Готовый перевод The Lonely American: Chapter 1. The Elephant in the Room

Американцы двадцать первого века создают больше технологий, чтобы оставаться на связи, чем любое другое общество в истории, однако почему-то эти устройства подводят нас: исследования показывают что мы чувствуем себя все более и более одиноко.

Наши жизни проходят в перетягивании каната между противоборствующими желаниями - мы хотим оставаться на связи и хотим быть свободными.

Мы мечемся взад и вперед, добиваясь воплощения обоих , и поражаемся своей печали, когда одно из них действительно одерживает верх.

В какой мере мы должны поступиться одним, чтобы выиграть в другом?

Как почувствовать, когда ты достиг баланса?

Скорее всего, этот спор начался, как только развитие языка дало людям возможность спорить, но это также и конкретно Американское противоречие.

На протяжении последнего десятилетия споры о свободе и связи в Соединенных Штатах перескочили от редко читаемых докторских диссертаций к национальным новостям с первой страницы.

Внимание людей привлекли серии тревожных сигналов, представленных данными исследований и наводящих на мысль о том, что наше общество находится в эпицентре драматического и прогрессирующего скольжения к разобщенности.

Книга Роберта Патнэма "Боулинг в одиночестве" (Bowling Alone) стала самым громким предупреждением: в ней сочетались исчерпывающие данные, подтверждающие разрушение социальных связей, и сильный тезис о важности социальных взаимоотношений для устойчивости демократического режима.

Книга задела людей за живое и спровоцировала бесконечные публичные дебаты: игнорировал ли Патнэм новые формы поддержания социальных связей, которые столь же эффективны, как и ослабевающие старые способы?

Задавались вопросы от тривиальных (разве расцветающие молодежные футбольные лиги менее значимы, чем исчезающие лиги по боулингу?) до технологических (как насчет Интернета и мобильных телефонов?).

Совсем недавно эти вопросы вновь вернулись в центр всеобщего внимания благодаря двум особо важным исследованиям.

В первом из них, основанном на данных ("Общего Социологического Опроса") General Social Survey (GSS), группа под руководством исследователя из Университета Дьюка, Миллера МакФерсона, обнаружила, что в период между 1985 и 2004 гг. количество человек, с которыми среднестатистический американец обсуждал бы "выжные темы", уменьшилось с трех до двух.

Еще более ошеломляюще то, что количество человек, которые заявили, что не обсуждают важные проблемы ни с кем увеличилось втрое: в 2004 г. люди, не имеющие ни одного человека, которому они могли бы доверять, составили почти четверть от числа всех опрошенных.

Сегодня наша страна наводнена ими.

Для скептически настроенных читателей поясняем: сами авторы исследований также были настроены скептически.

Полученные результаты удивили их, так как они рассчитывали опровергнуть точку зрения Патнэма.

Вторым исследованием стала перепись населения США 2000 года.

Один из важнейших фактов, который удалось выявить по ее результатам, - каждое четвертое домохозяйство состоит лишь из одного человека.

Количество домохозяйств, состоящих из одного человека, непрерывно растет с 1940 года - тогда они насчитывали около 7% от общего количества. Сегодня же людей, живущих в одиночестве, больше чем когда-либо в истории США.

Сопоставление данных переписи и GSS неопровержимо доказывает, что в стране происходят большие социальные изменения.

Значение этого растущего одиночества усиливается исследованиями в совершенно другой области.

Медики пришли к единодушному заключению о том, что социальные связи сильно воздействуют на здоровье.

Люди с социальными связями дольше живут, лучше реагируют на стресс, имеют более крепкую иммунную систему и лучше справляются с различными специфичными заболеваниями.

Само по себе общественное единение уже дает такие преимущества для здоровья, а не сопровождающие его улучшения образа жизни, такие как лучшая диета, упражнения и лучшие лекарства.

Патнэм доказывает, что социальная связанность полезна для страны.

Медицинские исследования четко демонстрируют, что общение приносит пользу здоровью каждого человека.

Тем не менее люди в этой стране продолжают отдаляться друг от друга.

Мы хотим понять, почему.

В 1970 псхолог Филип Слейтер опубликовал впечатляющую книгу под названием <i>"Стремление к одиночеству"</i>.

Слейтер написал:

<i>Мы стремимся к личному дому, личным транспортным средствам, личному саду, личной прачечной, магазинам самообслуживания и умениям делать-это-самим во всех сферах.</i>

Как будто громадная отрасль науки и техники задалась целью сделать так, чтобы у одного человеческого существа не было никакой необходимости просить другое существо о чем-либо в ходе своих ежедневных дел.

<i>Даже в семейном кругу Американцы уникальны в своем представлении о том, что каждый член семьи должен иметь отдельную комнату, и, более того, отдельный телефон, телевизор и, если финансы позволят, машину.</i>

<i>Мы требуем все большей и большей неприкосновенности в нашей частной жизни и, получив ее, чувствуем себя все более и более отчужденными и одинокими.</i>

Когда Слейтер наблюдал за Америкой своего времени, он видел людей, активно стремящихся к тем самым вещам, которые делали их несчастными и ожесточенными.

Он задавался вопросом: "Почему?", но его ответ застрял в том особенном историческом моменте.

Он писал в разгар Вьетнамской Войны, период интенсивно растущей конфронтации между группами студентов-представителей контркультуры, хиппи и тем, что Слейтер обозначил как "старую культуру".

Большая часть книги - блистательный поток обвинений в адрес доминирующей культуры от писателя, верившего в то, что общество балансировало на грани социального катаклизма.

Его подзаголовком было: <i>Предел Прочности Американской Культуры</i>, но спустя более сорока лет она все еще не разрушена.

То, что мы имеем вместо этого, просто продолжение прежнего: больше изоляции (и больше объективных данных о ней), еще большее стремление с связанности, больше технологий, обещающих объединение людей, часто впустую.

Время пересмотреть вопросы Слейтера и найти ответы для наших дней.

Мы подходили и все еще подходим к этим вопросам с точки зрения психиатрии.

Нашей главной заботой было благополучие наших пациентов. Мы стали замечать, что большая часть их страданий была порождена изоляцией и одиночеством, какие бы другие диагностические ярлыки не были налеплены на них.

Мы начали замечать, как трудно нашим пациентам говорить о собственной изоляции,так как это заставляло их стыдиться.

Стало очевидным то, что большинству из них намного проще сказать,что они подавлены, чем то, что они одиноки.

Каким-то образом получилось так, что наша культура успешно прекратила ставить клеймо на психические заболевания(хотя бы немного), но она начала угнетать обычные человеческие эмоции.

В конце концов мы стали замечать проявления тех же страданий вокруг нас: в семье, у друзей и знакомых. И здесь больше всего озадачила нас не столько разобщенность как таковая, сколько почти инстинктивное отрицание её значимости.

Кто-нибудь подробно и c огромной грустью рассказывал о потере связи с бывшими друзьями и членами семьи, а потом просто пожимал плечами и менял тему разговора, как будто это была просто одна из мелочей обыденного деловитого существования.

Слово "одинокий" упорно избегалось. Но отрицание одиночества неумолимо обрекает на поражение.

Здоровье и счастье - две вещи, которые по общему мнению наиболее значимы - явно связаны с социальной связанностью.

Впервые мы написали о данной проблеме более 10 лет назал в книге "Преодоление одиночества в повседневной жизни".

Поскольку тогда нашей целью было оказание практической помощи, культурные корни проблемы мы затронули лишь мельком.

Об этом мы хотим поговорить сейчас, как это сделал Филипп Слейтер 40 лет назад.

В его работе ведущим чувством явно был гнев.

Для нас это, наверно, грусть. Мы пришли к этой теме, погрузившись в несчастья отдельных людей.

Но, как и Слейтер, мы надеемся на возможность изменений, и так же как и он, мы фокусируемся на динамическом взаимодействии между социумом и психологией личности.

Мы соединим социологические труды по социальным сообществам с самыми различными фактами,которыми наши пациенты делятся с нами.

Много историй, которые мы слышим, открывают завесу скрытых мотивов и решений,которые приводят людей(чаще всего несознательно) к еще большему социальному разобщению.

Часто в этих рассказах говорится об ощущении брошенности - чувстве, от которого легко отмахнуться как от чего-то мелочного или даже ребяческого.

Мы добавим к этому появление осознания эволюционного значения и нейробиологии этого ощущения, что помогает понять его роль как двигателя человеческих эмоций и поведения.

"Слон в комнате", которого все видят, но молчат - одиночество. Даже если эта комната - кабинет психиатра.

Как психиатры, мы сталкиваемся с депрессией каждый день;это, можно сказать,хлеб насущный нашей профессиональной деятельности.

Но депрессия стала универсальной жалобой любого: от сидящей дома мамы, целый день говорящей только с младенцами, до обозленного безработного, считающего, что мир обошелся с ним несправедливо. Диагноз может быть верным, но то, чем люди пытаются объяснить свой путь к несчастью, часто ошибочно.

На данном этапе истории модно говориит о так называемом химическом дисбалансе, но этот ярлык не так уж разьясняет ситуацию, как это предполагают люди.

Каждая мысль и каждая эмоция вовлекает в себя изменения в электро-химических сигналах мозга;таким образом все проявления чувств могут быть определены как химический дисбаланс.

Но если смотреть с этой стороны, теряется сложная взаимосвязь между депрессией и социальной изоляцией.

Теряется история мамы, которая впадает в депрессию просто потому, что рядом нет ни одного взрослого, с которым можно поговорить. Теряется история безработного, который чувствует себя полностью заброшенным сегодня, потому что вчера всё его общение сводилось к разговорам с сослуживцами.

Мы хотим показать, что для большинства людей, думающих, что у них депрессия, в основе их чувств лежит ощущение изолированности.

К сожалению, говорить об одиночестве в Америке не принято. Мы предпочитаем видеть себя самодостаточными личностями, которые не скулят о своих слабостях.

Если же кто-то решается пожаловаться, гораздо лучше жаловаться на кого-то, кто причинил тебе вред (оскорблял, жестоко обращался, принуждал), перечислять свои медицинские проблемы и диагнозы. Вздыхать о том, как одиноко ты себя чувствуешь, социально неприемлемо.

Из-за этой устойчивой склонности мы, психиатры, часто узнаем об изолированности наших пациентов совершенно случайно и уже после того, как они получили все желаемые диагнозы типа депрессии, тревожности или посттравматического стрессового расстройства.

Их истории могут помочь нам понять мрачные результаты социологических исследований и перебросить мостик между личным выбором и общенациональными переменами.

То смущение, которое чувствуют наши пациенты по поводу своего одиночества, заставляет их скрывать свои переживания, пока мы не начинаем задавать им правильные вопросы (и очень тактично). Это тоже позволяет нам понять кажущиеся противоречивыми социологические данные.

Иногда нам кажется, что GSS наткнулся на свидетельства растущей социальной изоляции почти случайно, как и мы, просто задав правильные вопросы в подходящей обстановке.

Примерно в то же время, когда Миллер МакФерсон и его коллеги при помощи данных GSS показали рост одиночества в Америке, участники проекта "Интернет и жизнь Америки" исследовательского центра Пью, задавая другие вопросы, пришли к противоположным выводам.

Джеффри Бос и другие ученые из университета Торонто доказывали, что социальные сети в Америке процветают.

В их опросах средний американец сообщал о 15 очень близких связях и 16 достаточно близких связях.

Участники проекта опрашивали людей по телефону, задавая вопросы "Со сколькими людьми у вас очень близкие связи?" и "Со сколькими людьми у вас достаточно близкие связи?".

С учетом тех героических усилий, которые наши пациенты прилагали для скрытия своего одиночества, нет ничего удивительного в том, что стандартный ответ на телефонный опрос звучал в духе "О, у меня куча друзей".

Для сравнения, при GSS человека при беседе с глазу на глаз просили: "Время от времени большинство людей обсуждают важные вопросы с другими людьми. Вспомните тех, с кем вы за последние 6 месяцев обсуждали что-либо важное для вас. Просто назовите их имена или инициалы."

Формулировка аккуратно обходила вопрос, есть ли у тебя друзья и нравишься ли ты кому-нибудь.

В то же время так намного сложнее выдумать более приемлемое число близких.

Какими бы ни были точные цифры, данные GSS ясно демонстрируют важные изменения во взаимоотношениях жителей Америки. И эти изменения делают множество людей практически одинокими.

Некоторые из них - наши пациенты, но гораздо больше - просто люди вокруг нас.

Мы хотим понять, почему изоляция, которую почти никто не желает, охватывает так много людей, как она изменяет их как личности и всех нас вместе как страну.

Как практикующие психиатры, мы понимаем, что это идет вразрез с нашими профессиональными интересами.

Большинство пациентов хотят медицинский диагноз и пилюли или психотерапию. Быть платным исповедником для одиноких людей - надежный источник дохода для большинства психотерапевтов.

Такие беседы часто помогают вернуть людей в мир общения с окружающими.

Но подход "купи свой выход отсюда", столь явно выраженный в современной жизни Америки - не самый эффективный путь противодействия общенациональной тенденции.

Мы бы предпочли заняться самой тенденцией, которая, судя по всему, создает повальное бегство в одиночество.

Мы, авторы, попробуем описать себя точнее.

Мы - супруги, женаты почти 30 лет. Писать об одиночестве и связях без упоминания этого факта было бы глупо.

Если вы не сможете определить кто что писал в этих главах, возможно, это потому, что за четверть столетия у нас было много других общих дел кроме написания этой книги.

(Мы также вместе написали книгу "Брак в движении" о "долгоживущих" семьях - очень рискованный шаг. Поскольку наш брак пережил эту авантюру, мы надеемся на счастливый финал и здесь.)

Но в молодые годы у каждого из нас был очень разный личный опыт в решении того, что мы считаем универсальной дилеммой - между свободой и связанностью.

Жаклин выросла в семье преподавателей, путешествовавшей от университета к университету. С каждым переездом она теряла старых друзей и снова играла роль новичка в классе.

Ричард был единственным ребенком в доме, где обитали три поколения семьи. Он был настолько окружен родственниками, что внешние связи иногда казались излишними.

Таким образом, мы начинаем обсуждение нашего общества, будучи глубоко погруженными в неразбериху этого общества.

Начальной точкой для почти каждого современного исследования разъединенности в Америке является высказывание Алексиса де Токвиля в 1835 году о том, что Соединенные Штаты достигли динамического баланса между индивидуализмом и партнерством.

Страна процветала, но Токвиль опасался за её будущее.

Вот одни из самых знаменитых его слов (мы цитируем их с опасением; обозреватель New
York Times недавно рекомендовал читателям держаться подальше от любой книги, начинающейся со слов Токвиля):

"Индивидуализм - это спокойное рассудочное чувство, которое располагает каждого гражданина к самоизоляции от масс его сограждан и уходу в круг семьи и друзей. Сформировав это маленькое общество по своему вкусу, он с радостью предоставляет большому обществу решать свои проблемы без него...

Это формирует у человека привычку всегда думать о себе в отрыве от остальных и воображать, что его судьба целиком находится в его руках.

[В конце концов] каждый человек становится вечным отражением самого себя. Здесь есть опасность того, что он может замкнуться в уединении своего сердца."

Множество работ основывалось на критике этих высказываний как прославления бьющего через край индивидуализма.

В их числе и книга Слейтера.

Десятилетие назад наша попытка исследования истоков изоляции в Америке также была нацелена на крен к излишнему индивидуализму. В конце концов, эта страна была создана личностями, не побоявшимися разорвать связи с окружающими людьми и даже своими семьями, чтобы пересечь океан или двинуться на восток.

Поначалу сама тяжесть обустройства жизни в новых землях вынуждала к балансу между индивидуализмом и взаимозависимостью. Но со временем выжить становилось легче и равновесие нарушилось.

Мы всё ещё верим в это положение. Но за прошедшие годы мы начали исследовать другую мощную формирующую силу, стоящую в центре стремлений и страхов нашей культуры: миф человека извне.

Точнее, это целый ряд тесно связанных противоречивых мифов об обособленности.

Здесь и одиночка, преодолевающий все препятствия без помощи семьи или социальных связей, и неудачник, которого никогда не берут в команду.

Положительный полюс этих идей - осовремененная версия самодостаточного американца Эмерсона, любимая часть нашей национальной идентичности.

На отрицательном полюсе - неудачник, который отчаянно пытается вписаться в общество, но не может.

Когда ты на положительном полюсе - ты сам по себе.

На отрицательном полюсе ты чувствуешь себя одиноким и заброшенным.

Эта книга - наша попытка выделить последствия этих мифов для жизни Америки XXI века.

Как и все сильные мифы, они существуют на границе между ценностями, почитаемыми обществом, и личными предпочтениями индивидуума.

Как и все сильные мифы, они формируют сознательные и подсознательные предпочтения каждого.

И как все интересные мифы, они соединяют конфликтующие желания.

Мы, и как общество и как личности, относимся к чужакам очень двойственно.

Именно наша двойственность по отношению к обособленности, наши смешанные и неосознанные чувства заставляют людей упорно преследовать именно те цели, достижение которых в итоге делает их несчастными, озлобленными и всё более одинокими.

Начать исследование этих сильных и смешанных чувств можно с предвыборной кампании в президенты США.

Каждый кандидат борется за самую ценную стартовую позицию: человека вне политики.

Ярлык, который почти гарантированно пускает кандидата на дно, - "свой человек в Вашингтоне".

Зрелище выглядит забавно. Люди с самыми мощными политическими связями в стране пытаются представить себя общественному мнению как неангажированных диссидентов.

Описание артиста как романтизированного одиночки - надежный рекламный ход в музыке, литературе и живописи.

И, конечно, вспоминается одинокий ковбой - герой множества обожаемых вестернов.

Предприниматель как современный кумир бизнеса - наследник той же традиции: поставив себя вне толпы, он побеждает "своих людей" в игре по их же правилам.

Обратная сторона медали в том, что никто не любит оставаться за бортом.

Понаблюдайте за играющими детьми: с наибольшей вероятностью слез или вспышки гнева можно ожидать, если ребенок чувствует недостаток внимания к себе.

Вспомните о долгой истории использования изгнания как одного из самых страшных наказаний для человека.

Подумайте о более современной традиции использования мощной техники бойкота в качестве метода наказания и социального контроля.

В этом контексте мы даже можем упомянуть знаменитый Эдипов комплекс раннего детства - момент, когда ребенок осознает, что между его родителями существует связь, в которой он не участвует.

Фрейд описывал этот кризис с позиций секса, но в более широком и, наверное, более значительном понимании - это момент первого и болезненного осознания ребенком своего одиночества, которое производит очень сильное впечатление.

Сегодня в нашей культуре отстраненное поведение рассматривается как признак высокого статуса.

Слейтер описывал такие признаки сорок лет назад, но сейчас у нас их еще больше.

Появилось намного больше видов имущества и технологий, которыми человек предпочитает обладать единолично, а не делиться с другими.

Растет престиж слишком занятого человека, у которого нет времени поболтать или даже ответить на телефонный звонок; гораздо удобнее включить автоответчик для записи сообщений и перезвонить, когда найдется время, или же воспользоваться "молчаливой" электронной почтой.

Весьма иронично, что в некотором соответствии с вышесказанным люди часто отвечают на телефонные звонки в любых обстоятельствах, жертвуя уже имеющимся общением, чтобы доказать наличие в их жизни более важных связей.

Считается привилегией работать по возможности из дому (еще лучше - из мирного одиночества загородного дома), когда ты связан с миром электронной почтой, но лишен мимолетных разговоров и общих моментов, которые большинство людей более всего ценят в обстановке рабочего места.

Люди уверены, что таким образом они работают более продуктивно и творчески.

Вирджиния Вулф красноречиво провозглашала важность "своей собственной комнаты".

Позднее она шагнула в реку с полными карманами камней.

Забавно, когда люди прикладывают массу усилий, чтобы изолировать себя, но затем совершенно не готовы к тем ощущениям, которые приносит изоляция.

И в эти моменты подавленности клеймо одиночества начинает действовать.

Герой-одиночка процветает в состоянии отстраненности. Только неудачники чувствуют себя одинокими.

Только неудачники не отбираются в команды, не добиваются желанных романтических свиданий, не имеют людей, с которыми могли бы поговорить о важных вещах. В результате мы замыкаемся со своим одиночеством в себе, не желая говорить об этом даже с психотерапевтами, становимся еще более одинокими от стыда.

Суть нашей теории такова: в нашем обществе люди теряют социальные связи под воздействием двух главных факторов.

Первый - безумная, перегруженная событиями, делами и контактами интенсивность современной жизни.

Второй - Всеамериканский пантеон самодостаточных героев, сторонящихся толпы.

Как общество в целом, мы романтизируем отстраненность и жаждем сами править своей судьбой.

Но как отдельные личности мы боимся ощущения покинутости.

В результате конфликта этих взаимоисключающих целей наше общество попало в ловушку. В немалой степени этому помогло изобилие технологий, якобы создающих лучшие возможности для связи.

Исследуя эту двойственность, мы рассмотрим клеймо позора, связанное с обычным одиночеством.

Мы обсудим то, что Барбара Энрих назвала "культом занятости", когда ты попадаешь в порочный круг: создаешь себе кучу дел, чтобы не выглядеть одиноким, и чувствуешь себя одиноким, так как нет времени поддерживать отношения.

Мы рассмотрим отдаленные последствия социальной изоляции для таких казалось бы не связанных между собой областей, как физическое здоровье, эмоциональные проблемы детей, наркотическая зависимость и даже глобальное потепление.

Мы рассмотрим воздействие прогрессирующей социальной изолированности на институт брака.

На всем протяжении книги мы будем опираться на миф об отстраненности во всем изобилии его противоречий для поиска новых путей сдерживания вечной напряженности между свободой и отношениями. Мы надеемся найти решения проблемы, которые будут уместны сегодня и здесь.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/30156/102911

Переводчики: alexarj, airlinette, Little_Genius, ViktoriaOops

devilsadvocate, __Corsair__