Готовый перевод The Lonely American: Chapter 2. Frantic without a Peep. Busyness as a Virtue and a Curse.

Социальная жизнь американцев меняется.

Самые обыденные желания отчетливо изменяют обыденную жизнь.

Обычные благоразумные люди без особых эмоциональных проблем отдаляются от суматохи социальных контактов, которая до недавнего времени составляла основу ежедневной жизни почти любого.

Этот тихий уход больше напоминает череду мелких шажков, чем мелодраматический хлопок дверью.

Желания, заставляющие делать эти шаги, кажутся простыми и понятными: чуть больше тишины и покоя, чуть больше уединенности в этом беспокойном и навязчивом мире, чуть меньше напряжения.

Многие изменения служат символом высокого социального статуса, так как доступны лишь обеспеченным людям с высоким положением на работе и доступом к свежайшим технологиям.

Простейший пример - жизнь в роскошном предместье, где ты никогда не видишь соседей. Менее драматичные шаги - работать на дому вместо того, чтобы проводить день в офисе или фабрике в окружении сослуживцев, или заказывать товары на дом, а не толкаться в толпе покупателей и продавцов в магазине или на рынке.

Эти маленькие шаги дают краткосрочную передышку от безумного мира, но каждый из них - добровольный шаг к одиночеству.

Выход из борьбы ведет к неожиданному результату - ощущению покинутости.

Влияние этого на судьбы отдельных людей и американское общество в целом на удивление обширно.

В разговорах с американцами об их жизни раз за разом слышишь одно и то же - насколько занятыми они себя ощущают.

Люди жалуются на чрезмерную занятость. Но если прислушаться внимательно, в их голосе звучит нотка гордости этой занятостью.

Для них она - свидетельство стойкости, успеха, важности.

Когда люди говорят о том, как сильно они заняты, они одновременно и жалуются, и хвастаются.

Мы, американцы, по праву гордимся нашей склонностью использовать своё время с наибольшей отдачей.

Мы счастливы, называя себя трудолюбивой нацией, нацией людей дела — энергичных, амбициозных, конкурентоспособных.

В Средние века среди теологов велась серьезна дискуссия об относительных достоинствах активного и созерцательного образов жизни.

Доводы в пользу созерцательной жизни никогда не имели много веса в Новом Мире.

Жизнь для американцев - активная жизнь.

С годами эта активность сделала нашу страну самой процветающей в мире.

Но американцы не собираются почивать налаврах.

И на макро-, и на микроуровне компании и отдельные личности постоянно ищут пути использовать своё время более продуктивно.

Но эти усилия - не всегда результат свободного выбора.

Когда-то их диктовала необходимость постоянно отвоевывать свое место под солнцем у дикой природы.

Сейчас они оправдываются угрозой международной конкуренции или - на личном уровне - просто попыткой не отстать.

Многие авторы отмечали, что в 70-х семья из среднего класса могла вполне комфортно жить на одну зарплату. Сейчас же для поддержания того же уровня жизни необходимы двое работающих членов семьи.

Но граждане этой страны буквально превратили вынужденную меру в достоинство.

Продуктивность - достоинство для Америки.

Занятость сама по себе стала также достоинством.

И так как занятость стала достоинством, у неё выросли "ноги".

Даже когда необходимость отступает, занятость не прекращается.

Она продолжается не просто по привычке, а потому что это "хорошая" привычка.

Занятость - публичное, показное достоинство, похвала и жалоба одновременно. Но люди хотят выглядеть добродетельными даже переживая не самые лучшие моменты жизни. Вот почему они иногда скрываются за фасадом занятости от мира.

Своей фразой о "культе занятости" Барбара Эйнрих ухватила что-то фундаментальное для нашей культуры.

Возвышение занятости как таковой в достоинство имеет обширные социальные последствия.

Оно меняет социальную ткань страны и влияет на ежедневные решения отдельных граждан вне зависимости от того, действительно ли наш век небывало деятельный.

Но перед изучением этих последствий мы должны понять, насколько мы заняты.
В 1992 году экономист Джулиет Шор издала книгу "Переутомленные американцы", вызвавшую продолжительные интенсивные дебаты.

Шор использовала данные государственной статистики как доказательство того, что американцы проводили на оплачиваемой работе в конце 80-х в среднем на 163 часа за год больше, чем в конце 60-х.

Это справедливо и для мужчин, и для женщин, но у женщин этот прирост был больше.

Не утихают споры о том, как интерпретировать сложные данные: насколько можно полагаться на отчеты работников об их наработке, как меняется продолжительность рабочей недели, как учитывать различные семейные и личные обстоятельства разных групп.

Некоторые экономисты утверждают, что на самом деле рабочие часы сокращаются.

Среди всей этой суматохи очень важная точка зрения была высказана двумя социологами из Беркли - Майклом Хаут и Каролин Хенли.

С драматическим ростом числа замужних женщин среди работающих суммарная наработка мужа и жены в семье выросла на 12-13 часов в неделю с 1968 по 2001 год.

Лучшим названием для этого явления социологи считают "перерабатывающая семья".

Если сместить внимание от оплачиваемой работы к просто работе, ощущение изнеможения только усилится.

В среднем каждый супруг в семье с двумя работниками тратит 15 часов в день на оплачиваемый труд плюс домашнюю работу, что в результате дает 75-часовую рабочую неделю.

Эта растущая нагрузка объясняет тот факт, что американцы имеют больше свободного времени (т.е. времени, свободного от оплачиваемой работы), чем предыдущее поколение, и тем не менее чувствуют себя в безумной спешке.

Другой важный срез отношений к работе и рабочему времени предоставляют данные по отпускам.

Американские работники отказались или не использовали 574 млн. рабочих дней в 2005 году, что более чем в 20 тыс. раз дольше средней продолжительности жизни.

Согласно опросам Gallup и Conference Board, хотя у американцев и так меньше дней в отпуске, чем у любой другой развитой нации мира, эта величина сокращается еще больше.

Примерно 25% американцев не имеют оплачиваемого отпуска вообще, ещё у 33% продолжительность отпуска лишь 7 дней.

Среднестатистический американец может быть более или не более занятым, чем в былые времена, но он определённо не бездельник.

Американцы всё ещё находят добродетель в работе, продуктивности, и просто в том, чтобы быть чем-то занятыми.

Очень занятая пара.

Алан и Джинни были нашими друзьями не один год.

Оба они юристы, и их карьера не всегда продвигалась гладко.

На их пути было немало резких поворотов и не один удручающий тупик. Но сегодня, приближаясь к шестому десятку, они явно преуспевающие люди. Клиенты выстраиваются в очередь в надежде на их квалифицированный совет и руководство.

Они также очень заняты.

Они трудятся долгими часами, берут работу домой, но всё равно вечно ощущают свою вину за всё то, что остается не сделанным.

Они собираются продолжать работать.

Возможно, они вынуждены продолжать работать.

Но им также нужно было какое-то разнообразие.

Решением проблемы стало их убежище - сельский дом на севере New Hampshire вдали от всего, что напоминает о работе, с совершенно другим ритмом жизни.

Впервые в жизни они купили второй дом и увлеклись им без памяти.

Они стали проводить там почти все выходные, уезжая в пятницу пораньше (что, само собой, вынудило их посвящать ещё больше времени работе в остальные дни).

Алан научился косить свой луг старинной косой - кошмар для спины, но бальзам на душу, уставшую от юриспруденции.

Этот великолепный второй дом - один из главных символов успеха в жизни американца - был раем для этой пары. Они были счастливы.

Несколькими годами позже Алан и Джинни в разговорах с нами заговорили об ощущении того, что постепенно что-то ускользает от них.

Супруги не чувствовали прежней общности с друзьями и соседями.

Разделив свою жизнь между двумя общинами, они утратили связь с обоими.

Выходные в Нью-Гемпшире позволяли им расслабиться в отличие от той массы социальных обязательств, которые несли за собой выходные в Бостоне. Но те же обязательства, казавшиеся ранее нежеланным дополнением к их и без того занятой жизни, как оказалось, связывали их с людьми, которые были им не безразличны.

Они всё ещё любили свой сельский дом.

Они не сомневались в правильности своего выбора.

Но когда они рассказывали о своей жизни, в их голосах слышалась какая-то тоска.

Наш разговор затянулся до ночи в попытках восстановить более тесный контакт. И постепенно в нем начали проскальзывать неприятные мысли.

Мысли об оставленности, заброшенности друзьями, которые уже не пытались звонить и, по слухам, обросли новыми друзьями.

Алан и Джинни сами приняли решение отдалиться, но при этом были слегка рассержены на тех, кто отдалился от них.

Когда мы пытаемся уменьшить стресс, отстранившись от постоянного давления требований, в нашей душе могут появиться тоска и гнев из-за ощущения брошенности.

Друзья, родственники и соседи продолжают обычную жизнь и выглядят счастливыми в своем общении.

Это может породить гнев, зависть, негодование, даже если выход из общения был добровольным.

Алан и Джинни много размышляют о своей жизни.

Они осознали свою роль в создании трудностей для самих себя.

Но большинство людей и понятия не имеют о том, что они сами посылают окружающим сигналы о своем желании остаться в одиночестве.

Вместо того, чтобы обсудить проблему со своими друзьями, большинство просто делает еще шаг в сторону, думая при этом что-то типа: "Что ж, если уж я одинок, по крайней мере, я могу поступать так, как я хочу".

И вскоре они действительно начинают всё делать так, как сочтут нужным, или, если говорить прямо, вырабатывают привычку не искать компромиссов со своими желаниями.

Общение и компромиссы отправляются в мусорное ведро.

Их мелодией становится обновленная песня Билли Холидей "God Bless the Child" (Боже, благослови ребенка).

Ты Можешь Делать Всё, Что Хочешь.
Алан и Джинни попытались решить проблему вечной занятости добавлением новизны в их повседневную жизнь.

Они добавили место уединения, но вместе с ним добавились обязанности и действия, которые нужно было втиснуть в и без того слишком напряженные дни.

Чем-то надо было пожертвовать, и этой жертвой стала часть их социальной жизни.

Можно поспорить, был ли такой компрмисс оправданным.

Возможно, был.

Но с компромиссами надо быть внимательным.

Один из великих американских мифов - утверждение, что люди могут строить свою жизнь без компромиссов, получая всё желаемое.

Наверное, американцы уникальны в своей вере в то, что любой человек имеет право и возможность вместить всё что хочется в одну короткую жизнь.

Примеров тому масса.

Женщины (подобно одному из авторов этой книги) верят, что нет никакой проблемы быть одновременно врачом, женой, матерью и писателем.

Актеры уходят со сцены, чтобы стать учителями гражданского права в среднем возрасте.

Во время недавней дискуссии на радио автор книги о стареющих бэби-бумерах отчитал позвонившего пенсионера за вопрос о том, не слишком ли поздно ему пытаться получить ученую степень.

Доктора Философии.

Ведь он будет уже слишком стар, чтобы найти место преподавателя в университете.

Суть ответа сводилась к "Мы не бываем слишком старыми".

Над Америкой мог бы висеть лозунг: "Ты можешь достичь чего угодно, если ты действительно пытаешься, и начинать пытаться никогда не поздно!".

Нежелание людей сказать "нет" самим себе подпитывает их лихорадочную суету.

Они не понимают своих пределов.

Фактически, предполагается, что у американцев нет пределов. Пределы - удел слабых духом.

Этому учатся и наши дети, попадая в колею этой безумной гонки.

Ни от одного кумира правильного воспитания вы не услышите слов: "Ты не можешь сделать всё, дорогой.

Нужно выбрать что-то одно".

Если в наши дни родители попытаются сказать что-либо подобное детям, все будут считать, что они разрушают мечты детей, подавляя их нарождающиеся творческие способности и энергию.

Жаклин однажды попросили побеседовать о воспитании детей с группой учителей воскресных школ.

Скоро дискуссия зашла о главном предмете недовольства учителей: родители их учеников не знали, как научить своих детей выбирать приоритеты.

Учителя чувствовали себя вынужденными конкурировать с занятиями спортом, репетиторством, уроками танцев и музыки и прочими дополнительными занятиями, которые могут быть назначены на воскресное утро.

Кое-кто может сказать, что религия и должна конкурировать на равных с прочими заботами, но все эти учителя воскресных школ явно смотрели на это по-другому.

Им казалось, что родители (даже те, которые посылали своих детей в воскресную школу) уже не пытаются объяснить своим детям, что некоторые области познания важнее, чем остальные.

Школа была забита детьми, родители которых приучали их заполнять свою жизнь делами, забывая сказать им, что некоторые дела важнее остальных.

Частично стремление добавить еще немного дел в и без того переполненную ими жизнь объясняется тем, что большинство мам работает, а многие папы хотят больше заниматься детьми, чем их папы занимались ими.

В романе "Я не знаю, как она это делает (I Don’t Know How She Does It)" Алиссон Пирсон (Allison Pearson) создала уморительную пародию на женщину, которая хочет не просто успеть сделать всё, но сделать по высшему классу.

Действие происходит в Великобритании, но Пирсон решила написать книгу после прочтения в журнале "Образцовое домоводство (Good Housekeeping)" опроса американских женщин.

Она подытожила результаты опроса: "Для большинства работающих мам лучшим подарком на День Матери было бы немного времени лично для себя.

Кроме того, они слишком уставали, чтобы заниматься сексом со своими мужьями, По мнению женщин, они потерпели неудачу и как работники, и как родители."

Книга начинается с эпизода, где мать пытается придать купленному для мероприятия в школе пирогу такой внешний вид, чтобы другие мамы приняли его за испеченный дома.

Читая эту сцену, большинство мам, которых мы знаем, смеялись вовсю.

Другой психологический стресс и для детей, и для их родителей, описанный Пирсон, - напряженное соревнование между родителями за то, чьи дети добьются лучшие результаты.

Женщина, изо всех сил пытающаяся совместить карьеру и семью, всегда может найти тех, кто лучше её справляются с одним или другим просто потому, что не пытаются совместить оба дела.

Объяснение простое, но малоутешительное.

Мужчинам кажется, что если они попытаются больше внимания уделить дому (или если их жены хотят, чтобы они это делали), у них не останется времени для общения с друзьями (ну разве что во время мероприятий с участием их детей).

Во время исследования несколько лет назад, самой частой жалобой, которую мы слышали от работающих пап маленьких детей, была потеря контакта с товарищами.

Как выразился один из них, "всю неделю мы с женой просто пытаемся выжить, а по вечерам и выходным единственное желание - просто свалиться и не двигаться".

Всё, на что хватает сил - посмотреть телевизор или ДВД.

В результате такого отдыха ты так же далеко от друзей, родственников или соседей, как при регулярных отъездах в Нью-Гемпшир.

Юмор в том, что даже когда люди бездельничают в одиночестве, потому что они слишком заняты всё остальное время, они все равно суетятся даже бездельничая.

Благодаря чудесам современных технологий даже безделье дает возможность заниматься несколькими делами сразу.

Проверить электронную почту, СМС, Твиттер, заказать доставку еды, купить что-нибудь онлайн, посмотреть записанную передачу - в общем, дел куча.

Мы, американцы, спасаемся от суеты в еще большей суете.

Это и наша гордость, и наше проклятие.

Занятость как добродетель.

Один друг блестяще описал влияние занятости на наши окрестности.

"Раньше быть хорошим соседом означало ходить в гости.

Сейчас ты хороший сосед, если ты не беспокоишь соседей".

Образ жизни людей зависит от того, насколько они заняты.

Он также зависит от уважения и почтительности к занятости, особенно когда она ценится выше, чем её потенциальные соперники - общительность и сообщество.

Тактичные люди предполагают, что их соседи очень заняты., и пытаются не вторгаться в их жизнь.

Заскочить на минутку уже не по-соседски.

Теперь это просто невоспитанность.

Теперь все знают, что лучший сосед живет за самым высоким забором.

Никто не хочет обидеть соседей предположением, что в их плотно расписанном дне может оказаться достаточно пустого места, чтобы обрадоваться незваному гостю, невзначай заглянувшему на огонек.

Мы все тоскуем по тем старомодным временам, когда соседи были рады неожиданным гостям.

Отголоски тех лет еще встречаются в ситкомах, где случайные визиты друзей в порядке вещей. Но в реальной жизни люди воздерживаются от таких вторжений.

Они не хотят показаться странными.

Когда люди считают занятость добродетелью, они отдаляются друг от друга.

Они колеблются, прежде чем навестить, или позвонить, или пригласить кого-либо.

Они колеблются и упускают момент.

Людьми движет доброта; они думают о своих друзьях (и соседях, и родственниках).

Они не хотят никого обременять, становиться чёрной дырой для времени, которого и так вечно не хватает.

Возможно, они правы, если говорить о текущем моменте и забыть о перспективе.

Люди могут быть благодарны, если другие их не беспокоят, позволяя тем самым сосредоточиться на работе, домашних заботах, и даже самосовершенствовании.

Или, что более вероятно, они решат, что о них и вовсе никто не думает.

Они начнут ото всех отдаляться.

И тоже перестанут звонить и ходить в гости.

Мы рискуем стать нацией, где каждый, пусть и в малой степени, чувствует себя одиноко, чувствует, что им пренебрегают.

И все мы будем чувствовать, что это произошло не по нашей воле.

Чтобы противостоять этой тенденции, людям иногда нужно особое разрешение.

Одна наша знакомая, всё ещё верящая, что жить по-соседски означает видеться с людьми, нашла для себя выход.

Активная прихожанка в своей синагоге, она вступила в "бикур холим", группу, обходящую дома больных и немощных.

Теперь она может посещать хотя бы некоторых друзей и соседей с благословения небес.

Евангелическим церквям также удалось хотя бы частично противостоять этому отходу от чувства общности. Они отказываются принимать ка должное суматоху современной жизни и её следствие - требование не беспокоить других.

Сами по себе эти решения лишь подчеркивают то, насколько сильным стал внутри нас запрет беспокоить занятых соседей.

Чтобы осмелиться нарушить его, нам нужно Божье благословение.

Когда люди рассматривают занятость как добродетель и признак успеха, им хочется, чтобы другие воспринимали их как добродетельно и успешно занятых.

Это может быть дополнительной причиной отстраненности.

Хорошие заборы также делают нас хорошими соседями потому, что они помогают скрыть немодное отсутствие занятости.

Они скрывают от соседей, что кое-кто из нас не настолько занят или значителен, как мы хотели бы внушить им.

Всем кажется, что их будут больше уважать, если они будут казаться ужасно занятыми. Для этого некоторые люди создают видимость занятости и постепенно сами создают для себя ситуацию заброшенности.

Давайте посмотрим на те решения, которые принимал один застенчивый, но очаровательный молодой человек по имени, скажем, Джош.

В городе у него были родственники и знакомые, которые часто пытались пригласить его на свои встречи по разным поводам.

Получив приглашение, Джош откладывал ответ.

Он не был уверен, будет ли у него настроение для общения.

Он не был уверен, насколько подходящими для него будут другие приглашенные.

К тому времени, когда его размышления заканчивались, обычно отвечать на приглашение было уже поздно (по крайней мере, так думал Джош).

В результате он оставался дома, стараясь не думать об этих людях, чтобы не чувствовать вину за промедление.

Чтобы уйти от этих мыслей, он смотрел телевизор, проверял электронную почту и следил за новыми музыкальными группами (он играет на гитаре).

Само собой, Джошу приходило всё меньше и меньше приглашений.

Все чувствовали, что он их избегает, но не знали почему: то ли слишком занят, то ли просто не хочет их видеть.

Джош приходил на сеансы терапии и регулярно жаловался на выходные, проводимые в одиночестве и заброшенности, обжорстве и сидении за экраном ТВ, и вызывающие только недовольство собой.

В процессе терапии всплыло, что жизнь Джоша была такой пустой потому, что он не хотел, чтобы кто-либо знал, что у него так мало дел.

Он избегал встреч с людьми из страха, что кто-нибудь спросит, чем он занимается.

Причина - его работа с 8 до 17 не интересовала его.

Он боялся оказаться лицом к лицу с родными и знакомыми, которые с восторгом говорили о своей работе, хвастались 60-часовыми рабочими неделями и всё время были заняты.

Жизнь Джоша была не настолько занятой, чтобы дать ему тот же социальный статус, и из-за этого он делал её ещё более пустой.

Когда те из друзей и знакомых Джоша , кто не совсем махнул на него рукой, пытались выяснить, почему он отказался пойти на очередное мероприятие, обычным оправданием была чрезмерная занятость.

Затягивание с ответами также отражало мечту Джоша о жизни без жестких рамок.

У него не было уверенности в том, что к началу события у него будет подходящее настроение.

Он предпочитал сохранить возможность выбора.

Многие молодые люди определенно не хотят в этой жизни быть связанными слишком большим количеством обязательств. Но процесс выбора наиболее значащих обязательств часто делает их нерешительными и сомневающимися.

(Те же стремления часто возникают у людей постарше, уже мечтающих о пенсии. В среднем возрасте чаще молча тащат своё бремя)

Если игнорировать своё нравственное чувство при выборе социальных обязательств, вскоре любое решение вызовет массу размышлений и колебаний.

А занятость одновременно мешает принимать участие в таких событиях и создает удобный предлог для отсутствия.

Как заявила одна молодая женщина: "Если я стану отвечать на каждый телефонный звонок как положено, у меня не останется времени ни на что другое".

Когда телефонные звонки прекратятся, следующий шаг - сказать себе что-нибудь в духе "Ну и ладно! Я всё равно слишком занята, чтобы тратить время на них".

Занятость становится маскировкой для задетых чувств.

Но маскировка может работать слишком хорошо, обманывая не только окружающих, но и хозяина.

Старые друзья и родственники думают, что мы слишком заняты, чтобы найти время повидаться с ними. Новые друзья махнули на нас рукой - мы вечно не доступны.

Однажды Джош признался, что хотел бы иметь девушку, которая заставила бы его отвечать в положенное время. Но как найти такую женщину, если ты мало с кем общаешься?

Социальный календарь - это не работа.

Джош хотел, чтобы его девушка была его социальным секретарем.

Не очень-то реалистичная мечта.

Социальный календарь больше не является чьей-то обязанностью кроме тех случаев, когда его можно переименовать в "сетевое взаимодействие" и переместить в категорию продуктивной занятости.

В семьях с двумя работающими родителями у обоих нет ни времени, ни сил поддерживать расписание личных событий так, как это делали неработающие жены в 50-х.

У одиноких людей, которые вроде бы должны иметь гораздо больше свободного времени по сравнению с семьями с детьми, свои проблемы.

Им постоянно надо договариваться с кем-нибудь вместе проводить время, так как дома у них нет партнера, с которым можно чем-то заняться спонтанно. Но если звонить другим слишком много, рискуешь стать помехой для занятой жизни друзей.

Очень легко решить, что мы звоним другим чаще, чем они звонят нам. Ведь усилия, затраченные на совершение звонка. заметны гораздо больше, чем удовольствие от ответа на чей-то звонок.

Общение воспринимается нами как легкомысленное отвлечение от текущей работы, а не как деятельность, необходимую для нормального существования личности и общества в целом.

Проблема не только в философии сурового индивидуализма (это утверждение мы попытаемся опровергнуть в следующей главе).

Дело ещё и в точке зрения, согласно которой время, затраченное на общение для удовольствия, потрачено фактически впустую.

В наши дни во многих слоях общества занятия в спортзале не просто приемлемы, а почти обязательны.

Альтернативой чтению книг стал просмотр фильмов дома.

Даже прочесывание Интернета в поисках информации и выгодных сделок может рассматриваться продуктивным.

А вот поход куда-то с друзьями требует много времени и отнимает кучу сил на организацию.

Мало того, потратив время и силы, можно получить не благодарность, а потерять в социальном статусе.

Могут подумать, что у человека слишком много свободного времени, раз он может его так тратить.

Вдруг он превратится в одного из тех несовременных, кто заходит в гости к соседям просто так.

Занятость и раздражительность.

Во время наибольших метаний в наше семейной жизни мы подумывали сделать нашим семейным лозунгом "Как ни суетишься - не пищать!".

Тогда нас было четверо.

Оба родителя были заняты психиатрической практикой и преподаванием (ну и родительскими делами).

Наши дети принадлежали к тому типу, который обычно описывают как всесторонний. На практике это означало, что они занимались всем по чуть-чуть.

Наша жизнь требовала огромного количества хозяйственного планирования - неблагодарная задача. Как и в большинстве семей, эта неблагодарная задача лежала на плечах мамы.

Нытьё было необходимым средством заставить сделать дело.

Никто не воспринимал (и не использовал) его с радостью, но это была тоненькая ниточка, удерживавшая нашу ежедневную жизнь от полного развала.

Каждому из нас хотелось сделать всё то, что он/она обещали, но в целом все эти обещания создавали невероятные ситуации.

Регулярно мы оба должны были разорваться надвое или натрое как минимум раз в неделю.

Как родители, мы пытались рассказать детям о важности расстановки приоритетов и объяснить, что нельзя слишком много развлекаться, когда работа ещё не сделана. Но даже нам иногда надоедали подобные разговоры.

Большую часть времени мы пытались сделать больше дел, чем это было физически возможно, но никто не хотел быть нытиком (или, по крайней мере, не хотел получить клеймо нытика).

"Как ни суетишься - не пищать!" был идеальным девизом.

Мы могли суетиться сколько угодно, но делали это достойно и спокойно.

Проблема в том, что этот девиз не работает.

"Писк" слышался постоянно.

Любой из нас время от времени становился раздражительным и слишком чувствительным.

В самые тяжелые моменты все уединялись в своих спальнях или кабинетах. Общение между членами семьи почти прекращалось.

Мы были просто вымотаны сумасшедшим темпом нашей жизни.

Как родителям, нам было очень грустно, что семейная жизнь иногда может быть настолько одинокой, но мало что могло нам помочь.

Честно говоря, у каждого из нас была масса дел.

Хотя немного честнее будет сказать, что мы были излишне сосредоточены на том, чтобы переделать эту массу дел. Как результат мы жертвовали близостью друг с другом ради нашей личной и общей продуктивности.

Мы придавали слишком большое значение нашей занятости вместо того, чтобы обращать внимание на другие вещи.

Думаем, наш семейный лозунг "Как ни суетишься - не пищать!" - микрокосм современной Америки.

Соедините вместе все грани этой занятости - реальную, наше желание казаться занятыми, предположение, что все вокруг заняты, - и самым легким путем будет прекратить все попытки контакта и уйти дуться в свои комнаты.

И вскоре отсутствие звонков от вас (или даже электронной почты) будет истолковано другими как признак того, что мы слишком захвачены водоворотом наших жизней, чтобы найти время для них или даже поискать это время.

Наших друзей это не удивит.

Наши родственники могут возмутиться, но и они знают, насколько это тяжело.

В основном они тоже чувствуют себя слишком занятыми и озабочены своей продуктивностью и успехом в конкурентной борьбе.

Так возникает молчаливое взаимопонимание.

Разумеется, нам жаль терять связь друг с другом, но с этим ничего не поделаешь.

Необходимая Занятость.

Мы не можем отрицать экономическую необходимость как одну из важных причин большой продолжительности рабочего времени.

Мы понимаем, что загруженность работой не всегда зависит от нашего решения.

Иногда у нас просто нет выбора.

Иногда приходится искать вторую работу, брать дополнительные смены и жертвовать практически всем свободным временем, чтобы просто удержаться на плаву.

Барбара Эйнрих продолжила описание культа занятости в своей книге "Худшие годы нашей жизни за гроши: Как (не) сводить концы с концами в Америке". Тема книги - её неудачные попытки продержаться на нескольких работах с минимальной зарплатой, оставившие ощущение вымотанности, деморализованности и гнева.

В книге "Ловушка двух работающих: Почему отцы и матери из среднего класса разоряются" Элизабет Уоррен и Амелия Уоррен Тьяги (команда матери и дочери) с цифрами в руках доказывают, что семьям из работающего среднего класса нужны два источника доходов для покрытия тех основных расходов, на которые в 50-х хватало одного кормильца.

Много лет назад Джон Нёрт пел, что единственная причина продолжать работать - это прогнать волка от двери.

Этот волк всё ещё под дверями многих американцев. Усилия по удержанию его на расстоянии могут стать причиной социальной изоляции, как, впрочем, и других проблем.

Но даже когда волка нигде не видно, культ занятости занимает его место, и гонка не прекращается.

Просто-напросто она как по волшебству превращается из признака угнетения в признак статуса.

Темп и сверхстимуляция.

Недавно пациент рассказал нам, что задень до того он получил 160 писем, требовавших ответа. "На некоторые - всего несколько слов" - обнадеживающе добавил он.

Как и многие другие, в своих рассказах Карл хвастался больше, чем жаловался.

"Мой друг говорит. что мы взрывники - работаем взрывами".

Конечно, он работает взрывами.

Как иначе мог бы он выжить? Так и тянет добавить, что он лечится от выраженного беспокойства и злоупотребления успокаивающими средствами.

Это слишком упрощенное объяснение, но стресс, связанный с работой, явно усугубил обе его проблемы.

Темп слишком высок.

Карл находится под постоянным шквалом запросов, конкурирующих за его время и внимание.

В результате он колеблется между бешеной активностью и спокойствием, вызванным медикаментами.

Эта версия ритма жизни всё больше знакома каждому из нас.

Мы бросаемся в драку, с гордостью сражаемся со всеми требованиями к нам, даже просим ещё, пока не получаем своё и не вываливаемся из драки чтобы напиться, наглотаться таблеток, уехать на ферму в Нью-Хэмпшире или просто свалиться без сил.

Такое ощущение, что регулировать темп невозможно, поэтому люди находятся в двух состояниях: включен-выключен.

В 50-х перед Рождеством...

...почтальоны в Америке доставляли почту два раза в день вместо одного.

Один из нас помнит то добавочное волнение, сопровождавшее эти дополнительные доставки почты.

Сезон был коротким, и это было чудесно.

Но электронная почта напоминает два десятка доставок почты в день, и большая часть требует ответа.

Они выдвигают рабочие и социальные требования.

(То же происходило с рождественскими открытками - Ох, дорогой, мы забыли послать открытку Фредриксенам! - но. как мы уже говорили, сезон был коротким.)

Добавьте сюда смартфоны, пейджеры, изобретенную экономикой сервиса фразу "24/7" - и единственным путем передохнуть останется полное отключение всех связей и разрыв контактов.

Это может показаться смелым шагом, но в наши дни такие поступки уже мало кого удивляют.

Друзья и соседи того, кто на недели может исчезнуть из поля зрения, не делают из этого исчезновения далеко идущих выводов.

Они считают, что человек отправился в путешествие, или работает над сложным проектом, или ему просто нужна передышка.

В этом нет общественного осуждения или опасности, что люди станут задаваться вопросом, отчего вдруг кто-то превратился в ярого отшельника.

Большинство людей понимают, что нам всем необходим отдых от чрезмерно насыщенной событиями жизни, и позволяют нам отдалиться от них.

Единственная оборотная сторона этого сочувственного понимания в том, что на каком-то этапе снятия стресса путём уединения человек может почувствовать себя одиноким и брошенным.

Дружеское понимание того, что человеку иногда нужно побыть одному, заглушает ту систему предупреждений, которая имелась прежде.

Раньше, когда кто-то пропадал на несколько недель, ему звонили, задавали вопросы, приходили проведать.

Сейчас друзья относятся с пониманием.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/30156/102917

Переводчики: alexarj, __Corsair__, smartface