Готовый перевод Brotherhood of the Blood Book 1 / Братство крови книга 1: 9

Ей следовало бы отвернуться.

Ей следует немедленно уйти и вовсе не думать о том, что она только что увидела.

Ее вовсе не касалось, чем он занимался, с кем, и как.

Он взял за привычку целовать женщин в библиотеке? Ее должно это злить - и она злилась - и ощущала себя непроходимо глуппой.

Настолько глупой, что возомнила, что что-то для него значит.

Настолько глупой, что поверила в его чувства к ней, и собиралась строить отношения с ним.

Да, ей стоило уйти, но она не уходила.

- Вы можете идти.

Она наградила девушку взглядом, который редко применяла к кому-либо вообще, не говоря уж о прислуге.

Она не ощущала за собой вины, поскольку девченка казалась слишком активно предлагающей, вне зависимомти от того, в чем действительно нуждался Шапель.

Конечно уволить девушку было бы слишком жестоко, но она обязательно переговорит оней с домоправительницей.

Сделав короткий ревиранс, пряча глаза, девушка быстро собрала свои вещи и удалилась.

Пру подождала, пока та уйдет, и обратила свое внимание к Шапелю.

Он даже не не взял на себя труд прикинутся смущенным или раскаивающимся.

Чтоб его.

- Пру, я могу объяснить.

Она рассмеялась - резко и нервно.

- Нет необходимости.

Если бы я появилась на несколько минут позже, мне бы пришлось ждать, пока девушка оденется, прежде чем покинуть комнату.

Ее замечание оскорбило его..

- Этого бы не произошло.

Он полагал, что она и вправду ему поверит?
- Ох, вы просто задрали бы ее юбки, чтобы меньше возиться?
Хуже всего, что его ничуть не возмутила ее манера говорить.

Чего еще он мог ожидать, учитывая, как она была разгневана.

- Я имел ввиду, что не собирался заниматься с ней сексом.

Она проигнорировала его странное - и скорее всего ложное - заявление.

- Скольких еще женщин вы пытались поцеловать с момента вашего приезда? - Это не имело особого значения.

Ее не должно это было так тревожить.

- Кроме вас? Никого.

Лжец.

- А разве эта девушка не считается человеком?
Он выглядел оскорбленным.

- Это она пыталась поцеловать меня.

Можно подумать, это имело какое-то значение, даже если она и поверит ему.

Она пожалуй, даже посмеялась, если бы это сказал кто-нибудь другой.

- И вы кажется не особо сопротивлялись.

Он ухмыльнулся - это выражение шло ему больще, нежели раскаянье.

- А вы кажется ревнуете.

Она наверное топнула бы ногой, если бы не была уверена, что это сделает его еще более самодовольным.

- Вовсе нет! - И кто теперь был лжецом?
- Нет? - Сложив руки на своей широкой груди, он сделал медленный шаг к ней.

- Тогда почему вас так интересует, кого я целую?
- Не интересует.

Она не отступала.

Она не была в состоянии.

Я просто слежу за своей прислугой.

Он остановился на расстоянии фута от нее.

- Безусловно.

Вы заботились исключительно об интересах девицы, когда допрашивали меня о ней.

Ее щеки вспыхнули.

Она сама ему позволила говорить так откровенно с ней.

- Вы очень самонадеянны.

Еще он был очень искренним, но она не желала этого признавать, не в то время, когда он приблизжался к ней, словно кошка, охотящаяся на птицу.

- У меня много недостатков.

Он сделал еще один медленный шаг, и теперь их разделяло всего несколько дюймов.

Пру понимала, что ей нужно отступить - каждый инстинкт внутри нее требовал этого, но тогда он бы заметил ее испуг, а она не желала этого.

Она боялась отнюдь не того, что он ее поцелует, а того, что он так и не сделает этого.

Он не поцеловал ее прошлой ночью, когда ей так хотелось этого.

Неужели сегодня он опять проигнорирует ее желание? И было ли правельным жаждать поцелуев от человека, который раздавал их на право и на лево, всем за исключением ее?
- У меня множество недостатков - повторил он, касаясь пальцами ее щеки, отчего дрожь прокатилась волной по ее телу.

- Но лгун, не один из них.

Я не целовал девушку.

- Потому, что я помешала вам.

- Верно.

Ну, он же сказал, что он не лгун.

- Но я не целовал женщин так давно, Пру.

И если я поцеловал бы ее, то только потому, что вы отказали мне.

Она ответила на его пристальный взгляд таким количеством высокомерия, какое позволила, гуляющая в ее теле дрожь.

- О, так это вы меня пытались наказать, за то, что я не позволила вам поцеловать себя?
Он полагал, что она не хотела этого? Какая нормальная женщина сможет отказаться целоваться с человеком подобным ему? Как она могла ему отказать, когда он вызывал у нее ощущение, что она единственная женщина в мире, всякий раз когда они оставались на едине? И как она могла мечтать о поцелуях после того, как он произнес вещи, за которые ей хотелось его хорошенько стукнуть?
- Я не вас наказывал.

Его сильные пальцы скользили вниз по ее шее.

Он мог ощутить ее пульс.
- Себя.

- Себя?
Его рука скользящая по ее шее была теплой и нежной.

- Не имея возможности поцеловать вас, я испытывю такую боль, которую вам вряд доведется когда-либо пережить.

Как она должна была реагировать на подобное? Они знакомы всего несколько дней, и она уже таяла от его слов, жаждуя его прикосновений.

Это было абсолютным безумием, отчаяньем умирающей женщины.

Стыда она тоже не ощущала, поскольку терять ей было собственно нечего.

Она нерешительно подняла на него взгляд, позволяя ему увидеть затаившееся в нем желание.

- Я не хотела бы и дальше быть причиной вашего страдания.

Его золотые глаза распахнулись, и буквально через мгновение его лицо приблизилось к ней.

Пру прикрыла глаза, прислушиваясь к стуку собственного сердца.

Теплые, упругие губы Шапеля накрыли ее собственные, проявляя настойчивость в сочетании с обезоруживающей мягкостью

Что-то похожее на электрический разряд пробежало между ними, подобно молнии, ударившей в крышу сарая, или искре угодившей на трут.

Пру задохнулась в восхищении, и ощутила его ответную улыбку.

Она улыбнулась ему тоже, позволяя поддразнивать себя, прихватывая по отдельности ее губы.

Она вздрогнула от удивления, поскольку его язык неожиданно проскользнул в ее рот.

Его ррудь сотрясалась от смеха, чем она так порадовала его?
Ободренная его радостью, Пру нежно коснулась его языка собственным, и позволила инкстинктам завладеть собой.

Имело ли значение, что у нее почти не было опыта? Она намеревалась получить удовольствие, здесь и сейчас, так что незачем попусту переживать правильно она что-то делает или нет.

Очевидно она сделала все верно, поскольку его руки обвились вокруг нее, плотно прижимая ее к себе.

Он был теплым и основательным, таким огромным и мускулистым.

Ее бедра оказались вплотную прижаты к его ногам, и она ощутила легкую дрожь, подимающуюся из самой глубины.

О, Господи, дрожь передалась ее ногам! Она обхватила его за плечи, не отрываясь от его поцелуя, отвечая ему взаимностью..

Его сладкий и пряный привкус, чем-то напоминал гвоздику.

И он обнимал ее так, словно никогда не желал отпускать ее больше.

Каждой женщине нужно, чтобы хоть раз в жизни ее кто- нибудь так обнимал.

Напротив ее живота ощущалась наростающая твердость.

Ее взволновало понимание, что она ему столь же желанна, как и он ей.

Она прижалась к нему сильнее, ее бедра плавно покачивались.

Ощущение удовольствия наростало в ней.

Если бы она могла, она растворилась бы внем без остатка, чтобы каждой клеточкой ощущать его прикосновение.

Шапель разорвал поцелуй, его дыхание было прерывистым.

- Нет - запротестовала Пру.

Ее руки потянули его за плечи, пытаясь вернуть его голову в исходное положение.

- Нам нужно остановиться.

Голос Шапеля был прерывистым и хриплым.

- Пру, если мы не прекратим, это быстро перерастет в нечто большее, чем просто поцелуй, и у меня не останется сил, чтобы остановиться.

Она понимала о чем он говорит.

Ей совсем не нравилось это, но она понимала.

Она медленно кивнула, осторожно отстраняясь, пытаясь удостовериться, что может устоять на ногах.

Он мог бы воспользоваться благосклонностью той девицы, но он не может поступить так по отношению к ней.

Она должна быть польщена или оскорблена этим?
Он выпустил ее из рук, и она отпустила его.

Он наблюдал за ней с таким отчетливым голодом, что ей отчаянно хотелось вернуться к нему в объятья, и печалью, которую ей хотелось утолить, убедив его, что все непременно будет хорошо.

- Я должен принести извенения - произнес он, и его глаза светились словно двойные дублоны.

- Ты не посмеешь.

В ее тоне сквозило больше горячности, чем она желала бы показать.

Он умехнулся.

- Я извиняюсь не за поцелуй.

За то, что нам пришлось его прервать.

Ее лицо должно быт красным, точно ягода.

- Ох.

Тогда извинения приняты.

Его улыбка снова стала печальной.

- Не сомневайся в том, что я желаю тебя, Пру.

Бог свидетель, я желаю.

Но я не хочу упасть в твоих глазах еще больше, учитывая произошедшее сегодня вечером.

Я не распутник.

Я просто хочу, чтобы ты знала это.

Она поверила ему.

Не столько потому, что ей хотелось верить, просто такая искренность светилась на его прекрасном лице.

К тому же распутник ни за что бы не остановился.

- Спасибо - ответила она, и ее собственный голос казался ей тихим и низким.

Он смотрел на нее и улыбка на его лице уступила место сожалению.

- Доброй ночи, Пру.

Это она собиралась произнести уходя.

Она улыбнулась.

- Доброй ночи, Шапель.

Приятных сноввидений.

Он вскинул в удивлении бровь.

- Вот это моловероятно.

Возможно, ей стоило ощущать какое-то раскаянье, и даже возможно стыд.

Вместо этого Пру покинула его с блаженной улыбкой на лице.

Это была удивительная ночь.

Это его наказание, или его награда?
Вспоминая поцелуй Пру, ее губы алчущие и влажные, скользящие по его губам, Шапель не мог думать о подобном наслаждении как о чем либо, кроме благословения, даже не смотря на весь дискомфорт который он испытывал после.

Как давно его не влекло к женщине, крови которой он не желал? Для его вида секс и еда были неотемлмыми составляющими, такими как порт и сигареты.

Мари была последней.

В нем еще оставалось что-то человеческое.

Когда он явился к ней, будучи проклятым, он хотел ее так, как оголодавший человек нуждается в еде.

Не задумываясь об этом.

Он вернулся к ней спустя два дня после своего изменения.

Он появился ночью, и было довольно поздно.

Он забрался в ее комнату через балкон, просто оттолкнувшись от земли, так словно их разделяли несколько дюймов, а не два этажа строения.

Поскольку он и его друзья недавно обнаружили свои новые возможности, то использовали их не заботясь о том, что кто-нибудь может их заметить.

Если бы они были более осторожными, вряд ли до Маркуса Грея дошли слухи о его предке и его товарищах.

Спящая Мари была похожа на ангела, ее шелковые светлые волосы разметались по падушке.

Ее кожа была подобна свежим сливкам разлитым по сочному персику, а губы такими нежными и манящими.

Он нашел ее еще более очаровательной и прекрасной, чем до того, как стал вампиром.

Она рыдала, уткнувшись в носовой платок.

Когда ей сообщили о его смерти.

Он улыбался, представляя, как она обрадуется возможности остаться с ним - что она мечтала всегда быть с ним вместе.

Он ощутил голод, опуская голову к выпуклости груди, цвета слоновой кости, где синеватый цвет ее вен едва был заметен.

Он не питался за ночь до этого, и голод грыз его изнутри, к тому же она так пахла, даже лучше, чем выглядела.

Клыки выскользнули из его десен, наполняя его внутренней силой.

Неукротимой.

Он чусвтвовал себя неукротимым, являясь бессмертным и очень могущественным.

Не было такого, чего бы он теперь не мог совершить, ибо ему теперь ничто не могло помешать.

Мари проснулась, дернувшись и громко вскрикнув, поскольку его клыки вонзились в ее тело

Она была горачей и манящей на его языке, как раз когда она закричала.

Ее страх остановил его, не взирая на безумную жажду.

Страх никогда не возбуждал его, как примеру Бишопа или Санти.

Подняв голову, он надеялся, что она увидит и поймет, что это он.

Он улыбнулся ей нежно, облизывая кровь на губах.

Чем быстрее она поймет, что это он, тем скорее он может продолжить, тем скорее он окажется в ее пастели, чтобы насладиться ее телом, отдавая взамен собственное.

Тем скорее он смог бы сделать ее, себе подобной.

Инстинкты подсказывали ему, как это совершить.

Он подсознательно ощущал это, так же как его тело сообразило, как занимаются любовью в первый раз.

Ее голубые глаза расширились от ужаса, когда она смотрела на него.

Раздирающий душу крик, вырвался из ее прекрасных губ.

Шапель зажал рукой ей рот, иего пальцы казались темными на блндной коже еещек.

- Шшш, моя малышка.

Это я.

Приглушенные рыдания и паника сочились сквозь его ладонь.

Она его узнала, и ноа все равно была напугана.

Он попытался успокоить ее, но аромат ее крови и биение ее сердца были настолько волнующими, настолько пленительными.

У него не было возможности обращаться с нею подобающим образом, поскольку голод терзал его.

Он снова склонился к ее груди и продолжил, чтобы унять его.

Когда он поднял голову ее глаза были безумны.

А воздух был наполнен запахом ее страха, пота и мочи.

Он отступил, перепугавшись сам, испытывая отвращение к соделанному.

Что он натворил?
Мари шарахнулась от него, подобно мелкому животному, спасающимуся от хищника.

Она мельком взглянула на свою грудь.

Она поправила свою ночную рубашку, чтобы прикрыться, ее движения были неестественно медленными.

- Моя любовь.

Бледная тень девушки, которую он любил среагировала на его голос.

- Северьян?
Он кивнул, и вздох облегчения вырвался из его груди.

Она не обезумела.

Она узнала его.

Теперь все будет хорошо.

- Да.

- Они сказали, что ты умер.

Боль в ее тихом голосе ранила его подобно лезвию.

- Я воскрес, чтоб вернуться к тебе.

Она внимательно посмотрела на свою грудь

Кровь просачивалась свозь девственно белое полотно.

Она сново закоичала долго и пронзительно.

В его ушах звенело, и он закрыл их ладонями, пытаясь избавиться от этого звона.

Мари вскочила с кровати.

Он преградил ей путь к двери, полагая, что это ее остановит, но она мгновенно развернувшись кинулась к балкону.

Он не успел среагировать достаточно быстро, поскольку находился в шоке.

Или он просто не мог представить, что она способно сделать что-либо, способное навредить ей.

Он был настолько уверен, что она будет счастлива его видеть, и что она с удовольствием разделит с ним его участь.

Она кинулась вниз с балюстрады, всего за секунду как он приблизился к ней.

Он метнулся за ней, и позади него образовался провал в ограждении балкона.

Он приземлился на наги возле распластанной фигуры его невесты.

Мари лежала на земле, ее ночная рубашка обматалась вокруг ее молочных бедер, ее широко распахнутые глаза застыли, шея наклонилась под неестественным углом и тонкие струйки крови чочились из ран в ее груди и кличице.

Мертва.

Она была мертва, и он был в этом повинен.

Гнев, боль, вина переполняли его, и он выл от отчаянья, словно волк на луну.

Показавшийся на балконе отец Мари перекрестился, поскольку Шапель рухнул на колени возле женщины, которую он любил.

Он ощущал пустоту, глядя в голубые распахнутые глаза, пока не ощутил холодную сталь, прорнзившую его спину.

Он посмотрел вниз и увидел острие, высовывающееся из его груди.

Боль от всаженного в него лезвия пронзила его грудь.

Гнев не завтавил себя ждать.

Он медленно поднялся и развернулся, чтобы дать отпор нападавшему.

Им оказался отец Мари, смотревший на него с тем же самым выражением, как до этого смотрела Мари.

- Мой Бог.

- Не тратьте впустую молитвы - проронил шапель, отодвигая его.

- Они не помогут вам.

Он не в состоянии помочь ни одному из нас.

Он покинул той ночью деревню и не возвращался туда более двух сот лет.

Когда он снова вернулся он отправился на то самое место, где он обнимал Мари, словно ожидая, что оно будет как-либо отмечено.

Этого не произошло.

Он нашел ее магилу.

Она выглядела старой и обветшалой, буквы на камне почти стерлись, и сам камень потрескался и порос мхом.

Он стоял на коленях в склепе, молясь о собственном прощении и спасении ее души, но ничего так и не произошло.

Если Бог и слышал его, он не ответил.

До маркуса Грея дошли неверные слухи.

Северьян де Фонке не убивал свою невесту.

Это сделал Шапель.

И поцелуй Пру Рилэнд вовсе не был наградой.

Он не думал однако, и что он являлся наказанием, это было предупреждение

Напоминание о том, к чему он стремился и разрушил.

Напоминание о том, чего у него никогда не будет.

- Что он сделал?
Пру повела свою сестру на террасу.

Вопрос Кэролайн был настолько громким, что пожалуй даже мыши на чердаке услышали его.

Прикрыв плотно двери, оставшись на едине со своей сестрой на увитой листьями террасе, Пру развернулась к ней.

Солнце медленно опускалось за горизонт.

Она весь день провела в ожидании возможности поделиться со своей сестрой тем, что произошло вчерашним вечером.

- Он поцеловал меня.

Широко распахнув изумленные глаза, Кэролайн закрыла рукой рот, и нервно хихикнула.

- О, Господи, не стой там, глупышка.

Расскажи мне все!
У них не было достаточного количества времени, прежде чем вернуться остальные, и их позовут на обед, поэтому Пру следовало действовать быстро.

Все еще держа Кэролайн за руку, она отвела ее подальше от дверей, чтобы их никто не дай Бог не подслушал.

Она рассказала своей сестре, что застала Шапеля в библиотеке с прислугой, и думала, что он собирался ее поцеловать.

- Хам.

Кэролайн нахмурилась.

- И ты позволила ему поцеловать после этого себя?
И Пру была вынуждена объяснять, что вовсе не Шапель собирался поцеловать девушку, а та пыталась его соблазнить - в чем почти преуспела.

Она расспрасила горничную о девушке, и узнала, что за ней закрепилась репутация что-то вроде "девушки развлекавшей гостей мужского пола".

Кэролайн покачала головой.

- Ее нужно уволить пока она не обременила себя ребенком.

Конечно, ее сестра не догадывалась, насколько резко это прозвучало, но в намерения Пру вовсе не входило выгонять девченку, только потому, что ей нравятся мужчины.

Но она обратилась к мисисс

Доббье, домоработнице, чтобы та поговорила с ней.

Она не стала посвещать пожилую женщину во все детали, заявив, что не станет наказывать девушку, просто хочет, чтобы с ней была проведена соответствующая беседа о ее поведении - для ее же пользы, так как того и требовало положение по ведению домашнего хозяйства.

- Это было божественно - просияла она, закончив предыдущую часть, безусловно опустив некоторые детали.

Кэролайн вовсе не было нужды знать, что Пру льнула к нему, словно мартовская кошка.

Кэролайн выглядела озабоченной.

- Дорогая, я знаю, что часто потакаю тебе в твоих увлечениях, но ты ведь будешь осторожной, не так ли? В любом случае, мне не хотелось бы, чтобы ты страдала.

Пру кивнула, пожав сестре руку.

- Я буду.

Почему она беспокоится? Почему Кэролайн считает, что Пру не осторожна? Какое это имеет отношение к тому, что произошло между ней и Шапелем? Худшее из того, что могло случиться, это то, что он разобьет ей сердце.

Она была выше этого, учитывая время, которое ей отпущено в поисках Чаши Грааля и смертью наступающей ей на пятки.

Она произнесла это просебя, но что-то внутри нее было не согласно.

Как бы там ни было страх не помешает ей следовать за своим сердцем.

И не было никакого смысла произносить все это в слух.

- Остальные уже наверное ждут нас - предположила она, снова увлекая свою сестру к дверям.

- Идем.

Их действительно уже ждали.

Шапель беседовал с Маркусом, но его голова вскинулась в ту самую минуту, как только в комнате появилась Пру, словно он предчувствовал ее появление.

Эта мысль согревала ее, подобно огню в непогожий день, расплавляя ее окончательно.

От одного взгляда на него, ей стало трудно дышать, настолько прекрасным он ей казался.

В элегантном стиле вечернего костюма он выглядел настолько безупречным и золотым, что казался ангелом.

Его черты лица смягчились, как только их взгляды встретились.

Его медовые глаза казались удивительно ярким, словно освещенные внутренним огнем.

Он улыбался только для нее.

Каждой женщине хочется ощутить радость от того, что кто-то улыбается только от одного ее присутствия.

Он может разбить ее сердце в дребезги и это будет стоить каждой минуты проведенной с ним.

Темно зеленое платье, которое было одето на ней элегантно обтягивало ее фигуру, придаваяя ее коже сливочный оттенок.

Очевидно ее выбор был верен, поскольку Шапель смотрел на нее так, словно желал упиться ей.

О, дорогой.

Где был этот поклонник, когда она так нуждалась в нем?
Острая боль вживоте уничтожила ее удовольствие.

Нет

Только не сейчас.

О, Господи, не сейчас.

Боль снова дала о себе знать.

Потрясенная, она посмотела на Шапеля.

На его лице проступала тревога и удивление, когда он кинулся к ней на помощь.

- Что случилось, Пру?
То, что он назвал ее просто по имени показывало, как сильно он был взволнован.

Пру даже не могла себе позволить насладиться его заботой, такую жуткую боль она испытовала.

Влага.

Влага стекала по ее ногам.

Лицо Шапеля столо белым словно мел.

- У тебя кровь.

Она смутилась.

Как он мог догадаться? Он произнес это достаточно тихо, чтобы мог расслышать кто-то еще, оно он догадался в тот же момент, что и Пру.

Как?
- Отнесите ее в ее комнату.

Произнес ее отец.

- Маркус, разыщите доктора.

Следущим, что осознала Пру было то, что она оказалась на руках у Шапеля, и он двигался к лестнице настолько быстро, что ее сестры едва за ним поспевали.

Казалось он совсем не чувствует ее веса, и его глаза... его глаза пылали, словно тлеющие угли.

Возможно, от боли у нее появились галюцинации.

Это было единственным разумным объяснением.

Ничьи глаза не могут сверкать так ярко.

Никто не мог быть настолько силен.

Но страх и беспокойство на его лице были вполне реальными.

Она была тронута тем, что он волновался за нее, даже больше, чем следовало бы.

- На право - проинструктировала Матильда, когда они достигли верхней площадки лесницы.

Конечно, она и понятия не имела, что Шапель был в курсе, где находится комната Пру.

Он ничего не ответил, просто двигался все так же стремительно, и желваки ходили ходуном от напряжения на его лице.

- Чтобы я делала - Ох! - судорога заставила ее скривиться от боли, так что пот выступил у нее на лице.

- без твоей помощи, кто бы меня отнес?
Он слегка улыбнулся

И глаза его выглядели абсолютно нормальными.

- Зная тебя, предположу, что ты нашла бы способ добраться самостоятельно.

Пру хихикнула.

Не смотря на то, что это причиняло боль.

Ей была приятна их дружеская связь, он внес успокоение и заботу, в ситуацию, в которой обычно было место только боли и страху.

Что было давольно-таки необычным для столь короткого знакомства, но она не желала подвергать это сомнению.

Она просто была благодарна ему зв это.

Они вошли в ее комнату.

Мягко - так чтобы она почти не почувствовала это - Шапель опустил ее на кровать.

И прежде, чем она успела поблагодарить его, он был оттеснен ее сестрами, каждая из которых была полна решимости, хоть чем-нибудь угодить ей.

Как же она напугала их.

Эта картина разбивала Пру сердце, и она прикрыла глаза, стиснув зубы, поскольку ее накрыло следующей волной боли.

Он думала о Шапеле, вспоминая его лицо, вспоминая его силу, окружающую ее.

Она представила, что он снова держит ее в объятьях крепко прижимая к себе, не желая отпускать ее.

Она представила его улыбку, радуясь, что она может являться ее причиной.

И просила, не дать ей умереть, не увидив его снова.

.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/28891/97786

Переводчики: aveeder