Готовый перевод Card, Orson Scott: Shadow of the Giant / Кард, Орсон Скотт: Тень Гиганта: 3. COUP

3

Переворот

От: JulianDelphiki%milcom@hegemon.gov

К: Volescu%levers@plasticgenome.edu

Тема: Зачем продолжать скрываться, когда это уже не нужно?

Подумай, если бы мы хотели твоей смерти или заключения, не считаешь, что это бы уже произошло? Твой покровитель мёртв и на Земле нет ни одной страны, которая бы тебя защитила, если бы мы опубликовали рассказ о твоих "достижениях".

Ты сделал то, что сделал. Теперь помоги нам найти наших детей, где бы ты их не спрятал.

Питер Виггин взял с собой Петру Арканян, потому что она знала Халифа Алаи. Они вместе были в джише Эндера. И именно Алаи приютил её и Боба в недели перед вторжением мусульман в Китай - или освобождением Азии, в зависимости от того, пропагандой какой стороны вас пичкали

Но теперь казалось, будто присутствие с ним Петры не значило ничего. Кажется никто в Дамаске не обращал внимания на то, что Гегемон прибыл как проситель повидать Халифа. Не то чтобы Питер прибыл сколько-нибудь публично: это был частный визит, он и Петра, выдавали себя за пару туристов.

И наконец, перебранка. Потому что Петра была с ним совершенно нетерпима. Всё, что он делал, говорил и даже думал, было неправильным. И прошлой ночью, когда он наконец потребовал: "Скажи, почему ты на самом деле ненавидишь меня, Петра, независимо от того, насколько это банально".

Её ответ был опустошительным: "Потому что вся разница, которую я вижу между тобой и Ахиллесом, в том, что ты позволял другим убивать за тебя".

Это было настолько несправедливо. Питер полностью посвятил себя попыткам предотвратить войну.

По крайней мере теперь он понимал, почему она была в такой ярости на него. Когда Боб отправился в осаждённый комплекс Гегемонии, чтобы лицом к лицу встретить Ахиллеса, Питер понял, что Боб поставил свою жизнь на кон и что чрезвычайно маловероятно, что Ахиллес бы отдал ему обещанное - эмбрионы детей Боба и Петры, украденные из госпиталя сразу после оплодотворения.

И когда Боб отправил пулю калибра 5,7 в глаз Ахиллеса, дав ей возможность пару десятков раз проскакать внутри черепа, единственным, кто получил всё, что хотел, был сам Питер. Он получил назад территорию Гегемонии, он вернул невредимыми всех заложников, он даже вернул свою небольшую армию, выученную Бобом и ведомую Сурьявонгом, который оказался верен ему в конце концов.

В то время, как Боб и Петра не получили своих детей, а Боб умирал, Питер не мог ничем помочь им, кроме как снабдив их рабочими местами и компьютерами для обеспечения их поиска. Он также использовал все свои связи для налаживания всевозможного сотрудничества с теми странами, где им был нужен доступ к архивам.

Сразу после смерти Ахиллеса, Петре полегчало. Её раздражение Питером развивалось - или просто выходило на поверхность - несколькими неделями позже, когда она видела, как он пытался восстановить престиж института Гегемона и собрать коалицию. Она начала отпускать короткие надменные комментарии про игру Питера в "геополитической песочнице" и "пыжащихся глав государств".

Он должен был ожидать, что путешествие с ним только ухудшит ситуацию. В особенности от того, что он ни в чём не следовал её советам.

- Ты не можешь просто показаться перед ним, - заявила она.

- У меня нет выбора.

- Это непочтительно. Это то же самое, как если ты думаешь, будто можно заглянуть к Халифу на огонек. Это значит обойтись с ним как со слугой.

- Поэтому я и взял тебя - терпеливо объяснял Питер. - Ты можешь встретиться с ним и объяснить, что единственный вариант - секретная встреча.

- Но он уже сказал мне и Бобу, что мы не можем приходить к нему, как раньше. Мы неверные. Он Халиф.

- Папа Римский постоянно встречается с некатоликами. Он встречался со мной.

- Папа не мусульманин.

- Просто потерпи - сказал Питер. - Алаи знает, что мы здесь. В конце концов, он решит встретиться со мной.

- В конце концов? Я беременна, мистер Гегемон, и мой муж всерьез умирает, ахаха, и ты бездарно тратишь то время, что мы могли провести вместе и это бесит меня!

- Я пригласил тебя поехать. Я не вынуждал тебя.

- Хорошо, что не пробовал.

Но сейчас всё было наконец понятно. Вышло на свет. Конечно, она действительно была возмущена всем тем, на что жаловалась. Но глубже, под этим всем, лежало негодование на то обстоятельством, что Питер позволил Бобу убить за себя.

- Петра, - сказал Питер, - Я не солдат.

- Как и Боб.

- Боб - лучший из ныне живущих полководцев.

- Так почему же он не Гегемон?

- Потому что он не хочет им стать.

- А ты хочешь. И поэтому я ненавижу тебя, раз уж ты спрашиваешь.

- Ты знаешь, почему я хотел этот пост и что я хочу сделать на нем. Ты читала мои статьи от имени Локка.

- Ещё я читала твои статьи от имени Демосфена.

- Их тоже нужно было написать. Но я намерен управлять как Локк.

- Ничем ты не управляешь. Единственная причина, по которой у тебя все еще есть мини-армия - так это то, что Боб и Сурьявонг создали её и позволили тебе её использовать. Твой драгоценный офис и персонал все еще у тебя, потому что Боб убил Ахиллеса и вернул их тебе. И сейчас ты возвращаешься к маленькой демонстрации своей важности, но знаешь что? Никто не одурачен. Тебе далеко до папы римского. У него есть Ватикан и миллиард католиков. У тебя нет ничего кроме того, что тебе дал мой муж.

Питер был с этим не вполне согласен - он трудился годами, чтобы выстроить свою сеть контактов, он сохранил должность Гегемона от упразднения. Годами он добивался, чтобы эта должность что-то значила. Он удержал Гаити от хаоса. Несколько маленьких наций были обязаны своей независимостью или свободой его дипломатическому и, да, военному вмешательству.

Но разумеется, он был на грани потери всего этого в пользу Ахиллеса - из-за своей собственной глупой ошибки. Ошибки, о которой Боб и Петра его предупреждали еще до того, как он её сделал. Ошибки, исправленной Бобом ценой смертельного риска.

- Петра, - признал Питер. - Ты права. Я обязан всем тебе и Бобу. Но это не меняет того факта, что как бы ты не относилась ко мне и к институту Гегемона, я управляю им, и я пытаюсь использовать его, чтобы предотвратить ещё одну кровопролитную войну".

- Ты пытаешься использовать свои полномочия, чтобы превратить свою должность в "мирового диктатора". Пока ты не найдёшь способ распространить своё влияние на колонии и стать "диктатором всей известной Вселенной"

- Фактически, у нас нет никаких колоний, - заметил Питер. - Корабли в пути и будут в пути до тех пор, пока мы все не умрём. Но к тому времени, когда они прибудут, я бы хотел послать им по ансиблю предложения вернуться домой на Землю, объединённую под властью единого демократического правительства.

- Я пропустила эту демократическую часть - парировала Петра. - Кто тебя избирал?

- Пока у меня нет ни над кем реальной власти, Петра, какое имеет значение то, что у меня нет законных полномочий?

- Ты возражаешь как демагог. Тебе на самом деле не нужна какая-либо идея, достаточно иметь псеводразумное возражение.

- А ты возражаешь как девятилетний ребёнок, - сказал Питер. - Затыкаешь уши пальцами и заводишь "бла-бла-бла" и "сам такой".

Петра посмотрела на него, как будто хотела ударить.Но вместо этого заткнула уши пальцами и сказала: - "Сам такой, бла-бла-бла".

Он не засмеялся. Вместо этого он протянул руку, чтобы убрать её руку от уха. Но она с разворотом ударила по его руке так, что ему показалось, что она могла сломать ему кисть. Он пошатнулся, споткнулся об угол кровати в комнате отеля и в конце концов плюхнулся на пол.

- Вот Гегемон Земли, - сказала Петра.

- Где твоя камера? Не хочешь ли это опубликовать?

- Если бы я хотела уничтожить тебя, ты был бы уничтожен.

- Петра, я не посылал туда Боба. Он послал себя сам.

- Ты позволил ему пойти.

- Да, и в любом случае я был совершенно прав.

- Но ты не знал, выживет ли он. Я носила его ребёнка, а ты послал его на смерть.

- Никто никуда не посылал Боба, - сказал Питер, - и ты знаешь это.

Она развернулась и выскочила из комнаты. Она бы хлопнула дверью, но доводчик не дал этого сделать.

Тем не менее, он увидел. Слёзы в её глазах.

На самом деле она не ненавидела Питера. Она хотела бы ненавидеть его. Но по настоящему ее приводило в ярость осознание того, что ее муж умирает, а она согласилась на эту миссию, потому что она знала, что это может быть важным. Могло быть важным, если бы сработало. Но это не работает. И, вероятно, работать не будет.

Питер знал это. Но он также знал, что он должен поговорить с Халифом Алаи, и он должен был сделать это сейчас, для того чтобы разговор имел хоть какой-то положительный эффект. По возможности, он хотел бы говорить, не рискуя престижем правительства Гегемона. Но чем дольше они задерживаются, тем больше вероятность того , что его слова в этой поездке в Дамаск превратятся в простое сотрясение воздуха. А потом, если Алаи отвергнет его предложения, унижение может быть публичным, и правительству Гегемона грозит серьезная потеря лица.

Так что суждение Петры о нем было, очевидно, несправедливо. Если бы все, о чем он заботился было только его власть, его бы здесь не было.

И она была достаточно умна, чтобы все
это понимать. Она же попала в Боевую Школу? Она была единственной девушкой среди джиша Эндера. И это свидетельство ее превосходства над ним, по крайней мере в области стратегии и лидерства. Конечно, она должна видеть, что цель предотвращения кровавой войны он поставил выше его собственной карьеры.

Как только он подумал об этом, он услышал ее голос в своей голове, говорящий: "О, как это прекрасно и благородно с твоей стороны, поставить жизни сотен тысяч солдат выше собственного неизгладимого места в истории. Ты думаешь, ты получишь за это значок?" Или же она скажет: "Единственная причина, почему я с тобой, заключается в том, что так ты сможешь избежать малейшего риска." Или же, "Ты всегда был достаточно смел, чтобы рисковать - пока ставки достаточно высоки, а твоя собственная жизнь не стоит на кону".

"Отлично, Питер" - думал он. Тебе даже не нужно ее присутствие той же комнате, для того чтобы пытаться с ней спорить.

Как Боб выносил ее? Без сомнений, она не доставала его подобным образом.

Нет. Невозможно представить, что стервозность могло быть чем то, что она могла включать и выключать. Боб должен был бы видеть и эту ее сторону. И все же он оставался с ней.

И любил ее. Питер задумался о том, каково бы это было, если бы Петра глядела на него так, как она глядела на Боба.

Затем он поправил сам себя. Чудесно было бы, если бы у него была женщина, глядящая на него так, как Петра глядит на Боба. Последнее, чего ему хотелось бы, так это влюбленной Петры, вытаращившейся на него.

Зазвонил телефон.

Голос убедился что он говорит с "Питером Джонсом" и затем объявил: "В пять утра будьте внизу у дверей северного вестибюля"

Итак, что же сработало? Что-то в аргументах Петры или его? Питер осмотрел комнату в поисках жучков, но это не означает, что здесь не могло быть каких-то низкотехнологичных приспособленияй... наподобие кого-нибудь в соседней комнате с ухом прижатым к стене.

Что мы сказали такого, что они позволяют мне увидеть Халифа?

Может быть это было то, что он сказал о предотвращении еще одной кровавой войны.

Или, возможно, это потому, что они слышали, как как он признавался Петре, что, вероятно, у него не было законной власти.

Что если он записали это? Что если это внезапно всплывет в сети?

Что ж, если так случится, то он приложит все усилия, чтобы оправиться от удара, и либо преуспеет, либо нет. Кто-то встретит его у северной двери вестибюля завтра утром до рассвета. Возможно, его отведут к Алаи, и возможно, он добьётся того, что ему нужно, спасёт всё, что ему нужно спасти.

Он поиграл с мыслью не рассказывать Петре о встрече. В конце концов, она не представляла никакую организацию. У неё в самой по себе не было права быть на встрече, особенно после сегодняшней ссоры.

Не будь мелочным и злобным, сказал себе Питер. Одно мелочное деяние приносит слишком много удовольствия - и заставляет желать следующих, и следующих. Всё чаще и чаще.

И он поднял телефонную трубку, на седьмом гудке она ответила.

- Я не собираюсь извиняться, - сказала она коротко.

- Хорошо, - сказал он. - Потому что я не хочу каких-то льстивых "Прости-ты-так-расстроился" поддельных извинений. Что я хочу, так это того, чтобы ты присоединилась ко мне в 5 утра у северной двери вестибюля.

- Зачем?

- Я не знаю, - ответил Питер. -Я лишь сообщаю тебе то, что мне сказали по телефону.

- Он собирается позволить нам увидеть себя?

- Или он посылает громил, которые сопроводят нас назад в аэропорт. Откуда мне знать? Это ты его друг. Ты мне скажи, что он планирует.

- Не имею ни малейшего представления, - ответила Петра. Не то чтобы Алаи и я были когда-либо близки. И ты уверен, что они хотят видеть меня на этой встрече? Есть много мусульман, которые пришли бы в ужас при мысли о замужней женщине без вуали говорящей лицом к лицу с мужчиной - даже если это Халиф.

- Я не знаю чего хотят они. Я хочу чтобы ты была там.

Их усадили в закрытый фургон и повезли, как предположил Питер, намеренно запутанным и обманчиво долгим маршрутом. Из того что он знал, штаб-квартира Халифа был по соседству с их отелем. Но люди Алаи знали, что без халифа не было бы единства, и без единства у ислама не было силы, поэтому они не даваили посторонним никаких шансов узнать, где живет Халиф.

Они проехали достаточно далеко, чтобы оказаться за пределами Дамаска. Когда они вышли из фургона, то оказались не под открытым небом, а в закрытом помещении... или под землей. Даже в саду с портиком, куда их привели было искусственное освещение, и звуки бегущей, капающей и падающей воды маскировали любые слабые шумы, которые могли просочиться извне и подсказать, где они находятся.

Алаи не снизошел до такого значительного приветствия, как заметить их присутствие, пока он прогуливался по саду. Он даже не повернулся к ним, а остановился в нескольких метрах, смотря на фонтан, и начал говорить.

- У меня нет никакого желания, унижать вас, Питер Виггин, - сказал он. - Вы не должны были приходить.

- Тем более я признателен за позволение поговорить с вами, - ответил Питер.

- Мудрость сказала, что я должна объявить всему миру, что Гегемон пришел, чтобы увидеть Халифа, и Халиф отказался его видеть. Но я велел Мудрости быть терпеливой, и пусть Глупость будет моим проводником сегодня в этом саду.

- Петра и я здесь для ...

- Петра здесь, - перебил Алаи, - потому что вы решили, что ее присутствие может дать доступ ко мне, а вы нуждались в свидетеле, которого я не пожелал бы убить, и потому что вы хотите, чтобы она была вашим союзником после смерти ее мужа.

Петр не позволил себе взгляда на Петру, чтобы увидеть, как она отреагировала на эту вспышку Алаи. Она знала, этого человека, Питер нет. Она будет интерпретировать его слова как она считает нужным, и ничего, что он мог бы увидеть в ее лице сейчас, не поможет ему понять ничего. Это только ослабит его, показав, что ему не все равно.

- Я здесь, чтобы предложить свою помощь, - сказал Питер.

- Я командую армиями, которые правят более чем половиной населения мира, - указал Алаи. - У меня под рукой объединенные мусульманские нации от Марокко до Индонезии, и освобожденные от угнетения люди между ними.

- О разнице между "завоеванные "и" освобожденные " я как раз и хотел бы поговорить.

- Итак, вы пришли укорять меня, а вовсе не ради помощи, - заявил Алаи.

- Я вижу, что я трачу мое время. Если мы не сможем говорить друг с другом без мелких споров, то вы останетесь без помощи.

- Помощь? - хмыкнул Алаи. - Один из моих советников спросил меня, когда я сказал им, что хочу видеть вас: "Сколько солдат есть у этого Гегемона?"

- Сколько дивизий у Папы? - процитировал Питер.

- Больше, чем у Гегемона, ответил Алаи, - Да и то, если бы Папа они были нужны. Как давным давно обнаружила старая мертвая Организация Объединенных Наций, у религии всегда больше воинов, чем у каких-то расплывчатых международных абстракций.

Питер понял, что Алаи разговаривает не с ним. Он говорил мимо него. В конечном итоге это был совсем не частная беседа.

- Я не собираюсь проявлять непочтение к Халифу, - заметил Питер. - Я видел величие ваших достижений и щедрости духа, с которым вы обходились со своими врагами.

Алаи заметно расслабился. Теперь они играли в одну и ту же игру. Питер, наконец, понял правила. "Что можно получить от унижения тех, кто считают, что они стоят вне силы Божией?" - спросил Алаи. "Бог покажет им свою власть в свое время, и до тех пор мы достаточно мудры, чтобы быть добрыми".

Алаи выступал так, как от него требовалось окружающими его истинно верующими - всегда утверждая первенство Халифата над немусульманскими державами.

- Опасность, которую я пришел обсудить, - высказался Питер, - никогда не будет исходить от меня, ведь мое влияния в мире незначительно. Хотя я не был избран Богом, и уже мало кто слушает меня, я также стремлюсь, как и вы стремитесь, к миру и счастью детей Божьих на Земле.

Это был ключевой момент - если бы Алаи был полностью пленником своих сторонников, для него настало бы время, чтобы разглагольствовать о том, как это кощунственно для неверных, подобных Питеру, ссылаться на имя Бога или делать вид, что может быть достигнут мирное соглашение прежде чем весь мир окажется под властью халифата.

Вместо этого Алаи сказал: "Я слушаю всех людей, но подчиняюсь только Богу".

- Было время, когда Ислам ненавидели и боялись во всем мире, - сказал Питер. - Эта эпоха закончилась задолго до рождения любого из нас, но ваши враги возрождают эти старые истории.

- Эту старую ложь, вы имеете в виду, - сказал Алаи.

- Тот факт, что никто не может совершить хадж в своей собственной коже и выжить, - произнес Питер, - предполагает, что не все истории это ложь. Во имя ислама страшное оружие было приобретено и во имя ислама оно было использовано чтобы уничтожить самое священное место на земле.

- Оно не разрушено, - возразил Алаи. - Оно защищено.

- Оно так радиоактивно, что ничто не может жить в пределах ста километров, - продолжил Питер. - И вы знаете, что взрыв произвел Аль-Хаджар аль-Асвад.

- Камень не был священен сам по себе, - ответил Алаи, - и мусульмане никогда не поклонялись ему. Мы только использовали его в качестве знака, чтобы помнить святой завет между Богом и Его истинными последователями. Сейчас его молекулы распылены и распространилась по всей Земле, как благословение для праведного и проклятие для нечестивого, а мы, которые следуют исламу до сих пор, помним, где это было, и что значило, и кланяемся этому месту, когда мы молимся.

Это была проповедь которую он, определенно, провозглашал много раз до этого раза.

- Мусульмане пострадали больше, чем кто-либо другой, в те темные времена, - сказал Питер. - Но не это помнит большинство людей помнит. Они помнят бомбы, убившие невинных женщин и детей, и фанатиков-самоубийц, ненавидящих любую свободу за исключением свободы следовать чрезвычайно узкой интерпретации шариата.

Он увидел, как Алаи закаменевает. "Я не имею права судить, - немедленно добавил Питер. - Я не жил в то время. Но и в Индии, и в Китае, и в Тайланде, и во Вьетнаме есть люди, опасающиеся, что солдаты Ислама придут не как освободители, но как завоеватели. Что они будут кичиться победой. Что Халифат никогда не допустит независимости людей, которые приветствовали и поддерживали его в борьбе с китайскими завоевателями.

- Мы не принуждаем к принятию ислама ни одну нацию,- произнес Алаи, - и те, кто утверждает обратное - лжецы. Мы просим только открыть двери для проповедников ислама, чтобы люди получили возможность выбора.

- Простите мое недоумение, но - продолжил Питер - люди во всем мире видят, что путь открыт, но отмечают, что движение по этому пути идет только в одном направлении. Как только страна выбрала ислам, ее гражданам никогда больше не позволят выбрать что-нибудь еще.

- Надеюсь, мне почудилось эхо Крестовых походов в вашем голосе.

"Крестовые походы - думал Питер, - старое пугало. Алаи прибегает к риторике фанатиков".
- Я всего лишь сообщил Вам то, что говорится среди тех, кто стремится объединиться в войне против вас, - ответил Питер. - Я надеюсь отменить возможность такой войны. То, чего стремились добиться и в чем потерпели неудачу старые террористы - мировая война между исламом и всеми остальными - может произойти при нас.

- Людей Бога не испугать исходом подобной войны, - произнес Алаи.

- Я мечтаю переломить ведущий к войне ход событий,- повторил Петер. - Уверен, Халиф тоже стремится не допустить ненужного кровопролития.

Все умершие пребудут в милости Аллаха, - ответил Алаи.- Смерть не то, чего следует бояться больше всего в жизни, поскольку она приходит ко всем.

- Если это то, что Вы ощущаете при мысли о кровавой военной бойне, - сказал Питер, - то я понапрасну потратил ваше время,- он наклонился вперед, готовясь встать на ноги.

Петра положила руку на его колено, давя вниз, призывая остаться сидеть. Но Питер не имел намерения оставаться.

- Но. - произнес Алаи.

Питер ждал.

- Но Аллах жаждет, чтобы его дети повиновались ему добровольно, а не из чувства ужаса.

Это было заявление, на которое Питер надеялся.

- Тогда убийства в Индии, кровавые расправы -...

- Там не было никаких кровавых расправ.

- Слухи о кровавых расправах, - поправился Питер,- которые, кажется, поддерживаются контрабандным видео, и свидетельствами очевидцев, и аэросъемкой мест предполагаемых убийств -- я почувствовал облегчение при мысли, что эти действия не соответствовали политике Халифата.

- Если кто-то убивает невинных, не имеющих иной вины, кроме как веры в индуистских идолов или буддизм, то такой убийца не будет мусульманином.

- Народ Индии заинтересован...

- Вы не можете говорить от имени народа, разве что за исключением небольшой общности в Риберао-Прето,- прервал его Алаи.

- ... мои информаторы в Индии сообщили мне, что местное население интересуется, намерен ли Халиф осуждать убийства и наказывать убийц, или будет делать вид, что ничего не произошло? Если они не могут полагаться на то, что Халиф контролирует свершающееся во имя Аллаха, они будут защищать себя.

- Сваливая в кучи камни на дорогах? - спросил Алаи. - мы не Китай, чтобы испугаться рассказов о "Великой Индийской Стене".

- Халиф сейчас несет ответственность за население, в котором немусульман гораздо больше, чем мусульман,- сказал Питер.

- Вплоть до этого момента, -произнес Алаи.

- Встает вопрос: будет ли доля мусульман возрастать в результате обучения, или в результате убийств и угнетения инаковерующих?

Впервые за время беседы Алаи повернул голову в их сторону, а затем повернулся сам. Но смотрел он не на Питера. Он смотрел в глаза Петре.

- Разве ты не знаешь меня? -- спросил он.

Питер мудро промолчал. Его слова уже делали свою работу, и настала очередь Петры сделать то, ради чего Питер ее привез.

- Да,- сказала Петра.

- Тогда расскажи ему, - сказал Алаи.

- Нет, - ответила она.

Алаи оставался без движения в ранящей тишине.

- Потому что я не знаю, является ли голос, который я слышу в саду, голосом Алаи, или голосом тех людей, которые привели его к власти и решают, кто может или не может разговаривать с ним.

- Это голос Халифа, - указал Алаи.

- Я читала о прошлом, - сказала Петра, - как и ты. Султаны и Халифы лишь в исчезающе редких случаях были чем-то иным, как не святыми номинальными лидерами, которых их слуги содержали только что не в заточение. Вернись в реальный мир, Алаи, и посмотри сам на кровавую работу, которую делают во имя твое.

Они услышали шаги, громкие, многих ног, и солдаты вбежали в убежище. Их руки грубо схватили Петру и поволокли прочь. Питер не попытался вмешаться. Он только смотрел на Алаи, пристально, молча требуя чтобы тот доказал, что именно он принимает решения в своем доме.

- Стоп, - произнес Алаи. Негромко, но четко.

- Ни одна женщина не смеет так говорить с Халифом! - крикнул человек позади Питера. Питер не оглянулся. Достаточно было того, что человек говорил на Всеобщем, не по арабски, и его произношение свидетельствовало о превосходном образовании.

- Отпустите ее, - Алаи обратился к солдатам, не обращая внимания на кричавшего.

Никаких колебаний. Солдаты отпустили Петру. Она сразу же вернулась на свое место рядом с Питером и села. Питер тоже сел. Сейчас они были зрителями.

Кричавший мужчина, одетый в ниспадающие одежды, копирующие одеяние шейха, подошел к Алаи: "Она пыталась указывать Халифу! Это вызов! Ей необходимо отрезать язык!"

Алаи продолжал сидеть молча.

Мужчина повернулся к солдатам: "Схватите её!"

Солдаты пришли в движение.

- Стоп, - произнес Алаи. Тихо и четко.

Солдаты остановились в замешательстве .

- Он не знает, что говорит,- обратился мужчина к солдатам. - Возьмите девчонку, а разговаривать будем потом.

- Двигаться только по моей команде. - сказал Алаи.

Солдаты не двинулись.

Мужчина снова повернулся к Алаи. "Вы совершаете ошибку," - сказал он.

- Солдаты Халифа свидетели.-- заговорил Алаи.-- Халиф оказался под угрозой. Приказы Халифа пытались отменить. В этом саду находится человек, думающий, что у него в Исламе больше власти, чем у Халифа. Поэтому слова этой неверной девушки верны. Халиф - это святое подставное лицо, которое позволяет прислуживающим себе держать себя в заточение. Халиф - пленник, и другие правят Исламом от его имени.

Питер мог видеть лицо человека, вдруг понявшего, что Халиф - не мальчик, которым можно управлять.

- Не ступайте на этот путь,-- вымолвил он.

- Солдаты Халифа свидетели,- сказал Алаи. - что этот человек приказывал Халифу. Он бросил вызов. Но, в отличие от девушки, этот человек приказывал вооруженным солдатам, в присутствии Халифа, не повинуясь Халифу. Халиф может без ущерба услышать любые слова, но когда солдатам приказывают не повиноваться ему, не требуется имама для разъяснений об измене и богохульстве.

- Если вы обратите это против меня, - сказал мужчина, - тогда другие

- Солдаты Халифа свидетели, - сказал Алаи,- что этот человек участвует в заговоре против Халифа. Есть и "другие".

Один солдат вышел вперед и положил руку на предплечье мужчины.

Тот стряхнул их.

Алаи улыбнулся солдату.

Солдат снова взял мужчину за руку, но уже без аккуратности. Остальные солдаты шагнули вперед. Еще один взял мужчину за другую руку. Остальные повернулись к Алаи, ожидая указаний.

- Мы видели сегодня, что один из моих советчиков думает, будто он является хозяином Халифа. Поэтому, любой солдат Ислама, искренне желающий служить Халифу, должен взять под стражу каждого члена совета и держать их изолированно, пока Халиф не решил, кому из них он мог бы доверять, а кто должен быть исключен из служения Аллаху. Торопитесь, друзья мои, чтобы подглядывающие за этой беседой не смогли скрыться.

Мужчина вырвал одну руку и моментально выхватил зловеще выглядящий нож.

Но рука Алаи уже прочно сжимала его запястье.

- Мой старый друг, - сказал Алаи, - Я знаю, что вы никогда не повернули бы это орудие против вашего Халифа. Но суицид - это серьезный и страшный грех. Я не позволю вам встретиться с Аллахом, если вы запятнаете руки своей кровью. - Выкрутив руку, Алаи заставил мужчину издать болезненный стон. Нож загремел по каменным плитам.

- Солдаты, - продолжил Алаи, - обеспечьте мою безопасность. Я продолжу беседу с этими посетителями, находящимися под защитой моего гостеприимства.

Два солдата оттащили пленника прочь, в то врямя как другие удалились бегом.

- У вас есть работа, - сказал Питер.

- Я как раз выполнил ее, - ответил Алаи. Он повернулся к Петре. - Спасибо, ты увидела то, что было мне нужно.

- Я провокатор с рождения,-- сказала Петра.

- Надеюсь, мы были полезны.

- Всё, что вы сказали, было услышано, - сказал Алаи. - И я уверяю вас, что когда в моей власти контролировать армии Ислама, они ведут себя как истинные мусульмане, а не как варвары-завоеватели. В то же время, однако, я опасаюсь, что вероятно кровопролитие, и верю, что что в ближайшие полчаса или около того, вам будет безопаснее всего здесь, в этом саду, со мной.

- Горячий Супчик только что возглавил Китай, - заметила Петра.

- Я слышал.

- И он принял титул императора, - добавила она.

- Назад в старые добрые времена.

- Новая династия в Пекине теперь противостоит восстановленному Халифату в Дамаске, - сказала Петра. - Для членов джиша будет ужасно выбирать сторону и вести войну против друг друга. Разумеется, это не то, ради чего стоило заканчивать Боевую Школу.

- Боевая школа? - сказал Алаи. - Они могут устанавливать наше тождество, но мы уже были теми, кем были, до того, как на нас наложили лапы. Ты думаешь, что без Боевой Школы я не мог быть там, где я есть, или Хань Цзы - там, где он? Посмотри на Питера Виггина - он не был в Боевой Школе, но он назначил себя Гегемоном.

- Пустой титул, - сказал Питер.

- Был таким, когда ты получил его, - сказал Алаи. Так же, как и мой не далее чем две минуты назад. Но когда ты сидишь в кресле и носишь шляпу, некоторые люди не понимают, что это только игра и повинуются тебе так, как будто у тебя есть настоящая власть. И тогда у тебя есть настоящая власть. Не?

- Ну, - сказала Петра.

Питер улыбнулся. - Я не враг тебе, Алаи.

- И не мой друг в то же время, - заметил Алаи. Но затем он улыбнулся. - Вопрос в том, развернёшься ли ты так, чтобы быть другом гуманности. Или развернусь ли я. - Он повернулся к Петре. - И так многое зависит от того, что твой муж сделает перед тем, как умрёт.

Петра серьёзно кивнула. - Он бы предпочёл не делать ничего, только наслаждаться теми месяцами или может быть годами, которые у него остались со мной и нашим ребёнком.

- C Божьей помощью, - сказал Алаи, - это всё, чего бы от него требовалось.

Появился солдат, топоча по мощёной дорожке. - Господин, территория безопасна, никто из членов совета не сбежал.

- Я счастлив слышать это, - ответил Алаи.

- Трое советников мертвы, господин, - сказал солдат. - Этого нельзя было предотвратить.

- Уверен, что это так, - сказал Алаи. - Теперь они в руках Аллаха. Остальные же в моих руках, и я теперь должен попытаться сделать то, чего Аллах ожидает от меня. Сейчас, сын мой, не отведёшь ли ты этих двух друзей Халифа безопасным путем в их отель? Наш разговор окончен, и я желаю, чтобы они были вольны покинуть Дамаск нераскрытыми и неузнанными. Никто не будет рассказывать об их присутствии в этом саду сегодня.

- Да, мой Халиф, - сказал солдат. Он кивнул и повернулся к Питеру и Петре. - Пойдёте ли вы со мной, друзья Халифа?

- Спасибо тебе, - сказала Петра. - Халиф благословлён верными слугами в этом доме.

Человек не стал подтверждать её хвалу. - Сюда, - обратился он к Питеру.

Пока их вели к закрытому фургону, Питер размышлял, мог ли он неосознанно планировать те события, что произошли тут сегодня, или это было глупое везение.

Либо Петра и Алаи спланировали это, и Питер был не более чем их пешкой, глупо предполагая, что принимает свои решения и проводя свою стратегию.

Или мы, как верят мусульмане, только разыгрываем сценарий Бога?

Конечно нет. Любой Бог, в которого стоит верить, может составить лучший план, чем тот бардак, в котором сейчас находится мир.

В детстве я приложил руку к улучшению мира, и немного преуспел в этом. Я остановил войну словами в сети, когда люди не знали, кто я такой. Но сейчас у меня есть бессодержательный титул Гегемона. Войны там и тут крутятся по земле, как серп жнеца, огромные массы людей бурлят под кнутами новых завоевателей, и я так бессилен что-то поменять.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/28349/95703

Переводчики: westw, Marian_Markova, gukmamop, EmiNymph

akamadd