Готовый перевод N. K. Jemisin The Hundred Thousand Kingdoms / Сто тысяч королевств: 22. Such Rage

Ярость, как она есть

Ты все еще сердишься на меня?

Нет.

Быстро прошло.

В гневе нет смысла.

Не соглашусь. Думаю, что гнев может быть очень могущественным при нужных обстоятельствах. Позволь рассказать тебе историю, иллюстрирующую это. Давным-давно жила-была маленькая девочка, чей отец убил ее мать.

Как ужасно.

Да, ты понимаешь – что-то вроде предательства. Девочка была еще слишком мала, поэтому правду от неё скрыли. Может ей сказали, что мама бросила их. Может, что ее мама просто исчезла; в ее мире такие вещи случались. Но маленькая девочка была очень умной, и она очень сильно любила маму. Она притворилась, что поверила, а сама в действительности ждала своего часа.

Когда она подросла, стала смышленей, то начала задавать вопросы, но не отцу и не тем, кто был призван заботиться о ней. Она спросила слуг, которые к тому времени уже ненавидели ее. Она спросила неопытного молодого писца, который был уже завоеван ею и им было легко манипулировать. Она спросила своих врагов, еретиков, многие поколения которых ее семья преследовала. Ни у одного не было причин для лжи, и она по крупицам, от каждого из них, собрала правду. Затем она собрала волю в кулак и приняла решение отомстить… потому что, вот что делает дочь, когда убита ее мать.

А, понятно. Но мне интересно; маленькая девочка любила отца?

Мне это тоже интересно. Когда-то, возможно, и любила; дети не могут не любить. Но что потом? Может ли любовь превратиться в ненависть столь легко, столь стремительно? Страдала ли она внутри, когда настраивала себя против него? Об этом мне ничего неизвестно. Но что я знаю точно, она привела в движение тот ряд событий, который потрясет мир даже после ее смерти и она сможет отомстить всему человечеству, а не только отцу. Потому что, в конечном счете, мы все соучастники.

Все вы? Это кажется некоторым преувеличением.

Да. Но это так. Я надеюсь, она добьется того, чего хочет.

* * *

Так вот значит какой была правопреемственность Арамери: преемника выбирал глава семьи. Если бы она была единственной наследницей, она была обязана убедить кого-то из близких отдать за нее свою жизнь, управляя Камнем и перенося сигил на ее лоб. Если было более одного преемника, то они соревновались между собой за право выбрать жертву. Моя мать была единственной наследницей; кого она была бы вынуждена убить, если бы не отреклась от престола? Может, она сделала Вирайне своим любовником, по нескольким причинам? Может, она смогла убедить Декарту умереть ради нее. Может, именно поэтому она никогда больше не вернулась сюда после замужества и моего зачатия.

Многие вещи встали на свои места. Некоторые были еще расплывчаты. Я осознавала, насколько близка была к тому, чтобы все понять, но было ли у меня время? Оставалась ночь, затем следующий день, другая ночь и день после нее. Потом бал, церемония и… конец.

Я решила, что времени более, чем достаточно.

- Ты не сможешь, - торопливо говорил Сиэх, семеня рядом со мной. – Йен, Нахе необходимо исцеляться, как я тогда. Он не сможет этого сделать, если на него уставится пара смертных глаз…

- Тогда я не буду на него смотреть.

- Все не так просто! Когда он слаб, он более опасен; у него проблемы с самоконтролем. Ты не должна… - Его голос сорвался на визг, как у подростка в период полового созревания; он выругался себе под нос и остановился. Я продолжала идти и не была удивлена, когда он топнул по полу позади меня и прокричал:
- Ты самая упрямая, самая безумная из смертных, которых мне приходилось терпеть!

- Спасибо, - ответила я. Впереди показался поворот; я остановилась прежде, чем повернуть.
- Иди и отдохни в моей комнате, - сказала я. – Я прочту тебе сказку, когда вернусь.

Что он прорычал мне в ответ на своем языке, не нуждалось в переводе. Но стены не рухнули, я не превратилась в лягушку, так что - не так уж он был и сердит.

Жаккарн сказала мне, где найти Нахадота. Перед этим она долгое время смотрела на меня, изучая мое лицо своими глазами воина с незапамятных времен. То, что она все-таки сказала мне – это комплимент. Или предупреждение. Определение правильного значения слова запросто может стать навязчивой идеей. Мне было плевать.

Комната Нахадота, как сказала Жаккарн, находится на нижних жилых этажах дворца. Здесь, в своей большей части, дворец был постоянно затемнен, а в центре не было окон. Все Энефады имели комнаты на этом уровне для тех случаев, когда им необходимо было поспать, поесть или позаботиться о своих полусмертных телах. Жаккарн не сказала, почему они выбрали столь неприятное место, но мне казалось, я знала почему. Там внизу они могли быть ближе к Камню Энефы, чем к узурпированному Итемпасом небу. Возможно, стойкое ощущение ее присутствия было утешением, учитывая, что они так много страдали во имя нее.

Когда я вышла из кабины лифта, на этом уровне все было тихо. Никто из смертных здесь не жил – не то, чтобы я винила их. Кто бы захотел Повелителя ночь себе в соседи? Неудивительно, что этот этаж казался необычайно унылым; дворцовые стены не светились здесь так ярко. Мрачное присутствие Нахадота пропитало весь этаж.

Но когда я повернула за последний поворот, меня ослепила вспышка неожиданно яркого света. После того, как прошли последствия этой вспышки, я увидела женщину суровой красоты, с бронзовой кожей и серебристыми волосами, ростом как Жаккарн, преклонившую колени в молитве. Свет шел от ее крыльев за спиной, покрытых перьями, отдающими ярким зеркальным светом драгоценных металлов. Я однажды уже видела ее, эту женщину, в своем сне - потом я моргнула, а когда посмотрела снова, сияние пропало. На его месте, глядя на меня, с трудом поднималась на ноги коренастая Куруе.

- Прошу прощения, - сказала я, извиняясь за то, что прервала медитацию богини. - Но мне необходимо поговорить с Нахадотом.

В коридоре была лишь одна дверь и напротив нее стояла Куруе. Она скрестила руки.
- Нет.

- Леди Куруе, не знаю, будет ли у меня еще хоть один шанс, узнать о некоторых вещах…

- Что в слове «нет» Вам непонятно? Вы явно не понимаете Сенмит…

Но перед тем, как наш спор мог перерасти во что-то большее, часть двери отъехала в сторону. Мне ничего не было видно сквозь щель, только тьма.
- Пусть говорит, - сказал изнутри глубоким голосом Нахадот.

Куруе нахмурилась еще больше.
- Наха, нет.
Никогда не видела, чтобы кто-то противоречил ему.
-Это ее вина, что ты сейчас пребываешь в таком виде.

Я вспыхнула, но она была права. Из комнаты ответа не последовало. Кулаки Куруе сжались, и она уставилась в темноту очень грозным взглядом.

- Если я надену повязку, это поможет? – спросила я. Что-то витало в воздухе, что напомнило о продолжительной ярости во время этого короткого обмена. Ах, конечно, Куруе ненавидела смертных, вполне справедливо обвиняя нас в ее порабощении. Она думала, что я могу одурачить Нахадота. Наиболее вероятно она была права, будучи богиней мудрости. Я не чувствовала себя оскорбленной, когда она посмотрела на меня с презрением.

- Дело не только в твоих глазах, - сказала Куруе. – Дело в твоих ожиданиях, твоих страхах, твоих желаниях. Вы смертные хотите, чтобы он был монстром, и он становится таким…

- Тогда я ничего не буду желать, - сказала я.
Когда я говорила, я улыбнулась, хотя была раздражена. Возможно, в ее слепой ненависти к человечеству и был здравый смысл. Если она ожидала от нас лишь плохое, мы не могли ее разочаровать. Но это к делу не относилось. Она стояла у меня на пути, а у меня было незавершенное дело, которое необходимо решить до того, как я умру. Если мне придется, я прикажу ей отойти.

Она уставилась на меня, быть может, читая мои мысли. Через минуту она тряхнула головой и развела руками.
- Ладно. Ты дура. И ты, Нахадот тоже дурак; вы друг друга стоите.
С этими словами она пошла прочь, бормоча что-то, пока не завернула за угол. Я подождала, когда пропадет звук ее шагов – не затихнет, а именно исчезнет - потом повернулась лицом к открытой двери.

- Заходи, - сказал Нахадот изнутри.

Я откашлялась, внезапно разнервничавшись. Почему он всегда пугает меня в неподходящее время?
- Приношу свои извинения, Лорд Нахадот, - сказала я, - но, возможно, мне лучше остаться здесь. Если то, что мои мысли могут навредить Вам, правда…

- Твои мысли всегда вредили мне. Весь твой страх, все твои нужды. Они давят на меня, разрывают, молчаливые команды.

Я напряглась испуганно.
- Я никогда ничего не хотела добавлять к твоим страданиям.

Возникла пауза, в течение которой я задержала дыхание.

- Моя сестра мертва, - очень тихо сказал Нахадот. – Мой брат сошел с ума. Мои дети – горстка тех, кто еще остался – ненавидят и боятся меня так же, как и уважают.

И я поняла: то, что Сцимина проделала с ним – ничто. Что такое несколько мгновений боли по сравнению со столетиями горя и одиночества, в которые поверг его Итемпас? И вот она я, позаботилась о том, чтобы добавить еще и от себя.

Я открыла дверь и зашла внутрь.

Внутри комнаты темнота была абсолютной. Я задержалась около двери, надеясь, что глаза привыкнут, но этого не произошло. В тишине, после того, как закрылась дверь, я разобрала звук дыхания, медленного и в некотором отдалении.

Я выставила руки вперед и начала двигаться вслепую на звук, надеясь, что боги не испытывают потребности в мебели. Или ступеньках.

- Стой, где стоишь, - сказал Нахадот. – Я… Небезопасно находиться рядом со мной.
Потом добавил мягче: - Но я рад, что ты пришла.

Это был совершенно другой Нахадот – не смертный, но и не безумное животное из зимней сказки. Это был тот Нахадот, который поцеловал меня в первую ночь, которому, я кажется, понравилась. Тот, против которого у меня не было возможности устоять.

Я глубоко вздохнула и попыталась сосредоточиться на мягкой пустой темноте.

- Куруе права. Мне очень жаль. Это моя вина в том, что Сцимина наказала тебя.

- Она это cделала, чтобы тебя наказать.

Я вздрогнула.
- Еще хуже.

Он ласково рассмеялся, и я почувствовала, как мимо меня прошелестел легкий бриз, мягкий как теплая летняя ночь.
- Не для меня.

Точка.
- Есть что-то, что я могу сделать, чтобы помочь тебе?

Я опять почувствовала бриз, и на этот раз он щекотал волоски на моей коже. Я внезапно представила как он стоит позади меня, прижимает меня к себе, а его дыхание касается изгиба моей шеи.

Раздался мягкий жаждущий звук с другой стороны комнаты, и внезапно вокруг меня образовалась плотная волна вожделения, могущественная и сильная, не лишенная нежности. О, боги. Я быстренько подумала о темноте, ни о чем, о темноте, о моей матери. Да.

Показалось, что прошло много времени перед тем, как исчезло это ужасное желание.

- Было бы лучше, - сказал он с волнующей мягкостью, - если бы ты не старалась помочь.

- Прости…

- Ты смертная.
Казалось, это говорит обо всем. Я стыдливо опустила глаза.
- У тебя есть вопрос о твоей матери.

Да. Я глубоко вздохнула.
- Декарта убил ее мать, - сказала я. – Какую причину она назвала, когда согласилась вам помочь?

- Я - раб. Ни один из Арамери не будет мне доверять. Как я уже тебе говорил, сначала она просто задавала вопросы.

- И взамен вы попросили ее помочь?

- Нет. Она все же носила сигил. Ей нельзя было доверять.

Неосознанно моя рука потянулась ко лбу. Я постоянно забывала, что там есть метка. Я так же забыла и о том, что это был и политический фактор.
- Тогда как…

- Она уложила Вирайне в постель. Предполагаемым наследникам обычно рассказывают о церемонии, но Декарта приказал скрыть от нее детали. Вирайне знал не многим больше, но он рассказал Киннет о том, как обычно проходит церемония. Я полагаю, для нее этого хватило, что бы выяснить правду.

Да, так и было. Она уже подозревала Декарту – и Декарта, казалось, боялся ее подозрений.
- Что же она сделала, когда узнала?

- Она пришла к нам и спросила, как может избавиться от сигила. Если бы она смогла выступить против Декарты, сказала она, то она хотела бы использовать Камень, чтобы освободить нас.

У меня перехватило дыхание, я была поражена ее смелостью – и ее яростью. Я приехала в Небесный город с единственным желанием – отомстить за мою мать и только Энефады могли осуществить мой план. Моя мать же осуществила свое собственное возмездие. Она предала свой народ, отказалась от наследия, даже от своего бога, и все ради того, чтобы противодействовать одному единственному человеку.

Сцимина была права. Я и рядом с моей матерью не стояла.

- Вы сказали мне, что только я могу, используя Камень, освободить вас, - сказала я. – Поскольку я обладаю душой Энефы.

- Да. Так было сказано Киннет. Но так как представилась возможность… Мы намекнули ей, что отречение освободит ее от сигила. И мы подтолкнули ее к твоему отцу.

Что-то в моей груди размякло. Я закрыла глаза. Красивая сказка о моих родителях.

- Она… согласилась с тем, чтобы завести ребенка для вас? – спросила я. Голос в моих собственных ушах прозвучал очень мягко, но в комнате была лишь тишина. – Мои мать и отец… воспитали меня для вас?

- Нет.

Я не могла заставить себя поверить ему.

- Она ненавидела Декарту, - продолжил Нахадот, - но она все еще была его любимым ребенком. Мы ничего не рассказали ей о душе Энефы и наших планах, потому что мы не доверяли ей.

Более, чем понятно.

- Хорошо. - Сказала я, пытаясь привести мысли в порядок. – Значит она встретила моего отца, который был последователем Энефы. Она вышла за него, зная, что он поможет ей достичь своей цели, а так же зная, что замужество вышвырнет ее из семьи. Это освободило ее от сигила.

- Да. И это доказало, что в своих намерениях она была искренна. Так же была частично достигнута ее цель: когда она уехала, Декарта был опустошен. Он оплакал ее, как будто она умерла. Казалось, она была рада его страданиям.

Я понимала. О, как же я понимала.

- Но потом.. потом Декарта использовал Ходячую Смерть, чтобы убить моего отца, - сказала я медленно. Такой способ собрать все воедино.
- Он, должно быть, обвинил моего отца в ее отъезде. Возможно, он убедил себя, что она вернется, если мой отец умрет.

- Декарта на Дарр Смерть не насылал.

Я напряглась.
- Что?

- Когда Декарта хочет сотворить магию, он использует нас. Ни один из нас не насылал чуму на ваши земли.

- Но, если не вы…

Нет. О, нет.

Помимо магии Энефадов был еще один вид магии в Небесном дворце. Ее использовал тот, кто владел властью богов, хотя и слабо. Смерть убила лишь дюжину в том году; лишь незначительная вспышка. Лучшее, что мог сделать смертный убийца.

- Вирайне, - прошептала я. У меня сжались кулаки. – Вирайне.

А как он хорошо играл страдальца – невинную жертву насилия со стороны моей интриганки-матери. Тем временем он пытался убить моего отца, зная, что она во всем обвинит Декарту. И он поджидал в коридорах, как стервятник, когда она приходила просить Декарту за своего мужа. Возможно, он потом появился у нее на глазах и сочувствовал ей из-за отказа Декарты. Заложить основу для того, чтобы потом ухаживать за ней? Да, это так на него похоже.

Но все же мой отец не умер. Моя мать не вернулась в Небесный дворец. Тосковал ли Вирайне по ней все эти годы, ненавидя моего отца – ненавидя меня за то, что помешала его планам. Бы ли Вирайне тем, кто забрал письма из шкатулки матери? Возможно он сжег те из них, где был упомянут, в надежде забыть свое юношеское безумство. Возможно, он сохранил их, воображая, что в некоторых есть любовь, которой он так никогда и не добился.

Я бы выследила его. Я бы хотела увидеть, как его белые волосы упадут на красный занавес.

Поблизости раздался слабый, чуть слышный звук, как будто прошуршала галька. Или подсказка «Ярость, как она есть», дыхание Нахадота, его надтреснутый ледяной голос. Он оказался совсем близко, внезапно, так близко. Прямо позади меня.
- О, да. Повелевай мной, милая Йен. Я – твое орудие. Только скажи и я сделаю с ним такое, что моя сегодняшняя боль покажется ему легкой прогулкой.

Злость пропала, испарилась. Я глубоко вздохнула, медленно, потом еще, успокаиваясь. Никакой ненависти. Никакого страха перед тем, кем стал Нахадот благодаря моей небрежности. Я сконцентрировалась на темноте и тишине и ничего не ответила. Не посмела.

Прошло много времени, перед тем как я услышала вздох разочарования. На этот раз значительно дальше от меня; он вернулся на другую сторону комнаты. Медленно я позволила мышцам расслабиться.

Очень опасно, чтобы продолжать задавать вопросы такого рода. Так много тайн необходимо раскрыть, так много ловушек для эмоций. С усилием я прогнала прочь мысли о Вирайне.

- Моя мать хотела спасти моего отца, - сказала я. Да. Это было просто понять. Несмотря на то, как странно начались их отношения, она взрастила в себе эту любовь. Я знала, он любил ее. Я помнила, как он смотрел на нее.

- Да, - сказал Нахадот. Его голос был также спокоен, как и перед совершенно мной ошибкой.
- Ее отчаяние сделало ее уязвимой. Безусловно, мы воспользовались преимуществом.

Я почти уже разозлилась, но вовремя одернула себя.

- Конечно. Таким образом вы убелили ее в том, чтобы привнести душу Энефы в ее ребенка И… - Я глубоко вздохнула. Сделала паузу, собирая силы: - Мой отец знал?

- Я не знаю.

Если уж Энефады не знали, что по этому поводу думал мой отец, тогда никто об этом не знал. Я бы не посмела вернуться в Дарр и спрашивать об этом Бебу.

Так образом, я предпочитаю думать, что отец знал и все же любил меня. Мать, независимо от своих первоначальных предчувствий, меня любила. Она хранила мерзкие тайны своей семейки от меня в надежде, что моя судьба в Дарр будет простой и безоблачной… по крайней мере до тех пор, пока боги не заберут то, что принадлежит им.

Мне необходимо было оставаться спокойной, но было очень сложно все это держать внутри. Я закрыла глаза и начала смеяться. Так много надежд возлагали на меня.

- У меня нет права иметь хоть что-то свое? – прошептала я.

- А что бы ты хотела иметь? – спросил Нахадот.

- Что?

- Если бы ты была свободной.
Что-то было в его голосе, чего я не могла понять. Желание? Да, и что-то еще. Доброта? Нежность? Нет, это было невозможно. – Чтобы ты хотела для себя?

Вопрос заставил мое сердце сжаться болью. Я ненавидела его за то, что он спрашивает об этом. Это его вина, что мои желания никогда не станут реальностью – его вина и моих родителей, Декарты и даже Энефы.

- Я устала быть той, которую создали другие, - сказала я. – Я хочу быть собой.

- Не будь ребенком.

Я искала его взглядом, пораженная и злая, но, конечно, ничего не было видно.
- Что?

- Ты такая, какой тебя сделали создатели и ожидания, как и любого другого в этой вселенной. Прими это, и покончим на этом. Я устал от твоего нытья.

Если бы он сказал это своим обычным холодным голосом, я бы ушла оскорбившись. Но он действительно казался усталым, а я помнила какую цену ему пришлось заплатить за мой эгоизм.

Воздух поблизости опять зашевелился – мягкий, почти ощущаемый. Когда он заговорил, он был уже ближе.
- Ты, однако, сама – творец своего будущего, даже сейчас. Скажи мне, чего ты хочешь.

Было что-то, о чем я никогда не думала, что-то кроме мести. Мне хотелось… все те обычные вещи, которых желает каждая женщина. Друзья. Семья. Счастье для тех, кого люблю.

А еще…

Я задрожала, хотя в комнате не было холодно. Сама возникшая мысль была подозрительной. Было ли это неким влиянием души Энефы?

Принять это, и покончить на этом.

- Я… - я закрыла рот. Сглотнула. Попыталась опять. – Я хочу… чего-то другого для этого мира.
Ах, но несомненно Нахадот и Итемпас во истину сделали бы мир другим. Груда камней с погребенным под ней человечеством.
- Чего-то лучшего.

- Чего?

- Не знаю.
Я сжала кулаки, изо всех сил пытаясь ясно сформулировать то, что чувствовала.
- Сейчас все… запуганы. – Ближе, да. Я ухватилась за эту мысль. – Мы живем милостью богов и подчиняем наши жизни вашим прихотям. Мы умираем, даже если не вовлечены в ваши ссоры. Какими бы мы были, если… если бы вы просто… ушли?

- Большинство бы умерли, - сказал Нахадот. – Те, кто поклонялся нам, были бы напуганы нашим отсутствием. Некоторые бы решили, что в этом есть вина других, а некоторые, кто принял бы новый порядок, прогоняли бы любого, кто придерживался старого. Войны длились бы веками.

Я ощущала всю правду в его словах, и на меня накатывал тошнотворный ужас. Но потом что-то коснулось меня – руки, холодные и невесомые. Он сжал мои плечи, как будто пытался успокоить.

- Но в конечном счете войны бы закончились, - сказал он. – На месте пожарищ возродились бы нечто новое, иное.

Сейчас от него не чувствовалось ни желания, ни гнева, наверное, потому что этого не было у меня. Он не походил на Итемпаса, не приемлющего изменений, сгибающего и ломающего все вокруг себя, подчиняющего все лишь своей воле. Нахадот прогибался под желания других. На мгновение промелькнувшая мысль погрузила меня в уныние.

- Ты когда-нибудь бываешь самим собой? – спросила я. – Собой истинным, не таким, как тебя видят другие?

Его руки оставались подвижными, затем он их убрал.
- Энефа когда-то спросила меня об этом же.

- Извини…

- Нет.
В его голосе была печаль. Она никогда не исчезала. Как ужасно быть богом, все изменяющим, и испытывать бесконечную скорбь.

- Когда я буду свободен, - сказал он, - я буду выбирать, кто будет меня создавать.

- Но… - я нахмурилась. – Это не свобода.

- На заре этой реальности я был самим собой. Не было никого и ничего, что влияло бы на меня – только Мальстром, который подарил мне жизнь, для него это было неважно. Я вырвался из своей плоти и выпустил наружу то, что впоследствии стало вашим королевством: материя и энергия и мой собственный холод, венозная кровь. Я пожирал свое сознание и упивался новой болью.

На глазах выступили слезы. Я с трудом глотала их и хотела, чтобы они исчезли, но внезапно возникли руки, поднимая мой подбородок. Пальцы погладили мои закрытые глаза, стирая слезы.

- Когда я буду свободен, я смогу выбирать, - опять сказал он шепотом, очень близко. – Ты должна сделать тоже самое.

- Но я никогда не буду…

Он молча поцеловал меня. В его поцелуе была тоска, он был острым и сладостно-горьким. Это была его тоска или моя собственная? Потом я поняла: это не имеет значения.

Но, о, боги, о, богиня, как же это было хорошо. Он был на вкус как холодная роса. Он сделал так, что я захотела пить. Перед тем, как я захотела бы большего, он отстранился. Я боролась с разочарованием из страха к чему это приведет нас обоих.

- Иди и отдохни, Йен, - сказал он. – Оставь интриги своей матери, пусть они идут сами собой. У тебя же есть свои испытания, с которыми тебе предстоит столкнуться.

Миг, и я уже в своей комнате, сижу на полу в квадрате лунного света. Стены были темны, но мне все хорошо было видно из-за яркой луны, висящей низко в небе. Минула полночь, что-то около часа или двух ночи. Для меня это превращалось в привычку.

Сиэх сидел в огромном кресле возле моей кровати. Увидев меня, он поднялся с него и переместился ко мне на пол. В лунном свете его зрачки были огромными и круглыми, как у той взволнованной кошки.

Я ничего не сказала, и через мгновение он дотянулся до меня и уложил так, что моя голова покоилась на его коленях. Я закрыла глаза, испытывая спокойствие от ощущения его руки на моей голове. Через некоторое время он начал петь мне колыбельную, которую я слышала в своем сне. Расслабленная и согревшаяся, я спала.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/27606/92811

Переводчики: refuse, vikaz