Готовый перевод Climbing Mount Improbable / Поднимаясь на пик невероятного: CHAPTER 10 A Garden Inclosed / ГЛАВА 10 Закрытый сад.

ГЛАВА 10
Закрытый сад.

Мы проделали немалый путь и, наконец, готовы вернуться к самой сложной и запутанной из моих историй - истории о фиге.

Давайте начнем ее следующим образом, что, на первый взгляд, покажется еще одним литературным поддразниванием, подобающим лектору-неудачнику, которого я сатирически описал в начальных абзацах.

Фига - это не фрукт, а цветущий сад, который вывернули наизнанку.

Она выглядит как фрукт.

Она на вкус как фрукт.

Она занимает нишу фруктообразных в нашем мысленном меню и в глубинных структурах, рассматриваемых антропологами.

Но все же это не фрукт, это закрытый сад, висячий сад и одно из чудес света.

Я не собираюсь оставлять это заявление болтаться в качестве самопотворствующего глубокомысленного изречения, которое выхватит «чувствительных» и озадачит всех остальных.

Вот что это значит.

Смысл уходит своими корнями в эволюцию.

Фиги возникли, через цепь бесконечно постепенных промежуточных звеньев, от предков, которые внешне очень отличались от современных фиг.

Представьте себе покадровой фильм, построенный следующим образом.

В первом кадре современная фига, сорванная сегодня с дерева, разрезанная посредине, положенная на лист и сфотографированная.

Во втором кадре такая же фига столетие назад.

Продолжайте по столетиям, фига за фигой, кадр за кадром, через фигу, которую мог съесть Иисус, или сорвал раб для Навуходоносора в Висячих садах Вавилона, фигу с земли Нод к востоку от Эдема, фигу, которая подслащивала короткую, лишенную сахара жизнь Homo erectus, Homo habilis и маленькой Люси из Афара, назад ко временам до цивилизации, к дикой лесной фиге и дальше.

Теперь запустите фильм и наблюдайте, как современная фига превращается в ее отдаленного предка.

Какие изменения мы должны увидеть?

Несомненно, по мере продвижения назад фиги будут сжиматься, поскольку возделываемые фиги должны были разбухнуть на протяжении столетий по сравнению с меньшими, более жесткими, дикими предками.

Но это внешнее изменение, и, как бы интересно это ни было, оно полностью завершилось в течение первых нескольких тысячелетий нашего обратного путешествия.

Более радикальными и поразительными будут изменения, которые мы увидим, когда прокрутим фильм дальше назад, через миллионы лет.

"Плод" раскроется.

Тонкое, почти невидимое отверстие в верхушке фиги будет раздуваться, раскрываться, пока не станет не дырой, а чашей.

Пристально посмотрите на внутреннюю поверхность чаши - и вы увидите, что ее покрывают крохотные цветки.

Сначала чаша глубокая, затем, по мере прокручивания филма назад во времени, она становится всё более мелкой.

Возможно, она проходит через плоскую стадию, как подсолнечник, поскольку один подсолнечник на самом деле тоже представляет собой сотни маленьких цветков, заключенных в широком ложе.

Спеша миновать стадию подсолнечника, наша фиговая чаша выворачивается наизнанку, пока маленькие цветки не окажутся снаружи, как у шелковицы (фига - представитель семейства тутовых).

Еще дальше назад, после стадии шелковицы, цветки отделяются и становятся более узнаваемыми отдельными цветами, как в гиацинте (хотя гиацинты не являются близкими родственниками фиги).

Может, немного надуманно, даже претенциозно описывать единственную фигу как "закрытый сад"?

В конце концов, вы вряд ли описывали бы гиацинт или шелковицу как открытый сад.

У меня есть хорошее оправдание, и оно назойливо звучит фразой из "Песни Соломона".

Взгляните на сад глазами насекомого, опыляющего его цветы.

Сад, в масштабах человека - это популяция цветов, покрывающая многие квадратные метры.

Опылители фиг столь крохотны, что для них всё внутреннее пространство одной фиги может казаться садом, хотя, нужно признать, маленьким, коттеджным садом.

Он засеян сотнями миниатюрных цветков, мужских и женских, каждый со своими крохотными органами.

Кроме того, фига является по-настоящему закрытым и преимущественно самодостаточным миром для маленьких опылителей.

Технически, опылителями являются осы, принадлежащие к одному семейству, Agaonidae, и они крохотные, слишком маленькие, чтобы их ясно разглядеть без лупы.

Под "технически" осами я подразумеваю, что хотя вы могли бы не заметить большого сходства с настоящими, желто-черными осами, которые летом угрожают банкам с вареньем, фиговые осы разделяют с ними предка-осу.

Фиговые цветки опыляют только эти крохотные осы (Рисунок 10.1).

Почти у всех видов фиг (а их более 900) есть свой собственный, частный вид ос, который был его единственным генетическим спутником в течение эволюционного времени, с тех пор как оба они вместе отделились от своих соответствующих предшественников.

Осы полностью зависят от фиг из-за своего питания, а фиги крайне зависят от ос, которые переносят их пыльцу.

Оба вида немедленно бы вымерли друг без друга.

Только самки осы, путешествующие за пределы своей родной фиги, переносят пыльцу.

Они приняли форму, которую, в нашем представлении, должны иметь миниатюризированные осы.

У самцов напротив, нет крыльев, поскольку они рождаются и умирают в замкнутом, темном мире одной единственной фиги, и трудно поверить, что они осы вообще, тем более осы того же самого вида, что и их собственные самки.

Проблема с рассказом истории жизни фиговых ос в том, что есть жизненный цикл, и не очевидно, где должно вклиниться наше описание.

С этим ничего не поделаешь, и я начну с вылупления новых личинок ос, каждая из которых завернута в свою крошечную капсулу на дне одного из женских цветков, глубоко внутри закрытого сада.

Питаясь развивающимся семечком, она вырастает во взрослую осу и прогрызает себе путь из капсулы, выходя на сравнительную свободу темной внутренности фиги.

Затем истории жизни самцов и самок несколько отличаются.

Самцы вылупляются первыми, и каждый из них рыщет по фиге, разыскивая капсулу еще не родившейся самки.

Когда он ее находит, он прогрызает себе путь через стенку яйца и спаривается с еще не родившейся девственницей.

Затем она выходит из своей родильной капсулы и отправляется в собственное путешествие по миниатюрному висячему саду.

Детали того, что происходит потом, немного варьируются от вида к виду.

Обычно происходит следующее.

Самка ищет мужские цветы, которые часто обнаруживаются возле входа в фигу.

Пользуясь специально приспособленными пыльцевыми щеточками на передних лапах, она продолжает работать в темноте, постоянно сгребая пыльцу в особые пыльцевые карманы в углублениях на своей груди.

Показательно, что она прилагает такие преднамеренные усилия, чтобы запастись пыльцой, и что у нее есть специальные ёмкости для переноски пыльцы.

Большинство насекомых-опылителей просто оказываются обсыпанными, волей-неволей, этим веществом.

У них нет ни специально предназначенных органов для переноски пыльцы, ни инстинктов загружаться пыльцой.

Есть у пчел.

У них есть пыльцевые ковши на лапах, которые выпячиваются желтым или коричневым от набитой в них пыльцы.

Но пчелы, в отличие от ос, переносят пыльцу, чтобы кормить своих личинок.

Фиговые осы не переносят пыльцу ради пищи.

Они сознательно принимают ее на борт, используя специальные карманы для пыльцы, с единственной целью оплодотворить фигу (что приносит осам пользу лишь более косвенным путем).

Мы вернемся ко всем этим вопросам явно дружественной кооперации между фигами и их опылителями.

Нагруженная драгоценной пыльцой, самка покидает фигу ради воздушного открытия внешнего мира.

В точности то, как она выбирается, варьируется от вида к виду.

У некоторых она ползет через "ворота сада", маленькое отверстие в конце фиги (Рисунок 10.2).

У других видов, задача самца - прорезать дыру в стенке фиги, через которую самка ее покинет, и они делают ее совместно с десятками других самцов.

Миссия самца в жизни теперь окончена, но для самки важные события еще впереди.

Она пускается в непривычный ей полет, разыскивая, вероятно, по запаху, другую фигу своего собственного, единственно правильного вида.

Отдельная фига, которую она ищет, должна также быть в правильной фазе своей жизни, в фазе, когда созревают женские цветки.

Найдя правильную фигу, самка определяет место крохотного отверстия на ее конце и ползет через нее внутрь, в темноту.

Дверь столь узка, что она, протискиваясь, скорее всего вырывает свои крылья с корнями.

Исследователи, изучавшие поры фиги, находили, что они забиты оторванными крыльями, антеннами и другими фрагментами ос.

С точки зрения фиги, преимущество такого неудобно узкого прохода в том, что он не пускает нежелательных паразитов.

Испытание отрыванием крыльев, через которое проходит самка, вероятно, также служит для того, чтобы начисто вытереть ее от бактерий и губительной грязи.

С точки зрения осы, даже если больно выдирать крылья с корнями, ей никогда не пришлось бы воспользоваться ими снова, и они, вероятно, затруднили бы ее передвижение по территории закрытого сада.

Вспомните, что муравьиные королевы часто откусывают собственные крылья, когда их брачный полет подходит к концу, и они достигают стадии, когда крылья мешали бы под землей.

Внутри фиги самка осы приступает к своей последней миссии, прежде чем умереть, и эта миссия двойная.

Она опыляет все женские цветки, которые посещает внутри фиги, и откладывает яйца в некоторых из них.

Не во всех.

Если бы она откладывала яйца во всех цветках фиги, то фига перестала бы действовать как репродуктивный орган дерева - все ее семена были бы съедены личинками ос.

Означает ли это снисходительное отношение к некоторым цветкам альтруистическое самоограничение со стороны осы?

Это вопрос, требующий осторожного подхода.

Есть достойные уважения дарвинистские пути, которыми могли бы эволюционировать своего рода самоограничения со стороны ос.

Но есть по крайней мере некоторые виды фигового дерева, которые заботятся о собственных интересах, нормируя количество цветков, в которых осам позволено откладывать яйца.

Эти методы изобретательны, и я отклонюсь от моего рассказа о нормальном жизненном цикле ровно настолько, чтобы описать два из них.

У некоторых видов фиги содержат две разновидности женских цветков, длиннопестичные и короткопестичные.

(Пестик - стержнеобразный женский орган, торчащий посредине любого цветка.)

Оса пытается откладывать яйца в цветках обеих разновидностей, но ее яйцеклад слишком короток, чтобы достать до основания длиннопестичных цветов, поэтому она их оставляет и идет дальше.

Только когда она связывается с короткопестичным цветком, ее яйцеклад достает до дна, и она откладывает одно яйцо.

У других видов фиги, не имеющих различий между длиннопестичными и короткопестичными цветками, метод контроля за поведением осы у фигового дерева может быть более драконовским.

Или так полагает У.Д. Гамильтон, мой нынешний оксфордский коллега и один из передовых преемников Дарвина сегодня.

Гамильтон полагает, на основании некоторых собственных наблюдений в Бразилии, что фиговые деревья могут определить, когда фига излишне эксплуатируется осами.

Фиги, у которых яйца отложены во всех цветках, бесполезны с точки зрения дерева.

Осы были слишком эгоистичны.

Они убили гусыню, несущую золотые яйца.

Или, скорее, по мнению Гамильтона, гусыня совершила самоубийство.

Фиговое дерево заставляет излишне эксплуатируемую фигу падать на землю, где все яйца осы внутри погибают.

Заманчиво видеть в этом месть, и есть теоретически заслуживающие уважения математические модели, которые могли бы избавить нас от сомнений антроморфизма.

Но в данном случае, по-видимому, то, что делает дерево - это не столько мстит, сколько сокращает собственные потери.

Оно тратит ресурсы на созревание фиги, и ресурсы тратятся напрасно, если расходуются на созревание фиги, испорченной жадными осами.

Кстати, такой язык стратегической игры, в котором мы не боимся использовать такие слова как "месть" и "поддержание порядка", будет повторяться на протяжении этой главы.

Он оправдан, если обращаться с ним должным образом, и часто будет оказываться, что он подразумевает использование математической теории игр.

Возвращаясь к жизненному циклу типичной фиговой осы, наша самка только что пробралась, как Алиса, через крошечную дверь, чтобы никогда больше не увидеть внешнего мира, и занялась снятием с себя пыльцы, которую она собрала в фиге, где родилась.

Опылительное поведение самки фиговой осы имеет вид, заставляющий его казаться обдуманным.

Далекая от того, чтобы просто позволять пыльце случайно смахиваться с ее тела, как происходит у большинства насекомых-опылителей, самка по крайней мере некоторых видов фиговой осы выгружает свой груз с таким же усердием и вниманием, которое она расточала при загрузке.

Она снова использует щеточки на передних лапах, методично выгребая на них пыльцу из своих специальных карманов, и энергично трясет ими на готовый к оплодотворению женский цветок.

Откладывая яйца на женские цветки, самка осы подводит нашу историю жизненного цикла к концу.

Ее собственная жизнь также окончена.

Она заползает в какую-нибудь влажную щель закрытого сада и умирает.

Она умирает, но оставляет после себя мегабиты генетической информации, строго записанной в ее яйцах, и цикл возобновляется.

Плюс-минус несколько деталей, в которые я сейсас вдамся, история, которую я рассказал, похожа для большинства видов фиг.

Фикус, род фиг, является одним из крупнейших в царстве живого, а также очень разнообразным родом.

Помимо двух видов съедобных (для нас) фиг, этот род включает в себя каучуковое дерево, священный баньян, священное дерево буддистов Ficus religiosa, под которым размышлял Будда, различные кустарники и ползучие растения и зловещий тропический "фикус-душитель".

Историю фикусов-душителей стоит рассказать.

Лесной полог - темное место, бедное на солнечную энергию.

Цель каждого дерева в лесу - достичь открытого неба и солнца.

Стволы дерева - лифты листьев, устройства для подъема солнечных батарей — листьев — выше тени конкурирующих деревьев.

Большинство деревьев обречено умереть молодыми.

Только тогда, когда взрослое дерево в непосредственной близости падает вниз, преодолев штормы и годы, молодой побег получает свой шанс.

В любой точке леса, этот счастливый случай может произойти только однажды в сто лет.

И когда это происходит, начинается золотая лихорадка тяги к солнцу.

Все побеги в этом районе, многих видов, начинают стремительную гонку, чтобы стать тем единственным, и заполнить драгоценный пробел в лесном куполе.

Но фикусы-душители обнаружили свой собственный, зловеще короткий путь, и их история отодвинула бы на задний план Змея Искусителя (рисунок 10.3).

Вместо того, чтобы ждать падения дерева, они устраивают это событие.

Фикус-душитель начинает жизнь как альпинист.

Он обвивается вокруг существующего дерева другого вида и растет, как ломонос или плетистая роза.

Но, в отличие от ломоноса, усики фикуса-душителя продолжают расти всё крепче и крепче.

Он всё крепче сжимается на несчастном дереве-хозяине, препятствуя его росту, и, в конечном счете, совершая ботанический аналог удушения насмерть.

Фиговое дерево к тому времени вырастает на приличную высоту и легко выигрывает гонку к пятачку света, освобожденному задушенным деревом.

Баньян - это разновидность фикуса-душителя с добавлением замечательной особенности.

Задушив своего первоначального хозяина, он посылает воздушные корни, которые, когда достигают земли, становятся настоящими, всасывающими корнями, но над землей служат как дополнительные стволы.

Так одно дерево становится целым лесом, который может быть 1 000 футов в диаметре, и может дать пристанище среднего размера крытому рынку в Индии.

Я рассказал историю фиги, отчасти чтобы показать, что факты о фиге по меньшей мере столь же захватывающи, как и всё, что мой лектор из Главы 1 смог нарыть в мифологии и литературе, а также чтобы проиллюстрировать научный способ разрешения вопросов, которые могли бы послужить полезным примером для этого литературного дилетанта.

Факты, кратко изложенные мной - это продукт многолетней скурпулезной и искусной работы: работы, заслуживающей название "научной", не потому что применялась сложная или дорогая аппаратура, а потому что она тренировала определенный подход мышления.

Большая часть расшифровок истории ос-опылителей просто включали разрезание фиги и осмотр ее внутренностей.

Но осмотр дает слишком отстраненное впечатление.

Это было не пассивное таращение, а тщательно спланированный сеанс записи добытых чисел, необходимых для вычислений.

Не просто срывание и разрезание фиги.

Систематический сбор образцов фиг с большого числа деревьев, с определенной высоты и в определенные сезоны года.

Не просто пристальный взгляд на ос, ползающих внутри: их опознание, фотографирование, точное срисовывание, подсчет и измерение.

Классификация их по виду, полу, возрасту и расположению в фиге.

Отправка образцов в музеи для идентификации с помощью детального сопоставления со всемирно признанными стандартами.

Но измерения и подсчеты всех подряд делают не только ради этого.

Их делают ради проверки сформулированных гипотез.

И затем вы надеетесь увидеть, соответствуют ли ваши подсчеты и измерения ожиданиям вашей гипотезы, зная, в вычисленных деталях, какова вероятность, что ваши результаты могли быть получены случайно и ничего не означают.

Но давайте вернемся к самим фиговым осам.

Я сказал, что в случае многих видов фиговых ос, самцы в фиге сотрудничают, чтобы прорыть дыру, через которую могут сбежать все самки.

Почему?

Почему самцы, учитывая, что их коллеги собираются сделать дыру, не остаются безучастными и не предоставляют им самим заниматься этим?

Здесь, в микрокосме, есть загадка, которая постоянно интригует биологов: загадка альтруизма.

Еще одна проблема мешает биологам, пытающимся объяснить вопрос неспециалистам.

Здравый смысл редко воспринимает ее как загадку вообще.

Поэтому биологу, прежде чем он сможет приступить к восхвалению остроумности решений, приходится начинать убеждать свою аудиторию, что здесь вообще есть загадка, требующая особого решения.

В особом случае самца фиговой осы, причина загадки в следующем.

Самец, который ничего не делал и позволял делать дыру своим коллегам, смог бы сохранить всю свою энергию для спаривания с самкой, уверенный в том что ему не нужно задерживаться в попытках сделать дыру.

При прочих равных условиях, гены отказа в помощи распространились бы за счет конкурирующих генов кооперации и создания дыры.

Скзать, что гены Х распространились за счет генов Y - это всё равно что сказать, что гены Y исчезнут со сцены, вытесненные генами Х.

Конечно, результатом стало бы то, что ни одна дыра не была бы прорыта, и пострадали бы все самцы.

Но это само по себе не является причиной ожидать, что самцы будут ее рыть.

Это могло бы быть причиной, если бы у них было человеческое предвидение, но исходя из того, что у них его нет, естественный отбор всегда будет благоприятствовать краткосрочной выгоде.

Учитывая, что все остальные самцы роющие, краткосрочной выгодой воспользуется тот отдельный самец, который откажется рыть и сохранит свою энергию.

Исходя из этих соображений, роющие должны исчезнуть из популяции, вытесненные естественным отбором.

Факт, что этого не происходит, ставит перед нами загадку.

К счастью, это загадка, которую мы в принципе знаем, как решить.

Частично решение может заключаться в родстве: в высокой вероятности, что все самцы в данной фиге братья.

Братья обычно разделяют копии одних и тех же генов.

Самец осы, помогающий рыть дыру, будет освобождать не только самку, с которой спаривался он, но и самку, с которой спаривался его брат.

Копии генов, поощряющих совместное рытье, ринутся через дыру, едучи в телах всех этих самок.

Вот почему эти гены сохраняются в мире, и это хорошее объяснение настойчивости поведения среди самцов.

Но родство, вероятно - не весь ответ.

Мне не следует детально это разъяснять, но есть элемент игр, который не имеет никакого отношения к братству и применим к сотрудничеству между осой и фигой.

Вся история ос и фиг напоминает кабальную сделку, доверие и измену, соблазн нарушить порядок, поддерживаемый неосознанными ответными действиями.

Мы уже испытали это в теории Гамильтона о чрезмерной эксплуатации фиг, падающих на землю.

Как обычно, я должен сделать дежурное предупреждение, что на самом деле это всё делается неосознанно.

Это, на первый взгляд, очевидно для той части истории, которая относится к фигам, поскольку ни один вменяемый человек не думает, что растения обладают сознанием.

Оса - может быть, а может и нет, но для целей этой главы мы будем трактовать стратегию осы, как будто основанную на тех же принципах, что и стратегия несомненно бессознательного фигового дерева.

Закрытый сад - рай, выращиваемый с пользой для мелких насекомых, и не удивительно, что он служит домом для богатой и извивающейся лилипутской фауны, а не только для ос, чьи услуги по опылению, в конечном счете, делают всё это возможным.

Миниатюрные жуки, моль и личинки мух имеются здесь в большом количестве, как и клещи и мелкие черви.

Есть хищники, прячущиеся около тех самых ворот сада, ожидающие, чтобы воспользоваться этой богатой внутренней фауной (Рисунок 10.4).

Истинными опылителями являются не только миниатюрные осы, живущие в фиге и объединенные общим названием "фиговые осы".

Есть халявщики, дальние родственники настоящих опылителей, и паразитирующие на них.

Вместо того, чтобы войти в фигу через дырочку сверху, эти паразитические осы обычно вводятся, будучи яйцами, сквозь стенку фиги потрясающе длинным и тонким шприцом, которым служит исключительно специализированный яйцеклад их матери.

Глубоко внутри фиги острие шприца отыскивает маленькие цветки, в которые отложены яйца настоящих, опыляющих фиговых ос.

Самка паразитирующей осы выглядит и действует как буровая вышка, и отверстие, которое она пробуривает через стенку фиги, в ее собственном масштабе, равносильно 100-футовому колодцу.

Самцы зачастую не имеют крыльев, как самцы настоящих фиговых ос (Рисунок 10.6).

Чтобы увенчать эту историю, есть паразиты второго порядка, осы, которые таятся поблизости осы - буровой вышки, ожидая, когда та завершит работу.

Вскоре после того, как она уходит, вторичный паразит засовывает свой собственный, меньшего размера яйцеклад в проделанное отверстие и вводит свои собственные яйца.

Подобно самим опыляющим осам, особи различных видов паразитов-халявщиков усложняют стратегию друг другу.

Это изучал тот же У. Д. Гамильтон, работая в Бразилии со своей женой Кристин.

В отличие от опылителей, у видов ос-халявщиков часто есть крылатые самцы, как и крылатые самки.

У некоторых видов все самцы крылатые, у некоторых все самцы бескрылые, а у некоторых крылатые самцы вперемежку с бескрылыми.

Бескрылые самцы, как и самцы опыляющего вида, никогда не покидают свою родную фигу, где они сражаются, спариваются и умирают.

Крылатые самцы подобны самкам в том, что улетают со своей родной фиги, и будут спариваться с любой самкой, которая еще не спаривалась.

Таким образом, есть два альтернативных способа быть самцом, и некоторые виды демонстрируют оба.

Интересно, что самые редкие виды вероятнее всего крылаты, а самые распространенные вероятнее всего бескрылы.

В этом есть смысл, потому что самец распространенного вида скорее всего найдет самку своего вида в той же фиге.

Самец редкого вида, однако, вполне может оказаться единственным представителем своего вида в этой фиге.

Его самый многообещающий шанс спариться - это улететь на поиски самки.

Более того, Гамильтон обнаружил, что крылатые самцы фактически отказываются спариваться, пока не улетят со своей родной фиги.

С точки зрения стратегии, нас особо интересуют те виды, у которых есть две разновидности самцов.

Это почти как иметь третий пол.

Фактически крылатые самцы гораздо больше похожи на самок, чем на бескрылых самцов.

И самок, и крылатых самцов можно почти принять за ос, хотя они и крошечные.

Но бескрылые самцы на вид совсем не похожи на ос.

У многих есть свирепые челюсти в виде клещей, которые придают им вид миниатюрных уховерток, ходящих задом наперед.

Похоже, они используют эти челюсти только для сражений - разрывая и разрезая на смерть других самцов, с которыми они сталкиваются, когда прочесывают вдоль и поперек темный, сырой, безмолвный сад, являющийся их единственным миром.

Профессор Гамильтон дает нам незабываемое описание.

Их сражение выглядит одновременно яростным и осторожным - можно сказать трусливым, за исключением того, что, по зрелом размышлении, это кажется несправедливым в ситуации, которая, человеческим языком, может быть сравнима с темной комнатой, полной толпящихся людей, среди которых, или же скрывающиеся в шкафах, или в укромных углах, открытых со всех сторон, есть около десятка маньяков-убийц, вооруженных ножами.

Один укус вполне смертелен.

Один большой самец Idarnes способен перекусить другого пополам, но обычно смертельным укусом оказывается маленький прокол в теле.

Паралич следует за маленькой ранкой настолько неотступно и быстро, что предполагается использование яда...

Если первая или вторая взаимная попытка укусить не приводит к серьезному ранению, один из самцов, поврежденный, возможно, потерей лапы или некоторым образом почувствовавший себя побежденным, отступает и пытается скрыться...

С этой позиции он может укусить за ногу победителя или другого проходящего самца с гораздо меньшим риском...

Одно плодоношение большого фикусового дерева предполагает, возможно, несколько миллионов смертей в результате сражений.

Феномен видов, имеющих две несхожих разновидности самцов, вполне распространен среди животных, но он никогда не проявляется столь явно, как в случае фиговой осы-халявщицы.

Есть отдельные самцы благородных оленей, называемые комолыми, которые лишены рогов, однако, похоже, демонстрируют приличное воспроизводство в соперничестве со своими рогатыми конкурентами.

Теоретики выделили два варианта того, что происходит в таких случаях.

Один - теория "выжимания максимума из проигрышной ситуации".

Это, вероятно, относится к видам пчел-отшельниц под названием Centris pallida.

Есть две разновидности трутней, называемые "патрулирующими" и "парящими".

Патрулирующие крупные.

Они активно ищут самок, которые еще не вывели потомство в своих подземныех яслях, подкапываются и спариваются с ними под землей.

Парящие маленькие.

Они не роют, а парят в воздухе, ожидая появления немногих летающих самок, которых патрулирующие пропустили под землей.

Факты свидетельствуют, что патрулирующие добиваются большего, чем парящие, но, учитывая, что вы маленький самец со скромными шансами добиться такого успеха, как патрулирующие, вы можете выжать максимум из проигрышной ситуации, паря, вместо этого, в воздухе.

Как всегда, это генетический, а не сознательный выбор.

Другая теория того, как у одного вида могут сосуществовать две разновидности самцов - это теория устойчивого равновесия.

Похоже, она может быть применима в случае фиговых халявщиков.

Здесь идея в том, что обе разновидности самцов достигают цели одинаково хорошо, когда они существуют в популяции в определенном, равновесном соотношении.

Удерживает соотношение в равновесии следующее.

Когда самец явяется представителем более редкого типа, он добивается успеха именно потому, что он редок.

Поэтому рождается больше самцов его разновидности, и в результате они перестают быть редкими.

Если они добиваются такого успеха, что становятся широко распространенными, другая разновидность теперь имеет преимущество благодаря своей относительной редкости, и они, соответственно, становятся распространенными снова.

Таким образом, соотношение стабилизируется, почти как термостатом.

Я рассказал историю, как будто это вызывало дикие колебания, но это не обязательно должно быть так, не больше, чем дикие колебания температуры в термостатически регулируемой комнате.

Как и то, что стабильное равновесное соотношение должно быть 50 на 50.

Каким бы ни было равновесное соотношение, естественный отбор все время подталкивает его назад, к этому соотношению.

Равновесное соотношение - это такое соотношение, в котором два типа самцов добиваются одинакового успеха.

Как может что-то подобное срабатывать в случае фигового халявщика?

Первый факт, который нам нужен, что самка этого паразитического вида обычно откладывает только одно или два яйца в фигу, прежде чем перейти на другую (вы помните, они протыкают фигу, находясь снаружи).

Для этого есть веская причина.

Если бы она помещала все свои яйца в одну фигу, ее дочери и (бескрылые) сыновья скорее всего спаривались бы друг с другом, и вполне понятно, что кровосмешение - плохая вещь, по той же причине, что и у цветков, избегающих самоопыления.

Так или иначе, факт в том, что самки распространяют свое потомство понемногу среди фиг.

Последствие в том, что, к счастью, будет множество фиг, в которых не окажется ни одного яйца этого вида вообще.

Будет много тех, в которых не окажется ни одного яйца с самцом, и много тех, в которых не окажется ни одного яйца с самкой.

Теперь подумайте о возможностях, с которыми сталкивается бескрылый самец осы.

Если он выведется в фиге без самок, он ничего не сможет сделать.

Говоря генетическим языком, это его конец.

Но если в его фиге есть хоть какие-нибудь самки, у него есть хороший шанс с ними спариться, несмотря на соперничество с другими самцами его разновидности - и не удивительно, что эти крошечные самцы осы - одни из самых хорошо вооруженных и наиболее безжалостных бойцов в животном царстве.

Немногие самки покидают свои фиги неоплодотворенными, если внутри есть хоть какие-нибудь бескрылые самцы.

В некоторых фигах окажутся яйца с самками, но не окажется яиц с самцами.

Эти самки покинут фигу неоплодотворенными, и единственными самцами, которые смогут с ними спариться, будут крылатые самцы снаружи.

Крылатые самцы, при этом, могут процветать только если есть фиги, в которых окажутся самки ос, но не окажется бескрылых самцов.

Насколько это вероятно?

Это зависит от того, насколько плотная популяция ос по сравнению с фигами.

А также это зависит от доли самцов, имеющих крылья.

Если осы в целом редки по сравнению с фигами, их яйца будут немногочисленными и редкими, и можно ожидать найти по крайней мере несколько фиг, в которых есть только самки.

Крылатые самцы в этих условиях добьются сравнительно большого успеха.

Теперь посмотрим, что произойдет, если популяция ос будет большой.

В большинстве фиг будут по нескольку ос обоих полов.

Большинство самок будут оплодотворены бескрылыми самцами до того, как они покинут свою фигу, а у крылатых самцов дела будут идти неважно.

Гамильтон сделал эти вычисления более точно.

Он сделал вывод, что если среднее число яиц с самцами в одной фиге больше, чем примерно три, крылатые самцы почти совсем не будут размножаться.

При плотности выше, чем эта, отбор будет благоприятствовать бескрылости среди самцов.

Если же среднее число яиц с самцами в одной фиге будет один или меньше, дела бескрылых самцов будут идти хуже, поскольку они почти никогда не будут оказываться в фиге с другой осой, не говоря уже о самке.

Естественный отбор в этих условиях будет благоприятствовать крыльям у самцов.

При промежуточной плотности популяции вступает в силу теория устойчивого равновесия, и естественный отбор благоприятствует совокупности крылатых и бескрылых самцов в популяции.

Как только теория устойчивого равновесия начинает действовать, естественный отбор благоприятствует любому тиипу самцов, оказавшемуся в меньшинстве, или скорее любому типу самцов, частота которых меньше критической, какой бы ни была эта критическая частота.

Мы теперь можем говорить как эвфемизм, что естественный отбор благоприятствует критической частоте.

Что касается самой критической частоты, она будет изменяться от вида к виду, завися от абсолютной плотности ос по сравнению с фигами.

Мы можем думать о различных видах ос, с их различными плотностями отношения оса/фига, как о различных термостатически контролируемых комнатах.

Каждая комната имеет свое термостатическое устройство для различных температур.

Например, у видов, где среднее количество яиц с самцами в одной фиге - три, естественный отбор благоприятствует составу самцов в популяции, в котором примерно 90 процентов бескрылых.

У видов, где среднее число самцов в фиге равно двум, естественный отбор благоприятствует составу самцов, в котором примерно 80 процентов бескрылых.

Помните, что условие, о котором мы говорим - в среднем два самца на фигу.

Это не означает, что в каждой фиге есть точно два самца.

Это среднее значение два складывается из некоторых фиг без самцов, некоторых с одним, некоторых с двумя и некоторых с большим количеством, чем два.

20 процентов крылатых самцов выживают не за счет фиг с двумя самцами (где самки, скорее всего, были разобрны до того, как покинули фигу), а за счет фиг без самцов вообще.

Что служит доказательством того, что на практике, среди этих ос, работает теория устойчивого равновесия, а не теория выжимания максимума из проигрышной ситуации?

Ключевое различие между двумя теориями в том, что согласно первой, но не второй, обе разновидности самцов ос должны добиваться одинакового успеха.

Гамильтоны нашли свидетельство, указывающее на то, что эти две разновидности самцов действительно добиваются одинакового успеха при спаривании с самками.

Они рассматривали десять различных видов.

Они обнаружили, что у всех видов соотношение крылатых и бескрылых самцов было приблизительно равно проценту самок, покинувших свою родную фигу неоплодотворенными.

Поэтому виды, в которых 80 процентов самок вылетали из родной фиги неоплодотворенными, были также видами, в которых 80 процентов самцов были крылатыми.

Виды, в которых 70 процентов самок были оплодотворены, прежде чем покинуть родную фигу, были также видами, в которых 70 процентов самцов были бескрылыми.

Как они убедились, это действительно выглядит так, как будто соотношение двух разновидностей самцов точно равно проценту самок вокруг.

Это доказательство в пользу теории устойчивого равновесия и против теории выжимания максимума из проигрышной ситуации.

Извините, что было так сложно, но это параграф для курса мира фиг.

Давайте покинем ос-халявщиц и вернемся к настоящим фиговым осам, добросовестным, специализированным опылителям фиг.

Если вы думаете, что сага о халявщицах была сложна, приготовьтесь к моей финальной истории.

Я немного горжусь, что приложил все свои усилия, чтобы объяснить трудный и запутанный вопрос, но со следующим я могу не справиться.

Позвольте мне сделать все возможное, и если я не оправдаю ожиданий, виноваты в этом фиги и их партнеры, осы.

Или вините не их или меня, а поверьте в эволюцию, из-за тонкого чуда этого сложного танца в течение эволюционного времени.

Требуются некоторые усилия, чтобы читать эти последние страницы книги, но я хочу надеяться, что усилия того стоят.

Фиги, с которых начинается следующая история, "двудомны".

Это значит, что вместо одной разновидности фиги, содержащей как мужские, так и женские цветки, вроде "однодомных" деревьев, о которых мы пока что говорили, есть мужские и женские деревья.

Женские деревья производят фиги, содержащие только женские цветки.

Мужские деревья производят фиги, содержащие мужские цветки, но это не всё.

Эти так называемые мужские фиги также содержат псевдоженские цветки, и это очень важно для ос.

В отличие от настоящих женских цветков в женских фигах, псевдоженские цветки в мужских фигах не могут давать семена, даже если их опылить.

Они полезны тем, что обеспечивают пищей детенышей ос, и, к этому нужно добавить, их нужно опылить, прежде чем они будут это делать.

Плодоносящие женские цветки в полностью женских фигах - генетическое кладбище для ос, хотя они жизненно важны для размножения фиг.

Самки ос проникают в них и опыляют, но их яйца не могут в них развиваться.

Здесь есть элементы игры с разнообразной стратегией, которую мы можем описать в терминах "желаний" (в особом дарвинистском смысле) различных игроков.

Как мужские, так и женские фиги "хотят", чтобы в них проникли осы, но осы хотят проникнуть только в мужские фиги - и то, только из-за питательных псевдоженских цветков внутри них.

Мужское дерево хочет, чтобы яйца были отложены в его псевдо-женские цветки, так, чтобы молодые самки, когда вылупятся, нагружались пыльцой мужской фиги и улетали с ней.

У дерева нет прямой заинтересованности в самцах ос, которые выводятся в его фигах, потому что самцы ос не переносят пыльцу.

Это может показаться удивительным, поскольку самцы ос всё-таки необходимы для продолжения рода фиговых ос.

Для нас, людей, с нашей склонностью заглядывать наперед и думать о многочисленных последствиях наших действий, трудно избавиться от идеи, что естественный отбор тоже проявляет предусмотрительнсть.

Я уже обращал на это внимание в другом контексте.

Если бы естественный отбор был способен проявлять дальновидность, животные и растения принимали бы меры по сохранению рода - своего собственного, и тех, от которых они зависят, таких как их жертвы и опылители.

Но природа, в отличие от людей с их мозгом, не обладает предвидением.

"Эгоистичным генам" и временной выгоде всегда отдавалось предпочтение в мире, где другие справляются с долгосрочными потребностями рода.

Если отдельное фиговое дерево отделалось бы выкармливанием только самок ос, оно бы делало это, надеясь, что другие фиговые деревья произведут самцов, необходимых для сохранения осиного рода.

Суть в том, что пока другие деревья производят самцов ос, одно эгоистичное, мятежное дерево, обнаружившее способ увеличить производство самок, а следовательно увеличить количество пыльцы, которую та может экспортировать, имело бы преимущество.

С течением поколений, всё больше и больше деревьев стали бы эгоистичными, полагаясь на всё меньшее количество деревьев, производящих необходимых самцов ос.

Наконец, умерло бы последнее дерево, склонное выкармливать самцов, поскольку оно по-прежнему добивалось бы меньшего успеха, чем его конкуренты, производя только самок ос.

К счастью, по-видимому, фиговые деревья не контролируют соотношение полов ос, разводимых в их фигах.

Если бы они могли его контролировать, скорее всего, мужские фиги исчезли бы, и все фиговые осы вымерли бы.

Было бы очень жаль, но фиговые деревья тоже погибли бы.

Естественный отбор не может заглянуть далеко вперед.

Причина, по которым фиговые деревья не контролируют соотношение полов ос, вероятно в том, что осы, которые также заинтересованы в контроле за соотношением своих полов, имеют подавляющее влияние.

Женское фиговое дерево также хочет (снова же в особом дарвинистском смысле), чтобы самки ос проникали в ее фиги, иначе ее женские цветки не будут опылены.

Самка осы хочет проникнуть в мужские фиги, поскольку только здесь она найдет псевдоженские цветки, в которых могут вырасти ее личинки.

Она хочет как чумы избегать женских фиг, потому что как только она туда попадет, она генетически мертва.

У нее не будет никаких потомков.

Выражаясь более строго, гены, вынуждающие ос проникать в женские фиги, не будут переданы в следующее поколение.

Если бы естественный отбор влиял бы только на одних ос, мир бы наполнился осами, настроенными против женских фиг, и предпочитающими мужские фиги с их любезными псевдоженскими уютными гнездами.

Снова же, нам. людям, хочется перебить и сказать: "Но ведь фиговые осы, несомненно, должны были бы хотеть проникнуть в женские фиги, потому что, хоть они могут быть кладбищами для генов отдельных ос, они жизненно важны для сохранения рода фиговых деревьев.

Если фиговые деревья исчезнут, фиговые осы скоро последуют за ними."

Это полная зеркальная противоположность нашего предыдущего аргумента.

Учитывая, что некоторые фиговые осы достаточно глупы, или достаточно альтруистичны, чтобы залазить в женские фиги, естественный отбор будет благоприятствовать эгоистичным особям ос, которые обнаружили, как избегать женских фиг и проникать только в мужские.

Эгоизм среди ос наверняка будет иметь преимущество перед любой общественно полезной склонностью работать ради сохранения рода.

Так почему же фиговые деревья и фиговые осы не вымерли?

Не из-за альтруизма или предвидения, а из-за того, что эгоизму с каждой стороны водораздела осы/фиги препятствовали эгоистичные контрмеры другой стороны.

То, что препятствует самкам ос совершать эгоистичные поступки и избегать женских фиг - это прямая мера, предпринятая самим фиговым деревом, чтобы помешать возможному эгоизму ос.

Естественный отбор благоприятствовал обманной тактике женских фиг, вынуждая их становиться настолько похожими на мужские, что осы не могут их различить.

Поэтому наша игра между осами и фигами очаровательно симметрична.

С обеих сторон для особей есть возможность быть эгоистичными.

Если любой из двух эгоистичных импульсов увенчается успехом, и осы, и фиги могут исчезнуть.

Этого не происходит не из-за альтруистичных самоограничений и не из-за экологического предвидения.

Этого не происходит благодаря прямому полицейскому воздействию одного из игроков на другую сторону, в своих собственных эгоистичных интересах.

Фиговые деревья должны были бы, если бы могли, уничтожить самцов ос, тем самым обеспечивая исчезновение ос и самих себя.

Им препятствуют в этом осы, которые заинтересованы в разведении и своих самцов, и своих самок.

Фиговые осы должны были бы, если бы могли, избегать попадания в женские фиги, тем самым случайно обеспечивая исчезновение и деревьев, и свое собственное.

Им препятстсвуют в этом деревья, создавая трудности в определении различий между мужскими и женскими фигами.

Резюмируя изложенное на данный момент, мы можем ожидать, что и мужские, и женские фиговые деревья сделают всё, что в их силах, чтобы привлечь ос на свои собственные разновидности фиг.

И мы можем ожидать, что осы будут изо всех сил стараться различить мужские и женские фиги, чтобы попасть в первые и избежать вторых.

Помните, что "стараться" означает, что, в течение эволюционного времени, они станут обладать генами, которые наделяют их пристрастием к мужским фигам.

Замысловатее говоря, мы должны также обнаружить, что и мужские, и женские фиговые деревья должны быть заинтересованы поощрять ос проникать в фиги обоих полов.

В этом сложном утверждении я следую за блестящей работой двух британских биологов: Алана Графена, одного из современных передовых математических теоретиков дарвинизма, и Чарльза Годфри, выдающегося эколога и энтомолога.

Каким оружием обладает фиговое дерево в своей стратегической игре?

Женские деревья могут заставить свои фиги выглядеть, и пахнуть, как можно более похоже на мужские фиги.

Мимикрия, как мы видели в более ранних главах - явление, широко распространенное в живой природе.

Палочники напоминают несъедобные палки, и поэтому прицы не обращают на них внимания.

Многие вкусные бабочки напоминают невкусных бабочек совершенно другого вида, которых птицы научились избегать.

Орхидеи разных видов подражают пчелам, мухами и осам.

Подобная мимикрия поражала натуралистов с девятнадцатого века, и часто обманывала коллекционеров, точно так же, как она, по-видимому, обманывала других животных.

Несмотря на то, что в прошлом она была объектом благоговения и недоразумений, сейчас ясно, что мимикрия, почти безграничного совершенства, легко эволюционирует благодаря естественному отбору.

Мимикрию (желанных для ос) мужских фиг под (нежеланные для ос) женские фиги, безусловно, можно было ожидать, но ее результаты - мягко выражаясь - менее очевидны и нуждаются в намного большем обдумывании.

Мы также ожидаем, что мужские фиги будут прилагать все усилия, чтобы выглядеть и пахнуть как женские.

И вот почему.

Мужское дерево "хочет", чтобы самки ос проникали в их фиги и откладывали там яйца в псевдоженские цветки.

Но фига извлекает из этого пользу, лишь поскольку молодая самка осы, которая впоследствии проклюнется, продолжает играть отведенную ей роль.

Новые самки должны нагрузиться пыльцой, покинуть родную фигу, а затем по меньшей мере некоторые из них должны проникнуть на генетическое кладбище женской фиги и опылить ее (тем самым распространяя гены фиги, а не собственные гены осы).

Мужская фига, которая выглядит очень непохоже на женскую, могла бы быть очень успешной, помогая самкам ос достичь своей цели, проникая только в мужские цветки и откладывая яйца.

Но дочери этих ос будут склонны наследовать вкусы своих матерей в отношении фиг.

Дочери ос унаследуют склонность лететь только на мужские фиги, и они будут бесполезны в распространении генов фиги, в которой они вылупились (хотя и преуспеют в распространении своих собственных генов).

Теперь рассмотрим конкурирующее мужское дерево, у которого фиги напоминают женские.

Ему может быть труднее приманивать самок ос, которых оно будет отпугивать, поскольку те стараются избежать женских фиг.

Но те самки, которых оно сумеет приманить, будут особой, отборной разновидностью самок ос: они будут теми самками, которые оказались достаточно глупыми (с их собственной точки зрения) чтобы проникнуть в фиги, выглядящие как женские.

Эти осы по-прежнему будут откладывать яйца в псевдоженских цветках.

Их дочери по-прежнему будут наследовать предпочтения своих матерей относительно фиг.

А теперь, подумайте о том, какими будут эти предпочтения.

Эти молодые осы произошли от матерей, которые охотно и усердно проникали в мужские фиги, похожие на женские, и их дочери унаследуют эту (глупую с их точки зрения) склонность.

Их дочери выйдут в мир, ища фиги, выглядящие как женские.

И значительная их часть найдет эти фиги - тем самым убив собственные гены, но поместив пыльцу мужской фиги именно туда, куда та хотела.

Эти обманутые самки тратят впустую собственные гены, но несут гены успешных фиг в своих пыльцевых карманах, включая гены для создания мужской фиги, подражающей женской.

Гены фиг с конкурирующих деревьев, гены, которые делают мужские фиги сильно отличающимися от женских, осы также перенесут в пыльцевых карманах.

Но эти полные карманы пыльцы, скорее всего, будут выброшены - с точки зрения мужской фиги - на генетическое кладбище другой мужской фиги.

В резултьате мужские фиги "вступят в сговор" с женскими, сделав так, чтобы их было трудно различить и избежать генетического кладбища.

Мужские и женские фиги "сойдутся в желании" быть неразличимыми.

Как однажды радостно сказал Эйнштейн: "Бог хитер!"

Но если вы смогли это вытерпеть, дело становится интересней.

Псевдоженские цветки внутри мужских фиг требуют опыления, коль скоро они должны предоставлять пищу, в которой нуждаются личинки ос.

Поэтому нетрудно понять, с точки зрения самки осы, почему она активно нагружается пыльцой; нетрудно понять, почему самки имеют особые карманы для переноски пыльцы, а не просто случайно ее на себя смахивают.

У самок ос есть всё, чтобы извлечь пользу из переноски пыльцы.

Пыльца им нужна, чтобы побудить псевдоженские цветки внутри создавать пищу для их личинок.

Но Графен и Годфри указывают, что у нас действительно все еще есть проблема на другой стороне этих замечательных отношений.

У нас проблема, когда мы возвращаемся к фигам.

Почему псевдоженским цветкам мужской фиги нужно быть опыленными прежде, чем они накормят личинок ос?

Разве не было бы проще просто дать пищу личинкам осы, будучи опыленными или нет?

Мужская фига должна накормить личинок осы так, чтобы они перенесли пыльцу к женским фигам.

Но почему псевдоженские цветы настаивают на том, чтобы опыляться прежде, чем они дадут пищу?

Представьте себе мутантное мужское дерево, которое стало менее привередливым: мутацию, которая ослабила это условие и позволила личинкам осы развиваться, даже если их снесли в неопыленных цветках.

Это мутантное дерево, казалось бы, имело бы преимущество перед своими более привередливыми конкурентами, потому что те дадут больший приплод молодых ос.

Задумайтесь над этим.

Все фиги посетят самки, у которых, по той или иной причине, нет пыльцы в карманах.

В разборчивую фигу эти самки могут отложить яйца, но вылупившиеся личинки будут голодать, и в результате молодых опылителей не будет.

Но теперь посмотрим на конкурирующую, мутантную, непритязательную фигу.

Если ее посетила самка без пыльцы, ничего страшного.

Ее личинки будут расти и так, и вылупятся здоровые молодые осы.

Непритязательная фига даст больший приплод молодых ос, потому что она вскормит потомство не только ос, несущих пыльцу, но также и ос, которые пыльцу не несут.

Таким образом, у непритязательной мужской фиги будет явное преимущество перед привередливой мужской фигой, потому что она произведет более многочисленную армию молодых самок ос, чтобы те несли ее пыльцу в генетическое будущее.

Не так ли?

Нет, не так, и здесь есть довольно замысловатая тонкость, которую заметили Графен и Годфри.

Эта великая малая армия молодых самок ос, роящихся из непритязательной фиги, действительно будет многочисленной.

Но - аргумент похож на предыдущий - они наследуют наклонности своих матерей.

У их матерей — особенно у матерей излишних ос, ос, которых непритязательная фига производит сверх своих привередливых конкурентов — был недостаток.

Они не смогли собрать пыльцу, или по каким-то другим причинам не опыляют цветок, в котором растут их личинки.

Именно поэтому излишние личинки являются лишними вообще.

И излишние личинки, как правило, наследуют этот недостаток.

Они, как правило, не будут собирать пыльцу, или как правило, будут плохими опылителями.

Это как если бы привередливая мужская фига намеренно устанавливала препятствия для проникающих в нее ос.

Она проверяет их, чтобы увидеть, сделают ли они с псевдоженскими цветками все, что они должны были бы сделать с реальным женским цветком.

Если они этого не сделают, их личинки не смогут развиваться.

Устраивая эту проверку, мужская фига выбирает те гены осы, которые имеют тенденцию делать ос, способных хорошо передавать гены фиги.

Графен и Годфри называют это "замещающим отбором".

Он немного похож на искусственный отбор, такой, как мы встречали в Главе I, и все же не совсем похож.

Псевдоженские цветки похожи на тренажеры, используемые для отсеивания пилотов, не имеющих квалификации, чтобы летать на реальных самолетах.

Замещающий отбор - свежая идея, и он дает ответы на еще более тонкие проблемы.

Гены фиги и гены осы - партнеры, запертые вместе в быстром вальсе в течение геологического времени.

Большинство многих видов фиг имеют, как мы видели, свои собственные, частные виды ос.

Фиги и их осы эволюционировали вместе — "коэволюционировали" — синхронно друг с другом и не синхронно с другими видами фиг и ос.

Мы увидели преимущество этого с точки зрения фиг.

Их личные виды опыляющих ос - потрясающие волшебные пули.

Выводя один, и только один вид осы, они нацеливают его опылять строго к женские фиги своего собственного вида, и никакого другого.

Они не тратят пыльцу впустую, как если бы они использовали один и тот же общий вид ос, посещающий без разбора все виды фиг.

Менее ясно, приносит ли пользу осе такая верная преданность одному виду фиг, но у них, вероятно, нет выбора.

По причинам, в которые нам не нужно вдаваться, виды иногда эволюционируют далеко друг от друга, разделенные на два вида.

В случае с фиговыми деревьями, когда они расходятся в течение эволюционного времени, они вполне могут изменить химические пароли, по которым осы признают фиги, и, возможно, также такие детали замка-и-ключа, как глубина их крошечных цветов.

Виды ос вынуждены следовать их примеру.

Например, постепенно углубляющиеся цветки с фиговой (замок) стороны коэволюции вызывают постепенное удлинение яйцеклада с осиной (ключ) стороны коэволюции.

Теперь возникает специфическая проблема, выявленная Графеном и Годфри.

Давайте расширим аналогию замка-и-ключа.

Виды фиг эволюционируют далеко друг от друга, изменяя свои замки, и осы следуют их примеру со своими ключами.

Нечто подобное, должно быть, произошло, когда предковые орхидеи разошлись на орхидеи пчел, орхидеи мух и орхидеи ос.

И легко понять, как происходила коэволюция.

Фиги поднимают совершенно особую и очень волнующую проблему, и это - последняя проблема, которой я займусь в этой книге.

Если бы история шла по обычному, коэволюционному плану, мы должны были бы ожидать увидеть примерно следующее.

Ген для более глубоких цветов, скажем, был бы отобран среди женских фиг.

Это создало бы давление отбора в пользу более длинных яйцекладов среди ос.

Но из-за странных особенностей этих фиг эта нормальная история коэволюции не может работать.

Только женские цветки, которые передают гены, являются истинно женскими в женских фигах, а не псевдоженские маленькие цветочки в мужских фигах; тогда как самки ос, которые передают гены - это только те самки, которые откладывают яйца в псевдоженских цветках, а не те, которые откладывают яйца в настоящих женских цветках.

Таким образом, те отдельные осы, чьи яйцеклады оказались достаточно длинными, и которые успешно достают до дна длинных женских цветков, обычно передают гены длинных яйцекладов.

Те отдельные осы, длинные яйцеклады которых достают до дна псевдоженских цветков, свои гены передадут.

Но вот гены для создания длинных цветков переданы не будут.

И в этом загадка.

Опять же, ответ, похоже, заключается в замещающем отборе — надежных тренажерах для пилотов.

Мужские фиги "хотят", чтобы осы, которых они экспортируют, были способны опылять настоящие женские цветки.

Поэтому, в нашем гипотетическом примере, они хотели бы, чтобы у них был длинный яйцеклад.

Для мужской фиги лучший способ гарантировать это состоит в том, чтобы позволить только матерям с длинным яйцекладом откладывать яйца в своих псевдоженских цветках.

Выразить эту идею языком данного отдельного примера означает рискнуть заставить ее казаться слишком предопределенной, как будто мужские фиги "знают", что женские цветки глубокие.

Естественный отбор делал бы это автоматически, благоприятствуя тем мужским фигам, псевдоженские цветки которых напоминали бы настоящие женские цветки во всех отношениях, включая глубину.

Фиги и осы занимают высокую позицию эволюционных достижений: яркую вершину Горы Невероятного.

Их взаимоотношения почти до нелепости запутанные и тонкие.

Они напрашиваются, чтобы их истолковали на языке обдуманного, сознательного, Макиавеллианского расчета.

И все же они достигнуты при полном отсутствии какого-либо замысла, без мощи какого-либо интеллекта.

Нас поражает сам факт, что игроки - это крошечная оса с очень крошечным мозгом с одной стороны, и дерево без мозга вообще с другой.

Все это продукт неосознанной дарвинистской точной подстройки, замысловатому совершенству которой мы не должны были бы верить, если бы мы сами этого не увидели.

Существует вид вычисления, или скорее миллионов параллельных вычислений, затрат и выгод.

Наши самые большие компьютеры не справляются с такой сложностью вычислений.

Все же 'компьютер', который их выполняет, сделан не из электронных, и даже не из нейронных деталей.

Он вообще не расположен в каком-то особом месте в пространстве.

Это - автоматический, рассредоточенный компьютер, биты данных которого сохранены в коде ДНК, распространенные по миллионам отдельных тел, курсирующие из тела в тело благодаря процессам воспроизводства.

Известный Оксфордский физиолог сэр Чарльз Шеррингтон в знаменитый пассаже сравнил мозг с волшебным ткацким станком:

Это как будто Млечный путь вступает в невиданный космический танец.

Мозг быстро становится волшебным ткацким станком, в котором миллионы мерцающих перемещений образуют исчезающий узор, всегда понятный, но никогда не повторяющийся; изменяющаяся гармония узоров.

Рост нервной системы и мозга дал миру спроектированные объекты.

Сами нервные системы и все дизайноидные <выглядящие как спроектированные> объекты, являются продуктами более древнего и более медленного космического танца.

Взгляд Шеррингтона помог ему стать одним из ведущих исследователей нервной системы в первой половине этого столетия.

Нам может помочь аналогия.

Эволюция - волшебный ткацкий станок снующих туда сюда кодов ДНК, чьи исчезающие узоры, танцуя со своими партнерами в течение древних геологическх эпох, ткут огромную базу данных наследственной мудрости, закодированное в цифровой форме описание наследственных миров и то, чем они пользовались, чтобы выжить в них.

Но это такая нить рассуждений должна дожидаться другой книги.

Главным уроком этой книги является то, что эволюционную высоту нельзя взять с наскока.

Даже самые трудные проблемы могут быть решены, и даже на самые крутые высоты можно взобраться, если только удастся найти медленный, постепенный, пошаговый путь.

Гору Невероятности нельзя взять штурмом.

На нее следует подниматься постепенно, хотя и не всегда медленно.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/30651/105259

Переводчики: cosinus, Irina73, Anjelika9