Готовый перевод Brotherhood of the Blood Book 1 / Братство крови книга 1: 11

Втечение двух поледующих ночей, Пру почти не видела Шапеля.

Он присутствовал на обеде, и хотя и разговаривал с ней, словно ничего не произошло, в библиотеке он больше не появлялся, во всяком случае, когда там бывала Пру.

Он избегал ее, и она не могла не обеспокоиться, не проводил ли он свои вечера с той прилестной девицей.

Ее сердце подсказывало ей, что вовсе не другая женщина была причиной его странного поведения, но уму это было сложно объяснить.

С другой стороны, причиной по которой он избегал ее, могло послужить ее собственное поведение - за исключением того, что она и понятия не имела чем заслужила его отстраненность.

Она поедпологала пару возможных вариантов: Первый, что ему просто надоело с ней возиться, бесконечно очаровывая ее.

Или вторая, что он все еще обижался на ее замечания по поводу его истории, которую он рассказывал пару вечеров тому назад.

Из двух вариантов первый ей казался наиболее вероятным, хотя ей так не хотелосьв него верить.

Возможно ее болезнь оттолкнула его.

Ей совсем не нравился этот вариант, особенно учитывая тот факт, что она не могла разобраться, так это или нет.

Кровь производила неприятное впечатление на многих, а иногда даже отталкивающее.

Или она размышляла, одевая сережки, она тут вовсе не причем.

возможно его поведение не значило ничего, кро метого факта, что он вовсе не обязан проводить с ней на едине все свое свободное время.

Неутешительно, но не столь фатально, как предыдущие идеи.

Зачем она впустую тратит время воображая его себе то распутником, то злодеем? Самое страшное, что он мог натворить - это разбить ей сердце, а в ее абстоятельствах разбитое сердце не стольуж и трагичный факт.

Фактически она была согласна и на идею с разбитым сердцем.

Она понятия не имело на что это похоже, поскольку читала об этом только в романах и стихах, но уже понимала, что горе следует по пятам за любой великой страстью или ярким романом.

Действительно ли они стоили той боли и переживаний? Почему на его месте не оказался Маркус, так тронувший ее воображение? Почему они сумели остаться просто друзьями? Их ведь связывало общее дело, позволяя оставаться вместе в течении нескольких месяцев.

Она хорошо знала Маркуса, и у нее не было ни малейшего желания представить, что он думал или чувствовал.

Но это был Мркус, который прежде заставлял ее сердце биться быстрее.

Но она не хотела коротать с Маркусом долгие вечера, когда сон не шел к ней.

Она мечтала о Шапеле.

Ей нравилось, что он относился к ней, как человеку, а не как к слабому существу.

И он не относился к ней, как к больной.

Господи, пусть его отношение не поменяется.

Таким образом, дело было поздним вечером накануне небольшого празднования, которое было отложено ранее из-за ее болезни, и она была одета, чтобы снискать внимание Шапеля.

Её костюм состоял из нижней юбки цвета загорелой кожи и самого платья из плиссированного шифона, того же оттенка.

Отделка цвета слоновой кости ввиде цветов, рассыпанных по шифону, отчасти скрывала глубокое декольте.

Небольшие рукава, обтягивающие ее плечи были тоже из шифона.

Ее грудь грациозно вздымалась в глубоком декольте ее платья, удерживаемая тонким корсетом.

Поскольку горничная туго зашнуровала его, Пру умоляла, чтобы сегодня у нее не случилось приступа.

Но до сих пор она не ощущала не малейшего на мека на него.

Бледно золотистый жемчуг, мерцавший на свету предавший ее коже изумительный оттенок, завершал ее ансамбль.

Он был обернут вокруг ее шеи, и свисал ввиде сережек.

Ее волосы были уложены в причудливою прическу, и выглядели так, словно могут рассыпаться в любой момент, но им это ни в коей мере не угрожало .

Она выглядела чудесно.

Не было ни намека на темные круги под глазами.

Ее щеки были свежими, а глаза яркими.

Она выглядел здоровой и полной сил - радуясь этому до такой степени, что даже сама начинала верить в это.

Пусть реальность подождет до завтра.

Испытывая благодарность за возможность провести время на празднике устроенном в честь вскрытия таинственного подвала, поскольку она не представляла, чем бы занять этот вечер в предвкушении того, что они могут обнаружить в нем завтра.

И это не мешело ей вознести к небесам небольшую молитву, пока она спускалась по лестнице.

Она старалась унять дрожь, гуляющую по ее позвоночнику.

Ка только они обнаружат Чашу Грааля, у Шапеля не будет необходимости задерживаться далее в Тинтагле.

Если, конечно он не решит остаться ради нее.

Она не была еще к этому готова.

Может он и задержался бы не надолго, но она понимала, что он не сможет остаться с ней навсегда, а вероятно и не станет желать этого.

Если они не отыщут Чашу грааля, ее шанс испытать великую страсть исчезнет вместе с ним.

Ее возможность испытать жизнь во всей ее полноте ускользнет.

От одной только мысли об этом, у нее защемило в груди, и она изо всех сил пыталась восстановить дыхание.

Лучше не думать об этом.

Сегодня была ее ночь, и она собиралась насладиться этим моментом.

И добится внимания Шапеля.

Это не было обычной прихотью.

Она хотела ощутить себя любимой и желанной.

Она понимала, что он в состоянии дать ей это.

Когда-то давно она была нормальной женщиной с нетревиальными надеждами на будущее, кои питают женщины ее круга.

Многие из них оказались неосуществимы, от других она отказалась сама.

У нее появилась возможность испытать что-то стоящее, особенное, так редко встречающееся ныне.

Все собрались в музыкальном зале на перврвом этаже.

Сквозь распахнутые двери была видна стена гостинной нежно персикового света, таким образом расширялось место для развлечения, если гостям захотелось бы потанцевать, у них была бы подобная возможность.

Этот была небольшая вечеринка, человек пятдесят, представители местного дворянства и семей высокого положения.

Ее отец даже пригласил местного викария, чтобы у Отца Молинеукса был достойный собеседник.

Хотя насколько Пру было известно, мистер

Физерс был слишком набожным, и достаточно поверхностным, чтобы подружиться с французским священником.

Но Молинеукса это нисколько не беспокоило.

Она вошла в комнату и улыбнулась гостям, которые отвечали ей взаимностью или иcкали ее внимания.

Она остановилась, чтобы поздороваться с сестрами и их мужьями, и задержалась возле отца, нежно пожимая ему руку.

Она проделала все эти вещи словно на автомате.

Тем временем ее внимательный взгляд исследовал комнату в поисках знакомой отливащей золотом головы.

Ее сердце подскочило от радости, когда она наконец обнаружила его.

В то самфй момент, когда он выходил через французские двери из комнаты в сад.

Прекрасно.

Она могла побщаться с ним без свидетелей какое-то время.

Казалось, что она пробиралась скозь толпу целую вечность.

Все хотели неприменно поболтать с ней.

Это было ее упущение.

Раскопки занимали все ее свободное время, и она редко последнее время появлялась налюдях.

Она уклонялась от прежних своих привычек и обязанностей.

Ей следовало это исправить.

Наконец она добралась до выхода.

Никто вроде бы не заметил, как она выскользнула в сад вслед за Шапелем.

Повернув ручку двери она вышла в прохладную ночь.

Какое-то время она еще стояла в пятне света, падавшего на прохладный камень, давая глазам приспособиться к к полумраку горевших в саду фонарей.

Пятно белоснежного шейного платка и огонек сигареты привлек ее внимание, и она двинулась в этом направлении, оставив позади себя уют гостиприимного дома, предпочтя его темноте сада.

Это было похоже на переход из одного мира в совсем иной незнакомый и экзотичный.

Это были просто фантазии, но предчувствие чего-то необычного трепетало в ее животе.

Ее юбки шуршали о траву, сопровождая ее движения.

Трава цеплялась за них, усложняя ей продвижение к Шапелю, ее сердце замирало с каждым шагом.

Никогда прежде ее так не тревожила предстоящая встреча с другим человеком.

Никогда прежде она так не боялась быть отвергнутой.

- Пру? - Его голос был напряженным, словно упрек.

- Что ты здесь делаешь?
- И тебе приятного вечера.

Это вышло несколько резче чем она ожидала, но неужели этот идиот не догадался, что она искала его?
Она могла разглядеть его лицо в свете сигареты, видеть как он затягивался.

Когда он выдохнул, он выглядел несколько смущенным.

- Прости меня.

Добрый вечер, Пру, что привело тебя сюда?
Как будто он не знал.

- Желание видеть тебя - тветила она честно.

- Ты избегал встречи со мной в последнее время.

Я решила узнать почему.

Вобщем, чего она хотела спросить, то и спросила.

Он выглядел возмущенным.

С примесью высокомерия, которое отчетливо читалось на его лице.

- Я вовсе не избегал тебя.

Он протянул ей сигарету, этот жест удивил и порадовал ее.

Это было еще дной возможностью разделить что-то с близким человеком, возможностью, которая редко выпадает женщине ее круга.

Она взяла ее и покатала меджу пальцами.

- Пожалуйста.

Это все что она могла сделать, чтобы не закатить глаза, поднося сигарету ко рту, что бы осуществить пробную затяжку.

- Не оскорбляй мои умственные способности, отрицая это.

Она закашлялась и вернула ему сигарету.

- Единственное, что я хочу знать, это почему.

Потому что я... больна? - У нее все сжалось внутри даже при одной мысли об этом.

Даже горький смех не мог испортить его прекрасного лица.

- Конечно, нет.

Ты обо мне такого низкого мнения?
- Мне это тоже не нравится, но я не вижу никакой другой причины, по которой ты так старательно меня избегаешь.

Насколько нескромной она наверное была для своего юнного возраста.

Где-то в прошлом году ложная скромность стала ее слишком раздражать, и с тех пор ее неприятие только возрастало.

- Не можешь? - Он сделал последнюю затяжку и выбросил окурок в фонтан.

Ну, хорошо, хоть не в кустарник, подумала она.

- Ни одной?
Было что-то угрожающе резкое в его тоне, словно он собирался уличить ее, либо во лжи, либо в чрезмерной наивности.

И то и другое ее явно не устраивало.

- Нет.

Она скрестила руки на груди.

- Если конечно твой поцелуй не был своего рода развлечением, и ты решил найти кого-то более подходящего для этой роли способного оценить по достоинству твое искусство.

О, это было слишком жестоко с ее стороны, и именно это отразилось на его лице.

- Этот поцелуй был одной из самых серьезных ошибок в моей жизни.

Ответ был еще более жестоким, чем она вообще могла предположить.

Он походил на удар ниже пояса.

- Понятно.

Ошеломленная и отвергнутая она рванулась, чтобы уйти, но он схватил ее за руку.

- Ничего тебе не понятно, маленькая ты глупышка.

Он потянул ее к себе, пока она не ощутила жар его тела, и табачный запах его теплого дыхания.

Пру и не собиралась сопротивляться, не теперь, когда она так стремилась оказаться в его объятьях.

Только когда он прижал ее к себе достаточно плотно, что она могла ощутить его ноги сквозь многочисленные слои своих юбок он выпустил ее руку.

Его пальцы побежали по ее спине, заключая ее в более нежные обьятья.

Черты его лица смягчились, но глаза оставались стольже яркими и опасными.

- Как ты думаешь, почему я считаю поцелуй ошибкой, Пру?
Почти вся ее решительность ушла на то, чтобы поднять подбородок вверх.

Остальные силы ушли на то, чтобы препятствовать ее дрожи.

- Потому что тебе не понравилось?
- Нет

Пру вздрогнула, поскольку его теплое дыхание коснулось ее щеки.

- Потому, что мне слишком понравилось.

Так что я с тех самых пор не могу думать ни о чем другом больше.

Бабочки затрепетали крылышками у нее в груди.

Восторг лишил ее последних остатков скромности.

- Не хотел бы ты повторить его снова?
Его тихий стон был ей ответом, прежде чем его голова склонилась, и его губы требовательно опустились на ее.

Пру задохнулась от восторга, открываясь навстречу его настойчивому языку.

Его сладкий неммного дымный привкус обвалакивал ее, его мягкие и вто же время крепкие губы исследовали ее глубины, ее колени дрожали.

Его пальцы были крепкими и такими нежными, от его рук исходила удивительная сила, одна из них придерживала ее спину, другая скользила по мягкой округлости ее бедра.

Он обнимал ее таким образом, что их бедра соприкасались, слегка покачиваясь в такт, и даже через многочисленные слои одежды она ощущала твердость его тела.

Его рука скользила вдоль ее пины, лаская ее хрупкие плечи, и тнкую шею.

Его теплые и нежные пальцы плавно скользили по ее обноженной коже, едва касаясь ее ключицы.

Подобно приятному шопоту легкого бриза они дрейфовали вдоль ее горла, то поднимаясь вверх то снова возвращаясь , придерживая ее голову, словно он боялся что она исчезнет, прежде чем он успеет насытиться их поцелуем.

Страсть его поцелуя сменилась трепетной нежностью.

Он целовал ее так, как если бы у них имелась в запасе целая вечность, в то время ка он был прекрасно осведомлен, что у них ее не было.

Пру пыталась возмутиться против сдержанности его объятий.

Она хотела снова ощутить его мускулистое тело плотно прижатое к ней.

Она хотела, чтобы его пальцы впились в ее спину.

Она не хотела сдержанности.

Она желала страсти.

Вся ее жизнь состояла из своего рода сдержанности.

Она не могла позволить себе потратить то, что у нее осталось, ведя себя подобающим образом.

Она хотела, чтобы он воспринимал ее, как женщину, которую он желал так, что был готов поглотить ее без остатка, и она хотела быть поглощенной.

В отчаяньи она обхватила его за плечи, ощущая как играют мускулы под его одеждой.

Она пыталась потянуть его к себе ближе, но он не сдвинулся с места.

Ее пльцы практически сжались в кулаки, когда она поднявшись на цыпочки, пыталвсь подчинитье его собственному желанию, но он оказался более сильным.

Изменив тактику она перестала тянуть, а вмето этого прильнула к нему.

Она прижалась к нему плотнее, паражаясь восхитительной гибкости собственного тела, по сравнению с его мускулистой твердостью.

Движение застало его в расплох, и он разорвал контакт между их губами.

- Пожалуйста - прошептала она, вглядывась в бездонные бассейны его глаз.

Не стоит относиться ко мне как к чему-то хрупкому.

Воспринимай меня, как женщину, как жещину которую ты жаждешь больше всего в этом мире.

Пожалуйста, позволь мне почувствовать это хотя бы однажды.

Они смотрели дуг другу в глаза, и со следующим ударом сердца он снова склонился к ней.ь.

Он колебался.

- Пожалуйста, Шапель.

Ее руки обхватили его лицо, такое красивое и такое печальное.

- Я хочу что бы ты был тем, кто позволит почувствовать мне, что такое быть любимой.

Он с силой привлек ее к себе.

Контроль Шапеля был сломлен.

Теперь Шапель не просто целовал Пру, он был ненасытным.

Его губы впились в нее, его язык требовательно погрузился в сладостные глубины ее рта.

Он держал ее так крепко, словно она намеревалась убежать, его руки притягивали ее, блуждая по ее спине, восхитительным изгибам ее фигуры, прижимая плотней ее к его тазу.

Она могла ощутить его возбуждение? Она вообще представляла как неистово он желал обладать ею?
Она ощущала его острые зубы своим нежным горячим языком? Все что потребовалось бы - это немного давления, и он ощутил бы этот неповторимый богатый вкус.

Она была роскошной, неподражаемой и очень милой, подобно шоколаду, вместо опостылившего ему сахара.

Она позволила бы ему вонзить клыки в ее восхитительное тело, когда в порыве страсти он овладел бы ею, или она оттолкнула бы его?
Что може быть хуже, чем пережить отказ от женщины объявившей Мари недостойной его любви, как только она столкнется с действительностью, то есть тем кем он являлся на самом деле? Одно дело высказываться о любви и преданности, когда воспринимаешь что-либо как отвлеченный рассказ, но что если она вынесла из него определенный урок, такое ведь тоже возможно?
Господи, помоги ему.

Он пытался отгородиться от нее, сопротивляясь искушению, но у него просто не хватило бы духу.

Он сумел отказаться от человеческой крови, и не питался ею дочтаточно долго, так долго, что потерял этому счет, но не мог выдержать и двух дней без трогательного очарования Пру.

Она отвечала собственной пылкостью на его страсть, в любом другом случае это походило бы на отчаянье, только не с Пру.

Это было страстным желанием искренним и незатейливым.

Она желала его, как женщина может желать мужчину, и это являлось проклятьем уничтожающим его.

Пру не знала, что он был монстром.

Она не знала о все тех ужасных вещах, что совершил он, и в тоже время создавалось впечатление, что она знает его его лучше, чем кто бы-то ни было, даже лучше Молинеукса.

Эта женщина была готова рискнуть собственной репутацией целуясь с ним в саду, где любой мог заметить их.

Она жаждала его любви, и просила его об этом, его, а не демона живущего в нем и не человека, которым он был когда-то давно.

Ее руки блуждали по его спине и плечам, поднимаясь к его волосам, где они окончательно потерялись, запутавшись в их густоте.

Она действительно верила, что он намерен ее оставить? Даже, если бы у него и было такое намерение, у него просто не было достаточно для этого сил.

Еще не достаточно.

Он не сумел еще в полной мере насладиться ею.

И сомневался, что когда-нибудь сумеет.

Эта женщина таила в себе опасность - большую, чем любой религиозный фанатик, охотник, или демон.

Каким-то образом ей удалось отыскать в нем ту крошечную нить, что хранила в себе то, что внем осталось человеческого, ту его часть, что жаждала человеческого контакта.

Она отыскала и напитала это, принася ему такое удовлетворение, которое он не спытывал даже от человеческой крови.

Он не утверждал, что вовсе не испытывл желание укусить ее.

Ипытывал, но его с трасть к ней была куда сильнее, чем жажда ее крови.

Ему хотелось, чтобы она любила его.

Господи, ему хотелось, чтобы она узнала кем он являлся на самом деле и смотрела на него без страха или отвращения в глазах.

Она была такой трепетной в его руках, настолько податливой и изящной, ее спина дугой изгибалась под его ладонью.

Ее кожа пылала, распространяя дивный аромат, окутавший его со всех сторон.

Словно выдержанное вино, он нес в себе богатый букет, с едва уловимым оттенком специй

Он мечтал ощутить на своем языке ее удивительный вкус.

Ее упругая грудь прижалась к его груди.

Он острожно развернул ее, позволяя своей руке плавно скользить по ней, нежно поглаживая ее грудь.

В его ладони она казалась такой нежной и мягкой на ощупь.

Он аккуратно сжал ее.

Она томно вздохнула, прижимаясь бедрами к его паху.

Ответное желание пульсировало в его мужском естестве.

Пусть будет проклята плотность ее косета.

Не было абсолютно никакой возможности запустить под него руку, не повредив его.

Он мог бы его снять.

Или разорвать, но он не хотел, чтобы она переживала по этому поводу.

Или он мог опустить ее на скамью, и...
Во рту отчетливо ощущался вкус крови.

Он был слабый, едва заметный так, что можно было бы усомниться в его реальности.

Он, возможно даже не заметил бы его, если бы кровь была его собственной.

Кровь принадлежала Пру.

Господи, она поцарапала язык об один из его клыков.

Господи Иисусе - он отчаянно надеяля, что она не заметила этого.

Но он заметил.

И демон внутри него тоже.

О, Боже, не взирая на то, что вкус был едва различим, он являлся настолько изумительным, как и в его фонтазиях.

Мускулы начали непроизвольно сокращаться, клыки незамедлительно двинулись наружу.

Еще чуть-чуть, и она заметит это

Одно неосторожное движение ее языка и это будет уже нечто большее, чем просто царапина.

Спазмы прокатились по его животу, выворачивая внутренности, нечто поднималось внутри него.

Он напряг мускулы отчаянно сопротивляясь этому.

Он был достаточно быстр, и она бы не сразу заметила.

Он мог погрузить клыки в ее мягкую грудь или в ее гладкую изяшную шею, и упиваться ее сущностью, прежде чем она успеет догадаться , что же на самом деле произошло.

Но он не мог так поступить.

Собрав остатки собственных сил, он отодвинул Пру.

Она пошатнулась, но не упала, и он не попытался даже поддержать ее.

Это не было безопасным.

Его дыхание было прерывистым, и ночь ревела у него в ушах.

- Шапель? - В ее тихом томном голосе звучала тоска.

Как же ему хотелось дать ей то, к чему они оба так отчаянно стремились, но у него была и другая потребность, от которой он был готов даже бежать, если понадобиться.

Он предпочел задеть ее самолюбие, чем причинить ей физическую боль.

- Я должен уйти - произнес он почти задыхаясь, и голос его дрожал.

Да, ему необходимо было уйти.

И немедленно, его контроль настолько ослаб.

Он мог услышать трепетное биение ее сердца, ощутить аромат ее желания, чувствовать жар ее тела.

Ее слабый привкус, все еще горел на его языке, жажда лишала его разума.

- Что случилось? - она дотронулась до него, но он отстранился, спазмы в его животе были настолько сильными что он чуть бвло не сложился пополам.

Было так просто заполучить ее.

Откинув ее на руку, или опустив на мягкую траву.

Он мог укусить ее там, где никто не заметит - на внутренней стороне ее бедра, так высако, куда бы мог забраться, чтобы утолить жажду.

Или укусить ее прямо во влажный источник ее желания, к тому же она имела бы возможность испытать экстаз, как только он утолит свою жажду.

Но он не наситился бы ею.

Он давно не пил человеческой крови.

Если он утратит контроль, он просто убьет ее, как когда-то Дреукс убил ту бедную дувушку, за ночь до того, как уничтожил себя.

О, Господи.

- Я сожалею.

Это прозвучало банально, но он не хотел, чтобы она винила себя, в том, что сделала чего-то не так.

- Я не... Мне очень жаль.

Резко развернувшись он убежал.

Он промчался мимо дома в абсолютной темноте.

Его глаза прекрасно различали, каждое препятствие, выемку или колею.

Когда он понял, что уже достаточно безопасно, человеческими глазу заметить его практически невохможно он возвел глаза к небу и полетел к ближайшему большому городу.

Сердцем он понимал, что то, что он собирается делать было не правильным, но ему это было необходимо.

Он не мог подвергать далее опасности людей, ежесикундно сражаясь с собственной жаждой, не будучи уверенным, что в состоянии справится с ней.

Настало время узнать насколько теория Молинеукса была верна.

Время пожертвовать всем во что он верил и за что цеплялся из последних сил потому, что он нежелает ставить под угрозу безопасность Пру ради собственных убеждений.

И он понимал, что если когда-нибудь настанет время, когда Пру согласиться принять его таким какой он есть ему нужно быть уверенным в собственных силах, чего на данный момент у него не было.

И он скорее сгорел бы на рассвете, чем навредил бы ей

Только ни ей.

Он долго летел, достаточно долго.

Он не волновался, еще было достаточно рано, и он успеет вернуться, чтобы обследовать подземелье, прежде, чем туда отправится Маркус.

Даже если и не упеет, Молинеус должен был ввести определенные предосторожности, как они и договаривались.

Молинеукс не пустил бы Маркуса в подземелье без него.

Старый священник вполне мог бы справится, но Молинеукс был не так-то прост.

После некоторых колебаний, молодой человек предложил ему сделать это на следующую ночь, Шапель не доверяя ему решил отправиться туда раньше.

Надеясь, что Маркус был не настолько глуп, чтобы отправиться туда в кромешной игле.

Шапель боялся, что он отправится туда на рассвете, время которое люди считают наиболее опасным для вампиров.

Ошибочно.

Предрасветные часы были самыми опасными для людей.

Темпл будет слаб, но его инстинкт выживания будет настолько силен.

Отчаянье способно сделать вампира жестоким и непредсказуемым.

Это было еще одной причиной, по которой Шапель попросил наблюдать Млинеукса за Греем.

Шапель был бы абсолютно бесполезен, как только бы солнце встало, но Молинеукс мог проследить, чтобы Маркус не отправился в подземелье.

Сейчас он не беспокоился о Маркусе Грее, потому, что не считал его настолько глупым, чтобы он решил столкнуться в кромешной ночи с яростью Темпла.

Он бы сосредоточен исключительно на утолении собственной жажды.

Он совершил все предосторожности, какие мог.

Конечно он по любому мог оправдать себя, но все сводилось к одному: дню, когда Дреукс совершил самоубийство, и он собирался нарушить клятву.

После стольких лет, он был готов признать темную сторону собственной сути.

Его истинной сути.

Он нашел то, что искал не прекладывая явных усилий.

Дом располагался в той же части города, что и много лет тому назад, переходя от поколения к поколению, и от семьи к семье, иногда его проигрывали или продовали.

Но его обитатели оставались неизменными.

Он никогда не заходил внутрь, но знал, что Господа заезжали сюда, в поисках удовлетворения.

Дама окинула его взором, когда он оказался в борделе, ее глаза вспыхнули, когда она завершила свой беглый осмотр.

- Добрый вечер, сэр.

- Какого рода удовольствие предпочитаете?
- Мне нужны девушки.

В его голосе все еще ощущалось напряжение, но уже не так сильно.

Мадам улыбнулась.

- Как пожелаете.

Идите за мной.

Он проследовал за ней по узкому хллу вниз в комнату, где дюжина проституток скучала в легком дамском белье, дорогие леденцы в коробке.

Женщина все еще улыбаясь, очевидно безумно гордясь своей коллекцией, и собственно было чем.

Они были пышущими здоровьем женщинами, полными любви к жизни.

В отличии от обычных публичных домов.

- Вот, леди, пока еще свободные на эту ночь.

Выбирайте, какая вам больше нравится.

Он окинул ее ленивым взглядом.

- Я забираю всех.

Ее глаза распахнулись от удивления.

- Всех? - Затем она улыбнулась еще обольстительнее.

- Как пожелаете, сэр, пока вы в состоянии за это платить.

Шапель потянул мешочек, припрятанный внутри его жакета.

За долгие годы он приучил себя всегда носить с собою деньги, потому, как никогда не знаешь, у какой ситуации можешь оказаться.

Он вручил мадам купюры.

- Этого достаточно?
Ее темные глаза засияли, когда она пересчитала их.

- Да, сэр.

Все двенадцать девушек - ваши.

Леди, этот джентьмен желает провести какоето время со всеми вами.

Девушки затеяли соответствующие разговоры, в то время, как мадам развернулась, чтобы уйти.

Шапель остановил ее перехватив ее руку.

Ее удивленный вопросительный взгляд был обращен на него

- Сэр?
Медленная улыбка тронула губы Шапеля.

Его десны зудели, когда расслабившиеся мышцы выпускали на свободу его клыки.

Рот заполнился слюной, поскольку инстинкт входил в свои права.

- Я не согласен на двенадцать

Она покраснела, ион готов был поспорить, что она не часто сталкивалась с подобным.

- Но сэр, я полагала, что вы желаете их всех.

Он встретил ее обольстительный внимательный взгляд, она улыбалась подобно кошке, следящей за особо апетитной мышью.

Он наклонился ближе к женщине вдыхая ее теплый аромат.

И намеренно выдохнул возле ее уха.

Я желаю.

Она вздрогнула.

Он был настолько близок, чтомог видеть мурашки, побежавшие по ее коже, ощутить запах страха и возбуждения взметнувшихся по ее венам.

Он ничего не сделал, чтобы убедить ее, но она откинула шею, как бы приглашая его.

Они всегда так поступали, словно было что-то особо заманчивое в его обьятьях.

Возможно, ему стоило отказаться, но она была так близка и желала его, а он был настолько голоден...
- Я уверен, мадам, что вы дополните число до тринадцати.

.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/28891/97788

Переводчики: aveeder, MeMik