First Love / Первая любовь: Первая любовь

Первая любовь

Invincible_Love 24.03.12 в 21:49

Глава из неопубликованного романа
Андреа Дворкин

Invincible_Love 24.03.12 в 21:49

Если бы у меня было желание вдохнуть любовь в сущее,
то я не пожалела бы сил, чтобы отпереть
закрытое в человеческой памяти кладбище болей
Робин Морган «Кредо»

Invincible_Love 24.03.12 в 21:49

Э.,

Invincible_Love 24.03.12 в 21:49

Мне тяжело писать тебе. Можно было бы спросить, почему я поступаю таким образом, если я никогда не собиралась посылать тебе это письмо, думая в какой-то мере о его публикации, в некотором смысле — о сюжете для новой книги, и думая - как думали об этом поэты - о будущем, которое становится все труднее представить. Мне кажется, это единственный способ, которым я могу избыть страсть из моего языка, моей памяти, моего желания, единственный способ не сгореть в том, что я чувствую. Ты появляешься в волнах моей памяти, особенно когда я сплю, и я просыпаюсь в поту, дрожащая, не зная, где я, и не помня о годах, разделяющих нас.

Invincible_Love 24.03.12 в 21:50

Я так часто хотела написать: дорогой Э., теперь я — такая-то, выгляжу так-то (тебе бы не понравился мой вид), делаю то-то, чувствую себя так-то... перечисления, подробности... тепло или холодно было в день, когда то-то случилось, а затем моя жизнь изменилась так-то и так-то — но я не могу, я не могла этого никогда, и я не могу сейчас. В том, как я пишу это письмо, не предназначенное к отправлению, возможно, я смогу найти знаки, которые скажут тебе, кем я стала.

Invincible_Love 24.03.12 в 21:50

Дорогой Э., я любила тебя. Теперь эта любовь стала памятью, иногда возвращающейся ко мне, иногда — погребенной, забытой, как будто мертвой. Я вижу твое лицо, да, я знаю, каким оно было, я помню тебя, как я помню солнце, - всегда, словно клеймо выжженного в моем мозгу; так или иначе ты стал частью меня, впутанной в меня на все дни моей оставшейся жизни. Я рассталась с тобой, когда ты был жизнью для меня, когда быть физически отделенной от тебя было невероятной, пожирающей болью, как если бы часть тела была разъединена со мной, ампутированная. Расставание с тобой было самым тяжелым и, возможно, самым храбрым делом, которое я когда-либо сделала.

Invincible_Love 24.03.12 в 21:50

Дорогой Э., я хочу некоторым образом описать тот порыв к становлению, который побудил меня придти к тебе и побудил меня уйти от тебя, который гнал меня от человека к человеку, от места к месту, от спальни к спальне, от улицы к улице, и который так или иначе удовлетворяется, находит убедительность и истинное выражение, когда я говорю: я хочу писать, или: я хочу быть писательницей, или: я — писательница. Я хочу сказать тебе, чтобы именно этот порыв к становлению есть то, почему я рассталась с тобой, и почему я никогда не вернулась, как обещала.

Invincible_Love 24.03.12 в 21:50

Мне было 19, когда я познакомилась с тобой. Я хотела стать писательницей. Я не хотела сходить с ума, страдать, умирать. Мне было 19. Я не боялась ничего, или, как мне иногда казалось, я боялась в равной степени всего, так что ничто не было особенным ужасом для меня, и никакая деятельность из тех, которые меня интересовали, не выглядела для меня слишком опасной. Я хотела сделать всё, что я могла вообразить себя делающей, всё, о чём я когда-либо читала, всё, что делал когда-либо какой-либо поэт или герой. Я любила Рембо. Я любила Платона и — в его описании — Сократа. Я любила Сапфо. Я любила Достоевского, и сладостную Шелли, и Гомера. Я любила холодного Валери, и горячего Д.Г.Лоуренса, и измученного Кафку, и яростного, нежного Гинзберга.

Invincible_Love 24.03.12 в 21:50

У меня не было вопросов в тех словах, которые вертелись у меня в голове. Вместо них у меня были эти волнующие порывы, то поднимающиеся, то успокаивающиеся. У меня была жажда знать, говорить и делать всё, что можно было делать. Я абсолютно полагалась на свою собственную волю к жизни.

Invincible_Love 24.03.12 в 21:50

Чего я не хотела делать, так это говорить так: вот, я такого-то роста, ходила в такую и такую школу, а затем в таком-то году делала то и то, потом познакомилась так и так, а следующий был такой и такой, потом была такая ситуация, а затем такая, комната была красной-синей размера три на четыре, затем, когда мне было столько лет, я пошла туда и делала это, а потом это и потом, естественно, это.

Invincible_Love 24.03.12 в 21:51

Вместо этого я хотела писать книги, которые были бы льдом и пламенем, которые были бы как ветер, проносящийся над землёй. Я хотела писать книги, которые, раз прочитав, никогда нельзя было бы забыть, книги, которых бы лелеяли так, как лелеем мы самый изысканный свет, увиденный нами. Я считала не стоящим что-либо меньшее, чем та совершенная книга, которую я могла себе представить. Та книга, которая жила в моем воображении, была мала, но совершенна, и я хотела, чтобы она жила в человеческих сердцах вечно. Даже в самые мрачные времена, которые могли бы быть у человечества, она бы жила. И даже в жизни единственного человека, который бы носил ее в своем сердце и которого она бы вела по жизни, она бы жила. Я хотела написать книгу, которую читал бы — пусть даже какой-то один читатель — всегда. Всегда, покуда человечество существует, какой-то человек знал бы об этой книге и считал бы ее прекрасной, чистой истиной, и потому она была бы растущей, подобно любому дереву, и вечной, подобно любой песчинке. Она бы была и, раз появившись, она никогда бы не переставала быть.

Invincible_Love 24.03.12 в 21:51

Среди моих тайных стремлений было еще одно, не противостоящее этому, но иное, не такое же по своему содержанию, но столь же сильное. Это был новый общественный строй, в котором люди могли бы жить по-новому. Это был новый образ жизни, который я могла, на окраинах моего сознания и в глубине моего бытия, представить и почувствовать. Люди там были бы свободны, жили бы скромной жизнью и, хотя их жизни не были бы совершенно свободны от боли, но они были бы свободны от определенных видов боли. Их жизни не были бы затронуты ни тюрьмами, ни убийствами, ни голодом, ни бомбами. Я представляла мир, который мог бы быть лишен возведенного в институт убийства и систематической жестокости.

Invincible_Love 24.03.12 в 21:51

Я представляла, что я могла бы написать книгу, которая бы сделала такой мир возможным.

Invincible_Love 24.03.12 в 21:51

Так моя идея о книге, которую я бы написала, приняла новое направление. Теперь она относилась не столько к кому-то, кто, каким бы мрачным ни было время, всегда читал бы ее где-нибудь, сколько с настоящим и здешним, с изменением, преобразованием, революцией. У меня была мысль сделать свою книгу — одну из многих — своим вкладом в определенный момент истории и, изменив этим ее ход и направление. Я думала: представь себе книгу, которая могла бы остановить нацистов, представь себе жизнь, достаточно твёрдую и честную, чтобы дать человеку силу написать такую книгу. Я начинала воспринимать писательство как могучий способ изменить условия человеческого существования, а не только как прекрасную возможность оплакивать их или как красочный, волнующий способ их описывать.

Invincible_Love 24.03.12 в 21:51

Я хотела творить Искусство, которое (к такому определению я пришла) было чем-то безупречным, нечеловеческим по своему методу, творимым безумцами, нечеловеческим в своей конечной форме, отстранённым от жизни, не имеющим изъянов, совершенным, кристально чистым, похожим на памятник, болью, ставшей прекрасной, потом, ставшим холодным и застывшим во времени, страданием, ставшим благородным и застывшим во времени.

Invincible_Love 24.03.12 в 21:51

Но в то же время я хотела написать книгу, которую можно было бы чувствовать и обонять, которая была бы полностью человеческой, где острые края оставались бы острыми, как в любой жизни, реалистичную, с заключением, которое вело бы к новому началу, не отделимую от моей жизни или жизни множества людей, которые жили одновременно со мной. Я хотела написать книгу, которая значила бы что-то для людей, не для мёртвых людей прошлого и будущего, но для живых людей, что-то, что не только поддерживало бы их, но меняло бы, не только обогащало бы мир в смысле украшения, но превращало бы, переопределяло, переделывало бы его.

Invincible_Love 24.03.12 в 21:51

Когда я познакомилась с тобой, мне было 19. Я еще не знала многих вещей, да и могла бы их знать? Я хотела творить Искусство, я горела страстью к жизни, и я хотела действовать в этом мире так, чтобы он изменился, и я знала, что эти желания подпитывали друг друга, но не знала, как. Я не знала, что они могут быть одним, что для меня они должны быть одним, ибо они должны жить все в одном теле как одно - или же не жить вообще.

Invincible_Love 24.03.12 в 21:52

Учителя, которые у меня были, не знали или не говорили правду. Они не задумывались над тем, как художники живут в этом мире. Должно быть, они полагали жизнь художников искусственной и нестоящей, даже если они находили их работы сделанными из чистейшего мрамора. Они никогда не говорили об искусстве так, чтобы оно приобретало какое-то отношение к жизни. Они считали, что тексты нужны были для того, чтобы их анализировать или заучивать — от одного к другому. Они считали, что искусство лучше жизни, лучше художников, которые его создают, и живёт своей собственной жизнью. Они не имели представления о процессе, как кто-то создаёт что-то из неоформленных порывов воображения, как кто-то кричит, или плачет, или бушует в образах, в языке, в идеях. Поэтому они учили, что идеи неизменны, законченны, священны или отречённы, истинны или ложны, их нужно изучать, но не творить, выучивать, но не переживать. По-видимому, они не знали, что вся литература человечества — это диалог сквозь толщу времени, в котором каждый голос обращается ко всем эпохам человеческой жизни.

Invincible_Love 24.03.12 в 21:52

И я не понимала очень многого. Я не понимала, например, что люди действительно умирают. Я не понимала, что смерть необратима. Я не понимала печаль тех, кто вспоминают об умершем. Я не понимала, что ужасы истории, эти вошедшие в учебник случаи геноцида, изнасилований и резни, будут происходить во время моей жизни с людьми, которых я знала. И поэтому я не понимала, что земля реальна, и что всё происходящее на ней происходит с реальными людьми, во всём похожими на меня. Я не понимала, что, когда я стану старше, моя жизнь будет продолжаться со мной. Я, напротив, думала, что каждое событие в моей жизни отдельно от других, каждый человек принадлежит только этому мгновению. Я не знала, что людей, которых я знаю, я буду знать всегда, тем или иным образом, на всю оставшуюся жизнь. Я не знала, что человек никогда не перестаёт знать что-либо, что время продолжает течь безжалостно, хоть и без какой-либо мстительности, и уносит с собой каждого из нас. Я не понимала тогда, что человек всегда пишет для жизни, что нет иного способа творить будущее или исправлять прошлое. И ещё я не знала, что каждая человеческая жизнь драгоценна, коротка, мучительна и полна боли и борьбы за существование, горя и потерь.

Invincible_Love 24.03.12 в 21:52

Я люблю книги так, как я люблю природу. Я могу представить сейчас, что в какой-то день не будет природы, по крайней мере она будет не такой, какой мы видели её вместе с тобой на Крите, без загадочного океана, без ясного неба, без застывших и безлюдных гор. Я могу представить сейчас, что придёт время — и, возможно, довольно скоро после нас, - когда никто не будет любить книги, что не будет людей, которым они будут нужны таким же образом, как они нужны нам сейчас — как нужна пища, воздух, солнечный свет и тепло. Возможно, книги и природа, какой мы ее знаем, одновременно исчезнут из человеческого бытия, и, я думаю, это не будет случайным совпадением. Здесь нет раскола между телом и сознанием.

Invincible_Love 24.03.12 в 21:52

Я никогда не думала о тебе, не вспоминая океан. Он стал для меня символом той поры в моей жизни, символом глубины и смятения чувств, символом того, как моя жизнь вырвалась из моей оболочки вовне себя, в неизведанную, первобытную область. Океан не выражает чего-то причудливого, дешёвого, романтического или потворствующего своим страстям. Он выражает подлинные тайны — не те, которые фабрикуются для обмана; он выражает световые годы, лежащие между галактиками, и связь человека со всем на земле. Он выражает связь человека с огромностью бытия, с тайной этой вселенной — со звёздами, луной, солнцем, чёрными дырами, кольцами вокруг Сатурна. Он ведёт человека к осознанию того, что эта вселенная есть гобелен, ужасный в своём великолепии. Он заставляет трепетать в благоговейном ужасе.

Invincible_Love 24.03.12 в 21:52

Он всегда был в моей памяти, этот океан, непреодолимый и чудовищный, глубокий, темный, зелёно-чёрный, столь незнакомый и потому требующий уважения, молчания и покорности. Он безграничен и глубок, никакое человеческое чувство времени не может охватить его, он грохочет звуками пещер, он наполнен гротескными формами, светящимися соцветиями, тенями, которые не поддаются воображению. Вся жизнь в нём угрожающая, непреодолимая, изысканной формы, без чего-либо умиротворяющего.

Invincible_Love 24.03.12 в 21:52

Я люблю книги тоже таким же образом. Они — это человеческий океан, жизнь прежде и сквозь и вовне себя, следы на песке в огромной пустыне, дуновения ветра, тропинки, иногда затемнённые, сокрытые, спрятанные, волны человеческого опыта, в которых ты плывёшь, которые поддерживают тебя, против которых ты борешься всей силой жизни, иногда заливаясь ими, борясь за каждый глоток воздуха, когда вес этой воды неумолимо устремляется на тебя, а иногда плавно, без усилий, спокойно, когда ты в самой точке между небом и землёй. Они — это человеческий океан нашего времени, в котором люди на протяжении времени ищут, чтобы знать, спрашивать, чувствовать, выжить, выжить за пределами ужасной, или бессодержательной, или невидной, или тягостной, или обыденной жизни, за пределами этого смертного тела, которое болеет и страдает, сосуда муки и отчаяния. Они — это смысл жизни в той мере, в какой мы можем выразить его. Они — это человеческий океан, в котором всё, что люди когда-то испытывали, о чём думали, что чувствовали, чему удивлялись, над чем страдали, что знали, понимали, что представляли и чему придерживались — сообщения, посылаемые во время от одного смертного человека, который задавал вопросы, предлагал ответы, описывал, чувствовал, нуждался, жаждал, терпел, противился, - к другому, отличному и в то же время — такому же.

Invincible_Love 24.03.12 в 21:52

Книга соотносится одновременно с вечностью и с бренной плотью отдельного человека. Она - поток, который, каким бы он ни был, соединяет нас одну с другой в человеческом времени, но вместе с тем она — продукт определенного момента в жизни какого-то человека. Она существует так же, как океан, и, подобно ему, воспринимается каждым человеком такой, каким она ее видит — независимо от того, какой она была раньше и какой она станет потом. Обдумай это: каждая книга есть то, чем она является для конкретного человека, которому нужно жить в своём, особенном настоящем, - мучением, радостью, тревогой, временем, методом, надеждой. Каждый человек задаёт вопрос своего времени и места. Жизнь каждой личности наследует и наполняет смыслом каждое написанное слово. Находясь где-нибудь, в древней Греции или в Манхеттене 1974 года, ты надеешься, что слова придут и сделают ощущения в теле терпимыми, насытят нужду, помогут выдержать день или ночь, что сможешь придать образ хаосу чувств, потребностей и неосознанных побуждений. Мир обретает форму для того, кто пишет, когда он пишет. Мир становится познаваемым, его значение открывается и подтверждается. Борясь с настоящим, со смертью, с болью, с любовью, артикулируя настоящее, представляя его, какое оно есть и каким оно могло бы быть, задавая все вопросы, но вместе с тем принимая время как оно есть и придавая ему образ, содержание, вес, ты открываешь его тем, кто делит этот мир с тобой.

Invincible_Love 24.03.12 в 21:52

Я читала Кафку, его письмо к отцу, его дневники, его письма к его подруге Фелиции. Читая, я раскрывала личность за этими памятниками сознания, раскрывала измученного мужчину, который носил в себе эту личность. Я раскрывала хрупкое, ранимое, терроризированное существо за этими памятниками опустошенного и опустошающего мужского сознания. Это свойство гения: он может получить тело чахоточного, запуганного, ничтожного немецкого еврея и может затем запихнуть мир в новый облик, столь проникновенный, столь узнаваемый, своей проницательностью столь глубоко укоренённый в природе вещей, как они есть, столь впутанный во внутренность и душу жизни, какой мы ее испытываем, что говоришь: я не знаю, где кончается эта сказка и начинается жизнь. Я не знаю больше различия между этой сказкой и жизнью. Я не знаю, в какой момент я стала частью этой сказки, и забыла, что она напечатана на бумажном листе. Я не знаю, как эти слова были когда-то поставлены вместе таким образом или как сформировались эти образы, но я знаю, что то, что написано, воплощает в себе мир настолько проникновенно, насколько мужчина способен воплотить его в словах.

Invincible_Love 24.03.12 в 21:53

Для меня настоящей тайной является то, что сделало его писателем, как он стал им, что в его жизни предопределило это, как было это вообще возможно. Он был писателем, насколько я могу выразить это — так же, как рыба является рыбой. Не какой-то своей частью — немножко здесь, немножко там, иногда выбирая это, иногда делая то, не рядом с какими-то другими способами существования, как, к примеру, мы можем иногда ходить, иногда сидеть, а иногда бежать. Он был писателем, как рыба является рыбой, всегда, всё время, не зная ничего, кроме этого, не имея каких-либо иных возможностей. Представь, что это возможно — быть писателем подобно этому. (В примечании к книге я читаю: «Кафку пережили три сестры. Все три, включая любимицу Кафки, Оттлу, и большинство их родных были убиты нацистами»)

Invincible_Love 24.03.12 в 21:53

Первой книгой из прочитанных мной, которая приходит мне на память, была «Скванто и индейцы». Пилигримы, аскетическая религиозная группа, приплыла в Америку из Англии, где их преследовали за религиозные убеждения. Плавание продолжалось долго и было тяжёлым, многие умерли, еще больше были тяжело больны. Жизнь на новой земле не была легче плавания. Зимы были морозными и тяжкими, почва была бесплодна, и ничто из того, что они сажали, не росло. Они ужасно страдали, мучаясь и умирая от голода. В это время индеец по имени Скванто подружился с ними. Он показал им, как сеять зерно и как кормиться с земли, помог им посеять хлеб. Они собрали хороший урожай; американцы отмечают это сегодня как День Благодарения. Потом же они перебили Скванто и его племя.

Invincible_Love 24.03.12 в 21:53

На одной стороне - доброта, милосердие хрупкого, одинокого человеческого существа, которое в деле жизни, в простом акте простого дарения - писания, обучения, сеяния - сделать гораздо больше, чем вытерпеть, которое может преобразить жизнь, сделать ее возможной и значимой. И затем, на другой стороне — всегда злобная резня, безумная, невозможная, безжалостная резня.

Invincible_Love 24.03.12 в 21:53

Скванто, Кафка, нацисты, те первые английские колонисты, танки, входящие в Афины, мои друзья, каждый из которых — хрупкое человеческое существо, сгоняемые как скот, загоняемые в тюрьмы, там мучимые, их тела, уничтоженные там, террор, насилия, убийства, опустошения в грандиозном масштабе, всегда в грандиозном масштабе, бешенство честолюбия, сотни, и тысячи, и миллионы жертв, танков, винтовочных прикладов, автоматов, обысков, конфискаций, арестов, террора, смерти. Я всегда спрашиваю, неужели это никогда не кончится. Я всегда клянусь, что мы положим этому конец.

Invincible_Love 24.03.12 в 21:53

Я вспоминаю одно письмо, которое ты написал мне, когда [чёрные] полковники захватили власть. Ты говорил, что твоя жизнь была горькой, что земля обратилась в яд. Ты говорил мне: что ты знаешь обо всём этом? И действительно — что я знала? Я не знала тогда большую часть того, о чем должна была бы узнать, - бестолковая, со смутным рассудком, глупая, вечно борящаяся с снисходительностью к себе, в которой я была рождена. Я не знала тогда, что я не буду избавлена от всего этого. Я не знала тогда, что никто из нас не будет избавлен от всего этого. В конце концов, положительно нет способа описать белое американское невежество (и не только среди среднего класса — это черта общеамериканская, невежество, распространённое среди всех классов общества). Кто поверит, что это невежество столь же реально, как то, что деревни горят, а люди умирают? И положительно нет способа обсуждать белую американскую наивность, можно сказать только, что некоторые из нас утратили её. Можно сказать только, что годами позже я поняла, что я женщина, и так поняла большую часть остального.

Invincible_Love 24.03.12 в 21:53

Я оказалась на Крите. Мне было 19. Я должна была бежать из Америки. Я была в незнакомой обстановке, раненая и дезориентированная.

Invincible_Love 24.03.12 в 21:54

Я провела четыре дня в тюрьме, да, только четыре дня в нью-йоркском женском арестном доме — тюрьме жёсткой, грязной, архаичной. Меня арестовали за демонстрацию у представительства Объединённых Наций в Соединённых Штатах. Адлай Стивенсон, в то время бывший совестью либеральной Америки, шёл мимо нас к зданию представительства, когда полиция тащила нас оттуда. В тюрьме я была подвергнута грубому интимному осмотру двумя докторами-мужчинами. В результате у меня 15 дней после этого было интимное кровотечение, я была испугана и боялась пойти к врачу, боялась врачей, боялась сказать родителям, боялась просить кого-либо о помощи. В то время я жила с двумя мужчинами, и у них было то, что с тех пор я научилась распознавать как типичную мужскую реакцию на Кровь, Идущую Там, - своего рода истерическое одеревенение каждой мышцы, каменное безразличие, напряжённая отстранённость души и тела. Но тогда я думала, что они, два конкретных человека, просто испугались меня, одну конкретную женщину, у которой шла, шла и шла кровь. В то время у меня был ещё один любовник, чёрный мужчина постарше по имени Артур. Мне он очень сильно нравился, и вот, он спросил меня по телефону: где ты была? И я ответила, что в арестном доме и перечислила то, что они делали со мной, и он сказал: белая девочка, да, это то, что они делают. Я почувствовала его пренебрежение ко мне, и к тому же узнала о его реальной жизни больше, чем я могла перенести, и поэтому никогда не встречалась с ним больше. Где бы я ни пыталась заговорить о том, что со мной случилось, я сталкивалась с таким же пренебрежением, или молчанием, или безразличием — но, конечно же, я всегда обращалась к мужчинам. Когда в конце концов, шокированная и взбешенная, в ярости и замешательстве я обратилась к двум женщинам (которых я едва знала), они поняли, что это было. Но тогда, в те годы, я не обращалась к женщинам часто и не понимала, что мужчины могут не осмелиться знать.

Invincible_Love 24.03.12 в 21:54

Я чувствовала себя одинокой, взбешенной, разъяренной, поруганной, оскорблённой и поэтому испуганной. Я не знала, как вместить в себя или понять то, что я видела происходящим в тюрьме с другими женщинами. Не было языка, на котором можно было бы описать это.

Invincible_Love 24.03.12 в 21:54

Есть мотивы в твоей жизни, мотивы, которые перекликаются друг с другом. Один из этих мотивов, важная часть того, что я есть, нацистская резня, отозвался тогда. То, что случилось со мной, кровь, мой страх, жестокость, вызвало в памяти нацистских врачей, которые пытали плоть от моей плоти и кровь от моей крови, и тётю, которая выжила, чтобы рассказать мне эту отрыжку страха и памяти. Когда врачи в той тюрьме глумились надо мной, то насилие нацистов над моей тётей всплыло в моей памяти; и в ночных кошмарах, которые у меня были после, оно всплывало снова и снова. Это было тем, что оно был, - насилием двух конкретных мужчин над одной конкретной женщиной, но вместе с тем оно вызывало в памяти ту близкую историю моей живой родственницы и потому имело отзвук вдали от себя — звук, эхо 6 миллионов тел.

Invincible_Love 24.03.12 в 21:54

Я не знала тогда о 9 миллионах ведьм, сожжённых заживо, или о миллиардах женщин, истекающих кровью и отверженных по всей этой планете. Я чувствовала её — женскую ярость — но я не могла назвать её или закричать о ней и потому мучилась, одинокая и запутавшаяся, в невозможности дать этому имя, поскольку сама способность речи — и, таким образом, знания, - была отнята у меня. Я не знала тогда, что мы, женщины, - это сестринство, соединённое кровью и трудом этой земли, что каждая из нас не может говорить, испытывая непередаваемое словами, но лишённая способности давать этому имя, и таким образом говорить, и таким образом знать. Я знала тогда только о нескольких сотнях женщин в той конкретной тюрьме, каждая из которых не могла говорить, каждая их которых испытывала непередаваемое словами, но была лишена способности дать этому имя, и таким образом говорить, и таким образом знать. Это происходит с нами - я помню, как эта фраза снова и снова всплывала у меня в голове в те дни в тюрьме, - это происходит с нами.

Invincible_Love 24.03.12 в 21:54

Еврейка и женщина, я была связана с мёртвыми и имела обязательство перед живыми. В любом месте на земле, днём и ночью, в каждый час и каждую минуту, ты остаёшься женщиной и еврейкой. В любом месте на этой земле тебе отзываются шесть миллионов тел, мучимых и убиваемых газом, девять миллионов тел, мучимых и сжигаемых на костре.

Invincible_Love 24.03.12 в 21:54

Все годы, когда я участвовала в левой политике — в Греции, Голландии, Англии и Америке — ты был единственным мужчиной, кто рассказывал мне такую историю: «Я был членом Юных Коммунистов, подпольной группировки в Греции после Гражданской войны. У нас была женщина — товарищ, и мы ходили с ней на акции и спали с ней, а потом у неё возникли политические расхождения с остальными, и те, кто были ее любовниками, отказывались говорить с ней и общаться, она была подвергнута остракизму и проклята; и я оставил их, потому что решил: если таковы те, кто делает революцию, и если это то, как они поступают, я не хочу жить в том мире, который они могут построить.

Invincible_Love 24.03.12 в 21:54

Я не понимала эту историю, пока с тех пор не прошло много лет. Когда я познакомилась с тобой, я была преданным идее леваком. Я видела многих женщин, которых использовали, а потом бросали, использовали и бросали и меня саму; и всё же я не могла понять значение того, что я видела, и моего собственного опыта, я не понимала значения этого ещё несколько лет. История, которую ты рассказал мне, оставалась со мной, несколько смущая меня, поскольку я не вполне понимала того, что ты сделал и почему ты сделал это. Тем не менее, ты понравился мне этим.

Invincible_Love 24.03.12 в 21:55

От тебя и от своей домовладелицы, той старой и дряхлой женщины, я узнала, что нацисты пришли на Крит, поскольку (насколько их действия объяснялись разумом) им нужна была небольшая посадочная полоса на острове. В ходе оккупации они устраивали резню, уничтожая целые деревни — иногда они убивали всех мужчин и мальчиков и оставляли женщин и девочек (когда они наконец оставляли их, изнасиловав) оплакивать их, голодать и влачить свою жизнь искалеченными, как если бы каждый муж или сын, убитый тут, был конечностью, которую отрезали, а ее, женщину, оставили с кровоточащим обрубком.

Invincible_Love 24.03.12 в 21:55

не заблуждалась относительно того, где я нахожусь и что тут случилось. Каждый день здесь был эхом, почти шипевшим в воздухе, той нацистской резни. Каждый день эта резня отзывалась в старых женщинах — одетые в черное, они всё ещё плакали, вспоминая, и их лица, старше, чем сама земля, были отягощены годами потерь и убийства. А еще раньше критян убивали турки — 400 лет оккупации и тирании. А критяне убивали евреев, каждый год на протяжении столетия мстя им на Пасху за смерть другого еврея, Иисуса. И, конечно же, женщин — кому бы они ни принадлежали, захватчикам или захваченным, живым или мёртвым. Женщин убивали, женщин насиловали, женщин оставляли оплакивать мёртвых. Это была человеческая семья, связанная сетью убийства и боли, и каждая из этой семьи носила знак убийства на себе.

Invincible_Love 24.03.12 в 21:55

Жизнь на Крите дала мне новую чувствительность, невыносимую и острую. Я чувствовала, как отзываются, все до одного, эти мёртвые, и переживала жизни этих живых, все до одной, в своём теле, и я начала понимать, кем я была, - самостью, соединённой с прошлым, которое когда-то было настоящим, способом, которые не был меланхолией или романтикой. В Америке каждый человек свеж, подобно льну, из которого делают верёвку. На Крите это верёвка, бывшая в употреблении, пропитанная кровью и вобравшая в себя запах всего, что когда-то её касалось.

Invincible_Love 24.03.12 в 21:55

Так мы с тобой, каждый из нас столь по-разному, были погружены в Крит. Ты любил эту землю, эти горы и то, что было на них, это море и то, что оно приносило и уносило. Американцы большей частью не знают того, что означает это. Земля направляла тебя, ты знал её историю и был тесно связан с ней. Я была американкой и еврейкой, женщиной, ничего не знавшей ни о земле, ни о том, что на ней было: я росла сперва в городе, среди цемента и телефонных столбов, потом же — в пригороде, среди домов, похожих на коробки, маленьких газонов и изредка встречающихся деревьев. Но твоя земля и ее народ вошли в меня, и в себе я начала раскрывать память, чувство и опыт всех людей, частью которых я стала. На этом пути мы соприкоснулись друг с другом, и на этом пути мы были сестрой и братом.

Invincible_Love 24.03.12 в 21:55

Но теперь пойдёт более тяжелая часть, о том, как мы были любовниками. Какой я была тогда, я едва помню её, эту женщину. Она не живёт во мне уже очень давно.

Invincible_Love 24.03.12 в 21:55

Я была в Греции (в Афинах, Пирее, на Крите). Мне было 19. Я первый раз видела горы, свет, этот ясный греческий свет, океан, который от самого берега светился яркими полосами разного цвета. У меня было много любовников, все из них — мужчины.

Invincible_Love 24.03.12 в 21:55

Я была личностью, всегда раздвигавшей ноги, с грудью, всегда тёплой и приглашающей, личностью, получавшим огромное удовольствие от страсти — с нежностью, без нежности, с грубостью, с насилием, со всем чем угодно, что мог предложить ей какой-то мужчина.

Invincible_Love 24.03.12 в 21:55

Я была личностью, всегда раздвигавшей ноги, которая жила от одной минуты страсти до другой, от одного мужчины до другого. Я была личностью, которая не знала, что зло реально в этом мире, и не знала того, до чего люди доходят в нём, - жестокости, мести, ярости. Я не имела представления о том уроне, который люди могут выдерживать, и о том, как этот урон побуждает их причинять зло другим.

Invincible_Love 24.03.12 в 21:56

Я была личность, в которой было очень много женщины, которая усвоила определённые способы жизни и чувств — способы, данные ей в книгах и кинофильмах, всей силой средства массовой информации и культуры — и в реальных запросах реальных мужчин.

Invincible_Love 24.03.12 в 21:56

Я была личностью, которая была прежде всего женщиной — доступной, обожающей мужские тела, полной желания, превыше всего нуждающейся в том, чтобы её трахнули, чтобы в неё проникали, любящей этот момент больше, чем всякий другой.

Invincible_Love 24.03.12 в 21:56

Я была личностью, которая была прежде всего женщиной, которая любила мужчин, которая любила, когда её трахали, которая восхищалась членом, у которой для всякого полового сношения — нежного, насильственного, жестокого — было одно и то же имя: «занятие любовью».

Invincible_Love 24.03.12 в 21:57