперативной маневренной группы, задачей которой было выйти на оперативный простор, не давая возможности противнику оправиться, захватить ключевые территории и уничтожать приоритетные цели, чтобы убедить противника в его поражении еще до подхода основных сил. Его назначение объяснялось его решительностью, и скоростью, с которой он обычно продвигался. Однако же, возникла ситуация, в которой некоторые из его частей даже не смогли очистить район своего развертывания. Малинский подозревал, что знал в чем дело, но он хотел услышать это от Ансеева.

Прильнув к свету, Малинский протянул портсигар.

Обычно Ансеев был самоуверенным до дерзости и, к тому же, таким же заядлым курильщиком, как и Малинский. Но сейчас он уклонился от предложения закурить как-то невнятно благодаря.

"Ну давай же, Игорь Фёдорович, ты же куришь"

Ансеев послушно взял одну сигарету без фильтра.

По его поведению, Малинский понял, что Ансеев знал в чем проблема, но надеялся избежать ее обсуждения с командующим фронтом.

Малинский снова скрылся в тени.

- Игорь Федорович, - сказал он дружелюбно, почти по-отечески: - вы в курсе, что ваша отстающая бригада все еще в районе сосредоточения войск, задерживая другое подразделение?

- Так точно, товарищ Командующий Фронтом.

- Так в чем проблема?

- Товарищ Командующий Фронтом, дороги переполнены, - тревожно сказал Ансеев. В его венах было много татарской крови и осторожный взгляд азиатских глаз. - Колонны с поставками фронтовых и армейских бригад материально-технического обеспечения недисциплинированны. Они действуют так, как будто бы они никому не подчиняются вообще. В отсутствии старших офицеров они не могут разобраться даже с приоритетом, есть случаи столкновения танков с топливозаправщиками. Комендатура не организовала военной автоинспекции и регулировщиков. Вам бы лично взглянуть на все это. На переправах вообще полный кошмар.

- Игорь Федорович, Вы предполагаете, что будет легче попасть в бой? Вы ожидаете, что британцы или немцы будут управлять движением вместо Вас?

Для большего эффекта Малинский выдержал паузу, нарочно перейдя почти на шепот, что может звучать пугающе и по-отечески одновременно.
- Мы сейчас не в Афганистане. Это настоящая война, у врага тоже бесчисленное множество техники. Мир вообще не видел битв с таким количеством боевых машин. И выдвигаемся к полю боя по лучшим дорожным сетям в мире.

Ты - моя кавалерия, и командир, пожалуй, самого важного формирования на этом направлении. Не мог бы ты все же, привести эту бригаду во время? Игорь Федорович, погода сносная, немного дождливо, но нет никаких препятствий , чтобы остановить хорошего кавалериста. Если у снабжения такой бардак, то почему бы тебе не навести порядок? Как ты ожидал выйти к Рейну, если у тебя не получается даже маневрировать среди полевых кухонь? Как я могу быть и дальше уверенным, что ты вовремя вступишь в бой?

- Товарищ командующий фронтом, этого больше не повторится. Только..

- Никаких "только", - голос Малинского понизился, внезапно став холодным, как ветер на крайнем севере: - исправьте положение, и не допускайте подобного впредь.

- Есть, товарищ Командующий Фронтом. Кстати, должен отметить, что бригада Вашего сына у меня лучшая. Он отлично дисциплинирован, и ведет свои танки как молния.

Это была неверная попытка найти подход к Малинскому, который сразу понял, что у потрясенного Ансеева получилась попытка на столько бестактной и наивной.

Ансеев вынужден был себя так вести в усложнившейся ситуации.

- Меня не заботит гвардии полковник Малинский, - настоял генерал: - Он просто командир, один из многих. Ансеев, ты лично проверял расписание и маршруты?

- Товарищ Командующий, я сам облетел все маршруты.

- Так ты лично проверял расписание? Твой план был согласован с начальником тыла и с офицерами военно-транспортной службы? Ты же ведь даже не знаешь сделали это от твоего имени или нет.

- Товарищ Командующий Фронтом, автоматическая система управления снабжением..

- Да или нет?

- Ника нет, товарищ командующий фронта.

Малинский затянулся, и уголек сигареты осветил его лицо.

Ансеев был окончательно подавлен. Малинский совсем не хотел отправлять его назад в войска в таком настроении. Еще должно было состояться оперативное совещание с другими командирами, штабом фронта и уполномоченными представителями.

Ансеев повернулся к карте, словно пытался найти способ исправить ошибку, на глазах у Малинского.

- Игорь Федорович, - снова по-отечески начал Малинский: - Ты, возможно, лучший командир, который у меня есть. Я прям восхищался тобой в Афганистане, ты же знаешь. Та война плохо сказалась на всех нас, это была даже не столько война, сколько испытание, в котором нам никогда бы не разрешили победить. Но ты всегда все делал отлично, не смотря на наихудшие условия... Во всех безнадежных случаях только на тебя и можно было рассчитывать. И сейчас я на тебя рассчитываю. Все мы. Все формирования Первого Западного Фронта, очень важно, чтобы твой корпус и его бригады были наготове точно в свое время. Ты всегда должен быть там первым.

Малинский затянулся и медленно выдохнул, что было скрытым знаком:
- У нас всех есть свои недостатки, Игорь Федорович. Буду откровенным, твой недостаток в том, что ты слишком широко мыслишь. Быть может, оно и к лучшему, но командир всегда должен уделять внимание мелочам. Если артиллерию уже развернули, но не подвезли снаряды, то чем, простите, стрелять? Точность в таких деталях спасает жизни, Игорь Федорович. Возможно, это самое важное качество умелого офицера. Солдаты нашей Советской родины отдадут все, что у них есть. И я не буду считать их жизни потраченными понапрасну, если командир наладил тылы.

- Я понимаю, товарищ Командующий Фронтом. Я буду это помнить.

Малинский немного помолчал, чтобы разрядить обстановку.

- Увидимся через несколько минут, Игорь Федорович, на оперативном совещании.

Ансеев понял это как приказ удалиться, он резко встал, указывая свое почтение.

Малинский кивнул.

Как только Ансеев ушел, Малинский прикурил последнюю сигарету, пытаясь собраться с мыслями. Он не хотел, чтобы совещание затянулось, ведь это позволит командирам как можно скорее вернуться к своим войскам, однако он хотел быть уверенным, что ни у кого не останется неотвеченных вопросов. На них просто не останется времени, когда огромный механизм придет в движение. Он пытался представить какими будут его последние заботы, но в его мыслях прочно засел его сын, как будто Ансеев проклял его. Он внезапно почувствовал, что если бы был верующий, он бы помолился за сына.

Но молиться кому? России? Она, по мнению Малинского, была самым близким объектом, который он мог представить Богом. Чем-то более важным, чем его дети. Его упрямые, вспыльчивые, мечтательные дети, которые всегда, казалось, искали самые трудные решения жизненных проблем. Идея России оставалась безнадежно мистической, находясь на грани мелодрамы. Разумом он мог принять это на расстоянии, но все же эмоционально это было непреодолим для него.

Сохрани моего мальчика. И я все для тебя сделаю.

А Полина. Как они хотели больше детей. Но с детьми не сложилось, и Полина терпела лейтенантские годы в ужасных офицерских общежитиях на краю мира, с коммунальными кухнями и грязными общими туалетами. А отсутствие выбора, дефицит хороших вещей, которые доступны ограниченному кругу представителей Партии, или то чувство долга которое никогда не покидало его. Полина, жена его солдата. Его графиня.

Полина, подумал он, если я мог бы выбрать, если бы мне пришлось выбирать, я вернул бы тебе нашего сына.

Малинскому было стыдно за себя. Он знал, что у него не было времени на ностальгию и личные вопросы. Он должен был интересоваться передвижением десятков тысяч военных машин, сотен тысяч человек. Совсем не было времени для эмоционализма.

Зазвонил телефон внутренней связи. Это был начальник штаба и первый заместитель командующего, недавно получивший повышение генерал-лейтенант Павел Павлович Чибисов. Сдержанный руководитель , блестательный человек со склонностью к аналитике и почти одержимый самодисциплиной, которая Малинского спасала от другой неискоренимой стороны российского характера - анти-семитизма. Чибисов был этническим евреем, семья которого давно отказалась от своей религии, но он все еще чувствовал необходимость неуклонно бороться против последних остатков еврейского в себе. И Чибисов был прав - еврейское в нем никогда не будет полностью похоронено в глазах многих из дружественных к нему офицеров. Малинский чувствовал близкую личную связь к Чибисову, глубокую, но тихую привязанность. Они были оба посторонними, каждый по своему. В любом случае, Чибисов был прекрасным начальником штаба, прирожденным математиком и организатором, дающим своим подчиненным командирам свободно направлять максимум своей энергии на военное искусство. Чибисов был первым из его друзей офицеров, которым когда-либо доверял Малинский до такой степени, что он позволил себе зависеть полностью от него, и он улыбнулся, подумав о Чибисове - человеке, пожизненном холостяке, который мог выражать с чрезвычайной ясностью все, кроме эмоций.

- Товарищ командующий фронта, они все здесь кроме начальника политического управления - он все еще занят с представителями КГБ, - сообщил знакомый приглушенный голос.

- Хорошо. Они допили свой чай?

- Они на месте. Мы готовы. Когда вам будет удобно.

- Хорошо. Я сейчас буду.

Малинский положил трубку телефона, затем потушил свой окурок сигареты.

Но он не сразу пошел. Он в последний раз внимательно посмотрел тяжелым взглядом на карту.

Темно-красные стрелки его планов рассекают тщательно выстроенные надежды его противников. Он ждал это всю свою жизнь. Но он никогда не думал, что этот день наступит.

Генерал-майор Дудоров, начальник разведки Малинского, поразительно детально описал расположения войск противника. Дудоров был умным и хорошо изучил противника, даже лучше всех, по мнению Малинского - он работал над изучением проблем противника так долго, что приобрел не только западные вкусы, но и даже что-то вроде западных взглядов. Малинскому это давало и далее лучший повод на право начальника разведки по оценке противника. Малинский испытывал особую трасть к изучению своего противника, чтобы полнее осознать свои достоинства и недостатки. Он усвоил - чтобы применить предписания советской военной науки и искусства максимально эффективно, подробная и точная разведка была обязательной.

В зале совещаний воняло болотистым запахом влажной формы от беспокойно снующей аудитории. Для многих из присутствующих офицеров часть доклада Дудорова продолжалась слишком долго. Дудоров был малорослым и полным, как добрый профессор, а такой тип людей боевые командиры были склонны презирать. И Малинский знал, что его подчиненные командиры стремились вернуться в свои формирования, чтобы осуществить последние поправки для большего эффекта. Но он не предпринял мер, чтобы прервать комментарии Дудорова. Он придавал большое доверие профессионализму Дудорова, как и Чибисова, и он ставил Дудорова наряду с ним, когда он выдвигал на должность с наибольшими полномочиями.

Малинский хотел, чтобы его подчиненные знали своего противника, интересно им было это или нет. Это было обычным явлением для командиров танковых и мотострелковых подразделений, особенно для тех, кто не служил в Афганистане – чванливых, предполагающих, что противник – это просто что-то вроде учебных мишеней. Но Малинский знал, что уровень их интереса резко повысится после испытания полем боя.

- И так, - начал свое резюме Дудоров , - мы столкнемся с частично подготовленной обороной. Самые обширные инженерные приготовления проведены напротив Третей ударной армии в британском секторе, где очевидно изначально было в одностороннем порядке принято решение на выполнение своего плана противодействия. Немцы с другой стороны, кажется, отказались перерыть свой ландшафт, но всеобщие приготовления теперь в стадии реализации. Голландские и бельгийские усилия по инженерным приготовлениям только начались в течение последних двадцати четырех часов. В целом мы столкнемся с намного более благоприятной ситуацией, чем стоящая перед нашими товарищами во Втором Западном и Юго-западном фронтах противостоящих натовской Центральной группе армий. Конечно, ограниченные цели Северного Фронта делают это соображение вторичным. Все материальные аспекты сокращения войск явно благоприятствуют нам. Даже в британском секторе, как указывают наши последние расчеты, известные приготовления не значительно ухудшат наше очень благоприятное оперативное соотношение сил и средств.

- Есть какие-либо признаки американцев, поддерживающих НОРТАГ? - спросил Малинский.

Дудоров указал на карту. Со своего места Малиский в действительности не мог видеть детали, но он помнил карту. - Единственная американская бригада располагала свои войска на севере, - заявил Дудоров, - очевидно что ей отведена роль глубокого резерва. Их точное местоположение теперь неизвестно.

В настоящее время нет никаких признаков дополнительных американских сухопутных войск противостоящих Первому западному фронту.

Расчет времени - это все, о чем думал Малинский. Он не очень любил Генеральный штаб, но вынужден был признать, что их расчеты того, как быстро НАТО обнаружит и, что еще более важно, сможет решиться, чтобы ответить на мобилизацию Варшавского договора, были почти точно правильными.

Не беря в расчет период мер повышенной скрытности, потребовалось семь дней открытых действий, чтобы достаточно подготовить ключевые советские, восточногерманские, чешские, и польские подразделения и соединения и переместить их так, что решительно изменилось соотношение сил и средств. Из семи дней всеобщих мер, выполненных Варшавским договором, первые четыре были почти абсолютно открытыми. Разведка НАТО, очевидно, обнаружила, оценила, и сообщила о ситуации в течение двадцати четырех часов, но отдельные правительства - члены НАТО колебались в течение нескольких дней. На своей встрече, днем ранее, с главнокомандующим Западного стратегического направления, Малинский был удивлен маршалом Крибовым, поведавшим историю безумных дипломатических усилий, которые казались полностью абсурдными для понимания. Крибов не отличался своим чувством юмора, но он улыбнулся, когда сказал Малинскому, что по его мнению, они могли не только разбить армии НАТО, он был абсолютно убежден, что они могли разбить правительства НАТО.

- Еще вопросы? - спросил Дудоров присутствующих.

Генерал-лейтенант Старухин, командующий Третьей ударной армии, встал. Малинский улыбнулся себе. Старухин всегда вставал, всегда имел что сказать. Старухин был задирой и сильно пил, хотя такое поведение уже было не популярно, и крайне жестким и агрессивным командующим. Он имел вид человека, который должен командовать в секторе прорыва. Малинский знал Старухина на протяжении многих лет и он хорошо знал длинный список его человеческих дурных привычек. Но он также знал, что мог доверять ему в бою.

- Дудоров, - начал Старухин, позируя как в круге паладинов, - Вы стоите там и говорите мне, что приготовления британских военных инженеров не окажут существенного влияния. Возможно Вы хотели бы поехать в моем танке на передней линии.

Малинский посмотрел, чтобы увидеть, кто смеялся вместе со Старухиным. Конечно, подчиненные командующего армией, и командующий Двадцатой гвардейской армии и его компаньоны. Восточногерманские офицеры смеялись сдержано, в то время как поляки казались беспристрастными. Трименко, командующий Второй гвардейской танковой армии, оставался с каменным лицом, также, как и его клика. Трименко и Старухин были давними конкурентами, столь же разнящимися как лето и зима. Это была конкуренция, которую Малинский тщательно использовал, чтобы вытянуть максимум усилий из каждого из них.

Ни один из представителей штаба фронта не смеялся над Дудоровым. Малинский и Чибисов предпринимали большие усилия, чтобы создать сплоченный, здравомыслящий коллектив, где злословие не допускалось.

Малинский выждал пока утихнут смех и последующие комментарии. Старухин все еще продолжал свое изречение, с глупой усмешкой на лице.

- Если Вы так волнуетесь, Владимир Иванович, - сказал холодно Малинский, - возможно, Вы хотели бы, чтобы мой начальник разведки командовал Вашей армией вместо Вас.

Теперь ребята Трименко и штаба фронта улыбнулись как единый коллектив. Но в конце концов, Малинский не хотел допустить любых перепалок между его штабом и его командирами. Он только хотел обеспечить, что бы все знали, что все под контролем.

- Мой начальник инженерных войск гарантирует мне, что переправит Вас через канал и через британские заграждения, - сказал Малинский Старухину.

- Я, конечно, не недооцениваю сложность задачи Третьей ударной армии. Никто не обманывается, Владимир Иванович. Но я уверен, что Вы выполните ее. - Малинский повернулся к начальнику штаба. - Генерал Чибисов, повторите армейские задачи.

Начальник штаба поменялся местами с Дудоровым возле карты. Система вентиляции бункера медленно работала во влажной погоде и табачный дым заполнил зал грязными клочьями на уровне плеч стоящего человека. Чибисов был астматиком и Малинский знал, что тот держался на таких совещаниях на одной силе воли. Начальник штаба был единственным офицером, в присутствии которого Малинский ограничивал себя в курении. Но на таком совещании такие тонкости были недопустимы, как признак слабости, и Чибисов ничем не мог помочь.

- Первый Западный фронт перейдет в наступление в 6.00 по московскому времени, который завладеет начальным рубежом здесь, - Чибисов, указкой обозначил линию на карте, которая была нанесена только к западу от Реки Везер, огибая укрепленный плацдарм, - и последующим рубежом, который включает плацдарм от Рейна на севере и до Рурского бассейна на юге. Последующие задачи или дополнительные цели будут определяться Главнокомандованием войск Западного стратегического направления, в зависимости от развивающейся ситуации.

Малинский видел, как Чибисов обвел взглядом переполненный зал, мгновенно делая рассчеты и выводы. Оставалась открытой проблема относительно продолжения наступления в страны Бенилюкса и Францию.

Хотя планы уже существовали, даже Малинский не знал было ли принято заключительное политическое решение осуществить их. Начальник штаба четко продолжал повелительным голосом убеждающим в его самоуверенности.

- Фронт осуществляет наступление тремя усиленными армиями в первом оперативном эшелоне.

- На севере Вторая гвардейская танковая армия, усиленная мощью пяти дивизий, наступает в оперативном направлении Ильцен — Ферден — Арнем, с главной задачей форсировать канал Эльба-Сайтен силами нескольких дивизий в первый день операции, развернуться и, используя рубеж между голландским корпусом и немецким корпусом, быстро проникнуть в глубину голландской оперативной группировки. - Пока Чибисов рассматривал задачу Второй гвардейской танковой армии, командующий объединения генерал-полковник Трименко, внимал с маской твердой решительности, но его пальцы нервно сжимали фисташковую скорлупу, единственное, что в нем нарушало безупречность в глазах общественности. - Рубеж автобана E4/A7 должен быть достигнут всеми передовыми подразделениями не позже полуночи первого дня операции по местному времени, - продолжал Чибисов. - Не позже полуночи второго дня операции должны закрепиться на начальном плацдарме по линии реки Везер. У Второй гвардейской танковой армии есть две второстепенных задачи. В начале, должна двигаться вдоль границ корпуса, далее - повернув на юг, в тактический, затем в оперативный тыл немецкого корпуса. Армия также проводит поддержку наступления, с целью предотвращения боевых действий с немецким корпусом по ширине фронта, с целью остановить немцев от продвижения вперед для последующего облегчения их обхода и окружения. В обязанности второго армейского эшелона и тех подразделений первого эшелона, которые не задействованы для защиты флангов участка прорыва от немецких контратак и замыкания кольца окружения, будет удержание остальных голландских частей северо-западнее от рубежа, оттянутых сюда с севера Бремена к Букстехуде.

Чибисов сделал паузу, что бы отдышаться, маскируя паузу, как возможность для аудитории задать вопросы. Но все это было изложено прежде намного детальнее, и Трименко, и те, кто поддерживают его, знали план полностью.

- На юге, - продолжал Чибисов, спасая главную операцию по прорыву до последнего, - Двадцатая гвардейская армия наступает в оперативном направлении Дудерштадт - Падерборне - Дортмунд, с задачей развить стремительный прорыв в бельгийский сектор, таким образом создавая начало кризиса у границ группы армий врага. В этом случае, аналогично как и у Второй гвардейской танковой армии на севере, мы ожидаем, что раннее проникновение на его флангах вынудит силы вражеской Северной группы армий НОРТАГ раньше времени и постепенно задействовать свои доступные резервы, поскольку она попытается стабилизировать оба свои фланга. Наконец, получив соответствующий приказ, Двадцатая гвардейская армия, готовая выполнить обходной маневр чтобы расстроить британскую оборону только на севере, что в конце-концов окажется нам необходимым.

Чибисов дышал глубоко отравляя свои легкие. - В центре, в конечном счете осуществляя главное наступление фронта, Третья ударная армия, усиленная одной восточногерманской дивизией до пяти дивизий, наступает в оперативном направлении Ганновер - Оснабрюк - Венло.

Первоначально, наступление Третьей ударной армии поэтапно осуществляется немного позади фланговых армий, позволяя НОРТАГ идентифицировать угрозу своим флангам и переместить свои резервы, таким образом ослабляя центр на некоторую глубину. Изначально средства радио-электронной борьбы позволят врагу поддерживать необходимую связь, чтобы идентифицировать угрозу его флангам и ввести свои резервы. С этой целью, мы первоначально атакуем вражеские воздушно-наземные средства связи и связь поддержки огня, но как только у нас есть подтверждение движения резервов врага для усиления, мы перенаправим всю мощь наших средств радио-электронной борьбы против командного пункта НОРТАГ и средств связи разведки.

Пока Чибисов говорил, Малинский наблюдал за Старухиным - командующим Третьей ударной армии. Старухин был всегда беспокоен, ища причины ссоры или внимания начальника. Теперь он сидел и лихорадочно, очевидно распираемый энергией и нервами, потирая свой щетинистый подбородок и покрытий пятнами нос.

Малинский знал, что это было только вопросом времени, пока Старухин не открыл свой рот снова. Малинский не мог сдержать чувство личного отвращения к Старухину, хотя он ценил непревзойденную человеческую способность проторивать свой путь через проблемы.

Старухину удалось удержать в узде себя немного дольше, и Чибисов вежливо продолжал, как прекрасный штабной офицер, подбирая каждое слово точно, не теряя ритм своей речи. - Согласно плана фронта Третья ударная армия первоначально структурирует свое наступление, чтобы показать, что все четыре из ее штатных дивизий были переданы, фактически удерживая большую часть Седьмой и Десятой танковых дивизий и всю приданную восточногерманскую дивизию как готовый второй эшелон. Действия этого второго эшелона не зависит от боевой деятельности резервов врага, только при подтвержденном движении этих резервов на север или юг, или согласно личному распоряжению командующего фронта.

- У Третьей ударной армии есть основная задача - овладение множеством плацдармов на Реке Везер не позже 6.00 третьего дня войны, и таким образом облегчения задачи быстрого отступления Сорок девятым объединенным армейским корпусом и осуществлению операции по линии Везера. Корпус изначально функционирует как фронтовая оперативная маневренная группа.

- У третьей ударной армии есть второстепенная задача по поддержке Второй гвардейской танковой армии Резервуара по окружению и уничтожению противника, сосредоточенного в кармане немецкого корпуса.

- Во втором оперативном эшелоне Седьмая танковая армия следует за третьей ударной, но с готовностью направить одну дивизию Третьей ударной армии по приказу командующего фронта. Седьмая танковая армия также готовится к вариантам, вынуждающим отражение оперативной контратаки, начатой ЦЕНТАГ, с целью уменьшить давление на НОРТАГ, или следовать за Двадцатой гвардейской армией, чтобы развить начальный успех оказав перевес в том секторе.

- На севере Двадцать восьмая армия следует за Второй гвардейской танковой армией. Основная задача Двадцать восьмой состоит в том, чтобы прорвать из линии Везера и провести операции, которые достигают кульминации в оборудовании оперативных плацдармов на Рейне. Двадцать восьмая армия также готовится по приказу командующего фронта направить одну дивизию Второй гвардейской танковой армии, если возникнет необходимость усилить Вторую гвардейскую, с целью удержания и уменьшения немецкого кармана.

- Другие резервы или последующие войска будут переданы Первому западному фронту главнокомандующим сил, в зависимости от развития военной и политической ситуации.

Малинский полагал, что это был лучший план, который мог быть разработан при доступных силах и технической поддержке. Вовлекаются вражеские резервы в импровизированные тиски в большом масштабе, затем наносится сокрушительный удар, с целью разгрома смертельно ослабленного центра. А настоящей изюминкой этого, о которой знал только Малинский, было создание ловушки в ловушке. Маршал Крибов рассчитывал на успех Малинского в привлечении последних оперативных резервов НАТО с юга, возможно даже подразделений, защищающих линию фронта ЦЕНТАГ. В той точке сильный, внезапный толчок был бы направлен против ослабленной немецко-американской обороны на юге в направлении Франкфурта и Штутгарта, одновременно с силами, изображающими второй эшелон фронта Малинского. Это был ряд ударов с постоянно увеличивающейся интенсивностью, всегда направляемый на непредвиденную, но решающую точку, в самом большем масштабе.

- Вопросы? - спросил Чибисов.

Старухин, командующий Третьей ударной армии, поднялся. Обычно, когда Старухин вставал во второй раз, значило что он должен высказать обоснованное беспокойство.

Малинский наблюдал за Трименко, командующим Вторым гвардейской армии, как Трименко наблюдал за Старухиным. Трименко был из тех, кто никогда не скулит и не жалуется, а только хладнокровно делает дело доступными под рукой инструментами.

- В то время как я доволен распределением артиллерийских средств и средств непосредственной воздушной поддержки,

заявил Старухин, - меня тревожит изначально отсутствие поддержки авиации. Воздушной армии нужно напомнить, что она в конечном счете находится в непосредственном подчинении армейского командования. В моем случае, да и во всех наших случаях, обязательно нанести сокрушительный удар, который достигнет тактико-оперативной глубины врага одновременно с главным фронтальным наступлением. Мои штурмовые вертолеты могут только поддерживать операции по форсированию водных препятствий и сопровождать десантно-штурмовые задачи, которые в большей степени спланированы. Я уже молчу об их использовании в качестве высокомобильного противотанкового резерва. - Старухин сделал паузу, окинув взглядом других командиров в зале. - Существующее распределение самолетов позволяет армиям ограниченный контроль над сражением в глубину.

Вопросов к нему не у кого не было. Старухин попал в точку. Но никогда не было достаточно аргументов, чтобы понравиться всем. Малинский принял решение, основанное на своей оценке ситуации в пределах ограничений, наложенных главнокомандующим сил. В любом случае, он был обычным центровым, имея много опыта некомпетентности у подчиненных за эти годы, и он чувствовал, что у командующих армиями уже было больше активов, чем они могли эффективно использовать.

Малинский встал и подошел к карте. И Чибисов и Старухин заняли свои места, оставив командующего фронта единственным в зале в центре внимания.

- У Владимира Ивановича есть веские доводы, - сказал Малинский, глядя на них всех. Когда его взгляд проходил по восточным немцам, он почти смеялся. Он сомневался, что они были мужчинами, которыми были их отцы и деды. Они смотрели, будто бы их должны бросить в яму со змеями. Старухин мог гарантировать, что их используют с максимальным эффектом.

- Однако, - продолжал Малинский, показывая свою выправку, и серьезный вид, - Я убежден, что ключ к наземной войне - воздушное сражение. Я полностью поддерживаю решение маршала Крибова использовать большую часть воздушное и дальнобойное оружие всех фронтов, чтобы поддержать начало воздушного наступления. Если мы не смогли достигнуть одного наземного объекта в первый день войны, если Ваши подразделения не выполнили одну задачу дня, но нам удалось уничтожить авиацию врага на земле или во время ответной реакции, я уверен, что мы сможем наверстать потерянное время в наземном бою. С тех пор как будут выведены из строя его ракеты средней дальности и пусковые установки крылатых ракет, противник сможет положиться только на свою оставшуюся авиацию, которая может достигнуть вглубь и попытаться сорвать наши планы. Его авиация - краеугольный камень его обороны. Удалите его, и Вы можете поразить его военную структуру на расстоянии с относительной легкостью. - На сей раз была очередь Малинского сделать паузу для эффекта, установив зрительный контакт со своими ведущими командирами и, наконец, остановив свой пристальный взгляд на Старухине. - Я изначально ставлю требование по уничтожению пояса ПВО противника и его боевой способности авиации. Даже если бы это означало отклонить маневром войска, то я сделал бы это. Недостаточное внимание приведет к поражению.

- Теперь, - продолжил Малинский сквозь туман сигаретного дыма, - я также понимаю, что некоторые из Вас волнуются по поводу возможного использования врагом оружия массового поражения. Это всегда будет беспокоить. Но, как сказал нам товарищ генерал Дудоров, у нас нет никаких признаков, что мы находимся в ситуации ядерной угрозы.

Если Вы выполните задачи, поставленные каждому из Вас в пределах плана, я полагаю, что мы сможем побороть ядерный кошмар. Скорость...

шок... активность... - Малинский рассмотрел группу офицеров, где каждый являлся очень влиятельной фигурой сам по себе. - Как только мы вклинимся в их тылы, смешившись с их боевыми и обеспечивающими соединениями, разве они могут эффективно пустить в ход ядерное оружие? Цель состоит в том, чтобы стремительно сблизиться с врагом, достигнуть и использовать эффект шока, вклиниться в оборону во многих местах, и продолжать перемещаться, не давая поразить себя, и абсолютно не имея возможности провести против Вас контрманевр. - Малинский повернулся к своему начальнику ракетных войск и артиллерии. - Я также понимаю, что некоторые из Вас обеспокоены моими приоритетами выбора цели. Позвольте мне нести за это ответственность. Но я не думаю, что нужно уничтожать каждую ядерно-способную систему в арсенале НАТО. Так или иначе, зачем отрезать пальцы рук и ног, если Вы можете более легко отрубить голову? Как только наша ловушка захлопнется, целью для фронтовых и армейских ударных разведывательных комплексов должна быть вражеская команд-штабная инфраструктура и его разведывательные мощности. Если он не может обнаружить нас, он не сможет направить по нам ядерный удар. И без эффективных командно-штабных систем нет возможности поразить цели ядерным ударом и управлять обычными подразделениями тоже невозможно. Все же даже такой выбор цели должен быть избирательным. Например, мы знаем то, что мы хотим, чтобы враг видел, как мы хотим чтобы он первоначально ответил. Это, также, должно быть учтено в наших решениях относительно того, какие цели атаковать и когда атаковать их. Современная война не простая ссора. Это и обширная наука и бескомпромиссное искусство. Если Вы не ответили себе на все возможные вопросы, не отвеченный вопрос может уничтожить Вас.

Малинский посмотрел на людей перед собой в последний раз. Тревожные и упрямые, изящные мужчины и прирожденные дикари. Он никогда не прекращал поражаться множеством характеров и талантов, с которыми военные обязаны были или, по крайней мере, могли суметь совершить подвиг. Стремлениями столь же отличающиеся как и своими секретными страхами, подумал Малинский.

- Я знаю, что Вы все стремитесь вернуться в свои соединения и на рабочие места. Есть всегда слишком много дел и слишком мало времени, за которое можно их сделать, я знаю. И у каждого человека из нас есть свой черт в табакерке, свои собственные заботы. Меня беспокоило все эти прошедшие часы, что противник мог бы ударить первым. Но я знаю своим умом и сердцем, - Малинский приложил кулак к своей груди, - что, как только мы начнем, никакая мощь на земле не сможет остановить нас. Каждый из Вас носит атрибуты огромной власти, что командующие, что офицеры штаба аналогично. Посмотрите, что значат Ваши погоны. Каждый из Вас приехал, чтобы персонифицировать величие, судьбу Родины. И Ваши действия в конечном счете решат эту судьбу.

Малинский подумал о своем сыне, как вспышка мгновенного волнения, смешанной привязанности и гордости. - Я надеюсь, что, возможно, по крайней мере, нескольким из Вас удастся немного поспать. Я только хочу дать Вам одно последнее предостережение. Большинство из Вас слышали это от меня много раз. Если есть одна категория, в которой я глубоко не согласен с теоретиками - это в отношении к жертвам. Я полагаю, что ни один из нас (с обеих сторон) не подготовлен к интенсивности уничтожения, с которым мы столкнемся. Не всюду. Но в решающих точках и в приоритетных секторах я ожидаю, что некоторые подразделения (с обеих сторон) понесут беспрецедентные потери. Конечно, количество солдат, которые попадают в данную категорию, не будет конкурировать с количеством потерь в прошлом. Но мы еще не нашли алгоритма, связывающего современные системные потери с доиндустриальными потерями личного состава. Потери личного состава будут достаточно серьезны, но потери в том, что можно было бы соответственно назвать, «капитал» войны будет казаться катастрофическими командующему, который слаб или не достаточно подготовился. Я надеюсь... то, что каждый из Вас достаточно лучше подготовлен чем Ваш противник... остаться устойчивым, когда он дрогнул, чтобы навязать ему Вашу волю, когда он сделает ту фатальную паузу, чтобы подсчитать свои потери. Вы должны быть твердыми. Каждый из нас испытает то, что будет преследовать его всю оставшуюся жизнь. Это идет приложением к званию и должности.

Малинский задумался на мгновение, ища правильные заключительные слова.

- Я не даю разрешения допускать бесполезные жертвы. Одна жизнь, потерянная излишне, слишком много. Но...- у него кончились слова. Не показывая себя слабым, он хотел сказать им о цене жизни своих людей, и без грубости он хотел донести им то, что и должен сделать, чтобы подготовить их. - Просто выполните свои долг.

Малинский резко пошагал к двери. Офицеры резко встали по стойке смирно. Малинский мог чувствовать водоворот эмоций, выросший в людях настолько сильно, что он почти требовал физического выхода. Дверь, открылась перед ним, и громко залаял внизу коридор. Малинский вернулся в свой кабинет к кипе дел, оттенявших окружающие фигуры, проходящие в длинном коридоре. Он задавался вопросом, понял ли какой-либо из них действительно то, что должно произойти. Он задавался вопросом, в человеческих силах ли было понять это.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/26864/89822

Переводчики: Anatol_y, shpion34rus, Romiros