Готовый перевод Card, Orson Scott: Shadow of the Giant / Кард, Орсон Скотт: Тень Гиганта: 10. GRIFF

10

ГОРЕ

From: FelixStarman%backdoor@Rwanda.gov.rw

To: PeterWiggin%personal@hegemon.gov

Остается всего один вопрос

Дорогой Питер,

Ваши аргументы убедительны. В принципе, я готов ратифицировать Конституцию Свободных Людей Земли. Но на практике остается один ключевой вопрос. Я создал самую грозную армию в Руанде и воздушные силы Претории и северного Каира. Именно поэтому ты считаешь Руанду ключом к объединению Африки. Однако главнейшей мотивацией моих войск является патриотизм, которому не способствует оттенок родового наследования Тутси. Основы гражданского контроля над военным, скажем так, не выписываются в их нравственный облик.

По мне так, возврат войск Гегемону, которые, случается, не только белые, но и американцы по рождению, будет представлять серьезный риск переворота, что может обернуться кровопролитием на улицах и дестабилизацией всего региона.

Вот почему жизненно важно чтобы вы решили кто будет командовать моими вооруженными силами. И есть всего один подходящий кандидат. Многие из моих людей имеют хорошие взгляды на Юлиана Дельфийски. На его слова. Он представляется неким божеством. Послужной список его военного гения ценится среди моего офицерского корпуса; его выдающиеся размеры придают ему вид героического монумента; а так же его частично африканское происхождение, которое, к счастью, ярко выражены в чертах его лица и цвете кожи, делают его человеком за которым пойдет в бой патриотическая Руанда.

Если вы направите Боба ко мне, чтобы он встал бок о бок со мной как человек который возглавит Руандийские вооруженные силы, которые становятся частью армии Свободного Человечества, тогда я утвержу и незамедлительно вынесу Ваш вопрос на референдуме. Люди которые не пожелают голосовать за Конституцию во главе которой они будут видеть Вас, проголосуют за конституцию лицом которой станет Гигант Юлиан.

С уважением, Феликс.

Вирломи разговаривала по телефону со своим источником. "Все чисто?" спросила она.

"Это не ловушка. Они пропали."

"Насколько это плохо?"

"Мне очень жаль."

Это плохо"

Вирломи отложила телефон и из под прикрытия деревьев в деревню.

На пороге каждого дома мимо которого они проходили лежали тела. Но Вирломи не поворачивала вправо или влево. Они должны были убедиться что пришли к месту первыми.

В центре деревни, мусульманские солдаты осквернили корову и поджарили ее на костре. Вокруг были двадцать или около того тел индуистов.

"Десять секунд", сказала Вирломи.

Оператор послушно начал съемку и запустил камеру на 10 секунд. Пока он снимал, прилетел ворон, но ничего не стал клевать. Просто сделал несколько шагов и снова улетел. Про себя Вирломи подумала: Боги послали своего вестника и в горе он улетел прочь.

Вирломи ходила вокруг заметила, что все тела прожарены только наполовину, видела кровавое месиво в их ртах. Никаких пуль. Глотки зияли открытыми разрезами.

"Сними. Вот этих троих, всех по очереди. Пять секунд на каждого."

Оператор сделал свою работу. Вирломи никого не трогала. "Сколько времени у нас осталось?"

"Полно", сказал оператор.

"Тогда заснимите их. Всех."

Оператор ходил от тела к телу, делая цифровые снимки, которые вскоре разойдутся по сети. Тем временем Вирломи ходила от дома к дому. Она надеялась, что найдет хоть кого-нибудь живым. Кто-нибудь мог выжить. Но никого небыло.

На проходе самого большого дома в деревне один из людей Вирломи ждал ее. "Госпожа, прошу не ходите туда", сказал он.

"Я должна".

"Вам не нужны такие воспоминания"

"Тогда это как раз то, что я никогда не должна забывать".

Он поклонился и отошел в сторону.

Четыре крючка в перекладине служили для семьи крючками для одежды. Одежа валялась мокрой кучей на полу. Кроме рубашек. Они были обмотаны вокруг шей четырех детей. Младший совсем малыш, самому старшему было возможно девять. Их подвесили на крюках, чтобы удушье наступало медленно.

В другом конце комнаты лежала молодая пара, пара постарше и старая женщина. Их заставили смотреть как их дети умирают.

"Когда он закончит около огня", сказала Вирломи, "приведите его ко мне".

"Здесь достаточно света, Госпожа?"

"Снесите стену"

Стену снесли за минуты, и свет заполнил помещение. "Начни здесь", сказала она указывая на тела взрослых. Сделай панораму, очень медленно. А затем чуть быстрее, чтобы показать то на что их заставили смотреть. Захвати всех четырех детей. Когда я попаду в кадр, снимай меня. Но не слишком крупно, чтобы не видеть всего что я делаю с детьми.

"Вы не можете трогать мертвые тела", сказал один из ее людей.

"Мертвые Индии - мои дети", сказала она. "Они не могут сделать меня нечистой. Только те кто их убил творят мерзость. Я объясню это людям которые будут смотреть запись".

Оператор начал, но Вирломи заметила в кадре тени солдат, которые смотрели и заставила его начать сначала. "Нужно продолжить", сказала она. "Никто не поверит если съемка не будет гладкой и непрерывной".

Оператор начал сначала. Он брал панораму медленно. Когда он остановился на детях не меньше чем на двадцать секунд, Вирломи шагнула в кадр и опустилась на колени перед телом старшего из детей. Она дотянулась до нее и коснулась губами ее пальцев.

Мужчины растерялись. Они ахнули.

Ну и пусть, подумала Вирломи. Значит и народ Индии будет впечатлен. Значит и люди во всем мире.

Она встала и обхватила ребенка, приподнимая его. Рубашка без труда соскочила с гвоздя. Она пронесла его через комнату и положила в руки молодого отца.

"О, отец Индии", достаточно громко для камеры сказала она, "Я ложу твоего ребенка, надежду твоего сердца в твои руки".

Она встала и медленно вернулась к детям. Она лучше знает на что нужно смотреть как если бы камера была бы у нее. Она должна играть так как будто бы не знала что ее снимают. Никто не будет обманут. Но смотрит в камеру через камеру так, как будто есть и другие наблюдатели. Пока она, казалось, не замечала камеры, зрители должны будут забыть что должен быть и оператор, и будут чувствовать себя как будто в комнате есть только они и мертвые люди.

Она опускалась на колени перед каждым ребенком, затем поднималась и освобождала их от роковых крючков на которых они когда то вешали платки или школьные сумки. Когда она положила второго ребенка, девочку, рядом с молодой матерью, она сказала, "О, Мать индийского дома, вот твоя дочь, что готовила и убирала рядом с тобой. Теперь твой дом навсегда отмыт чистой кровью невинных".

Когда она положила третьего ребенка, маленькую девочку, между тел зрелой пары, она сказала "О история Индии, есть ли у тебя комната для еще одного малого тела в твоей памяти? Или ты уже насытилась наконец нашим горем? Всего лишь одно тело, слишком много чтобы его вместить?"

Когда она взяла двух-годовалого ребенка, она не смогла идти с ним на руках. Она споткнулась и упав на колени, заплакала и стала целовать его искаженное потемневшее лицо. Когда она снова смогла говорить, она произнесла, "О, мое дитя, мое дитя, почему ты родился из моего чрева, только чтобы слышать тишину вместо твоего смеха?".

Больше она не вставала. Это выглядело бы слишком топорно и механически. Вместо этого она она двигалась прямо на коленях по неровному полу. Медленно. Величественно. Каждое движение, каждая неровность становились частью танца. Она положила маленькое тело к трупу старой женщины.

"Великая бабушка!", кричала Вирломи. "Великая бабушка, можешь ли ты спасти меня? Можешь ли ты мне помочь? Великая бабушка, ты смотришь на меня но ничего не делаешь! Я не могу дышать, бабушка! Это ты стара, это ты должна умереть раньше меня! Это я должна ходить вокруг и омывать тебя святыми водами Ганга.

Так она давала голос мертвому ребенку.

Затем она просунула руку под плечи старой женщины и приподняла ее так, чтобы камера засняла ее лицо.

"О маленькая моя, теперь ты в руках Богов, как и я. Теперь солнце будет литься к твоему лицу чтобы согреть его. Ганг омоет твое тело. Огонь очистит тебя, а пепел твой унесется в море. Душа твоя вернется домой, чтобы ждать следующего поворота колеса".

Вирломи посмотрела в камеру, и указала на мертвых. "Здесь я очистилась. В крови мучеников. В зловонии смерти я нашла свое очищение. Я люблю их и после смерти, и они любят меня, и делают меня целостной".

Она встала перед камерой.

Халиф Алаи, мы знали тебя среди звезд и планет. В то время ты был одинм из благороднейших. Ты был одним из величайших героев, который действовал во благо всего человечества. Должно быть они убили тебя, Алаи. Должно быть ты умер до того как смог позволить подобным вещам свершиться от твоего имени!

Она кивнула чтобы оператор приблизился. По опыту работы с ним она знала что оператор оставит видимым только ее лицо. Она держалась почти бесстрастно, на таком расстоянии любое выражение будет смотреться иронично.

Мы разговаривали однажды в коридорах священного дворца. Ты сказал одно слово. Салам. Мир. Ты наполнил мое сердце радостью.

Она медленно покачала головой.

Выйди из своего укрытия, Халиф Алаи, и узри плоды своих трудов. Если же это не твоя вина, скажи это, и скорби по невинным вместе со мной".

Поскольку ее рук небыло видно в кадре, она щелкнула пальцами, чтобы оператор взял всю картину целиком.

Теперь она дала выход эмоциям. Она плакала на коленях, стонала проходя между тел погибших, рыдая и всхлипывая. Она позволила себе это на целую минуту. В версии для западных зрителей этой цены не будет, но для Индийцев она будет непрерывной. Вирломи загрязнила себя от неомытых мертвых тел, но нет. Нет. Вирломи очищалась их страданиями. Люди не смогут отвернуться от этого.

Среди тех кто видел это не будет мусульман. Кто то будет злорадствовать. Но остальные будут в ужасе. Матери увидят себя в ее горе. Отцы увидят себя в телах мертвых, что не смогли спасти своих детей.

Вот почему никто из них не услышит того что она не сказала: никаких угроз, никаких проклятий. Только горе, и мольба к Халифу Алаи.

Для мира в целом это видео будет символом ужаса и жалости.

Мусульманский мир будет разделен, но часть тех что радовался глядя на это видео будет уменьшаться с каждым просмотром.

Для Алаи это будет личный вызов. Она возложила остветственность за все это к его порогу. Он будет обязан покинуть Дамаск и взять командование на себя. Хватит прятаться. Она подтолкнула его. Теперь осталось смотреть что он будет делать.

Эта видеозапись прокатилась по миру, сначала в сети, затем была подхвачена СМИ. Видео в высоком разрешении можно было легко скачать. Конечно были и обвинения что это подделка, или что это индийцы совершили эти зверства. Но никто в них по-настоящему не поверил. Это слишком хорошо соответствовало репутации мусульман сложившейся во время исламистских войн полтора века назад до прихода Жукеров. Было невозможно представить чтобы индийцы осквернили мертвых таким образом.

Подобные зверства использовались чтобы вселить страх в сердца врагов. Но Вирломи превратила это в нечто иное. Горе. Любовь. Решимость. И в конечном итоге мольба о мире.

Это не означало что она могла бы получить мир когда захочет, лишь покорно подчинившись мусульманским правилам. Весь мир поймет, что что полное подчинение исламу не будет миром, но смертью Индии и становлением в ней власти марионеток. В предыдущих видео она сделала это так ясно, что больше повторять было не нужно.

Алаи пытались оградить от этого видеосообщения. Но он не позволил блокировать информацию на своем собственном компьютере. Он смотрел это. Снова и снова.

Подождите окончания расследования и посмотрите если это правда", говорил Иван Ланковский, помощник наполовину казахского происхождения, которому он доверял больше всего которого узнал еще до того как стал Халифом.

"Я знаю что это правда", говорил Алаи.

"Потому что вы знаете эту Вирломи?"

"Потому что я знаю солдат, которые утверждают будто они почитают Ислам". Он посмотрел на Ивана, из его глаз по щекам бежали слезы. "Мое время в Дамаске истекло. Я Халиф. Я возглавлю армии в боях. И тех кто позволит себе подобное я казню своими собственными руками".

"Это достойная цель", сказал Иван. "Но такие люди, которые устроили резню в индийской деревне или бомбили ядерными бомбами Мекку в последней войне все еще там. Вот почему ваши приказы небыли исполнены. Почему вы так уверены, что доберетесь до своих армий живым?".

"Потому что если я и в самом деле Халиф, и Аллах хочет чтобы я правил народом в справедливости, он защитит меня".

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/28349/95801

Переводчики: Boookworm