Готовый перевод N. K. Jemisin The Hundred Thousand Kingdoms / Сто тысяч королевств: 20. The Arena

Поприще

О том, что напоминает о времени, предшествующему Войне Богов, говорят шепотом и называют мифом и полузабытой легендой. Священники скоры на расправу тех, кто был пойман за то, что рассказывал эти истории. До Итемпаса не было ничего, говорят они; даже во времена Трех, он был первым и величайшим. Однако легенды продолжают существовать.

Например, легенды гласят, что однажды люди принесли свою плоть в жертву Трем. Они бы заполнили весь зал добровольцами. Молодые, старые, женщины, мужчины, бедные, богатые, здоровые, немощные; все разнообразие и изобилие человечества. По воле случая это было Свято для всех Трех – эта часть легенды была утеряна во времени – они станут взывать к своим богам и умолять их принять участие в празднестве.

Энефа, гласит легенда, претендовала в основном на стариков и немощных – олицетворение смертности. Она предоставит им на выбор: исцеление или тихая спокойная смерть. Сказания гласят, что большинство выбирали последнее, хотя я и не понимаю почему.

Затем Итемпас забрал тех, кого забирает и сейчас – самых развитых и благородных, самых ярких, самых талантливых. Они стали его жрецами и священниками, для которых долг и приличия превыше всего, любящих его и повинующихся ему во всем.

Нахадот предпочел молодых, необузданных и беззаботных – хотя мог претендовать на оставшихся взрослых. Никто не хотел упустить момент. Он соблазнил их и соблазнился ими; он упивался их раскованностью и отдал им всего себя.

Страх Итемпаса говорит о той эпохе, что принудит людей тосковать по нему снова и обращаться к ереси. Я думаю, возможно, они преувеличивают опасность. Как бы я ни старалась, я не могу представить, что значит жить в таком мире, как этот, и у меня нет желания к нему возвращаться. У нас достаточно проблем и с одним Богом; с чего бы нам захотелось опять жить под тремя?

***

Я потратила впустую свой следующий день, четверть оставшейся у меня жизни. Я не думала об этом. Но я не возвращалась в свои комнаты почти до рассвета, моя вторая ночь, когда я так мало спала; мое тело потребовало компенсации и я уснула после полудня. Мне снились тысячи лиц, представляющие миллионы, все искаженные от муки, ужаса или отчаяния. Я ощущала запах крови и обгорелой плоти. Я видела пустыню, покрытую упавшими деревьями, потому что когда-то там был лес. Я плача проснулась; всё это было по моей вине.

Поздно вечером того же дня раздался стук в дверь. Ощущая себя одинокой и заброшенной, - даже Сиэх не пришел, чтобы навестить меня – я пошла открывать, надеясь, что это друг.

Это был Релад.

- Что, во имя всех бесполезных богов, ты наделала? – требовательно спросил он.

* * *

Поприще, Релад уже рассказывал мне. Место, где высокородные играют в войнушку.

Это место, где я должна встретить Сцимину, которая каким-то образом узнала, о моей способности противостоять ее вмешательству. Он сказал мне это, перемежая проклятиями и ругательствами, очерняя при этом мою второсортную родословную полукровки. Что Сцимине удалось узнать, Релад, видимо, не знал, что давало мне немного надежды…. совсем немного.

Я дрожала от напряжения, когда вышла из лифта за спинами собравшихся. Те, кто был ближе к лифту, образовывали какое-никакое пространство, хотя, возможно, их просто много раз толкали вновь прибывшие, но далее была сплошная стена народа. Большинство были в белой одежде – слуги; некоторые одеты лучше, несущие на себе следы четверти - или восьмой крови. Тут и там я обтиралась о парчу и шелк, затем, отбросив вежливость, я просто начала, толкаясь, прокладывать себе путь сквозь них. Продвижение было медленным, потому что большинство возвышались надо мной, еще же и потому, что они были полностью поглощены тем, что происходило в центре зала.

Откуда я могла слышать крики.

Я должно быть никогда не добралась бы туда, если бы не обернулся один из них и, узнав меня, не прошептал что-то второму, стоящему поблизости. Ропот пробежал по толпе и внезапно я обнаружила, что все молчаливо на меня таращаться. Я споткнувшись остановилась теряя терпение, но путь впереди внезапно расчистился, когда они расступились передо мной. Я поспешила вперед, затем потрясенная остановилась.

На полу на коленях прикованным в луже крови стоял худой обнаженный старик. Белые волосы, длинные и гладкие, висели вокруг лица, скрывая его, хотя я слышала как он хрипло и прерывисто дышал. Его кожу покрывала паутина ран. Если бы она была только на спине, я подумала бы, что его пороли, но это была не только спина. Раны покрывали его ноги, его руки, его щеки и подбородок. Он стоял на коленях, и я видела порезы на подошвах его ступней. Он неловко выпрямился, помогая себе ребрами запястий, и я заметила, что в каждой из ран на его спине отчетливо видны кости и сухожилия.

Еще один еретик? Я была удивлена и сбита с толку.

- Мне было интересно, сколько крови мне необходимо пролить перед тем, как кто-то побежит за тобой, - сказал гневный голос позади меня и, как только я обернулось, что-то прилетело мне в лицо. Я инстинктивно вскинула руки и почувствовала, как тонкая линия тепла рассекает мне ладони; что-то порезало меня.

Я не стала оценивать нанесенный ущерб, вскакивая обратно и вытаскивая нож. Мои руки продолжали работать, несмотря на то, что рукоять стала скользкой от крови. Я встала в оборонительную стойку, присев, готовая к схватке.

Напротив меня стояла Сцимина, выряженная в сияющий зеленый атлас. Капли крови, что рассыпались по ее платью, выглядели как крошечные рубины. (На лице также были капли, но они выглядели как обычная кровь.) В ее руках было нечто, что я сначала даже не приняла за оружие – длинный, серебристый жезл, причудливо украшенный, возможно, футов трех в длину. Но на кончике был короткий обоюдоострый клинок из стекла, тонкий, как скальпель хирурга. Слишком короткое и со странным центром тяжести, чтобы назвать его копьем, скорее - замысловатое перо. Какое-то оружие Амн?

Сцимина ухмыльнулась, глядя на мой обнаженный клинок, но вместо того, чтобы поднять свое оружие, она отвернулась и продолжила бродить по кругу, что образовала толпа, в центре которого находился старик.
- Прямо как варвар. Ты не можешь использовать нож против меня, Кузина; он бы сломался. Наш Сигил предотвращает все атаки, угрожающие жизни. Честно говоря, ты так невежественна. Что мы будем с тобой делать?

Я осталась сидеть на корточках, держа свой нож и поворачиваясь так, чтобы не выпускать ее из поля зрения. Пока я поворачивалась, среди толпы я узнавала знакомые мне лица. Несколько слуг, которые были на праздновании Дня Огня. Пара придворных Декарты. Т’врил, крепко сжавший побелевшие губы; его глаза смотрели на меня, и в них читалось предупреждение. Вирайне стоял чуть поодаль от толпы; он скрестил руки на груди и скучающе с некоторого расстояния взирал на происходящее.

Жаккарн и Куруе. Зачем они здесь? Они тоже следили за мной. Жесткость и холод застыли на лице Жаккарн; никогда раньше я не видела, чтобы она так явственно демонстрировала ярость. Куруе тоже была взбешена, ее ноздри раздувались, а руки были прижаты к бокам. Она содрала бы с меня кожу своим взглядом, если бы это было возможно. Но Сцимина уже кого-то опять терзала, поэтому я сфокусировалась на наибольшей угрозе на данный момент.

- Сядь прямо! – рявкнула Сцимина, и старик уселся прямо, будто он на веревочках. Я видела теперь, что на его торсе порезов было меньше, хотя после того, как Сцимина прошла мимо него и взмахнула жезлом, я заметила, как появился еще один длинный и глубокий порез. Он снова закричал, хотя голос его уже охрип, а широко открытые глаза говорили о его реакции на боль. У меня перехватило дыхание, потому что глаза старика были зелеными, и я поняла, что будь он лет на шестьдесят моложе, овал его лица стал бы знаком мне и, всемилостивые боги, всемилостивый Отец Небесный, это был Сиэх.

- Ах, - сказала Сцимина, увидев мое изумление, - Это сэкономит нам время. Ты был прав, Т’врил; она нежна с ним. Ты послал кого-нибудь из своих людей, чтобы привести ее? Скажи тем идиотам, чтобы впредь были порасторопнее.

Я посмотрела на Т’врила, который однозначно никого за мной не посылал. Его лицо было бледнее, чем обычно, но странный намек на предупреждение все еще был в его глазах. Я было нахмурилась в замешательстве, но чувствовала, что Сцимина, как стервятник кружит надо мной, следя за моим выражением лица, готовая уцепиться за отразившиеся на нем эмоции.

Так что я заставила себя успокоиться, как учила меня мать. Я поднялась из своей боевой позиции, но нож не убрала, повернув его к себе. Сцимина, вероятно, не знает, но среди Дарр, это – знак неуважения, знак того, что я не доверяю ей.

- Но теперь-то я здесь, - сказала я ей, - Какова твоя цель?

Сцимина издала короткий, резкий смешок, не переставая при этом двигаться.
- Обозначить мою цель? Она говорит, как воин, не правда ли?
Она оглядела толпу; никто не ответил ей.
- Такая сильная. Ничтожная, невоспитанная, жалкая тварь, как ты ДУМАЕШЬ, какова моя цель, тупица?
Последнее она прокричала мне, уперев руки в бока, ее странное оружие дрожало. Волосы растрепались, хотя все еще были собраны в красивой прическе. Она выглядела совершенно обезумевшей.

- Я думаю, что ты хочешь стать наследницей Декарты, - сказала я мягко, - и да помогут боги всему миру, если это произойдет.

Быстрее ветра Сцимина из кричащей безумной женщины превратилась в женщину с очаровательной улыбкой.
- Верно. И я, пожалуй, начну с твоих владений и сотру их лица земли. На самом деле, мне бы уже пора начать это делать, если бы не тот факт, что альянс, который я так бережно создавала в том регионе, теперь трещит по швам.
Она продолжала ходить взад-вперед, посматривая на меня через плечо, деликатно вертя жезл в руках.
- Сначала я подумала, что проблема может быть в той старой карге с Далекого Севера, которую ты встретила в Приемном зале. Но я обдумала все более тщательно - она всего лишь поделилась с тобой информацией, в большей степень бесполезной. Значит, ты сделала что-то другое. Не желаешь ли рассказать?

Кровь застыла в жилах. Что Сцимина сделала с Раз Ончи? Потом я посмотрела на Сиэха, который уже несколько овладел собой, хоть и выглядел до сих пор слабым и ошалевшим от боли. Он не исцелял себя, в этом не было смысла. Я ткнула Нахадота прямо в сердце, вызвав у него этим лишь раздражение. Все же ему потребовалось время, чтобы исцелить себя, воспоминания отдались внезапным ознобом. Возможно, если оставить его одного на время, Сиэх восстановится. Если… Итемпас заключил Энефадов в человеческую плоть, чтобы они испытали весь ужас смертной жизни. Они были бессмертны, могущественны, но уязвимы. Ужасы смертной жизни включали в себя саму смерть? Пот заливал порезы на моих руках. Были вещи, которые я не готова была терпеть.

А потом дворец содрогнулся. На мгновение я подумала, что эта дрожь несет новые угрозы, но потом вспомнила. Закат.

- О, демоны, - пробормотал в тишине Вирайне. Мгновение спустя и все остальные в зале были сбиты с ног порывом ветра и болезненным холодом.

Мне потребовалось мгновение, чтобы принять вертикальное положение, а когда мне удалось, ножа в руке больше не было. Вокруг меня в зале царил хаос; я слышала стоны, проклятия, крики тревоги. Когда я взглянула в сторону лифта, увидела как часть людей держат лифт открытым, пытаясь втиснуться в него, чтобы убежать. Но как только я бросила взгляд в центр комнаты, я тут же забыла о лифте.

Было трудно разглядеть лицо Нахадота. Он присел рядом с Сиэхом, склонив голову, а чернота его ауры была сродни той, что я увидела в свою первую ночь пребывания в Небесном дворце, она была так темна, что можно было повредиться рассудком. Я сфокусировала взгляд на полу, где лежали цепи, сковывавшие до этого Сиэха, их поверхность была покрыта инеем. Мне не было видно Сиэха совсем, я успела увидеть только его болтавшуюся безвольно руку, до того, как плащ Нахадота закрыл его, погружая во тьму.

- Сцимина.
Прозвучал глухой, отдающий эхом голос Нахадота. Слышалось ли в нем безумие? Нет; лишь чистая, обычная ярость.

Но Сцимина, которую тоже сбило с ног на пол, успев подняться, уже стояла на своих высоких каблуках.
- Нахадот, - сказала она куда более спокойно, чем я ожидала. Ее оружие тоже пропало, но она была истинной Арамери, неустрашившейся гнева богов.
- Как хорошо, что ты все же почтил нас своим присутствием. Опусти его.

Нахадот встал и откинул назад свой плащ. Сиэх, сейчас молодой человек, невредимый и одетый, стоял позади него и с вызовом смотрел на Сцимину. Где-то глубоко внутри меня узел напряжения спал.

- Мы заключили соглашение, - сказал Нахадот, в его голосе все еще эхом отдавалось жажда убийства.

- Воистину так, - сказала Сцимина, а на ее лице была улыбка, которая испугала меня, - Ты послужишь этой цели так же как послужил Сиэх. На колени.
Она указала на окровавленное пространство и его пустые цепи.

На мгновение ощущение силы заполнило комнату, как давление на барабанные перепонки. Затрещали стены. Я вздрогнула, находясь под ними. Сцимина допустила ошибку, оставив лазейку, и теперь Нахадот сокрушит нас, как насекомых.

Но затем, к моему великому удивлению, Нахадот отошел от Сиэха и встал в центре комнаты. Он преклонил колени.

Сцимина повернулась ко мне, а я все еще полулежала на полу. Сгорая от стыда, я поднялась на ноги. Я удивилась, увидев, что вокруг нас все еще есть аудитория, хоть и скудная – Т’врил, Вирайне, горстка слуг, возможно, человек двадцать высокородных. Полагаю, что высокородные почерпнули вдохновение из бесстрашия Сцимины.

- Это будет тебе уроком, Кузина, - сказала она своим елейным, вежливым голоском, который я начинала ненавидеть.
Она продолжила ходить взад-вперед, наблюдая за Нахадотом с алчным выражением на лице.
- Если бы ты выросла здесь, в Небесном дворце или твоя мать учила бы тебя правильно, ты бы знала… но позволь мне объяснить. Трудно навредить Энефадам. Их человеческие тела восстанавливаются постоянно и быстро, по благоволению Отца нашего Итемпаса. Но и у них есть слабые стороны, Кузина; надо просто понять это. Вирайне.

Вирайне также поднялся на ноги, хотя казалось, что он старается поберечь левое запястье. Он настороженно посмотрел на Сцимину.
- Возьмете на себя ответственность перед Декартой?

Она повернулась к нему так быстро, что будь у нее в руках жезл, Вирайне мог бы получить смертельную рану.
- Декарте осталось лишь несколько дней, Вирайне. Не его тебе следует сейчас опасаться.

Вирайне стоял на своем.
- Я просто делаю свою работу, Сцимина, и предупреждаю Вас о последствиях. Могут пройти недели до того, как его возможности опять...

Сцимина издала звук жестокого разочарования
- Разве похоже, что меня это волнует?

Это был всего лишь миг, когда они стояли лицом к лицу, и честно говоря, я думала, у Вирайне был шанс. Они оба были чистокровными. Но у Вирайне не было прав наследования, а у Сцимина были, и к тому же она была права. Больше воля Декарты не имела значения.

Я поглядела на Сиэха, который с непонятным выражением на его слишком старом лице смотрел на Нахадота. Оба были богами, более древними, чем жизнь на земле. Я и не могла представить себе столь длительного существования. День боли для них, наверное, ничего не значил… но не для меня.

- Довольно, - сказала я тихо. Слово пронеслось над сводчатым пространством арены. Вирайне и Сцимина посмотрели на меня с удивлением. Сиэх тоже повернулся и озадаченно на меня посмотрел. А Нахадот – нет. Я не могла смотреть на него. Он подумал бы, что я слаба.

Не слаба, напомнила я себе. Человек. Все еще человек, в конце-концов.

- Довольно, - повторила я, поднимая голову с видом того, что осталось от моей гордости.
- Остановись. Я расскажу тебе все, что ты хочешь знать.

- Йен, - сказал Сиэх потрясенно.

Сцимина ухмыльнулась.
- Даже, если бы ты не была жертвой, Кузина, ты никогда не стала бы наследницей Деда.

Я уставилась на нее.
- Сочту это за комплимент, Кузина, если ты – пример для подражания.

Лицо Сцимины вытянулось и на мгновение мне показалось, что она плюнет в меня. Вместо этого она отвернулась и продолжила нарезать круги вокруг Нахадота, хотя уже заметно медленнее, чем раньше.
- К кому из членов альянса ты подходила?

- Министр Гемд, из Менчи.

- Гемд? - нахмурилась Сцимина, - Как ты его уговорила? Он более, чем другие стремился использовать шанс.

Я глубоко вздохнула.
- Со мной был Нахадот. Его сила убеждения… внушительна; я уверена, тебе известно насколько.

Сцимина усмехнулась, но ее взгляд был задумчивым, когда она сначала посмотрела на меня, затем на него. Нахадот же смотрел в пространство с тех пор, как встал на колени. Он, похоже, обдумывал вопросы, выходящие за рамки человеческого исчисления, или же о краске на брюках Т’врила.

- Интересно, сказала Сцимина, - Поскольку я уверена, что Дед не повелевал Энефадам сделать это для тебя, это означает, что наш Повелитель Ночи решил помочь тебе по собственной инициативе. Как же это тебе удалось?

Я пожала плечами, однако, внезапно я почувствовала, что рано расслабилась. Глупо, Глупо. Я должна была осознавать всю опасность подобных вопросов.
- Он, кажется, находил это забавным. Там было… несколько смертей.
Я постаралась выглядеть встревоженной и поняла, что это не так сложно.
- Я на это не рассчитывала, но они были полезны.

- Понятно.
Сцимина остановилась, скрестив руки на груди и постукивая пальцами. Мне не нравился ее взгляд, хоть он и был направлен на Нахадота.
- Что еще ты делала?

Я нахмурилась.
- Еще?

- Мы держим всех Энефадов на коротком поводке, Кузина, а поводок Нахадота короче всех. Когда он покидает дворец, Вирайне становится об этом известно. И Вирайне говорит мне, что он покидал дворец дважды, в две разные ночи.

Демоны её возьми. Почему во имя Отца, Энефады не рассказали мне? Проклятые секреты.
- Я ездила в Дарр, навестить бабушку.

- С какой целью?

Я всё пыталась понять почему же моя мать продала меня Энефадам пока шла, сложив на груди руки.
- Потому что я скучала по ней. Не думаю, что ты могла бы понять нечто подобное.

Она повернулась, чтобы взглянуть на меня, ленивая медленная улыбка заиграла на ее губах, и я поняла, что допустила ошибку. Ну и что? Разве мое оскорбление могло настолько ее обеспокоить? Нет, здесь было что-то еще.

- Ты не рискнешь своим рассудком путешествуя с Ночным повелителем только для того, чтобы обменяться любезностями со старой каргой, - сказала Сцимина, - Говори, зачем ты на самом деле туда отправилась.

- Чтобы подтвердить ходатайство о войне и альянсе против Дарр.

- И? Это все?

Я соображала быстро, но недостаточно быстро. Или, может быть, мое встревоженное выражение лица насторожило ее, потому что она бросила мне:
- У тебя есть секреты, Кузина. И мне хотелось бы узнать их. Вирайне!

Вирайне вздохнул и повернулся к Нахадоту. Странный, почти задумчивый взгляд, скользнул по его лицу.
- Это не мой выбор, - сказал он мягко.

Нахадот бросил на него взгляд и задержал его на мгновение; на лице отразился намек на удивление.
- Ты должен следовать велению господа.
Не Декарты. Итемпаса.

- Это не его рук дело, - сказал Вирайне, нахмурившись. Потом он, казалось, опомнился, бросая на Сцимину последний взгляд и тряся головой, - Что ж, ладно.

Он полез в карман своего плаща и присел на корточки рядом с Нахадотом, прилаживая на бедро маленький кусочек бумаги, на котором был нарисован паукообразный символ богов. Каким-то образом – я отказываюсь понимать каким – я знала, что линия на нем отсутствовала. Затем Вирайне достал кисть с колпачком на конце.

Я почувствовала подступающую тошноту. Шагнула вперед, поднимая окровавленную руку в знак протеста, а потом встретилась глазами с Нахадотом. Его лицо было бесстрастным, взгляд ленивым и безучастным, но во рту у меня, во всяком случае, пересохло. Он знал лучше меня, что грядет. Он знал, что я могла это остановить. Но единственный способ, которым я могла это сделать – это риск раскрыть тайну души Энефы.

Хороша альтернативка…

Сцимина, заметив этот обмен, рассмеялась, а затем подошла ко мне, чтобы взять меня за плечо, что было мне отвратительно.
- Я одобряю твой вкус, Кузина. Он великолепен, не правда ли? Я задумывалась порой, а что если есть какая-то возможность… , но, конечно, это невозможно.

Она посмотрела, как Вирайне положил квадратик бумаги на пол рядом с Нахадотом, в одном из мест, незапятнанных кровью Сиэха. Потом Вирайне снял с кисточки колпачок, сгорбившись над бумагой, и очень бережно нарисовал одну линию.

С потолка пролился свет, как будто кто-то в полдень открыл окно. Безусловно, не было никакого отверстия в потолке; это была сила богов, которые могут бросить вызов физическим законам человечества и создать нечто из ничего. После относительно мягкого сумрака бледного свечения стен, это оказалось слишком ярко. Я подняла руку перед слезящимися глазами, слыша шепот недовольства от остальных зрителей.

Нахадот стоял на коленях в центре свечения, его тень падала на оковы и кровь. Я никогда раньше не видела его тень. Поначалу казалось, что свет не навредит ему, но потом я поняла – что-то изменилась. Я не видела раньше его тень. Живая тьма, которая окружала его обычно, не позволяла сделать это, постоянно меняя очертания, извиваясь и скручиваясь. В его природе не было той тьмы, что окружала его, и он будто в ней растворялся. Сейчас же ему на спину ниспадали лишь его черные волосы. Простой черный плащ каскадом струился по его плечам. Остальное тело было неподвижно.

А потом Нахадот издал тихий звук, почти стон, и по волосам и плащу пошли волны.

- Смотри внимательно, - прошептала Сцимина мне в ухо. Она встала у меня за спиной, опираясь мне на плечо, словно, близкая подружка. В ее голосе я могла слышать наслаждение.
- Смотри, из чего сделаны твои драгоценные боги.

Зная, что она там, я осталась невозмутимой. Я не выказывала никакой реакции, в то время как поверхность спины Нахадота пузырилась и текла словно горячая смола, клочья темноты взвивались в воздух вокруг него и испарялись с громким шипением. Нахадот медленно повалился вперед, придавленный, как будто свет раздавил его своей невидимой тяжестью. Его руки опустились на кровь Сиэха, и я увидела, что по ним тоже проходят волны, неестественно бледная кожа покрывается рябью и быстро растущими волосками. (Я услышала, как кого-то рядом затошнило). Я не могла видеть его лица за россыпью падающих, плавящихся волос – но хотела ли я увидеть? Он не имел истинной формы. Я знала, что то, каким я его видела – всего лишь оболочка. Но, Отец всемогущий, мне нравилась эта оболочка и я находила ее привлекательной. Я не могла вынести вида того, как она разрушается.

Потом что-то белое показалось из его плеча. Сначала я подумала, что это кость и мой желудок взбунтовался. Но это была не кость; это была кожа. Бледная, как у Т’врила, хоть и без канапушек, изменяющаяся, слово ее пропустили сквозь плавящуюся тьму.

а потом я увидела.

* * *

Но не узрела.

Сияющая форма (что мой разум не понимал) стояла возле бесформенной черной массы (что мой разум не мог понять) и погружала руки в нее снова и снова. Не разрывая ее при этом на части. Взбивая, измельчая, ожесточенно придавая форму. Масса закричала, отчаянно сопротивляясь, но сияющие руки не ведали пощады. Они вновь погрузились в массу и вытянули руки. Они терзали бесформенную тьму до тех пор, пока не обозначились ноги. Руки вонзились в середину и вытянули туловище, погрузив запястья в его живот, чтобы создать позвоночник. И последней была вырвана из тьмы голова, почти человеческая и лысая, неузнаваемая. Рот был открыт, из него вырывался визг; в глазах было безумие и страдание, выходящие за рамки любой выносливости смертного. Но, конечно, ЭТО не было смертным.

Это то, чего ты хотела, рычит сияние, его голос полон ярости, но это не слова и я его не слышу. Это познание; оно в моей голове. Эта мерзость, что она создала. Ты предпочтешь ее мне? Тогда принимай ее подарок – забери- забери и никогда не забывай, что ты-сама-выбрала-это. Сияющий плачет, замечаю я, плачет преступая запрет.

И где-то нутрии меня кто-то закричал, но это не я, хотя и я тоже кричала. Но нас невозможно услышать из-за криков нового создания, чьи страдания только начались.

Рука выдернулась из Нахадода со звуком, напоминающим готовое мясо. С таким же сочным треском, когда отрывается сустав. Нахадот, стоя на четвереньках, дрожал на протяжении всего времени пока лишняя рука металась вслепую и пока не нашла опору рядом с ним. Я могла теперь видеть, что она бледная, но не как луна – скорее белая, сказала бы я. Это была обычная человеческая белизна. Это была его дневная личина, прорывающаяся сквозь божественную маску, что скрывала его ночью, ужасная пародия на рождение.

Я заметила, что он не кричал. Кроме того первого оборвавшегося звука, Нахадот оставался безмолвным, несмотря на то, что другое тело вырывалось из него. Так или иначе это сделало только хуже, потому что его боль была очевидна. Крик ослабил бы мой ужас, если не его муки.

Находясь рядом, Вирайне взглянул на него на мгновение, затем, вздыхая, закрыл глаза.

- Это может продолжаться часами, - сказала Сцимина. – Настоящий солнечный свет мог бы ускорить процесс, но это подвластно лишь Небесному Отцу. Это всего лишь жалкая пародия.
Она высокомерно посмотрела на Вирайне.
- Тем не менее для моих целей, более, чем достаточно.

Я держала челюсть плотно сжатой. Через круг, сквозь столб света и дымки, вызванной испарениями от дымящейся плоти Нахадота, я могла видеть Куруе. Она с горечью бросила на меня единственный взгляд и удалилась. Жаккарн же не отводила глаз от Нахадота. Это был способ воина принять страдания и тем самым выказать свое уважение; она не отвела бы взгляд. Так же как и я. Но боги, боги.

Сиэх поймал и удерживал мой пристальный взгляд, пока шел вперед к бассейну света. Свет не навредил ему; это была не его слабость. Он встал на колени возле Нахадота и прижал распадающуюся голову к его груди, обернул его руки вокруг поднимающихся плеч – все три руки. При этом Сиэх смотрел на меня взглядом, в котором другие прочли бы лишь ненависть. Я же знала, что это не так.

Смотри, сказали его зеленые глаза; глаза такие же как мои, но только много старше моих. Смотри, что нам приходится выносить. А потому освободи нас.

Освобожу, сказала я от всей своей души и души Энефы. Освобожу.

* * *

Я не знала. Чтобы ни случилось, Итемпас любил Наху. Никогда не думала,что она может превратиться в ненависть.

Что же заставляет тебя думать, что это была ненависть?

* * *

Я взглянула на Сцимину и вздохнула.

- Ты пытаешься вызвать во мне отвращение? – Спросила я. – Добавить еще грязи на полу? Это все на что способен этот фарс.

Она отклонилась от меня, поднимая бровь.
- Никакого сострадания к союзнику?

- Нахадот мне не союзник, - бросила я, - Все в этом кошмарном логове неоднократно предупреждали меня, что он монстр. Но поскольку он не шибко отличается от всех остальных из вас, что желают моей смерти, я подумала, что по крайней мере могу использовать его власть, чтобы помочь моему народу.

Сцимина была настроена скептично.
- И какую помощь он обеспечил? Вы добились успеха в Менчи следующей ночью.

- Нет; рассвет наступил слишком быстро. Но…, - я заколебалась, вспоминая руки моей бабушки и запах влажного воздуха Дарр той ночью. Я действительно скучала по ней и скучала по Дарр и по всему, что когда либо знала там. Еще до Небес. До смерти моей матери.

Я опустила глаза и позволила себе продемонстрировать боль. Только это успокоило бы Сцимину.

- Мы говорили о моей матери, сказала я мягче, - и о других вещах, вещах близких лишь мне; ни одна из них не имеет для тебя ровным счетом никакого значения.
Я впилась в нее взглядом.
- И даже если ты будешь поджаривать это создание всю ночь, я все равно не буду делиться с тобой теми вещами, о которых мы говорили тогда.

Сцимина долгое время пристально смотрела на меня, улыбка ее исчезла, глаза изучали мое лицо. Позади нас Нахадот издал другой звук сквозь зубы, рычание животного. Слышались и более отвратительные разрывающие звуки. Я сделала над собой усилие не обращать внимания, ненавидя при этом Сцимину.

В конце концов она вздохнула и отступила от меня.
- Так и быть, - сказала она. – Это была слабая попытка, Кузина; ты должна была понимать, у тебя не было шансов на успех. Я собираюсь связаться с Гемд и скажу, чтобы он продолжил нападение. Они возьмут под контроль вашу столицу и сокрушат любое сопротивление, хоть я и попрошу их удерживаться от резни твоего народа – более, чем это будет необходимо в настоящее время.

Так вот что это было: я должна буду выполнять ее указания либо она прикажет Менчи стереть мой народ с лица земли. Я нахмурилась.
- Какие у меня гарантии, что ты не убьешь их в любом случае?

- Ни одной вообще. После твоей глупой выходки я испытываю желание сделать это просто из желания досадить. Но теперь я думаю, пусть Дарр живет. Я предполагаю, их жизнь не будет веселой. Рабство редко сейчас, хоть мы, конечно, назовем его несколько иначе.
Она удивленно поглядела на Нахадота.
- Но они будут жить, Кузина, а там где жизнь, там есть надежда. Это чего-то да стоит, не так ли? Возможно, это стоит всего мира?

Я медленно кивала, хотя мои внутренности сжались в комок. Я бы не унизилась.
- Хорошо, пока я согласна.

- Пока? – Сцимина недоверчиво уставилась на меня, потом начала смеяться.
- О, Кузина. Порой я желаю, чтобы твоя мать была жива. Она по крайней море смогла бы бросить мне истинный вызов.

Да, я потеряла свой нож, но все еще оставалась Дарр. Я бросилась вперед и настолько сильно ее ударила, что, когда она растянулась на полу, с нее слетела одна из туфель.

- Вполне возможно, - сказала я, когда она моргнула находясь в шоке, а я надеялась еще и с сотрясением. – Но моя мать была воспитанной.

Мои кулаки достаточно твердые, чтобы ужалить. Я повернулась спиной к поприщу и вышла.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/27606/92809

Переводчики: refuse, vikaz