Готовый перевод Friday Nights: Chapter 1

Мама Тоби сказала, что когда придет Элеонора, он должен спуститься в низ в подвал и помочь ей с лифтом.

- Ей не нужна помощь, - угрюмо сказал Тоби, злясь на нее за то, чего он не мог точно объяснить.

Мама стояла напротив зеркала, которое она водрузила на сундук в своей спальне.

Она укладывала свои волосы в сложного вида пучок, держа в зубах заколку для волос.

- Тоби, речь идет не о потребности в помощи, - не глядя на него сказала она сквозь заколку.

- А о манерах.

Тоби неуклюже потоптался на месте.

Затем он вышел из маминой спальни, хлопнув, закрыл дверь и облокотился на нее.

Эта дверь, дверь в спальню его мамы, была одной из немногих дверей в квартире.

Здесь были: эта дверь, входная и дверь в ванную.

Остальное было просто пространством.

Вверх, наружу, в сторону.

Просто пространство.

- Я живу на чердаке, - сказал Тоби кому-то, когда он пришел в новую школу.

Несколько мальчиков уставились на него, старательно равнодушные.

- Что? - удивленно спросили они.

- Так и есть, - весь тот день тихо говорил сам себе Тоби.

- Так и есть.

- Мой отец купил его, - сказал он потом.

Да, купил.

Отец Тоби купил чердак два года назад, и отдал его Пауле и Тоби.

- Оплата долга, - сказала подруга Паулы Линдси.

Паула ничего не ответила.

Она поставила фотографию отца Тоби на черный плетеный сундук между двумя громадными окнами.

Фотография была с лодки, где отец сидел на крыше каюты и улыбался.

Босой.

На фотографии хоть и не было жены и детей его отца, но Тоби догадывался, что именно из-за них они с мамой и жили сами по себе на чердаке.

- В конце концов, - иногда говорила Паула Тоби в перепадах своего настроения, сначала становясь очень любящей, а затем очень злой, - в конце концов, ты знаешь кто твой отец.

У Тоби не было ни малейшего представления, что она имела этим в виду.

И он точно не стал бы уточнять.

Иногда, если он оставался в квартире один, когда Паула уходила купить газету или забрать вещи из химчистки, он брал фото отца и клал ее лицом вниз на черный плетеный сундук.

- Оставайся здесь, Кевин, - сказал он.

Просто сделай то, что тебе сказано.

Он вздохнул.

Хотелось вернуться обратно в мамину спальню, но он сам сделал это невозможным.

Он вздохнул еще раз.

Чердак выглядел огромным в скопившемся сумраке. Стены и потолок бесшумно растворялись в темноте. Исчезали на глазах так, будто ночь могла хлынуть сквозь них.

Паула включила свои лампы. Лампы, которые освещали темные места. Лампы, которые давали свету литься на оранжевые диванные подушки и ковер, полосатый как зебра.

Она поставила стаканы на низкий столик между диванами, потому что люди были уже на подходе. Стаканы и блюдечки с крекерами из полированного японского риса.

Люди были на подходе.

Элеонора была на подходе.

Тоби оттолкнулся от двери и встал.

Ему нравилась Элеонора.

Она неровно вошла при помощи трости. Волосы - белый пух, как у одуванчика. Она обратилась к нему, как будто его мнение было достойно того, чтобы его выслушали.

Ему также нравилось, как его мама вела себя с Элеонорой. Как она была спокойна и в состоянии думать о вещах, который непроизвольно расстраивали ее.

Однажды Элеонора сказала Тоби, что с возрастом она стала больше предпочитать глобальное и всемирное, чем индивидуальное и личное.

Тоби сомневался, что она имела в виду галактики.

Он медленно двинулся, пересекая жилое пространство, как обычно избегая, но на самом деле наступая на ковер зебру.

На противоположной стороне была металлическая лестница, которая в сумраке поднималась к платформе, где были расположены кровать Тоби, его компьютер и игрушечный театр, для которого он коллекционировал марионеток.

Он медленно поднимался по лестнице, осторожно ступая шаг за шагом, пока не скрылся от света ламп в уединенность темноты.

Затем он сел на последнюю ступеньку лестницы, наклоняясь вперед, пока его подбородок не коснулся коленей, и снова вздохнул.

Вечера по пятницам.

Именно Элеонора была той, кто несколько лет назад начал эти вечера по пятницам, наблюдая из пролетного окна своей гостинной за двумя молодыми женщинами, которые бесконечно таскались вверх и вниз по недавно застроенной улице в Фульхаме.

У одной был младенец, а у другой - маленький мальчик.

Они гуляли всегда раздельно, и насколько могла видеть Элеонора, никогда не были в сопровождении мужчины.

Хотя сама Элеонора тоже редко была в сопровождении мужчины, но у нее не было ни младенца, ни маленького мальчика.

Наблюдая за молодыми женщинами, она увидела то, что часто видела за долгие годы работы администратором в Службе Национального Здоровья - демонстрация смелых копировальных машин, изобретенных людьми, которые обеспокоены, что их пожалеют из-за одиночества.

Элеонора и сама знала, что быть одной само по себе не было неприятно. Обстоятельства создвали одиночество, которое было либо другом, либо врагом.

Остаться одной с маленьким беспомощным ребенком, и таким образом поставить под сомнение возможность быть замечательной супругой в глазах консервативного общества - такое положение было для сильных духом.

Иногда,Элеонор, наблюдая за ними поверх очков, думала, что несмотря на то, как эти девушки держат себя, в действительности они очень чувствительные.

Однажды, увидев, что они приближаются с противоположных концов улицы, она похромала со своей тростью на улицу, вдохнуть свежий весенний ветерок и предложить себя в качестве няни.

Обе вздрогнули от неожиданности и были весьма сдержаны.

Девушка с младенцем ответила, что не готова оставить его с ней.

Молодая женщина с мальчиком призналась, что у нее нет денег.

Элеонор сказала, что ей не нужны деньги.

Молодая женщина с нотками отчаяния в голосе заявила, что не любит быть обязанной.

Элеонора оперлась на свою трость.

Она сняла свои очки для чтения и позволила им повиснуть на шее на алом шнурке, привязанном в надежде не потерять их.

- Ну, сделайте мне одолжение, - сказала Элеонора.

Девушки ждали, вдыхая ветер через нос.

- Позвольте мне угодить, - сказала Элеонора.

- Приходите ко мне.

Приводите детей.

Приходите вечером в пятницу.

Они пришли с молчаливой неловкостью.

Младенец спал в своей детской коляске.

Тоби, которому было почти три, ерзал на диване под вязаным одеялом, просовывая пальцы в дырки.

Элеонора открыла бутылочку изысканного вина Кьянти, и разлила содержимое по высоким бокалам.

С трудом, но, проявив терпение, она узнала, что Паула мама Тоби по определенным причинам не могла жить с его отцом.

Она также узнала, что Линдси - мама Ноа, была вдовой. Ее муж был строителем, он погиб, когда на него упала бетонная плита.

- Это было год и три месяца назад, - сообщила Линдси.

Она посмотрела на детскую коляску.

- Я тогда даже не знала, что беременна.

- Никто не обязан нести эту ношу, - сказала Элеонора.

- А я и не несу, - быстро сказала Линдси, все еще глядя на детскую коляску.

Они все не несли. Казалась, они знают как привести себя в порядок, но не знают когда уходить.

В десять часов Элеонора поднялась на ноги и сухо сказала, что к сожалению, ей пора спать.

Они вышли вместе с коляской и детским стульчиком, едва взглянув на нее, как бы прощаясь.

Элеонора, начиная свой вечерний ритуал закрывания, запирания и задвигания, думала: как часто бывало, что небольшое благое намерение похищалось из рук человеческим поведением и раздувалось до чего-то намного большего и намного меньше поддающегося решению.

Она спокойно рассматривала себя в зеркало, вставленное в покрытие из арт-деко, стоящее у нее в зале.

- Прояви упорство, - сказала Элеонора сама себе.

- Продолжай.

Три пятницы спустя они пришли вновь.

Элеонора увидела Линдси в газетном киоске на углу улицы и Паулу, утешающую Тоби, который выпал из коляски сопротивляясь, чтобы не быть пристегнутым ремнями.

Они согласились без энтузиазма, но и не отказались.

Элеонора сделала паштет, купила французскую булку и шоколад, и еще сок для Тоби в маленькой картонной коробочке с соломинкой.

Линдси принесла шесть лиловых хризантем в целлофане в форме конуса с выбивкой напоминающей кружева.

Тоби вылез из своего вязанного одеяла и пил сок на коленях у соей мамы, уставившись на волосы Элеоноры.

Они оставались до пятнадцать минут одиннадцатого.
- Это было мило с вашей стороны, - неуверенно сказала Паула, набравшись смелости и взглянув прямо в глаза Элеоноре на несколько секунд.

Элеонора сняла свои очки.

- Если доброта это не просто форма эгоизма, то спасибо.

Несколько недель спустя Линдси спросила разрешения привести с собой младшую сестру.

Она смотрела поверх головы Элеонор, спрашивая об этом, и вопрос растворился в путаных объяснениях, что ее родители не способны были выполнять свой долг надлежащим образом, и она была единственной в жизни сестры, кто давал ей материнскую заботу.

Это было хлопотно, читалось в словах Линдси, - едь ее сестра, кажется. унаследовала от родителей вкус к свободной беззаботной жизни.

Она работала в клубе как начинающий ди - джей, когда могла получить эту работу, а Линдси волновалась о том, как она проводит свое свободное время.

- Как ее зовут? - спросила Элеонора.

- Джулия, - ответила Линдси.

- Джулс, - представилась она, когда пришла.

Ее волосы были выкрашены красно - желтыми полосками. Она была в платье в цветочек, в черных плотных леггинсах, а на ногах тяжелые шнурованные ботинки.

Завершала образ фиолетовая помада.

Тоби перестал пялиться на волосы Элеонор и уставился на Джулс.

Она стала разглядывать его в ответ, руками с обгрызанными ногтями обхватив чашку с чаем, все, что она собиралась пить.

Она ни с кем не разговаривала, лишь выдала одну фразу, когда осмотрела беспорядочно обставленную гостиную Элеонор, - Клевая комната.

Линдси зашла к Элеонор на следующее утро.

Она принесла росток цикламена в пластиковом горошке.

- Немного неловко, - сказала Линдси.

Элеонор улыбнулас Ноа.

Он лежал в своей кроватке, на нем была желтая вязаная шапочка, в которой он был похож на яичко в чехле.

- Да? Джулс, да уж, в ее мире люди не используют такие слова как "пожалуйста" и "большое спасибо".

- Я привыкла к этому, - ответила Элеонор.

- Не хотела ,чтобы вы подумали..- Линдси замолчала.

- Я и не подумала.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/29367/99500

Переводчики: Safit, Bandittious