Готовый перевод Climbing Mount Improbable / Поднимаясь на пик невероятного: CHAPTER 8 Pollen Grains and Magic Bullets. / ГЛАВА 8 Пыльца и волшебные пули.

ГЛАВА 8.
Пыльца и волшебные пули.

Я ПРОЕЗЖАЛ ПО АНГЛИЙСКОЙ СЕЛЬСКОЙ МЕСТНОСТИ со своей дочерью Джульеттой, когда ей было шесть лет, и она показала на цветы у обочины.

Я спросил ее, для чего, по ее мнению, нужны дикорастущие цветы?

Она дала довольно вдумчивый ответ.

‘Для двух вещей,’- сказала она.

"Чтобы сделать мир красивым, и чтобы помочь пчелам делать для нас мед".

Я был тронут этим, и сожалел, что должен был сказать ей, что это не так.

Ответ моей маленькой девочки не слишком отличался от того, который дает большинство взрослых, на протяжении всей истории.

Длительное время считалось, что звери созданы для нашего блага.

Первая глава Бытия не оставляет сомнений.

Человек имеет "власть" над всеми живыми существами, а животные и растения созданы для нашего удовольствия и нашей пользы.

Как указывал историк сэр Кит Томас в своей книге "Человек и мир природы" - это положение пронизывало средневековый христианский мир, и оно сохраняется по сей день.

В девятнадцатом веке, преподобный Уильям Кирби считал, что вошь является необходимым стимулом к чистоте.

Дикие звери, по словам елизаветинского епископа Джеймса Пилкингтона, способствовали человеческой храбрости и обеспечивали полезное обучение боевым действиям.

Слепни, по словам автора восемнадцатого столетия, были созданы, "чтобы люди тренировали свой разум и усердие, оберегая себя от них».

Омары были снабжены твердыми панцирями, чтобы, прежде, чем их съесть, мы могли извлечь выгоду из тренировочного упражнения по взламыванию их клешней.

Другой набожный средневековый автор полагал, что сорняки существуют, чтобы приносить нам пользу: для нашего духа полезно усердно трудиться, выдергивая их.

Животных считали избранными разделять с нами наказание за грех Адама.

Кейт Томас цитирует епископа семнадцатого века: "Любое изменение к худшему, сошедшее на них, является не их наказанием, а частью нашего".

Считается, что это должно служить им большим утешением.

Генри Мор в 1653 году полагал, что рогатому скоту и овцам дана жизнь прежде всего для того, чтобы сохранять их мясо свежим ", "пока у нас не появиться потребность их съесть".

Логическим умозаключением из этого хода мыслей семнадцатого века является то, что животные на самом деле хотят быть съеденными.

Фазан, куропатка и жаворонок
Прилетел в ваш дом, как в ковчег.

Согласный бык себя привел
В дом на убой, с ягненком;
И каждый зверь принес туда
Себя как подношение.

Дуглас Адамс развил это самомнение в футуристически странном заключении в книге "Ресторан в конце Вселенной" - части блестящей саги "Автостопом по галактике".

Когда герой и его друзья садятся в ресторане, большое четвероногое животное подобострастно приближается к их столу, и приятным, культурным тоном предлагает себя как блюдо дня.

Оно объясняет, что его вид был выведен, чтобы желать быть съеденным, и способным сказать более менее четко и однозначно: ‘Может быть, кусочек грудинки? ...

Тушеной в белом винном соусе?

Окорок тоже очень хорош...

Я много двигалось и ем много зерна, так что во мне очень много качественного мяса.

’Артур Дент, наименее галактически искушенный из обедающих, шокирован, но остальная компания заказывает «четыре больших бифштекса, с кровью, и побыстрее», и послушное животное с благодарностью уносится на кухню, чтобы застрелиться (гуманно, добавляет оно, обнадеживающе подмигнув Артуру ).

История Дугласа Адамса является общепризнанной комедией, но, насколько мне известно, следующее исследование банана, цитируемое дословно из современной брошюры, любезно присланной одним из многих пишущих мне креационистов, считалось серьезным.

Заметки о банане:

1. Сформирован под человеческую руку

2. Имеет нескользкую поверхность

3. Имеет внешние индикаторы внутреннего содержания: Зеленый — слишком рано; Желтый — в самый раз; Черный — слишком поздно

4. Имеет наконечник для удаления оболочки

5. Перфорирован по кожуре

6. Биоразлагаемая кожура

7. Сформирован под рот

8. Имеет точку в вверху для удобства входа

9. Приятен для вкусовых рецепторов

10. Изогнут к лицу, чтобы сделать процесс поедания легким.

Мнение, что живые существа находятся здесь для нашей пользы, по-прежнему доминирует в нашей культуре, даже там, где его основание исчезло.

Мы теперь должны, в целях научного понимания, найти менее человекоцентричное представление о мире природы.

Если можно сказать, что дикие животные и растения помещены в мир с какой-то целью — и есть приемлемый оборот речи для этого - они, конечно, не для пользы людей.

Мы должны учиться видеть вещи не глазами человека.

В случае с цветами, с которого мы начали наше обсуждение, по крайней мере немного более разумно посмотреть на них глазами пчелы и других существ, которые их опыляют.

Вся жизнь пчел вращается вокруг красочного, душистого, источающего нектар мира цветов.

Я говорю только о медоносных пчелах, поскольку есть тысячи различных видов пчел, и все они крайне зависят от цветов.

Их личинки питаются пыльцой, в то время как топливом для летных двигателей взрослого служит исключительно нектар, которым их также полностью обеспечивают цветы.

Когда я говорю "их обеспечивают", я понимаю это не просто в праздном смысле.

Пыльца, в отличие от нектара, не предоставляется исключительно для них, потому что пыльцу растения делают в основном для своих собственных целей.

Пчелы могут съесть часть пыльцы, потому что они оказывают большую услугу в переносе пыльцы от одного цветка к другому.

Но нектар - более крайний случай.

У него нет никакого другого смысла существования, кроме как кормить пчел.

Нектар производятся в больших количествах исключительно для подкупа пчел и других опылителей.

Пчелы упорно работают за вознаграждение нектаром.

Чтобы сделать один фунт клеверного меда, пчелы должны посетить около 10 миллионов цветов.

Пчелы могли бы сказать: "Цветы должны обеспечивать нас, пчел, пыльцой и нектаром.’

Даже для пчел это не совсем верно.

Но они гораздо более правы, чем мы, люди, когда думаем, что цветы существуют для нашего блага.

Мы могли бы даже сказать, что цветы, по крайней мере яркие и эффектные, стали такими, потому что они были 'выращены' пчелами, бабочками, колибри и другими опылителями.

Исходная лекция, на которой основывается эта глава, называлась «Ультрафиолетовый сад».

Это была аллегория.

Ультрафиолетовый свет - это такой свет, который мы не можем видеть.

Пчелы его видят как отдельный цвет, иногда называемый пчелиный фиолетовый.

В глазах пчелы цветы обязаны выглядеть совсем иначе (рис. 8,1).

И снова тот же, вопрос, ‘Для кого созданы цветы?’

- это вопрос, который мы лучше рассмотрим глазами пчел, а не человека.

«Ультрафиолетовый сад» опирается на странности зрения пчелы только в качестве метафоры для изменения нашей точки зрения на то, "для кого или чего" существуют цветы и все другие живые существа.

Если бы у цветов были глаза, то их представление о мире могло бы казаться нам еще более странным, чем чуждое ультрафиолетовое зрение пчел.

Как пчелы выглядели бы в глазах растений?

Для чего нужны пчелы, с точки зрения цветов?

Они - управляемые ракеты для запуска пыльцы от одного цветка к другому.

Подоплека этого нуждается в объяснении.

Во-первых, в большинстве случаев есть веские генетические основания предпочитать перекрестное опыление пыльцой различных растений.

"Кровосмесительное" самоспаривание свело бы на нет выгоды полового размножения (какими бы они ни были - это отдельный, интересный сам по себе вопрос).

Дерево, которое опылило свои женские цветы пыльцой со своих собственных мужских цветов, могло бы не беспокоится об опылении вообще.

Было бы эффективнее просто произвести свою вегетативную копию.

Многие растения, конечно, именно так и поступают и в этом что-то есть.

Но, как мы видели ранее, имеются также условия, в которых есть больше аргументов в пользу перетасовки генов двух особей.

Чтобы подробно изложить аргументы, потребуется громоздкое отступление, но должны быть определенные значительные преимущества, чтобы играть в сексуальную рулетку, в противном случае естественный отбор не допустил бы одержимости такой навязчивой идеей среди почти всех животных и растений.

Какими бы ни были эти преимущества, они во многом свелись бы к нулю, если бы вместо перетасовки ваших генов с генами другой особи вы просто перетасовывали бы их со вторым, идентичным набором собственных генов.

Цветы не играют никакой роли в жизни своего растения, кроме обмена генами с другим растением, которое имеет иной набор генов.

Некоторые, например травы, делают это при помощи ветра.

Воздух щедро наполнен зернами пыльцы, малая часть которых достаточно удачлива, чтобы дрейфовать к женской части цветка того же вида (еще одна ее часть дрейфует в нос и глаза тех, кто страдает сенной лихорадкой).

Этот метод опыления случаен и, с некоторых точек зрения, расточителен.

Часто эффективнее использовать крылья и мышцы насекомых (или других переносчиков, таких как летучие мыши или колибри).

Этот метод нацеливает пыльцу намного более целенаправленно, и, следовательно, необходимо намного меньше пыльцы.

С другой стороны, должны быть определенные расходы на привлечение насекомых.

Часть бюджета идет на рекламу - яркие лепестки и мощные ароматы.

Часть идет на взятки нектаром.

Нектар - высококачественное авиационное топливо для насекомого, и его производство дорого обходится растению.

Некоторые растения избегают расходов и используют вместо этого обманчивую рекламу.

Самыми известными являются орхидеи, чьи цветы выглядят и пахнут как самки насекомых.

Самцы насекомых пытаются (рис. 8,2) совокупится с цветами и непреднамеренно загружаются пыльцой, а на другом конце маршрута освобождаются от груза пыльцы.

Есть пчелиные орхидеи, которые имитируют самок пчел, и орхидеи, столь же специализирующиеся на мухах, и осиные орхидеи.

Одна из имитаторов осы, удачно названная орхидеей-молотом, держит свою фиктивную самку осы на конце откидного, подпружиненного стебля,

взведенного на фиксированном расстоянии от части цветка, несущей пыльцу (рисунок 8.3).

Когда самец осы приземляется на макет самки, пружина высвобождается.

Самец получает несколько сильных ударов о наковальню, на которой расположены пыльцевые мешочки.

К тому времени, когда самец освобождается, его спина уже загружена двумя пыльцевыми мешочками.

Настолько же изобретательна и так называемая орхидея-ковш. Она поступает так же, как насекомоядные растения, за одним существенным исключением.

Цветок содержит большой бассейн жидкости, пахнущий соблазнительными ароматами, как и сексуально привлекающее вещество, выделяемое самками определенного вида пчел.

Жидкость привлекает самцов этого вида, они проваливаются и почти тонут.

Единственный выход - через узкий туннель.

Борющаяся пчела в конце концов обнаруживает его и ползет через него к спасению.

В дальнем конце тоннеля располагается сложный проход, в котором она вынуждена задержаться на несколько минут, прежде чем сможет выбраться наружу.

Во время этой заключительной борьбы на выходе из туннеля два больших круглых мешочка пыльцы аккуратно ложатся на ее спину.

Затем она улетает, возможно, став печальнее, но не мудрее, и попадает на другую орхидею-ковш.

Она снова почти тонет, снова мучительно проталкивается через спасительный туннель и снова удерживается некоторое время при выходе на свободу.

За это время вторая орхидея освобождает ее от мешочков пыльцы, и опыление завершено.

И неважно, что «печальнее, но не мудрее".

Как всегда, здесь нужно противиться искушению приписать сознательное намерение.

Это, пожалуй, более заманчиво в случае растений.

В любом случае, то, что происходит, будет правильнее считать бессознательно созданным механизмом.

Пыльцу, которая содержит гены для строительства орхидеи-молота, манипулирующей пчелой, несут пчелы.

Пыльцу, которая содержит гены для строительства орхидей, менее совершенных в управлении поведением пчелы, пчелы будут нести с меньшей вероятностью.

Таким образом, с ходом поколений орхидеи все лучше манипулируют пчелами (хотя на самом деле, мы должны допустить, что пчелиные орхидеи вообще не очень успешны в одурачивании пчел, когда привлекают их к спариванию).

Эти поразительные орхидеи воплощают очень важный аспект стратегии опыления.

Многие цветы предпринимают значительные усилия, чтобы быть опыленными каким-то одним конкретным видом насекомых.

В тропиках Нового Света красные трубчатые цветы распознают колибри, которые их опыляют.

Красный - это яркий и привлекательный цвет для глаз птиц (насекомые вообще не различают этот цвет).

Длинные и узкие цветы в виде трубочек исключают всех опылителей, кроме обладателей длинных узких клювов - колибри.

Другие цветы прилагают все силы для того, чтобы опыляться только пчелами, и, как мы уже отмечали, их цветы часто окрашены в невидимой (для человека) ультрафиолетовой части спектра.

Некоторые же опыляются только ночными мотыльками.

Они часто белые, и используют запахи вместо визуальной рекламы.

Пожалуй, высшей степенью развития индивидуального партнерства в области опыления является дуэт идеально подходящих друг другу фиговой осы и фигового дерева - этим примером начинается и заканчивается наша книга.

Но почему растения так разборчивы в отношении того, кто их опыляет?

Возможно, преимущество взращивания индивидуального опылителя - это более высокая ступень преимущества от опыления животными вообще, в отличии от использования для этого ветра.

Это сужает цель.

Ветровое опыление крайне расточительно и бесполезно - вся округа купается в дожде из пыльцы.

Опыление мастерами на все руки, летающими животными, лучше, но все еще довольно расточительно.

Пчела, которая посетила ваш цветок, может полететь на цветок совсем другого вида, и ваша пыльца будет потрачена впустую.

Пыльца, которую переносят обычные пчелы, точно не рассеивается по округе, как у опыляемой ветром травы, но этот способ все еще относительно неразборчиво расточителен.

Сравните его с личным видом пчелы орхидеи-ковша или с личной осой бластофаге фигового дерева.

Насекомое безошибочно летит, как крошечная управляемая ракета, или как то, что медицинские журналисты называют «волшебная пуля», точно к цели с точки зрения растения, пыльцу которого оно несет.

В случае осы бластофага, как мы видели, это означает не просто другое фиговое дерево, а фиговое дерево нужного вида из 900 доступных видов.

Использование специализированных опылителей должно приводить к огромной экономии в производстве пыльцы.

С другой стороны, как мы тоже видели, это повышает другие собственные затраты, и не удивительно, что некоторые растения, из-за своего образа жизни, оставили своим опылителем расточительный ветер.

Другим видам растений лучше всего подходит промежуточный способ из спектра, от дробовика до волшебной пули.

Фиговые деревья представляют собой крайний случай зависимости от волшебной пули конкретного опылителя, и мы прибережем их для венца нашего повествования, последней главы.

Возвращаясь к пчелам, услуги опыления, которые они предлагают, действительно масштабны.

Было подсчитано, что в одной только Германии медоносные пчелы опыляют приблизительно десять триллионов цветов за один летний день.

Было также подсчитано, что 30 процентов всех человеческих продуктов получены из опыленных пчелами растений, и что экономика Новой Зеландии рухнула бы, если бы пчелы были уничтожены.

Цветы могли бы сказать, что пчел поместили в этот мир, чтобы переносить между ними пыльцу.

Хотя и может показаться, что разноцветные и ароматные цветы мира поместили в него для нашей пользы, это определенно не так.

Цветы живут в саду насекомых, таинственном ультрафиолетовом саду, в котором мы, со всей нашей самовлюбленностью, не играем никакой роли.

Цветы всегда выращивались и одомашнивались, но до недавнего времени садоводами были пчелы и бабочки, а не мы.

Цветы используют пчел, а пчелы используют цветы.

Формирование обеих партнеров происходило взаимно.

В известном смысле, обе стороны были одомашнены, взрощены друг другом.

Ультрафиолетовый сад - сад двустороннего действия.

Пчелы выращивают цветы для своих целей.

А цветы приручают пчел для своих.

Партнерство, которое довольно часто встречается в эволюции.

Есть так называемые муравьиные сады, состоящие из эпифитов (растений, растущих на поверхности других растений), которые муравьи засеивают принесенными семенами нужного вида и зарывают в почву в своем муравейнике.

Растения вырастают на поверхности муравейника, и их листья обеспечивают муравьев пищей.

Было доказано, что некоторые растения растут лучше, если их корни находятся в муравейнике.

Другие виды муравьев и термитов специализируются на разведении под землей грибов, высеивая споры, пропалывая сады, чтобы очистить их от конкурирующих видов грибов, и удобряя их компостом, мульчированным из изжеванных листьев.

В случае знаменитых муравьев- листорезов тропиков Нового Света, все усилия по поиску корма их восьмимиллионной колонии направлены на заготовку свежесрезанных листьев.

Они могут опустошить район с безжалостной эффективностью, напоминая полчища саранчи.

Хотя они берут листья не для того, чтобы их ели муравьи или их личинки, но собранное целиком идет на удобрение грибных садов.

Сами муравьи едят грибы только тех видов, которые не растут нигде, кроме муравейников данной разновидности муравьев.

Эти грибы могли бы сказать, что муравьи нужны исключительно для того, чтобы возделывать грибы, а муравьи могли бы сказать, что грибы нужны лишь для того, чтобы их ели муравьи.

Возможно, наиболее замечательными из всех любящих муравьв растений являются эпифиты из Юго-Восточной Азии, которые выращивают большие выпуклости в виде луковиц на стебле, называемые псевдолуковицами.

Псевдолуковицы выгибаются лабиринтом пустот.

Эти пустоты настолько похожи на те, которые муравьи обычно выкапывают для себя в почве, что было бы естественно подозревать, что их создали муравьи.

Однако это не так.

Полости сделаны растением, а муравьи в них живут (рис. 8.4).

Более известны виды муравьев, которые живут только в особых полых шипах акаций (рисунок 8.5).

Шипы массивные и выпуклые, и растение делает их уже выдолбленными, очевидно не для каких иных целей, кроме как дома для муравьев.

Что растения получают от сотрудничества - это защита, обеспечиваемая укусами сердитых муравьев.

Это было продемонстрировано в простых, изящных экспериментх.

Акации, чьих муравьев уничтожили инсектицидами, скоро начинали страдать от значительного увеличения набегов травоядных.

Муравьи, если они думают вообще, думают, что шипы акаций существуют для их пользы.

Акации думают, что муравьи существуют для защиты их от животных, питающихся ветками.

Тогда должны ли мы думать, что каждая сторона в таком партнерстве так же содействует общему благу, как и другая?

Лучше думать, что каждый использует другого для своей пользы.

Это своего рода взаимная эксплуатация, в которой каждый получает от другого выгоду, достаточную, чтобы сделать окупаемыми затраты на помощь.

Есть искушение, которому, как известно, поддаются экологи, видеть всю жизнь как своего рода взаимоподдерживающую групповую психотерапию.

Растения являются в сообществе первоначальными сборщиками энергии.

Они улавливают солнечные лучи и делают их энергию доступной всему сообществу.

Они содействуют сообществу тем, что их поедают.

Травоядные, включая весьма обильных травоядных насекомых, представляют собой перевалочный пункт, через который солнечная энергия направляется от первичных продуцентов, растений, к более высокой ступени пищевой цепи, насекомоядным, малым и большим хищникам.

Когда животные испражняются или умирают, их жизненные химические вещества возвращаются в оборот падальщиками, такими как жуки- навозники, и жуками-могильщиками, передающими драгоценный груз почвенным бактериям, которые в итоге снова делают его доступным растениям.

Эта удобная благожелательная картина циркуляции энергии и ресурсов была бы не слишком ошибочной, если бы было ясное понимание, что ее участники делают это не для блага круговорота.

Они участвуют в круговороте для своего блага.

Навозный жук убирает мусор и закапывает его ради пищи.

Факт, что он и его вид таким образом выполняют обязанности по уборке и утилизации, полезные для других обитателей территории, определенно несущественен.

Травы предоставляют основной рацион для всего сообщества травоядных, а травоядные удобряют травы.

Верно и то, что если удалить травоядных, многие травы погибли бы.

Но это не означает, что травы существуют, чтобы их ели, или в каком-то смысле извлекает выгоду от того, что их едят.

Травы, если они могли бы выражать свои желания, предпочитали бы, чтобы их не ели.

Как тогда нам разрешить парадокс, что если убрать травоядных, травы погибли бы?

Вопрос в том, что хотя ни одно растение не хочет быть съеденым, травы могут терпеть их лучше, чем многие другие растения (вот почему их используют в газонах, предназначенных для скашивания).

Покуда территория активно ощипывается или подстригается, растения, конкурирующие с травами, не могут укорениться.

Деревья не могут укрепиться, поскольку их всходы истребляются.

Травоядные поэтому косвено приносят пользу травам как классу.

Но это все же не означает, что отдельная травинка извлекает пользу от ощипывания.

Ей может быть выгодно, что ощипываются другие травы, включая другие растения ее собственного вида, поскольку она получит преимущества от удобрения и от помощи в удалении конкурирующих растений.

Но если отдельная травинка может избежать собственного ощипывания, тем лучше.

Мы начали с высмеивания распространенного заблуждения, что цветы и животные помещены в этот мир ради нашей пользы, скот послушно стремится быть съеденым, и т.д.

Немногим более состоятельной была идея, что они помещены в этот мир для блага других, с кем у них естественным образом развился мутуализм: цветы для блага пчел, пчелы для блага цветов, бычерогая акация для блага муравьев, а ее муравьи для блага акаций.

Но такое мнение, что живые существа существуют для блага других живых существ, рискует быть доведенным до абсурда.

Мы должны избегать ошибки популярных экологов, что святой грааль всех особей - стараться на благо общества, экосистемы, "Геи".

Настало время заострить внимание на том, что мы имеем в виду, когда говорим, что живые создания существуют "для блага других".

Что в действительности означает "для блага"?

Цветы и пчелы, осы и фиговые деревья, слоны и остистые сосны - все живые существа, для чего они на самом деле?

Что это за сущность, которой "выгодно", чтобы ее обслуживали живые тела или части живого тела?

Ответ - ДНК.

Это глубокий и точный ответ, и его аргументация вполне обоснована, но требует некоторого объяснения.

Именно этим объяснением я хочу заняться сейчас и в следующей главе.

Для начала я возвращусь к моей дочери.

Она однажды страдала от высокой температуры, а я страдал вместе с ней, по очереди сидя возле ее кровати, обтирая ее холодной мокрой губкой.

Современные врачи смогли уверить меня, что она не подвергается серьезной опасности, но лишенный сна разум любящего отца не мог удержаться от мыслей о бесчисленных детских смертях предшествующих столетий и муке каждой отдельной потери.

Сам Чарльз Дарвин никогда не оправился от непостижимой смерти своей любимой дочери Энни.

Говорили, что очевидной несправедливости ее болезни способствовала его потеря религиозной веры.

Если бы Джульет повернулась ко мне и спросила, жалобным эхом нашей более ранней и более веселой беседы: "Для чего нужны вирусы?", - что я должен был бы ответить?

Для чего нужны вирусы?

Чтобы делать нас лучше и сильнее через победы над невзгодами?

(Подобно "пользе" Освенцима, как предполагал профессор теологии, с которым я разделял дискуссионную площадку на Британском телевидении.)

Чтобы убить достаточное число людей, чтобы предотвратить перенаселение мира?

(Особое благо для стран, где эффективная контрацепция была запрещена под влиянием богословов.)

Чтобы наказать нас за наши грехи?

(В случае вируса СПИДА вы найдете достаточно приверженцев, согласных с этим.

Кое-кто почти сочувствует средневековым богословам, что этого замечательного моралистического патогена не было в их время.)

Снова же, этот ответ слишком человекоцентричен, хотя и с негативной стороны.

Вирусы, как и всё остальное в природе, не интересуются людьми, ни с позитивной, ни с негативной стороны.

Вирусы - это закодированные программные инструкции, записанные на языке ДНК, и они действуют во благо самим инструкциям.

Инструкция говорит: "Скопируй и распространи меня", и чем больше ей следуют, тем больше мы с ними сталкиваемся.

Вот и всё.

Это ближе всего к ответу на вопрос "Какой смысл в вирусах?"

Они кажется, не имеют смысла, и именно это я сейчас хочу подчеркнуть.

Я сделаю это, используя аналогичный случай с компьютерными вирусами.

Аналогия между настоящими и компьютерными вирусами исключительно четкая, и это тоже поучительно.

Компьютерный вирус - это просто компьютерная программа, написанная на определенном языке, как и любая другая программа, и распространяющаяся через ряд носителей информации, например дискеты, или через сеть компьютеров, телефонных проводов, модемов и программ, называемую Интернетом.

Любая компьютерная программа - это просто набор инструкций.

Инструкций делать что?

Это может быть всё, что угодно.

Некоторые программы представляют собой набор инструкций для расчетов.

Программа Word является набором инструкций для ввода напечатанных слов, перемещения их по экрану и, в конечном счете, для их печати.

Хотя другие программы, такие как Genius 2, недавно победившая гроссмейстера Каспарова, представляют собой инструкции для отличной игры в шахматы.

Компьютерный вирус - это программа, содержащая инструкции, в которой сказано что-то вроде: "Каждый раз, когда тебе случайно встречается компьютерный диск, делай мою копию и помещай ее на этот диск". Это программа "Сделай мою копию".

Попутно она может сказать что-то еще, например: "Сотри весь жесткий диск". Или она может заставить компьютер говорить тонким голосом робота: "Без паники".

Но это попутно.

Признак компьютерного вируса, его отличительная остобенность в том, что он содержит инструкцию "сделай мою копию", написанную на языке, которому компьютер будет подчиняться.

Люди могут не видеть причины подчиняться таким явно безапелляционным командам, но компьютеры по-рабски повинуются чему угодно, если толко оно написано их собственным особым языком.

"Сделай мою копию" будет исполнено с такой же готовностью, как "инвертируй эту матрицу", или "выдели этот абзац", или "передвинь эту пешку на две клетки".

Более того, есть множество возможностей для перекрестной инфекции.

Пользователи компьютеров безрассудно меняют дискеты, передавая игровые программы друзьям, и полезные программы тоже.

Нетрудно понять, что когда есть много дисков, беспорядочно используемых кем попало, программа, которая говорила бы "скопируй меня на любой диск, который встретишь", распространилась бы по миру, как ветрянка.

Скоро кругом были бы сотни копий, и их число возрастало бы.

В наше время, время информационных магистралей, пересекающих киберпространство, возможностей для высокоскоростного перекрестного инфицирования компьютерными вирусами еще больше.

Заманчиво сетовать на бессмысленность таких паразитических программ, как я делаю, говоря о болезнетворных вирусах.

С какой стати испоьзовать программы, которые не говорят ничего, кроме "создай копию этой программы"?

Следует признать, что копия будет создана, но нет ли чего-то нелепо бесполезного в таком старании сослаться на саму себя?

Конечно, есть!

Это ужасно нецелесообразно.

Но не имеет никакого значения, что это нецелесообразно и, в некотором смысле, бесцельно.

Программа может быть крайне бесцельной и всё же распространяться.

Она распространяется, потому что распространяется, потому что распространяется.

Факт, что она по ходу не делает ничего полезного - может даже по ходу делать что-то вредное - неважен.

В мире компьютеров и обмена дисками она просто выживает, потому что выживает.

Биологические вирусы точно такие же.

В сущности, вирус - это просто программа, написанная на языке ДНК, который очень похож на компьютерный язык, даже тем, что он записывается в цифровом коде.

Как и компьютерный вирус, биологический вирус просто говорит "скопируй и распространи меня".

Как и в случае с компьютерными вирусами, мы не считаем, что ДНК в вирусе хочет получить свою копию.

Просто из всех способов организации ДНК, только те организации, в которых прописаны инструкции "распространи меня" распространяются.

Мир волей-неволей заполняется этими программами.

Снова же, как и компьютерные вирусы, они здесь, потому что они здесь, потому что они здесь.

Если бы они не содержали инструкций, обеспечивающих их существование, они бы не существовали.

Единственное важное различие между этими двумя разновидностями вирусов состоит в том, что компьютерные вирусы разработаны творческими усилиями проказливых или злых людей, тогда как биологические вирусы эволюционировали благодаря мутациям и естественному отбору.

Если биологический вирус обладает вредными эффектами, таким как чихание или смерть, то они представляют собой побочные продукты или симптомы его методов распространения.

Вредные эффекты компьютерных вирусов иногда такие же.

Знаменитый червь, пронесшийся по сетям Соединенных Штатов после 2 ноября 1988 года, обладал вредными эффектами, которые представляли собой совершенно непредусмотренные побочные эффекты (компьютерный червь технически отличается от компьютерного вируса, но различие не должно нас здесь беспокоить) .

Копии программы занимали место в памяти и процессорное время, и вынудили остановиться около 6 000 компьютеров.

Компьютерные вирусы, как мы видели, иногда имеют вредные эффкты, которые являются не побочными продуктами или неизбежными симптомами, а ничем не оправданными проявлениями злого умысла.

Далеко не помогающие распространению паразита, эти злонамеренные эффекты скорее его замедляют.

Настоящие вирусы не делают ничего столь сконцентрированного на человеке, если они не разработаны в лаборатории для ведения биологической войны.

Вирусы, развившиеся естественным способом, не стараются изо всех сил нас убить или заставить заболеть.

Им всё равно, заболеем мы или нет.

Если мы заболеваем, это является побочным эффектом их самораспространяющейся активности.

Инструкции "сделай мою копию", как и любые инструкции, бесполезны, если нет механизма, вынужденного им подчиняться.

Компьютерный мир - прекрасное и благоприятное место для программ типа "сделай мою копию".

Компьютеры, присоединенные к интернету, поощряют людей давать и одалживать диски, формируя своего рода рай для самокопирующихся компьютерных программ.

Есть готовые устройства, выполняющие инструкции копирования и подчинения, жужжащие, и гудящие, и, в каком-то смысле, просящие, чтобы их использовали некоторые программы, которые говорят: "Cделай мою копию".

В случае ДНК вирусов, готовыми копирующими и подчиняющими устройствами являются клеточные механизмы, все замысловатые средства информационной РНК, рибосомной РНК и различных транспортных РНК, каждая из которых цепляте свою собственную, закодированную аминокислоту.

Не обращайте внимания на детали, или ищите их в доходчивой книге Дж. Д. Уотсона "Молекулярная биология гена".

Для наших целей достаточно понимать, во-первых, что любая клетка содержит аналог компьютерного оборудования для инструкций подчинения, и во-вторых, что машинный язык всех клеток, у всех живых существ на Земле, одинаков.

(Компьютерные вирусы, между прочим, не обладают такой роскошью: DOS вирусы не могут заразить Mac OS, и наоборот.)

Инструкции компьютерных и ДНК вирусов выполняются, поскольку они написаны кодом, который раболепно выполняется в среде, где они соответственно оказались.

Но откуда взялось всё это оборудование, услужливо копирующее и выполняющее команды?

Оно не просто случайно возникло.

Оно должно было быть создано.

В случае компьютерных вирусов, оборудование создано человеком.

В случае ДНК вирусов, оборудование представляет собой клетки других живых организмов.

Кто же производит эти другие живые организмы, этих людей, слонов и гиппопотамов, чьи клетки настолько облегчают жизнь вирусам?

Ответ - их производит другая самокопирующаяся ДНК.

ДНК, "принадлежащая" людям и слонам.

Так что же собой представляют большие живые существа, такие как слоны, вишневые деревья и мыши?

(Я сказал "большие", потому что даже мышь, с точки зрения вируса, очень и очень большая.)

И ради чьих интересов мыши, слоны и цветы помещены в этот мир?

Мы приближаемся к исчерпывающему ответу на все подобные вопросы.

Цветы и слоны существуют "для" того же, для чего и всё остальное в живом мире, для распространения программ "сделай мою копию", написанных на языке ДНК.

Цветы - для распространения копий инструкций создания еще больше цветов.

Слоны - для распространения копий инструкций создания еще больше слонов.

Птицы - для распространения копий инструкций создания еще больше птиц.

Клетки слонов не могут отличить инструкций, которым они рабски подчиняются, от инструкций вирусов или инструкций слонов.

Как в поэме Теннисона "Атака легкой бригады", когда кто-то совершил грубую ошибку: "Вопросов здесь не задают, не ищут оправданий, здесь делают и умирают".

Вы понимаете, что я использовал "слона", чтобы обозначтить всех крупных, независимых живых существ, цветы или пчел, людей или кактусы, даже бактерий.

Вирусные инструкции, как мы увидели, говорят: "Сделай мою копию".

Что же говорят инструкции слона?

Это основная идея, которую я хочу передать вам в конце этой главы.

Инструкции слона также говорят "сделай мою копию", но они говорят это гораздо более окольным путем.

ДНК слона образует гигантскую программу, аналогичную компьютерной программе.

Как и вирусная ДНК, она в своей основе является программой типа "сделай мою копию", но содержит почти фантастически большое отступление как существенную часть четкого выполнения ее основного содержания.

Этим отступлением является слон.

Программа говорит: "Сделай мою копию окольным путем, сделав сначала слона".

Слон питается, чтобы расти; он растет, чтобы стать взрослым; он становится взрослым, чтобы спариться и произвести новых слонов; он производит новых слонов, чтобы размножить новые копии первоначальных программных инструкций.

То же самое касается частей живых организмов.

Клюв павлина, склевывая пищу, которая поддерживает жизнь павлина, является инструментом для непрямого распространения инструкций по созданию клюва павлина.

Хвост самца павлина - это инструмент для распространения инструкций по созданию еще большего числа павлиньих хвостов.

Он работает благодаря привлечению пав.

Он годится, чтобы подцепить паву, тогда как клюв годится, чтобы подцепить пищу.

У самцов с самыми красивыми хвостами будет больше птенцов, чтобы передать им копии генов красивого хвоста.

Вот почему хвосты павлинов столь привлекательны.

Факт, что они привлекательны для нас, является неожиданным побочным эффектом.

Хвост павлина служит для распространения генов и действует через глаза пав.

Крылья являются инструментами распространения генетических инструкций по созданию крыльев.

В случае павлина, они добиваются успеха как гены-спасители, особенно когда птицу застает врасплох хищник, и она быстро срывается в воздух.

Растения используют похожие органы полета для своих семян (Рисунок 8.6),

но, несмотря на это, большинство людей, наверное, не были бы в восторге от использования слова "полет", в его истинном смысле, по отношению к растениям.

Растения, похоже, не летают, и у них нет крыльев.

Но постойте!

С точки зрения растений, не нужны собственные крылья, если есть крылья пчел или крылья бабочек, чтобы сделать работу за них.

Фактически, я не прочь называть крылья пчелы крыльями растения.

Они - органы полета, которые используются растениями, чтобы переправлять пыльцу с одного цветка на другой.

Цветы - это инструменты для попадания ДНК растений в следующее поколение.

Они действуют подобно хвостам павлинов, но вместо привлечения пав они привлекают пчел.

В остальном нет никакой разницы.

Точно так же, как хвост павлина действует, опосредованно, на мускулы ног павы, заставляя ее идти к самцу и спариваться с ним, так же цвета и полосы цветков, их аромат и нектар, действуют на пчел, бабочек и колибри.

Пчел тянет к цветкам.

Их крылья машут и переносят пыльцу с одного цветка на другой.

Крылья пчел действительно можно назвать крыльями цветов, поскольку они переносят гены цветов так же несомненно, как переносят гены пчел.

Тела слонов не могут отличить, когда они распространяют ДНК слона, а когда ДНК вируса, а крылья пчелы не могут отличить, когда они распространяют ДНК пчелы, а когда ДН/К цветка.

Оказывается, если не считать особых случаев, когда, например, одураченные пчелы напрасно тратят свое время, спариваясь с орхидеей орфис пчелоносной, они распространяют и ту, и другую.

Разницу между собственной ДНК и ДНК пыльцы, с точки зрения исполнительного оборудования пчелы, ощутить невозможно.

Павлины и пчелы, цветы и слоны относятся к своей собственной ДНК точно так же, как относятся к ДНК паразитирующих вирусов, которые их заражают.

Вирусная ДНК - это программа, говорящая: "Сделай мою копию простым и непосредственным способом, используя уже существующее оборудование клетки хозяина".

ДНК слона говорит: "Сделай мою копию более сложным и окольным способом, который сначала предполагает создание слона".

ДНК цветка говорит: "Сделай мою копию еще более сложным и окольным способом, во-первых, сделай цветок, во-вторых, используй цветок, чтобы манипулировать непрямыми факторами воздействия, такими как аппетитный нектар,

манипулировать крыльями пчелы (которые очень кстати уже были созданы благодаря инструкциям другой группы ДНК, "собственной" ДНК пчелы), чтобы разнести повсюду зернышки пыльцы, внутри которых находятся те же самые инструкции ДНК."

Нам следует подойти к этому выводу еще раз, с другой стороны, в следующей главе.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/30651/105256

Переводчики: cosinus, Irina73, algrid, Anjelika9