Готовый перевод A Temptation of Angels / Искушение Ангелов: 17

Какое-то время после того, как ушел Раум, она сидела на каменных ступенях, ведущих к дому.

Поначалу ее инстинкты приказывали погнаться за ним.

Выследить его.

Убить, как он убил ее родителей.

Или заказал их убийство, как он любил говорить.

Но ее воспитали слишком хорошо.

Здравый смысл быстро взял верх.

К тому времени как она оправилась от шока и покинула дом, Раум уже был очень далеко.

К тому же, у нее не было оружия.

Она изучала его внешность со злостью и любопытством одновременно.

Как только посмел он вернуться сюда, на место одного из его ужасающих преступлений? С другой стороны, почему он ушел, снова оставив ее в живых? На город спускались сумерки, когда она наконец сдалась.

Со скрипом закрыв за собой железные ворота, она пошла обратно по тому же пути.

Вдоль улиц уже горели фонари. От их пламени поднимался дым, превращаясь в черное как сажа пятно.

Над головой быстро проплывали темно-серые облака.

Они полностью заслонили собой солнце, и Хелен не могла отделаться от мысли, не было ли это знаком конца.

Не знала ли сама атмосфера, что Шар—и мир, отраженный в нем—умирали.

От холода она съежилась, скрестив и потирая руки, и беспокоясь о том, что скажут Дариус и Гриффин о ее долгом отсутствии.

Она очень замерзла, но при мысли о Гриффине она почувствовала приятный прилив теплоты.

Он не был так смел или уверен в себе, как Дариус, но обладал скромной уверенностью, что успокаивало ее.

Но несмотря на всю силу Дариуса, в безопасности она чувствовала себя с Гриффином.

И в данный момент, это было немаловажно.

На углу улицы ей пришлось остановиться, ожидая когда проедет вереница карет, чтобы перейти дорогу и тогда она увидела газету.

Там стоял мальчишка и уговаривал прохожих приобрести экземпляр.

И, несмотря на то, что газета была обычной, ежедневной, что-то привлекло ее взгляд, когда она проходила мимо.

Она вернулась обратно, откопала в своей сумке монету, чтобы дать ее мальчику в обмен на газету.

- Спасибо, мисс, - сказал он, отдавая ей экземпляр.

Уже уходя, она кивнула, ее глаза были прикованы к статье, занимающей всю первую страницу.

У СИНДИКАТА ТЕПЕРЬ 92% БИЗНЕСА И ИНДУСТРИИ! - кричал заголовок.

Но не это привлекло ее внимание.

А фотография, сопровождающая статью.

Она поднесла газету ближе к лицу, пытаясь получше рассмотреть ее в тусклом свете.

Сильный толчок в плечо оторвал ее внимание от газеты.

- Эй. Аккуратней! - старик-рабочий обернулся, вперив в нее проницательный взгляд, пока шел вдоль улицы.

Она отступила в сторону, как ни странно, потрясенная.

Спустя несколько мгновений, прислонившись к кирпичному зданию модистки, не далеко от дома Чаннингов, она попыталась снова.

Теперь, когда не толкались прохожие, она смогла рассмотреть образ джентльмена, возникшего в странной, на вид, карете без лошадей.

Черты лица мужчины были неразборчивы из-за смазанной фотографии, но было что-то на карете.

Что-то знакомое.

Она поднесла газету к свету, который отбрасывал ближайший уличный фонарь.

Когда изображение наконец можно было рассмотреть, она снова услышала голос Раума.

... ответ спрятан на самом видном месте.

И хотя она не могла вспомнить, когда в последний раз бегала, сунув газету подмышку, она понеслась по улицам Лондона так быстро, как только могла.

Смутно осознавая, что наводит много шуму, Хелен с грохотом закрыла дверь и выбежала в коридор.

Она нашла братьев в библиотеке, они в изумлении открыли рты, когда девочка ворвалась в дверь.

- Какого черта... - начал Дариус.

Хелен вскинула руку, пытаясь отдышаться и одновременно выговорить слова:

- Я знаю... что за... инициалы на... бумаге.

Гриффин покачал головой.

- Какие инициалы? -
Она пересекла комнату, швырнув ему газету.

- Те, что на пергаменте.

Которые взяли у Раума.

Он какое-то время смотрел на нее изучающим взглядом, пытаясь найти ответ в ее глазах.

- Посмотри! - закричала она.

Он послушно посмотрел на газету.

Она видела, как его глаза бегают по тексту, ей пришлось подойти и ткнуть пальцем на картинку.

- Не на статью, - сказала Хелен.

- на фотографию.

Гриффин поднес газету к лампе, а Дариус наблюдал за процессом. Обычно, на его лице застывала гримасса скуки, но сейчас на нем появились проблески любопытства.

Казалось, прошла целая вечность, когда Гриффин, наконец-то, оторвался от фото. В его глазах читалась ужасающая догадка, когда он посмотрел на Хелен.

- Виктор Алсорта? - вот и все, что он сказал.

Хелен кивнула, стараясь игнорировать чувство жжения в легких.

- Тот же самый, верно? Символ на карете?
Гриффин передал газету Дариусу:

- Взгляни.

Дариус смотрел меньше минуты перед тем, как хлопнуть газетой о стол.

Вскочив на ноги, он принялся расхаживать по библиотеке.

- Зачем Виктору Алсорте заказывать убийство Хранителей? - пробормотал он.

- И как он вообще узнал, кто мы такие? Должно существовать какое-то другое объяснение.

Хелен знала, что ей следует рассказать Дариусу и Гриффину о своей стычке с Раумом.

И о его тонком намеке, что они могли бы отыскать кусочки головоломки, если бы искали повнимательнее.

Однако, когда она открыла рот, чтобы сказать, слова не сходили с уст.

Ее лицо вспыхнуло, когда она вспомнила сцену в сгоревшей гостиной и о том, как Раум был близок к ней.

О его дыхании на ее лице.

О его ладони на ее руке.

Но не влечение к нему заставило ее лицо пылать.

И в этом она была полностью уверена.

Ей было стыдно.

Стыдно за то, что она позволила себе покорно стоять, вежливо беседуя с человеком ответственным за смерть ее родителей.

Стыдно за то, что не сумела найти способ—каким бы он ни был—чтобы убить его, когда у нее был на то шанс.

Сейчас она не могла рассказать это братьям.

Это бы только разозлило их в дальнейшем, что пришлось бы некстати, ведь им всем было необходимо держать себя в руках.

Она подождет.

Раум мог появиться снова, и в следующий раз она будет готова.

Разум шептал ей, что она поступает рационально.

Придумывая оправдания, чтобы не делать то, что должна.

Но это не имело значения.

Секундой позже заговорил Гриффин, а она к тому времени уже имела достаточно оправданий, чтобы отделаться от мыслей о Рауме и их странной встрече.

- Все это кажется немыслимым, но пока это самая весомая зацепка, которую мы имеем, - сказал Гриффин Дариусу.

- Кто бы ни стоял за убийствами, он успешно расправился с семнадцатью из нас, несмотря на тот факт, что мы располагали отличным прикрытием в лице Альянса, сами не имея при этом никакой силы.

Это требует огромного влияния.

Влияния, какое имеет такой человек, как Виктор Алсорта.

Похоже, нам по меньшей мере стоит учитывать возможность того, что он имеет к этому отношение.

Хелен кивнула.

- Согласна.

Инициалы одинаковые.

Эмблема за ними размыта, но вполне может быть такой же.

Было бы безрассудно не отметить связь.

Дариус потер щетину.

- Что ж, ладно.

Сегодня вечером навестим Гализура .

Если у кого и найдется информация об Алсорте, этим человеком будет Гализур.

Гриффин взглянул на девочку.

- Хорошая работа, Хелен.

Мы уже забеспокоились о тебе, но похоже, ты неплохо провела свое время вдали от дома.

В его словах чувствовался скрытый вопрос.

Лицо Раума возникло перед ее глазами, как безмолвное осуждение за ту ложь и утаивание, что она собиралась сказать.

- Я ходила к дому.

Я... Мне нужно было увидеть все своими глазами.

- К дому? - Дариус пристально смотрел на нее со своего места возле окна.

- К своему дому? -
Она кивнула.

- Тебе следовало сказать мне, что ты хотела пойти.

Голос Гриффина был мягким.

- Я бы пошел с тобой.

Она отвернулась, чтобы не видеть беспокойство в его глазах, занявшись пятном на столе, пытаясь оттереть его от сверкающей поверхности.

- Это вышло спонтанно.

И ты уже ушел.

- И все-таки, - сказал он.

- Мне не нравится мысль о том, что ты прогуливаешься по улицам в одиночестве.

Это слишком опасно.

- Спасибо.

Ты прав.

Буду помнить.

Она не хотела представлять, что сказал бы Гриффин, если бы узнал об опасности, с которой она столкнулась на самом деле, и это еще слабо сказано, учитывая, что она безо всякого возражения позволила Рауму уйти.

- Думаю, мне стоит прилечь прежде, чем мы отправимся к Гализуру.

Она вышла из комнаты, не сказав больше ни слова.

Гриффин выглядел обиженным, но она не хотела, чтобы кто-то составил ей компанию.

Слишком многое не давало ей покоя.

Слишком много вины и замешательства.

Она бы не смогла вынести давления от очередной попытки найти всему происходящему какое-то объяснение.

Даже если бы это попытался сделать Гриффин.

Вернувшись в свою комнату, забравшись на удобный матрас, который стал ее постелью, глаза Хелен защипало от усталости.

Она знала, что ей нужно поспать.

Ведь что бы не надвигалось, ей определенно потребуется внимание и бдительность.

Но ее мысли никак не прекращали вращаться вокруг всего, что случилось.

Она столкнулась лицом к лицу с неопровержимой истиной.

Дома больше нет.

Родители никогда не вернутся.

Девочка дотянулась до фотографии на тумбочке.

В ее руке бумага казалась гладкой и толстой, но края начали загибаться.

Она глядела в глаза матери, пытаясь увидеть что-то в их глубине.

Могли ли ее родители знать, что именно в тот теплый летний день их судьба закончится вот так? Что они погибнут в руках убийцы? Что Хелен останется совсем одна в целом мире, неспособная пролить и слезинки из-за всего случившегося с ней.
Теперь когда все было сказано и завершено, оставалось последнее, что не давало ей покоя.

Она знала, ужасные вещи случаются в этом мире.

В глубине души, она даже подозревала, что родители, должно быть, предвидели такую возможность.

Но то, что она была неспособна оплакивать родных было чем-то, чего она сама не могла понять, и, по меньшей мере, простить себе.

Хорошие люди огорчались, когда происходили плохие вещи, разве не так? Они чувствовали себя потерянными и опустошенными и другим это было понятно.

И хоть ее душа была опустошена, до такой степени, что она чувствовала глухую и непрерывную боль в груди, наконец, очнуться от всего, что она потеряла, было не больно.

Ее душа была столь же холодна, как воздух лондонской зимой, а горе превратилось в тень мести, ставшей лишь темнее с появлением Раума.

Раум.

Мысль о нем вызвала новый прилив гнева.

По его вине ее родителей не стало.

По его вине, Хелен теперь должна чувствовать не только их потерю, но и свою.

Потерю той, кем она себя считала, тогда, когда верила, что она добрая и милосердная и, пусть даже не сильная физически, по крайней мере, храбрая и готовая защищать то, что любит.

Но она всегда держала злость в себе.

Вынашивая ее, как одинокую свечу необходимую, чтобы зажечь пламя.

И все время она твердила себе, что причина всего этого - Раум, сделавший так, что ей пришлось увидеть себя не той, какой однажды представляла, а той, какой была на самом деле.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/28732/105401

Переводчики: JuSwell, Steysha, smart_pupa