Готовый перевод Cate Tiernan. Balefire. 1. A Chalice of Wind. / Кейт Тирнан. Костёр. 1. Чаша ветра.: Thais

Окей, хоть одна замечательная вещь - пончики, по сравнению с катриллионом плохих вещей.

По большому счету, существовала одна невероятно плохая штука - отсутствие папы, который был в каждом дне моей жизни, позволял мне выигрывать в Монополию, учил водить машину.

Он обнимал меня когда я плакала, и только я подумала об этом, как мои глаза наполнились слезами.

Он был спокойным, веселым, ласковым, возможно немного сдержаным, но я всегда знала, он любил меня.

И я надеялась, что и он знал, как сильно я любила его.

Я с трудом сглотнула и перебрала в уме все кошмары: Акселль и всё остальное дерьмо в Новом Орлеане, всю свою жизнь, жутких Акселлевских друзей, каково это быть сиротой, мою сегодняшнюю жизнь, жару, насекомых, охренительную влажность, от которой потеют кулаки и долбит в голове, лишь стоит выйти на улицу, снова свою жизнь, потерю папы, потерю Уэлсфорда, потерю миссис Томпкинс,

Акселль, отсутствие автомобиля, семнадцатилетний возраст и выпускной класс в новой школе, ах, да, свою жизнь, шум, толпы, пробки из туристических групп повсюду, алкоголь и жарящее солнце в два часа дня, ведь Новый Орлеан - это проклятое место для отдыха, Акселль, ой, и разве я не упоминала бредовую потерю отца?
Между тем, пончики Бэйгнетс и кофе были невероятными.

Не существует ничего лучше легких, воздушных, колечек из теста, хорошо зажаренных в масле и покрытых сахарной пудрой, чтобы закадрить девченку.

И, Господи, конечно же кофе.

Я всегда ненавидела кофе, даже не терпела его запах, когда папа варил.

Но здесь, кофе варилось с молоком и это было нечто невероятное.

Я каждый день приходила в "Cafe du Monde" ("Всемирное Кафе") чтобы поправить кофеино-холестириновый баланс.

Еще такие пару недель и меня бы настолько разнесло, что я весила бы двести фунтов (сто килограммов).

Самым печальным было то, что это бы не сделало мою жизнь еще хуже.

Я была уже на самом дне.

И теперь я снова рыдала, роняя слезы на сахарную пудру, и так каждый раз, когда приходила сюда.

Я вытащила еще салфеток из держателя и утерла глаза.

Я понятия не имела, как это случилось со мной.

Месяц назад я была абсолютно нормальной во всех отношениях, жила абсолютно нормально жизнью с абсолютно нормалным папой.

Теперь, всего лишь четыре недели спустя, Я жила со странной женщиной (я имею ввиду в буквальном смысле странной, не только неизвестной, но и причудливой), которая вообще не имела понятия, что такое опека .

Она говорила мне, что с папой их связывали глубокие и выразительные дружеские отношения, но временами они прекращали общение на долгий срок.

И я была благодарна за то, что на самом деле они фактически не были любовниками.

Тем не менее, папе следовало хоть на одну секунду задуматься своей тыковкой, что мое проживание с Аксель даже близко не напоминало хорошую идею.

Я перестала считать, сколько раз в день я молилась, чтобы все это оказалось кошмаром и я смогла проснуться.

Я встала и пошла, пересекая улицу, через площадь Джексона.

Аксель жила во французском квартале, самой старой части Нового Орлеана.

Мне пришлось признаться, это было мило.

Здания выглядели по-европейски, не так как у южан или колонистов, место с грациозными формами неподвласное времени, что даже я, пребывая в своих страданиях, могла высоко оценить.

С другой стороны, повсюду было невероятно грязно, и некоторые улицы были переполнены туристами жутко потрепаного вида.

Как и все стрип-клубы на Бурбон-стрит.

Ага, только кварталы стрип-клубов и баров целиком были выставлены на показ любому проходящему мимо, даже ребенку.

Но были и другие улицы, без туристов, постоянно тихие и ясные.

Тот же самый Уэлсфорд был основан только около 1860 года.

Новый Орлеан в виде некоторого поселения существовал здесь около 150 лет до этого.

Через много часов бесцельной ходьбы я поняла, что там был целый отдельный квартал, о котором поняния не имело большинство людей: частные садики, скрытые дворами, участки пышной зелени, почти пульсирующие жизнью.

Тем не менее, даже посреди этой нестареющей красоты было нечто скрытое. Опасность? Не настолько сильное, как опастность.

Не настолько сильное, как ужас.

Подобно тому, когда я прогуливалась под балконом, ожидая что мне на голову упадет сейф.

Если позади меня человек шел на растоянии более, чем в квартал, я нервничала.

Здесь происходила масса преступлений, но моя нервозность не была основана на реальности.

Это было больше похоже на... то, как если бы я ожидала, что солнце больше не засветит снова в моей жизни.

Или как будто я въехала в туннель, конца которого не видно, и мне навстречу приближался поезд.

Это было странно, но возможно чувствовать себя так было естественно, после всего через что я прошла.

Я свернула налево, стрелой промчалась по узкому, многолюдному переулку, протискиваясь сквозь огромные толпы туристов на пеших экскурсиях, и завернула за угол.

Двумя кварталами к югу эта улица вела к тому месту, где меня приговорили жить, по крайней мере, ближайшие несколько месяцев. Квартира Акселль когда-то была частью невероятно секретного дома. Внешняя сторона входных ворот, которые я отперла, была отлита из железа.

Они вели к небольшому крытому проезду, достаточно широкому для тележек, но не для автомобилей.

Мои шаги слабым эхом отражались от холодных каменных плит, обветшалых за сотни лет.

Парадный вход находился с задней стороны дома.

Четыре здания окаймляли внутренний двор, на котором располагался крохотный плавательный бассейн и заросшие бурной растительностью неухоженные клумбы вдоль стен.

Чувствуя, как дыханье наковальней отдается в груди, я повернула ключ в замке.

Если повезет, Акселль не окажется дома - уже тусуется где-то на вечер, и мне не придется никуда идти. Прошлой ночью она таскала меня по трем разным барам, несмотря на мое напоминание, что мне не только нет двадцати одного, но мне даже нет восемнадцати.

Во всех трех местах вышибала или швейцар смотрели на меня, открыв рот, словно сканируя, на что я и рассчитывала, потому что в результате я могла бы поехать домой и забраться в кровать, однако они просто закрывали рот на замок и дали мне пройти.

Думаю, Акселль их знает, и они позволяют ей всё, что угодно.

Я толкнула дверь, встретив блаженный свистящий звук кондиционера, и обнаружила, что удача это не про меня.

Акселль разлеглась на черном кожаном диване, ее одежда чуть поскрипывала, когда она меняла положение.

Она курила и разговаривала по телефону, лишь слегка подняв на меня глаза, когда я вошла.

Ну и чтобы подбавить мне веселья, ее жуткие друзья Жуль и Дедалус тоже были здесь.

Фактически я встретила их, как только мы спустились с самолета в Нью-Орлеане.

Никто из них не был ее любовником, тем не менее они постоянно крутились вокруг.

Жуль, привлекательный внешне - типаж Дензеля Вашингтона, уравновешенный и собранный, примерно возраста Акселль: тридцать с копейками.

Дедал, достаточно пожилой, чтобы сойти за ее отца: лет пятидесяти пяти.

Он напоминал мне прожженного продавца автомобилей, вечно улыбающегося, хотя улыбка никогда не отражалась в его глазах.

"О! Таис", - сказал Дедал, оторвав взгляд от книги.

Жуль тоже поднял взгляд и улыбнулся, а потом продолжил исследовать карту на маленьком круглом обеденном столе в одном из углов огромной комнаты-студии.

На другом конце размещался камин и пространство для заседаний.

Крохотную кухонную зону от большой комнаты отделяла лишь черная гранитная барная стойка.

Спальня Акселль и огромный, патологически занятый, грязный туалет располагались дальше в конце небольшого коридора.

Моя крошечная спаленка, которая, по сути своей, когда-то служила скромной, примыкающей к дому, беседкой на открытом воздухе, находилась сразу за кухней.

"Привет", - сказала я, направляясь в уединение.

"Постой, Таис", - сказал Жуль.

Своим прекрасным глубоким голосом.

"Я хочу познакомить тебя с нашим другом Ричардом Лэндри".

Он жестом указал на гостевую зону, и кто-то, кого я не заметила сначала, вышел из облака дыма сигареты Акселль.

"Привет", - сказал он.

Я моргнула.

На первый взгляд он показался моего возраста, но через мгновение я поняла, что, на самом деле, он моложе, возможно, ему четырнадцать? Он немного выше меня, волосы теплого коричневого цвета, с солнечными прядями, и карие глаза.

Я не могла не застыть на какой-то момент, чтобы рассмотреть его: в свои четырнадцать лет в его брови был гвоздь, чего я никогда раньше не видела, серебряное кольцо в ноздре и татуировка.

На нем была черная футболка с обрезанными рукавами и длинные черные джинсы, несмотря на жару.

Я осознала, что изумленно таращусь, и попыталась реабилитироваться.

"Привет, Ричард", - сказала я, произнеся это на манер Жуля: Ри-шард.

Он только кивнул, смотря на меня взгядом успешного взрослого, словно оценивая.

Да уж, он выиграл дотеперь неизвестную мне награду - самый странный ребенок.

И какого черта ему надо было тусоваться с этими людьми? Может быть, его родители были их друзьями? Аксель повесила трубку и поднялась на ноги.

Сегодня, считаясь с почти сорокоградусной жарой, она была одета в черный шелковый комбинезон.

"О, здорово, ты познакомилась с Ричардом", - произнесла она.

"Ну, все готовы?"
Жуль, Дедал и Ричард кивнули, и Ричард опустил свой бокал.

"Мы не надолго", -

сказала Аксель, открывая дверь, которую я даже не замечала за первые четыре дня, что провела здесь.

Эта тайная дверь была встроена в глубокую формовку главного зала, и я в один прекрасный день чуть не выскочила из кожи, когда, пребывая в одиночестве, внезапно из стены возник Дедал.

Теперь, зная, что она здесь, я с легкостью могла разглядеть ее очертания и круглый медный замок.

Она вела на лестницу – это мне было известно, однако возможности войти я не имела, так как дверь всегда запиралась, когда Акселль не было дома.

Молча я наблюдала, как трое ребят проследовали за Акселль.

Я была убеждена, что там они реально обдалбываются наркотой.

А теперь они затянули в свою паутину ребенка.

Точнее, странного, агрессивного подростка, но всё-таки.

Дверь захлопнулась с характерным, не оставляющим сомнений, щелчком, а я начала неустанно нарезать по залу круги, размышляя, должна ли я что-то сделать.

Ладно, одно дело - трое причудливых взрослых.

Они могли быть полными наркоманами, но ни разу не звали и не липли ко мне или типа того.

Однако сейчас они развращали подростка, если, конечно, в Ричарде было что развращать.

Это определенно было неправильно.

Не зная, что делать со своим беспокойством, я слонялась туда-сюда, собирая грязные стаканы и составляя их в посудомоечную машину. Акселль - самая большая неряха в мире, и я убиралась из инстинкта самосохранения, просто чтобы были чистые тарелки для еды и так далее.

«Муррр?» - Майну, кот Акселль, запрыгнул на кухонный стол. Я рассеянно почесала его за ухом и наполнила миску с едой.

Как и потайная дверь, Майну появился лишь через несколько дней моего пребывания здесь, тем не менее, Акселль его знала и у нее была кошачья еда, поэтому я поняла, что он принадлежит ей.

Гадая, какого же он цвета, я собрала газеты в стопку, и странная домашность ситуации внезапно накрыла меня. Я сморгнула слезы, вспоминая, как делала то же самое дома, с папой, и как ворчала при этом и вынуждала его напоминать по пять раз и всё такое.

Теперь, мне уже не светит побыть дома с папой, бранящим меня! Я могла бы стать идеальной дочерью, если бы только получила еще один шанс. Я сглотнула, думая, что, вероятно, пришло время поплакать в кровати.

"Прошу прощения".
Я резко обернулась, шмыгая носом и потирая глаза. Я не слышала, как Ричард подошел сзади. Закрыв посудомоечную посуду, я бессильно переспросила: "Что?"

"Акселль послала меня за спичками", - объяснил он хриплым, недетским голосом, проходя мимо меня по узкой кухне.

Он был стройнее проволоки, но с явно выраженными мускулами.

На нем были черные байкерские боты.
"Тебе не кажется, что..." - начала я, и он окинул меня взглядом.

Даже через его юность я заметила, что он, вероятно, будет реально круто выглядеть, когда подрастет.

Если, конечно, снимет с лица побрякушки.

"Ты не думаешь, что ты несколько маловат для этого?" - я махнула рукой на потайной лестничный проем.

Взгляд Ричарда ничего не выражал.

«Ну, то есть, твои предки знают, где ты? Неужели ты не боишься влипнуть в неприятности или втянуться в это сильнее, что действительно может стать опасным?»
Ричард достал коробок спичек.

«Я сирота, милая», - сказал он с легкой озорной улыбкой, -

«И там не то, что ты думаешь, наверху.

Ты еще узнаешь».
Ой-ёй.

Звучит не очень.

«Я хочу сказать, еще не поздно уйти», - произнесла я всё с большей и большей неуверенностью.

После этого он по-настоящему расплылся в улыбке, демонстрируя примерные черты лица мужчины, которым станет через пару лет.

«В данном случае слишком поздно уходить», - сказал он, издав небольшой смешок, словно в этом заключалась какая-то интимная шутка.

Он оставил меня, войдя обратно в ту самую дверь, и, абсолютно сбитая с толку, я рассеянно бросила взгляд на стопку газет.

«Время регистрироваться в окружных средних школах Орлеана», - прочитала я.

Пришлось отодвинуть хвост Майну, чтобы дочитать рубрику.

Начало обучения - 26 августа – почти через три недели.

Далее шел веб-сайт, на котором можно зарегистрироваться в режиме «онлайн».

«О, Таис», - сказала Акселль, заходя на кухню.

Она порылась в шкафчиках и достала коробку соли.

«Слушай, никуда не уходи, мы скоро закончим, а потом мы с тобой сходим куда-нибудь поужинаем».

Я кивнула.

Мы всегда ходим куда-нибудь ужинать.

Акселль тупо посмотрела на меня.

Я ткнула пальцем в газету.

«Здесь сказано: если вы собираетесь учиться в средней школе, то пришло время зарегистрироваться.

И, как мне кажется, я собираюсь».
Казалось, до нее дошло, и она сказала: «Ну, ты не обязана ходить в школу, если не хочешь.

Вы ведь, вероятно, изучили достаточно, так?»
Теперь уже я изумленно уставилась на нее: на ее красивое лицо, которое, похоже, никогда не отражало признаков усталости, похмелья и так далее; в ее черные глаза без зрачков.

«Я не закончила старшие классы», -

медленно произнесла я, будто объясняясь с ребенком, - «Мне остался еще один год».

«Ну, что такое один год?» - спросила она, пожимая плечами, -

"Я уверена, ты знаешь все необходимое.

Почему бы тебе просто не потусоваться, расслабиться?»
Моя челюсть отпала.

"Если я не закончу среднюю школу, я не смогу пойти в колледж".

"Ты имеешь ввиду, что собираешься подписаться еще на четыре года?", - она выглядела потрясенной.

"А как я собираюсь получить работу? Или я в этом не нуждаюсь, здесь на Планете Нереальности?"
Теперь она выглядела совершенно шокированной, - "Работу?"

Да уж.

Я впала в ступор.

Я смогла осознать это.

"Спасибо, Папа", - подумала я, ощущая горечь в горле.

"Ты реально умеешь делать правильный выбор".

Я глубоко вдохнула и выдохнула.

"Я позабочусь об этом", - спокойно сказала я.

"Я собираюсь пойти в школу и я зарегистрируюсь самостоятельно.

Я соообщу, как все пройдет".

Аксель выглядела так, словно пыталась придумать хороший аргумент, но ничего не получалось.

"Ну, если это то, что тебе хочется сделать", - произнесла она неохотно.

"Да", - ответила я твердо.

"Не беспокойтесь об этом".

"Ладно", - она тяжело вздохнула, словно не могла поверить, что ребенок Мишеля Алларда может быть настолько невероятно неразумным.

Я взяла газету и оптравилась в свою комнату, аккуратно закрыв дверь.

Затем я легла на кровать, положила подушку на лицо и завыла.

.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/27522/92361

Переводчики: FenixYS, DrGreg, Tilly