Готовый перевод N. K. Jemisin The Hundred Thousand Kingdoms / Сто тысяч королевств: 9. Memories

Воспоминания

Существует болезнь, именуемая Ходячая Смерть. Заболевание вызывает дрожь, страшную лихорадку, потерю сознания, а в последней своей стадии – некое маниакальное поведение. Заболевший поднимается с постели и ходит-ходит где угодно; даже если ограничен пространством комнаты, то ходит из угла в угол. Ходит до тех пор, пока лихорадка не достигнет той стадии, когда кожа больного не начнет трескаться и кровоточить; ходит до тех пор, пока не умрет разум. И даже после это еще чуть-чуть ходит.

На протяжении веков было много вспышек Ходячей Смерти. Когда она впервые появилась, умерли тысячи - никто не знал, как она распространяется. Вы просто видите идущего. Зараженный беспрепятственно проходил туда, где могли быть здоровые люди. Там он истекал кровью и умирал, разнося заразу. Теперь мы мудры. Теперь мы строим стены вокруг того места, что коснулась Смерть и закрываем наши сердца от воплей здоровых, попавших в ловушку. Если через несколько недель они остаются в живых, мы позволяем им выйти. Выжившие - это не слух. Мы не жестоки.

Ни единожды было замечено, что Смерть поражает лишь трудящийся класс. Священники, дворяне, ученые, богатые купцы… это нечто большее, чем просто иметь стражу или возможность создать карантин для себя в своей крепости или храме. В ранние годы карантинов не было, но они все же не умирали. Если они выросли за последнее время из низших слоев, богатство и влиятельность – это иммунитет.

Конечно, в этой заразе нет ничего естественного.

Когда Смерть пришла в Дарр немногим раньше, чем я родилась, никто не ожидал, что мой отец подхватит ее. Мы были из низшей знати, но все же из знати. Но мой дед по отцовской линии был из простолюдинов, как считали Дарр – красивый охотник, попавшийся на глаза моей бабушке. Очевидно, этого вполне достаточно, чтобы заболеть.

Все же… мой отец выжил.

Я оставлю на потом, почему это важно.

* * *

В тот вечер, когда я готовилась лечь спать, я вышла из ванны и застала Сиэха, поедающего мой ужин и читающего одну из книг, привезенных мною из Дарр. Я не возражала против съеденного ужина. Но вот книга – это другое дело.

- Мне нравится, - сказал Сиэх, махнув мне в качестве приветствия и не отрывая глаз от книги. - Никогда не читал поэзии Дарр. Странно, из разговоров с тобой я понял, что все Дарр просты и прамолинейны. Но это: каждая строка дезориентирует. Тот кто написал это зациклен.

Я села на кровать, чтобы расчесать волосы.
- Перед тем как взять чужое, нужно спросить разрешение – элементарная вежливость.

Он не положил книгу обратно хоть и закрыл ее.- Я обидел тебя, - его взгляд был задумчивым – Интересно, чем же?

- Поэт - мой отец.

На его лице отразилось удивление.
- Он отличный поэт. Почему тебя беспокоит, что другие могут прочитать его работу?

- Потому что это принадлежит только мне.
Он был мертв уже десять лет – несчастный случай на охоте, такой типично мужской способ умереть – но все еще было больно думать о нем. Я опустила расческу, смотря вниз на темные кудри, оказавшиеся на щетине. Кудри как у Амн, да и глаза тоже. Я думала порой, неужели отец тоже считал меня уродливой, как думали большинство Дарр. Если считал, то потому ли, что во мне было что-то от Амн или потому, что во мне было так мало от Амн по сравнению с моей матерью?

Сиэх долго на меня смотрел.
- Я не хотел тебя обидеть.
Он поднялся и вернул книгу на мою маленькую полочку.

Я почувствовала как что-то во мне расслабилось, хоть и продолжила расчесываться, чтобы скрыть это.
- Удивлена, что тебя это заботит, - сказала я, - Смертные вечно умирают. Вы должны бы были уже устать от наших плясок вокруг горя.

Сиэх улыбнулся
- Моя мать тоже умерла.

Предательница, которая никого не предала. Я никогда не думала о ней, как о чьей-то матери.

- Кроме того, ты пыталась убить Нахадота ради меня. Это позволило тебе обратить на себя чуть больше внимания.Он пересел на мой туалетный столик, смахнув при этом спиной несколько моих принадлежностей; по-видимому, чуть больше внимания не должно заходить так далеко.

Я вздрогнула. Он усмехнулся.

- Ты была рада лицезреть меня пока не увидела, что я читаю.

-О.

- Итак?

- Мне интересно…
Внезапно я почувствовала себя круглой дурой. Как много проблем у меня сейчас? Почему я одержима смертью?

Сиэх выпрямился, скрестил ноги и принялся ждать. Я вздохнула.

- Может быть ты расскажешь мне все, что знаешь о… о моей маме.

- Ни Декарта, ни Сцимина, ни Релад? Ни даже моя своеобразная семейка?
Он наклонил голову набок и его зрачки расширились. Я вытаращилась на него, моментально этим отвлеченная. - Интересно. К чему же это приведет?

- Я встретила Релада сегодня, - я подыскивала слова, чтобы объяснить.

- Что за парочка, не так ли? Он и Сцимина. Истории, что я мог бы рассказать тебе об их маленькой войне…

- Я не хочу об этом знать. – Мой голос прозвучал очень резко. Я не хотела, чтобы он видел как встреча с Реладом обеспокоила меня. Я ожидала другую Сцимину, но горькая реальность была много хуже. Стану ли я еще одним «Реладом», если не сбегу из Небесного города?

Сиэх хранил молчание, вероятно, все читая на моем лице. Так что для меня не стало полной неожиданностью, когда в его взгляде промелькнул расчет и он одарил меня ленивой, злобной улыбкой.

- Я расскажу тебе, что смогу, - сказал он. - Но что ты дашь мне взамен?

- А что ты хочешь?

Он перестал улыбаться, лицо стало серьезным.
- Я уже говорил тебе. Позволь мне провести с тобой ночь.

Я уставилась на него. Он быстро покачал головой.

- Не как мужчина с женщиной, - он возмущенно на меня посмотрел, - Я же ребенок, разве не помнишь?

- Ты не ребенок

- По меркам Богов – ребенок. Нахадот был рожден до начала времен; по сравнению с ним я и вся моя семья – сущие дети.
Сиэх опять завозился, обнимая колени руками. Он выглядел очень юным и ужасно беззащитным. Но все же я далеко не дура.

- Почему?

Он тихо вздохнул.
- Я такой же как и ты, Йен. Разве у всего должна быть причина?

- С вами начинаешь думать, что должна.

Он нахмурился.
- Так вот, ее нет. Я говорил тебе; я делаю, что мне нравится, что доставляет удовольствие – как делают все дети. Это невозможно объяснить логически. Принимай это или нет, как пожелаешь.
Затем он положил подбородок на одно колено и отвернулся, делая вид, что дуется.

Я вздохнула и постаралась понять, если я скажу «да», сделает ли мой ответ меня уязвимой для хитрости Енефадов или заговора Арамери. Но в конце концов я поняла: это не имеет значения.

- Я полагаю, что должна быть польщена, - сказала я, вздохнув.

Просияв, Сиэх моментально перескочил на мою кровать, отодвигая назад покрывало и похлопывая по моей стороне матраса.
- Можно мне расчесать твои волосы?

Я не могла сдержать смех.
- Ты очень, очень странная личность.

- Со временем бессмертие становится очень-преочень скучной штукой. Ты удивишься какое удовольствие приносят маленькие радости жизни по прошествии нескольких тысячелетий.

Я подошла к кровати и присела, протянув ему расческу. Он почти мурлыкал, когда брал ее, но я сдержалась.

Он усмехнулся,
- У меня такое чувство, что я готов заключить свою собственную сделку, только с моим участием.

- Нет. Это только кажется мудрым, когда имеешь дело с мошенником, требовать, чтобы он сначала подтвердил свою часть соглашения.

Он рассмеялся, хлопнув щеткой по ноге.
- С тобой так весело. Ты нравишься мне куда больше, чем остальные Арамери.

Мне не понравилось, что он считает меня Арамери. Но…
- Даже больше, чем моя мать? – спросила я.

Он стал серьезным, потом устроился напротив меня, откинувшись на спину.
- Мне она нравилась. Она не часто нами распоряжалась. Только, когда было действительно необходимо; чаще, чем другие, оставляла нас в покое. Весьма разумное поведение, такое исключение как Сцимина в расчет не берем. Нет никакого смысла состоять в близком знакомстве со своим оружием.

Мне так же не нравится слышать в такой пренебрежительной манере о мотивах своей матери.
- Может быть она так поступала из принципа. Так много Арамери имеют над вами столько власти. Это не правильно.

Он поднял голову с моего плеча и какое-то время смотрел на меня, улыбаясь. А затем он обратно опустил свою голову.
- Может статься, что оно так и было.

- Но ты так не думаешь.

- Йен, тебе хочется знать правду? Или прибывать в комфорте? Нет, не думаю, что это было в её принципах оставить нас в покое. Мне кажется у Киннет было много чего другого на уме. Это можно было увидеть в её глазах. Своя путеводная звезда.

Я нахмурилась, вспоминая. Путеводная звезда в её глазах, о да, определенно; мрачная, несгибаемая и волевая в своих решениях. В её глазах было и нечто другое, когда она думала, что её никто не видит. Страстное желание обладать чем-то утраченным. Сожаление.

Я представляла о чем же она думала, когда, порой смотрела на меня вот таким взглядом. Я сделаю тебя своим инструментом, своей игрушкой, чтобы нанести ответный удар им, хотя может быть ей гораздо лучше было известно, сколь малы будут мои шансы. А может, НАКОНЕЦ-ТО, это был мой шанс, чтобы создать иной мир, даже руками еще ребенка. И теперь, когда я знаю, что такое Небесный дворец и кто такие были Арамери, как будто у меня появилась новая возможность. Я выращу тебя здравомыслящей.

Но если она смотрела на всё такими глазами, еще в те дни, когда жила в Небесах, задолго до моего рождения, тогда это ничего общего не имело со мной.

- В её случае же не было споров за престол? - Спросила я. - Я думала, что она была единственной наследницей.

- Никого состязания и полемики. Не было никаких сомнений, что Киннет станет следующей главой клана. Вплоть до того момента, пока она не объявила о своём отречение. - Сиэх пожал плечами - Даже спустя некоторое время после этого, Декарта всё ждал, что она передумает. Но потом что-то изменилось, даже воздух стал каким-то другим. Тот день был летом, но ярость и гнев Декарты можно было сравнить со льдом и металлом.

- Тот день?

Сиэх какое-то время не отвечал. Внезапно я поняла, это было скорее на уровне инстинктов, но у меня не было никаких сомнений, что он собирается мне солгать. или, по крайней мере, скрыть долю истины.

Но это было нормально. Он же мошенник и ловкач, и бог, а когда всё было сказано и сделано, я стала членом семьи, которая на протяжение веков удерживает его в рабстве. Я не могла ожидать полного доверия с его стороны. Я могла только довольствоваться тем, что есть.

- День, когда она пришла во дворец, - сказал Сиэх. Он говорил тише, чем обычно, явно подбирая каждое слово. - Спустя год или около того, как она вышла замуж за твоего отца. Декарта приказал, чтобы все ушли, чтобы везде было пусто. Так она могла сохранить своё лицо и достоинство, понимаешь, даже если он её прогонит. Он встретился с ней один на один, в своих покоях, по той же причине. Никто не знает о чем они говорили между собой. Но мы все знали, чего он ждал от неё.

- Что она вернется.
К счастью она этого не сделала, иначе я бы никогда не появилась на свет.

Но зачем же тогда она приходила?

Это следующие, что мне нужно выяснить.

Я предложила Сиэху гребень. Он взял его, сел на свои колени, и очень аккуратно начал расчесывать мои волосы.

* * *

Сиэх спал в неуклюжей позе, распластавшись и занимая большую часть кровати. Я ожидала, что он как можно ближе прижмется ко мне, но он, похоже, был доволен соприкосновением любой частью своего тела с моим, на этот раз ноги и руки, перекинув свои через мои ногу и живот соответственно. Я не возражала ни против такой причудливой позы, ни против небольшого храпа. Единственное, против чего я была, так это яркого дневного свечения, исходившего от стен.

Но несмотря на это, я задремала. Должно быть я сильно устала. Чуть позже я наполовину проснулась и открыла глаза, мутные спросонья, и увидела, что комната погрузилась во мрак. Так как темнота по ночам в комнатах для меня была обычным явлением, я не придала этому никакого значения и снова задремала. Но утром, я кое-что припомнила, какой-то привкус воздуха, как окрестил это Сиэх. Это был привкус того, в чем у меня было мало опыта, но я узнала его, как младенец чувствует любовь или животное страх. Ревность, даже отца к сыну, таков неумолимый закон природы.

В то утро я повернулась и обнаружила, проснувшегося Сиэха, который смотрел на меня с сожалением своими зелеными глазами. Он молча поднялся, улыбнулся мне и исчез. И я знала, что он больше никогда не будет спать со мной в одной кровати.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/27606/92798

Переводчики: refuse, vikaz